Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов




Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи | Материалы

Экономическая психология

Ключевые направления исследования в отечественной экономической психологии

Современное состояние российской экономической психологии можно условно определить как стадию интенсивного развития. Оформились ее традиционные направления, сложились “методологическое ядро” и система понятий, создаются теоретические модели и методический инструментарий. Расширяются междисциплинарные связи и продолжается процесс самоопределение границ экономической психологии.

На сегодняшний день сформировались крупные научные центры, ведущие комплексные исследования по проблемам экономической психологии в Москве (ИП РАН, МГУ, МосГУ, РАГС, ГУУ, Финансовая академия), Санкт-Петербурге (СПбГУЭФ, СПбГУ), Иркутске (ИГЭА), Калуге (КФ МГЭИ), Чебоксарах (ЧувГУ). Исследования проводятся учеными Владимира, Казани, Краснодара, Твери, Тюмени, Черкесска, Ярославля и многих других российских городов. Из стран ближнего зарубежья можно выделить исследовательские центры Беларуси (ЕГУ, ИС НАН РБ). В то же время для современной отечественной экономической психологии характерно неравномерное развитие отдельных ее направлений. Психология отношений собственности характеризуется стабильным интересом российских авторов. Работы А.И. Китова, В.Д. Попова, Е.В. Шороховой, А.Л. Журавлева, В.П. Познякова, А.Д. Карнышева, О.С. Дейнеки и др. посвящены поиску основных закономерностей в системе отношений собственности. Наиболее проработанной проблемой является построение структуры отношений собственности: выделение субъект–субъектной и субъект-объектной составляющих этих отношений. Субъект-объектная составляющая есть отношение личности к объекту собственности. Субъект-субъектная составляющая вклю­чает отношения личности с другими людьми по поводу собственности и отношение личности к себе как к собственнику. Кроме того, субъект-субъектная составляющая включает отношение к собственности как к «части» своей личности (ее «производной»).

Исследователи большое внимание уделяют психологическим проблемам операций с собственностью: отношениям к различным способам присвоения, владения, распоряжения и пользования собственностью. По мнению М.А. Винокурова и А.Д. Карнышева, предметом исследований могут выступать отношения к правам, обязанностям и ограничениям, которые накладывает владение собственностью на человека. В.Д. Поповым разрабатывался такой важный феномен как «отчуждение» от собственности.

В ряду эмпирических исследований, связанных с психологией отношений собственности, можно выделить исследования А.Л. Журавлева, В.П. Познякова, В.А. Хащенко, М.А. Винокурова, А.Д. Карнышева, Н.А. Журавлевой, Е.Н. Сиващенко.

В.П. Позняков провел исследование психологических отношений субъектов экономической деятельности в условиях изменения форм собственности. Предпочтение работниками той или иной формы собственности предприятия и психологическую готовность к изменению существующей формы собственности изучала М.В. Кирюхина.

Спектр психологических исследований

Исследование А.Л. Журавлева и Е.Н. Сиващенко посвящено анализу предпочтения личностных качеств руководителя работниками предприятий с разными формами собственности. Изучению ценностных ориентаций различных социальных групп в условиях разных форм собственности посвящены работы В.А. Хащенко, Н.А. Журавлевой.

Хотя спектр психологических исследований в области отношений собственности довольно широк, количество теоретических работ превышает число эмпирических. Соответственно, невелико и количество разработанных программ и методических приемов исследований. Между тем, в динамичной социально-экономической среде, которой является наше общество, наибольший интерес должны вызывать именно эмпирические исследования. Построение эмпирической психологической типологии российских собственников может выступить одной из первоочередных задач этого направления.

В сфере психологии денежного обращения наиболее востребованной исследовательской проблемой является отношение личности к деньгам, или денежные аттитюды (отношение к различным формам денег, операциям с деньгами и т.п.). К этому же направлению можно отнести проблему отношения к различным формам сберегающего поведения, инвестициям, тратам, долгам, кредитам, налогам. В.М. Соколинский отмечает, что предметом исследований должны стать психологические закономерности финансового поведения на макроуровне связанного, в частности, с государственными доходами, расходами, налоговой политикой, инфляцией и т.д.

Наиболее значительные работы в изучении отношения к деньгам и денежных аттитюдов разных социальных групп ведутся О.С. Дейнека, А.Б. Фенько, Л.Б. Салиховой и др. Кроме того, предметом исследований О.С. Дейнека выступает образ денег и динамика его макроэкономических компонентов в обыденном сознании. Основные факторы отношения россиян к деньгам изучает А.Б. Фенько.

В.П. Позняковым и Е.В. Позняковой проведено исследование сберегающего поведения жителей Москвы. А.О. Рабинович изучает факторы сберегательного поведения на примере жителей Нидерландов. Отношение к сбережениям представителей различных возрастных групп является предметом исследований С.А. Цветкова и соавторов.

Мотивы и стимулы уплаты налогов и уклонения от них, а также отношение к налоговой системе представителей различных социальных групп исследовал А.Д. Карнышев. Отношение к налогам работников налоговых органов является предметом исследований О.С. Дейнека, М.А. Винокурова, А.Д. Карнышева.

Особенность этого направления в отечественной экономической психологии состоит в том, что в качестве методического инструментария чаще используются адаптированные зарубежные методики. Следует отметить, что различные компоненты финансового сознания и поведения в области сбережений, инвестирования, долгов, налогов и т.д. пока изучаются обособлено. Разработка комплексных программ эмпирических исследований психологии денежного обращения и финансового поведения является задачей для сегодняшнего поколения российских исследователей.

По сравнению с психологией собственности и денежного обращения направление отечественной экономической психологии, посвященное психологии занятости и безработицы, не создает впечатление целостности и равномерности развития. Надо отметить, что проблематика этого направления отчасти пересекается с проблематикой психологии труда и организационной психологии. Это относится к таким проблемам, как: мотивация трудовой и профессиональной деятельности, удовлетворенность трудом, социально-психологические факторы повышения производительности труда. В этой области собран богатый теоретический и эмпирический материал. Закономерно, что интерес отечественных экономических психологов в большей степени был направлен на новое социально-экономическое явление – безработицу.

Психологическое состояние безработных, критерии и способы адаптации к ситуации потери работы, возможности психокоррекционной работы с российскими безработными исследовали А.Н. Демин, И.М. Городецкая, С.А. Петунова, В.П. Ростовский, С.А. Цветков и др. Стратегии совладающего поведения безработных являлись предметом исследования А.Н. Демина, гендерные различия в адаптационном поведении безработных изучала С.А. Петунова.

Важная проблема психологии занятости — материальное самообеспечение личности явилась предметом исследований Д.А. Китовой. Под материальным самообеспечением личности автор понимает специфическую деятельность, направленную на обретение дохода, достаточного для удовлетворения потребностей личности на уровне, близком к уровню притязаний. Д.А. Китова изучала психологическую готовность современных молодых людей к материальному самообеспечению, представления о способах самообеспечения и детерминанты, определяющие выбор этого способа.

В сфере психологии занятости и безработицы остается еще немало неразработанных актуальных проблем. В частности, внимание российских социологов в последние годы часто обращается к такой проблеме как трудовая мобильность. На наш взгляд, экономическим психологам также следует заняться этой важной проблемой.

Психология бизнеса

Наиболее динамично развивающиеся направления отечественной экономической психологии – психология бизнеса и психология предпринимательства тесно связаны с такими научными отраслями как организационная психология, психология труда и психология управления. Можно сказать, что развитие этих отраслей в последние годы носит неразрывный характер, т.е. разделить исследования в этих областях практически невозможно. Об этом говорят материалы конференций, посвященных проблемам психологии бизнеса, психологии управления, руководства и предпринимательства. А.Л. Журавлев отмечает, что интеграция с экономической психологией для психологии управления является закономерной и неизбежной из-за близости предметов исследований в этих отраслях психологии и взаимного содержательного дополнения.

Основные феномены, которые привлекают внимание специалистов в этих областях: мотивация выбора личностью вида деловой активности, отношения собственников предприятий, руководителей и наемных работников, лидерство и руководство, конкуренция и сотрудничество, феномены совместной жизнедеятельности организаций, проблемы эффективности управления персоналом на разных стадиях развития организации, стимулирование труда работников, этические проблемы, конфликты и многое другое. Важной проблемой является динамика организационных феноменов в изменяющихся условиях, как внешних, так и внутренних (кризис, реструктуризация, смена собственника и т.д.).

Наиболее крупными работами последних лет посвященных психологическим проблемам предпринимательства являются работы А.Л. Журавлева, В.В. Марченко, В.П. Познякова, Г.В. Турецкой, Е.Б. Филинковой, А.Е. Чириковой и др. Исследованием гендерных особенностей предпринимательской деятельности населения занимаются под руководством В.П. Фоминых ученые ЧувГУ.

Важными исследовательскими проблемами являются отношения между бизнесом и обществом, между различными типами организаций, между организациями и государственными структурами. В этой сфере с психологией бизнеса тесно переплетается проблематика психологии нравственной регуляции экономической активности. Этические принципы деловой активности в современной России явились предметом специальных исследований П.Н. Шихирева и др.

А.Л. Журавлевым и А.Б. Купрейченко разработана психологическая модель нравственной регуляции экономической активности, которая в качестве составляющих включает психологическое отношение личности к соблюдению нравственных норм и ее психологическую дистанцию с представителями различных социальных категорий как основной критерий гибкости этого отношения. Авторы доказывают, что феномен отношений нравственности выступает важной детерминантой экономической активности. Отношения нравственности субъекта в значительной степени определяют выбор вида экономической активности, методы и средства достижения экономических целей, а также специфику отношений с партнерами по деловому взаимодействию.

Перспективным направлением психологии нравственной регуляции экономической активности является рассмотрение проблемы формирования и реализации этических норм и доверия с позиций концепции социального капитала.

От психофизики к пси-парадигме. О демаркационной линии между наукой и паранаукой

Тема данного доклада[1] сформировалась в контексте ряда исследований по математическому моделированию в области истории, политики и психофизики [1]. Эта тема обсуждалась на семинарах группы “ПСИГМА” [2]. Название группы “ПСИГМА” является сокращением от пары слов ПСИхофизическая парадиГМА. Целью доклада является аккуратное “разведение” науки и паранауки в рамках психофизической проблемы, то есть в смысле вопроса об отношении психических и физических явлений. Основной мыслью такого разведения является дихотомия в толковании того, как реализуется власть. Власть при этом толкуется, как власть оператора над устройством. Если под оператором понимать человека, то устройством, которым он в известных пределах владеет, является, прежде всего, его тело. В той мере, в какой человек-оператор владеет своим телом, он есть. Таким образом, формулируется первый тезис для обсуждения в докладе: владеть, чтобы быть. С другой стороны, власть оператора над устройством может быть истолкована и как психофизическая связь. Тем самым, формулируется второй тезис: психофизическая связь – есть власть. В математической модели псифизики, предложенной автором ранее [3,4], дается строгое определение терминов “оператор” и “устройство”. Кроме того, в модели псифизики определяется мера власти и дается способ ее исчисления. В докладе озвучивается представление о том, что и наука, и паранаука являются социальными институтами, нацеленными на овладение природой и обществом с помощью разных, но дополняющих друг друга методов. В итоге обсуждается третий тезис: наука и паранаука две разные технологии власти.

Психофизика, психофизическая проблема, основной вопрос философии названия одного и того же. Как определить, понять и истолковать связь устройства с оператором, тела с душой, материи с духом и пр.? Метаморфозы основного вопроса философии неисчислимы. С учетом того, что ниже дано введение в математическую модель псифизики [1,3,4,8], будем использовать термины “устройство” и “оператор”.

Как известно, Декарт [5] различал протяженное и непротяженное, вводя, тем самым, жесткую дихотомию в различении физического, телесного, материального и того, что таковым не является. Его психофизическая позиция собрана в знаменитой фразе: “Я мыслю, следовательно, я существую”. В этой фразе сконцентрирован мировоззренческий выбор, сделанный Декартом. Есть Я и не-Я или, иначе, субъект-оператор и мир устройств, противостоящий субъекту. Оператор исследует мир устройств. Итогом чего является физика. В контексте психофизики крылатую фразу Декарта можно перефразировать следующим образом: “Он мыслит, следовательно, я существую”. Он тот, кто наблюдает или, иначе, внешний наблюдатель, создатель, творец и пр. Итогом исследований внешнего наблюдателя является психофизика. Таким образом, психофизика выступает в качестве рефлексивного снятия физики.

Для обсуждения пси-парадигмы подытожим результаты моделирования глобальной истории [6]. Согласно нормативной модели глобальной истории [1,6,8], основная проблема глобальной истории проблема ее завершения. В работах автора [6,7,8] обсуждается: что значит завершение истории, и в каком смысле. Правильное завершение глобальной истории предполагает осуществление ряда мероприятий по созданию некоторого артефакта под условным названием Саркофаг [7,8]. Для создания Саркофага будет востребован весь научно-технический потенциал цивилизации.

Постановка вопроса о роли науки и техники в эсхатологической перспективе предельно заостряет вопрос о том, каковы высшие мотивы научной деятельности. Сводятся ли эти мотивы к ценностям поиска истины или к ценностям обретения власти? Понятно, что и первый и второй мотивы переплетены и логически не противоречат друг другу. Осознание научным сообществом и обществом в целом того, что наука инструмент власти является высшей формой секуляризации. Эта форма секуляризации означает, что человек берет в свои руки ответственность за судьбу цивилизации. Взятие человеком такой ответственности означает также и получение столь же масштабной власти. С точки зрения научной деятельности и ответственность, и власть могут быть получены через углубленную разработку следующих трех эсхатологически значимых направления: пси-химия, пси-физика, пси-кибернетика [7,8]. Префикс пси- в названиях направлений указывает на то, что особо значимы химия, физика и кибернетика лишь в той части, в какой они имеют отношение к человеку, человеку-оператору, к тому как они решают психофизическую проблему. Правильное завершение глобальной истории или, что тоже реализация проекта Саркофаг, соединит в себе все три направления, которые в дальнейшем будем характеризовать термином “пси-парадигма”.

Чтобы не ограничивать себя только психологией, будем использовать термин “паранаука” в отличие от термина “парапсихология”. Сформулируем кантовский вопрос: как возможна паранаука? На этот вопрос попытаемся ответить на примере парапсихологии. Парапсихология возможна постольку, поскольку есть единое, общее, надперсональное, целое и пр. Это единое и есть тот посредник, который ответственен за экстрасенсорное восприятие и психокинез, традиционно относимые к парапсихологии [9].

В таблице приведены основные соображения, когда парапсихология невозможна и когда она возможна.


[1] Данная тема, отчасти, поддержана грантом РФФИ №04-06-80254, “Глобальное прогнозирование коэволюции многомерных структур: сценарии развития психо- и социосферы человечества”

Выбор с большой буквы

Поясним более подробно, что понимается под волей и свободой во второй колонке таблицы на примере притчи о “буридановом осле”. Французскому философу XIV века Буридану приписывают притчу об осле, который умирает с голоду, находясь точно по середине между двумя совершенно одинаковыми стогами сена. Эта притча выступала в качестве аргумента отрицающего свободу воли и, тем самым, приводила к конфликту с официальной церковной позицией. Аргументация притчи действительно безупречна. Если мотив выбора обусловлен каким-либо преимуществом одной из альтернатив, то выбора как такового и, соответственно, свободы воли нет. Если ни одна из альтернатив не имеет преимущества, то выбор не может состоятся и, соответственно, свобода не может быть реализована. Этот парадокс может быть истолкован следующим образом. Будем различать просто выбор и Выбор с большой буквы. Просто выбор каждый человек-оператор делает на основе некоторого критерия, различающего альтернативы и позволяющего сделать выбор. Выбор с большой буквы делает внешний наблюдатель.

Выбор с большой буквы определен в нормативной модели глобальной истории [6]. В нормативной модели определены две глобальные метаисторические цели, которые, согласно гегелевской традиции, названы царством свободы и царством необходимости. Поскольку две глобальные метаисторические цели взаимно исключают друг друга, между сторонниками этих целей имеет место взаимное противостояние. Это противостояние является приводным “механизмом” глобальной истории. Более того, можно говорить о том, что такое противостояние имеет тенденцию к неограниченному росту. Завершение глобальной истории предполагает, что противостояние царств свободы и необходимости будет снято, когда субъекты истории станут едиными через обретения внутри себя внешнего наблюдателя, наличие которого постулируется. Завершение глобальной истории есть, таким образом, выбор, из двух целей в присутствии внешнего наблюдателя.

Возвращаясь к притче о буридановом осле, суть Выбора можно пояснить следующим образом. При Выборе внешний наблюдатель посредством отдельных субъектов-операторов переходит в каждую из альтернатив, не теряя полноты. В результате цепочки Выборов внешний наблюдатель порождает множество своих копий – субъектов-операторов. Вся эта множественность может быть снята через опыт, который, как предполагается, может предоставить устройство под условным названием “Саркофаг”. Человек-оператор через Саркофаг сможет пережить свободу воли в высшем смысле слова. С появлением Саркофага тиражирование внешнего наблюдателя прекращается и глобальная история завершается.

В полном объеме математическая модель, названная псифизика, изложена в ряде публикаций автора [1,3,4,8]. В данной работе нас будет интересовать вопрос о том, где в контексте модели псифизики проходит демаркационная линия между наукой и паранаукой.

Модель псифизики в целом есть попытка математически строго определить ряд важных терминов. К ним относятся, прежде всего, понятия “устройство” и “оператор”. Первоначально модель псифизики была построена для более углубленного изучения природы исторического (политического) субъекта. Но модель оказалась пригодной не только для истории и политики. Широта применимости видна из прямых аналогий между тем или иным механическим устройством и политической машиной, с одной стороны, и между оператором, управляющем тем или иным механическим агрегатом, и историческим (политическим) актором,  – с другой. В истории и политике привлечение модели псифизики позволило сформулировать эсхатологическую стратегическую инициативу [8], определяющую основные принципы правильного завершения глобальной истории.

Разберем на очень простом примере, как толкуются в модели псифизики устройство и оператор. В качестве устройства выберем обычный физический маятник, который может вращаться на 3600. Оператор выставляет маятник под углом j к вертикали и смотрит, куда маятник под действием силы тяжести повернется. Будем обозначать вращение маятника по часовой стрелке символом +1, а вращение маятника против часовой стрелки символом -1.

Инновации: переосмысление и проектирование в условиях альянсов

Россия способна выйти на рубежи инновационного подъема на основе политики решений, согласованных с грядущими из Будущего социально-культурными проблемами общества.

В начале 2004 года Президент России сменил правительство как не справившееся с разработкой и осуществлением амбициозных планов. В этой связи уместно вспомнить теорию международной конкуренции Майкла Портера, согласно которой главной ролью правительства рассматривается создание стимулов и постановка задач более сложных, чем это в состоянии сделать сам рынок.

Для российских реалий буквально это означает потребность выхода на нетрадиционные решения, основанные на культуре самоорганизации. И правительство в таковой культуре обретает роль системного интегратора, способствующего осуществлению в стране свободы импровизации, основанной на альянсах как стратегических партнерствах в сфере инноваций.

Сегодня нет более уместного для страны девиза, нежели: «обгонять – не догоняя». Вместо того, чтобы втягиваться в изнурительную и к тому же бессмысленную гонку вслед за т.н. мировыми лидерами, у России есть серьезные шансы занять уникальные социокультурные позиции в мире. Начало этому качественному обновлению положено уже тем фактом, что в качестве приоритетной в коренной реструктуризации стратегии была выявлена отрасль энергетики – самой эффективной для нашей страны в интересах освоения и развития перспективных ниш развивающегося спроса на мировом рынке со всеми достоинствами использования преимуществ несырьевого экспорта.

На этом примере видно, насколько стратегическое значение в мировом конкурентном поле имеет способность его участников к созданию и опережающему освоению уникальных рыночных ниш. «Российская наука и техника по-прежнему сильны, но для того, чтобы превратить их в товар, нужны инновационные менеджеры», – это строки прессы начала нового века. Буквально это означает, что вписывать изобретения и разработки в рыночный контекст должны не ученые или чиновники и, тем более, не покупатели или инвесторы, а совершенно особые люди, – это у нас поняли совсем недавно. На Западе их именуют «менеджеры инноваций» – тип специалистов, связывающих между собой ученых-разработчиков, производителей и инвесторов в единую цепочку; для России же более уместно коренящееся в глубине традиции звание «розмыслов инноваций».

В условиях утраченных позиций и ограниченных ресурсов, с учетом последствий развала централизованной системы НИИ-науки и неспешного развертывания корпоративной науки, придется начать с «переклички» «розмыслов инноваций». Найдя — оперативно и рачительно вдохновить и оснастить на решение качественно новых задач, адекватных выявленным правительством амбициозным целям.

На фоне сохраняющегося избытка невостребованных по базовым специальностям кадров, «утечки мозгов» с неспешащими на призыв: «Russians, back home!» соотечественниками-интеллектуалами, вместе с тем не прекращаются со стороны некоторых ученых и специалистов поиски и стремления создать собственный или участвовать в чьем-то перспективном наукоемком бизнесе. Для этого требуются специальные навыки, необычная комфортная предпринимательская среда и иные условия, которые у мировых конкурентов невозможны к заимствованию хотя бы потому, что современный российский контекст существенно отличается от всех доселе известных. Известные попытки компиляции рецептов зарубежных научных и технологических парков, иных типов инкубаторов бизнеса оказались либо провальными, либо эффективными разве что только в области отдельных компьютерных технологий.

Одной из существенных причин сохраняющейся невнятности позиций страны в наукоемких технологиях (не обольщаться пресловутой «оборонкой») является и то, что до сих пор у нас нет системы превентивного решения социально-экономических проблем регионов. И ее долго не будет до тех пор, пока, в частности, не будет культуры проблематизации, не выработана практика преодоления традиционной разобщенности науки, бизнеса и власти. Каждый из участников этой триады пока врозь пытается решать свои проблемы. Так, вузы работают на поток выдачи «безадресных неприкаянных специалистов» (по инерции держась за абстракцию «отрасль»), инвесторы – ведут спонтанный поиск новых проектов как ключей к нишам, свободным от конкуренции, власти – не способны завлечь тех и других сообща для решения региональных социально-экономических проблем. Редкие примеры спонтанных попарных партнерств общей картины не меняют и обречены на прозябание вне практики полноценных триад.

Все это – симптомы общего «дефицита внятности». Без внятности нет условий ни для здоровых амбиций, ни для взаимных гарантий. Здоровые амбиции присущи обществу, люди в котором не живут в состоянии «раздрая в душах», где не кичатся своей «конкретной успешностью», а воспринимают, потому и строят жизнь как служение себе подобным.

А корни сложившейся ситуации кроятся в том, что в стране все еще сильны традиции тотального чурания проблем. Само это слово слывет ошельмованным, выступая слепым подражанием американизму с его убаюкивающим «No problems». Нельзя игнорировать и присущий современности синдром обнищания духа менеджмента, который изначально и по определению зиждется на тотальном управлении всем и вся через экспансию мифа о постыдности, брезгливости к проблемам.

Ситуация явно парадоксальна: при том, что смысл жизни и заключается в решении проблем, при декларируемой воле к достойной жизни, – все силы прилагаются ради уклонения от решения проблем, а в сложных вопросах надеемся на готовые рецепты, «контрольные ответы в конце задачника».

Включившись в подобную «социальную паталогоанатомию», неизбежен и следующий неутешительный диагноз: «мир поднебесный» болен когнито- (от слова «познаю»), ксено- (от «чужой») и проблемофобией, которые увенчиваются в итоге тотальной футурофобией – «страхом перед будущим» (от англ. future – будущее). Ценой тому обнаруживаются: в политике – разгул двойных стандартов, в бизнесе – синдром «гонки за лидером» («импортозамещение»), в образовании – невнятность с «ноосферным образованием», в экономике – апология высоких технологий и т.п. И всюду – маета с неумением хотеть и ускользающей толерантностью.

В сознании масс футурофобия проявляется в повальной установке: «как бы что-нибудь изменить, ничего не меняя». Потерей вожделенной прибыли оборачивается и неготовность к конструктивному партнерству в обществе через отмеченные выше триады «наука – бизнес – власть».

Вместо «лечения» адекватно своему реальному состоянию (для чего и необходимы т.н. технологии социокультурного диагностирования и прогнозирования), обществу приходится либо «прятать голову в песок», либо вливаться в ряды антиглобалистов, либо уповать на алармизм как иллюзию спасения и т.п. Стоит ли в такой ситуации удивляться, что, очарованные иллюзиями на успех подражания «лидерам», и само слово «инновация» в нашей стране рискует стать не более чем хлестким ярлыком в маркетинговых спекуляциях и в погоне за вожделенными инвестициями. Не втягиваясь в дискуссию о технико-экономических аспектах инноваций, лишь упомянем, что понятия инноваций и инвестиций взаимосвязаны по существу. Перспективу сулит новое понимание инвестиций как системы материальных, энергетических и информационных ресурсов, необходимых и достаточных для разработки и ассимиляции обществом инноваций.

Сейчас важнее сосредоточить внимание на социально-мировоззренческом значении реабилитации исконного смысла инноваций. А состоит он в том, что инновации служат превентивному решению проблем, надвигающихся из Будущего. Эта разновидность изобретений тем и сильна, что пронизывает все слои «пирамиды потребностей», что сулит открытие обществу новых смыслов жизни. Инновации – это не столько плод научно-организационных решений, сколько проявление креативного потенциала нации в ее конструктивной толерантности.

Обнищание культуры проблематизации чревато вытеснением инноваций их антиподом — диверсиями разной тяжести, что неизбежно оборачивается потерей критической целостности общества, ущербом гармонии его социокультурной среды, ростом иждивенческих настроений, вытеснением с мировых рынков и прочими упущенными шансами. «Свято место пусто не бывает», потому, игнорируя важность первого, невольно возникает попустительство экспансии второго.

Исследования тонкой морфологии проблем показывают, что именно в проблемах раскрываются самые сокровенные идеалы, ценности и хотения Человека (обобщенно называемые мотивами). Проблема возникает в ситуации противоречивой неопределенности, когда есть только мотив (к тому же не всегда осознаваемый его носителем), но непонятно: каков результат, каковы ресурсы, каковы способы и др. деятельности. Сплошь и рядом наша жизнь соткана из гирлянд многообразных проблем, такая жизнь — и есть норма; другое дело, что признание ее таковой требует от человека ответственного и уважительного к себе отношения. И стоит ли в нищете культуры проблематизации удивляться разгулу цинизма, «разговорам ни о чём», дефициту диалоговости и толерантности, ханжеству, граничащему с хамством и экстремизмом, за которым скрывается, по сути – страх перед самой Жизнью. И это в то время, когда, по самым мажорным оценкам, численность интеллигенции в России едва превышает десяток тысяч человек[1].

Неизбежный из вышесказанного вывод сводится к актуальной необходимости нового культа — культа инноваций. Но для этого подходит лишь исключительно новая культурная среда — среда мифотворчества и манифестации эмоционально-интуи­тивной культуры. Только эта основа сулит стране выход на инновационный путь как источник качественно иного во всем его многообразии. А тотальная проблематизация и есть основная проблема нашего времени.

В конструктивном плане, сегодня актуальны действия, направленные на:

  • поддержку общественных форм проектной проблематизации и инновационной деятельности;
  • опережающее развитие философско-методологической базы инновационной деятельности и проектного прогнозирования (футуродизайна) ниш, свободных от конкуренции;
  • вывод потаенного креативного потенциала представителей науки, культуры и искусства в русло венчурного прдпринимательства;
  • поиск и апробацию научно-популярных программ, способствующих расширению эмоционально-интуитивного сознания;
  • формирование навыков творческого партнерства в триаде «наука-бизнес-власть»;
  • освоение технологий поиска и проектирования стратегических партнерств (альянсов), развивая эти навыки уже в автономном режиме через интернет-среду.

Установки и ожидания личности по отношению к информации как одна из основных особенностей психологии человека динамично развивающегося общества

Динамично развивающееся общество «представляет всем людям неисчерпаемые объемы самой разнообразной информации… с которой надо уметь обращаться, извлекать из нее пользу. Для этого требуется информационная культура, основанная на информационном знании» [1, 8]. Огромное значение при этом приобретает информационно-психологическое воздействие на личность.

В условиях информационно-психологического воздействия установки и ожидания личности в отношении поступающей информации становятся одной из важнейших характеристик психологии человека динамично развивающегося общества.

Установки личности в отношении поступающей информации, по нашему мнению, – это определенный взгляд на свою роль коммуниканта, включающий и способность личности создавать медиатексты (принимая роль коммуникатора), основанный на когнитивном, эмоциональном и поведенческом компонентах. Личностные ожидания тесно связаны с установками; они предполагают право ожидать от других признания их ролевой позиции; соответствующего поведения окружающих, согласованного с их ролью (коммуниканта либо коммуникатора), а также своего собственного поведения, соответствующего ожиданиям окружающих.

С нашей точки зрения, установки и ожидания личности на поступающую информацию в условиях информационно-психологического воздействия включают три уровня презентации:

— «мы – коммуниканты» (установки личности как представителя определенного слоя массовой аудитории в аспекте ее отношений со СМИ);

— «я – коммуникант» (установки личности в отношениях со СМИ);

— «я – коммуникатор» (установки и ожидания в отношении создания медиатекстов).

Первый уровень представленности установок характеризуется, прежде всего, наличием установки личности как представителя определенной группы массовой аудитории и ее особенностями. В основе возникновения этой установки лежит потребность получать информацию и воспринимать ее в соответствии с установками своей аудитории как особое психологическое состояние индивида. Однако нет единой точки зрения ни на характер этой потребности, ни на ее место среди других. Большинство исследователей сходятся на том, что получение информации личностью как представителем определенного слоя массовой аудитории аккумулируют и удовлетворяют целую совокупность потребностей.

Потребность в получении информации – это устойчивое социально-психологическое образование в личности, обусловленное, во-первых, устремлением иметь типичное для данного общества представление об окружающем нас мире; во-вторых, интересом, то есть глубоко усвоенными установками по отношению к любой информации вообще.

Можно выделить три составляющие установки личности как представителя определенного слоя массовой аудитории:

1) поведенческий элемент установки, выраженный реальным поведением в группе и планируемым поведением по отношению к получаемой информации;

2) эмоционально-оценочный аспект, представляющий собой совокупность взглядов, суждений, позиций человека в отношении информации в рамках представлений своей аудитории;

3) когнитивный элемент установки, относящийся к тем сторонам суждений и поведения, которые обусловлены наличием определенных знаний об объектах в ходе информационного взаимодействия, по отношению к которым проявляется установка.

На формирование потребности в получении информации на уровне своей аудитории оказывает влияние целый ряд условий: стиль информационной культуры семьи, распространенные в обществе и особенно среди ближайшего окружения типичные нормы отношения к информации; стиль информационной культуры родительской семьи.

Второй уровень презентации установок личности и ожиданий «я — коммуникант», находит свою реализацию в индивидуальном стиле отношения к получаемой информации. Сюда входят установки супругов, которые обусловлены их взглядами на роль информации и СМИ в нашей жизни, предпочтениями той или иной системы получения информации, гибкостью в общении (смена позиции коммуникатора и коммуниканта), взглядами на инициативность коммуниканта и тому подобное.

И, наконец, третий уровень представленности установок личности в условиях информационно-психологического воздействия и ожиданий «я – коммуникатор», касается непосредственно образа самой личности – участника коммуникативного процесса. Этот уровень установок и ожиданий имеет тесную связь с удовлетворенностью ролью коммуниканта. Именно на этом уровне происходит постоянное сопоставление (осознанное или неосознанное) идеального образа участника коммуникативного процесса с объективной реальностью. Результат этого сопоставления находит свое выражение в осознанном отношении к поступающей информации, влияет на личность как на создателя медиатекстов.

Надо отметить, что установки и ожидания личности в области информационно-психологического воздействия, как и все социальные установки, являются установками на цели и средства деятельности в сфере формирования осознанной информационно-психологической защиты и, соответственно, включают три аспекта: когнитивный, эмоциональный и поведенческий.

Когнитивный аспект касается знаний и представлений в области медиаобразования, о распределении коммуникативных ролей, а также включает реальный и идеальный образ участника коммуникативного процесса.

Эмоциональный аспект представляет собой совокупность взглядов, суждений, оценок, а также доминирующий эмоциональный фон относительно реализации установок и ожиданий личности по отношению к поступающей информации в условиях информационно-психологического воздействия.

И, наконец, поведенческий аспект установок и ожиданий личности в условиях информационно-психологического воздействия динамично развивающегося общества реализуется в способности создания грамотных медиатекстов.

Медиаграмотность определяется как способность читать, анализировать, оценивать и создавать сообщения во всем многообразии форм массовой коммуникации (телевидение, радио, печать, компьютеры и т.д.) [2,1]. Медиаграмотность – это расширенные информационные и коммуникативные навыки, которые отвечают на изменяющуюся природу информации в нашем обществе.

Как и традиционная грамотность, она включает в себя способность «читать» (воспринимать) и «писать» (создавать). Она движется от простого узнавания и восприятия информации к более высоко организованному умению критически мыслить, подразумевающему сомнение, анализ и оценку этой информации.

Знания в области медиаобразования являются наиболее очевидным, доступным для внешнего наблюдения. Они в силу своей очевидности являются очень важными, прежде всего для самой личности, так как детерминируют коммуникативную роль личности и, в целом, оказывают влияние на личностное становление и развитие.

Таким образом, рассматривая знания личности в области медиаграмотности, можно также проследить наличие трех составляющих: эмоциональной, когнитивной и поведенческой.

Когнитивная составляющая основывается на установках и ожиданиях в отношении значимости медиаграмотности для личности и ее роли во взаимодействии с информацией. Также эта составляющая включает общие представления личности о возможных способах взаимодействия личности с информацией. Кроме вышеперечисленного, фундаментальным основанием когнитивной составляющей являются ценности личности, которые детерминируют не только данную составляющую в области медиаграмотности, но и направленность личности, в том числе и все ее поведение.

Эмоциональную составляющую знаний личности в области медиаграмотности определяют эмоциональный фон во взаимодействии с информацией, отношение к распределению ответственности за полученную информацию перед самим собой и обществом в целом, оценка себя как коммуникатора в целом.

Наконец, в поведенческой составляющей реализуются: познавательный аспект форм и способов взаимодействия с информацией; предоставление личности свободы в получении знаний по медиаграмотности; отношения зависимости / независимости личности во взаимодействии с информацией; вмешательство информации в мир личности; акцент на грамотности личности в области медиаобразования; стремление ускорить развитие личности в данной области и другие.

Таким образом, установки и ожидания личности в условиях информационно-психологического воздействия представлены на трех уровнях. Первый уровень – «мы — коммуниканты» характеризуется наличием установки личности как представителя определенной группы массовой аудитории и ее особенностями. В основе возникновения этой установки лежит потребность получать информацию и воспринимать ее в соответствии с установками своей аудитории как особое психологическое состояние индивида. Второй уровень – «я — коммуникант» касается установок и ожиданий по отношению личности к поступающей информации и реализуется в стиле информационной культуры. Третий уровень – «я — коммуникатор» касается установок и ожиданий в отношении непосредственно образа самой личности – участника коммуникативного процесса и находит свое выражение в осознанном отношении к получаемой информации и способности грамотно создавать медиатексты.

Литература:

1. Воробьев Г.Г. Молодежь в информационном обществе. – М., 1990.

2. Tello, Seppo. Aspects of media Education; Strategic Imperatives in the Education Age. – Helsinki: Media Education Centre, Department of Teacher’s Education, 1998.

Региональное управление в условиях реализации Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в РФ»

Федеральный закон РФ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», подписанный Президентом России 6 октября 2003 года (далее – Закон), является важным составным элементом продуманной системы государственной административной реформы в русле общей стратегии Президента по реформированию российского общества и государства.

Несмотря на то, что документ озаглавлен «об общих принципах», он хорошо структуирован и в отдельных своих формулировках уходит далеко за рамки общих положений, устанавливая вполне определённые нормы и правила их реализации. Возможно, разработчики стремились подчеркнуть преемственность пока действующего аналога Закона 1995 года[1] с полностью идентичным названием. Согласно концепции, заложенной в прежнюю редакцию Закона, субъектам федерации делегировались существенные полномочия по реализации общих принципов местного самоуправления на своих территориях. Однако, в нынешней редакции Закона диапазон полномочий субъекта федерации имеет тенденцию к сужению при одновременном расширении прав и самостоятельности муниципальных образований (далее для удобства — МО). Но ещё более важно то, что он будет реализовываться в совершенно новых социально-политических и экономических условиях. Попробуем составить некоторый прогноз развития ситуации на региональном уровне, ставя целью выявить наиболее очевидные особенности развития института местного самоуправления в России на современном этапе.

В первую очередь, возрастают правомочия органов местного самоуправления, их экономическая и социально-полити­ческая самостоятельность, и, даже, в некотором смысле, независимость от органов управления субъектов федерации. Всё более отчётливо понятие «местное самоуправление» обретает своё истинное, первоначально заложенное смыслосодержание. Этот замысел должен будет реализовываться через хорошо зарекомендовавшие себя демократические институты: договорные отношения, бюджетный суверенитет, и конечно же, выборы. Как известно, эти принципы всегда восторженно принимаются теми субъектами политических отношений, кто, по их собственному мнению, является самодостаточным. Однако, не редко забывается, что по тем же «законам демократии» с предоставляемыми правами и свободами каждый должен обретать адекватную ответственность за результаты своей деятельности. И, если в масштабах всего государства эту связь его граждане могут и не заметить, то в масштабах МО она окажется более чем явной. Возможно, в этом состоял главный замысел разработчиков Закона, сама идеология дальнейшего развития института местного самоуправления, по которой в полной мере реализуется один из самых действенных принципов самоорганизации: сколько дано полномочий – росно столько должно быть и ответственности.

Закон наряду с приданием МО большей самостоятельности определённо ограничивает полномочия органов управления субъекта федерации. По сути субъекты федерации сталкиваются с простым и, одновременно, трудным делом. Простым, по тому что лучший современный отечественный и мировой опыт не предлагает иной альтернативы эффективного регионального развития нежели через самоорганизацию и самоуправление. А трудным, — потому что в нашем государстве ещё долго будут сильны авторитарные традиции, и сложившаяся за многие десятилетия политическая культура не обещает лёгкой прогулки при переходе к новым современным методам управления. Но теперь собственное благополучие органов управления субъектов федерации будет напрямую зависеть от умения освоить эти новые подходы. Необходимо командно-административные методы управления последовательно менять на преимущественно политические, осуществляя это в полном единстве с рыночными принципами. Термин «демократия», пока, на наш взгляд не может быть употребим, поскольку он в сознании большинства населения ассоциируется скорее с безответственностью, вседозволенностью, и наши традиции пока не подразумевают наличие необходимой политической культуры участия в демократическом управлении. Сегодня предоставляется очередной шанс поучиться на собственных ошибках и не повторять их. Должно быть ясно, что предстоит непростая поэтапная работа по внедрению новых принципов управления. И Закон предусматривает такую возможность, предоставляя достаточно длительный период подготовки и освоения, аж до 1 января 2006 года. Но, одновременно, это не должно создавать иллюзии бесконечности переходного периода, и, тем более, возможности возврата к прежнему положению дел.

Что же будет являться основой новых принципов взаимоотношений субъектов федерации и МО? И здесь можно велосипед не изобретать. Основа – это конкуренция и состязательность между субъектами рассматриваемых нами отношений – то есть сами МО. Это и должно стать основным инструментом самоорганизации всей системы местного самоуправления. Во взаимоотношениях с органами управления субъекта федерации, произойдёт постепенный переход от бюджетного датирования к инструменту финансовых вложений и инвестиций, от иерархически-командным к партнёрским отношениям. К тому же самим МО будет трудно без гарантий субъекта федерации привлекать долгосрочные внешние инвестиции для своего развития. Субъект федерации должен будет научиться умело маневрировать своими финансовыми ресурсами для их эффективного вложения в МО. Возможно, иногда будет требоваться даже пересмотр ранее утверждённых границ МО исходя из фактических финансово-экономических результатов их деятельности. Свободно и продуктивно развивающийся МО постепенно должно становиться выгодным партнёром администрации субъекта, который всё чаще будет не просить, а предлагать. Для того чтобы соответствовать новой управленческой парадигме, администрации субъекта федерации потребуется создать собственный финансовый задел. Для этого целесообразно под новым углом зрения провести инвентаризацию своих возможностей для поиска, развития или создания новых стабильных источников пополнения регионального бюджета, как эффективного инструмента воздействия на МО.


[1] Федеральный закон от 28 августа 1995 года N 154-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»

Административная реформа

Таким образом последовательно будет реализовываться новая управленческая парадигма, основанная на энергии местной инициативы и социальной самоорганизации. Органам управления субъектов федерации станет выгодным развитие самостоятельности МО. Институт местного самоуправления объективным образом сам будет генератором этого процесса «снизу». Администрация субъекта федерации не должна, да, теперь, и не может сдерживать этот процесс. Она может только управлять им. Добиться успеха теперь будет возможно только через организацию добросовестной конкуренции между самими МО, поощрение и стимулирование наиболее перспективных муниципальных проектов. Всё это в свою очередь, будет невозможно без формирования эффективных управленческих команд, способных решать эти качественно новые задачи. В этом смысле к ним следует относить не только привлечённых по контрактам менеджеров, но и сам депутатский корпус МО.

Очевидно, что вся административная реформа не будет иметь успеха, если её составной частью на станет реформирование системы оплаты труда государственных и муниципальных служащих. Без мобилизации человеческого капитала путём выстраивания продуманной системы мотивации профессиональной деятельности не возможно достичь желаемого результата. В рассматриваемом нами Законе практически ничего не сказано о системе оплаты труда в органах управления МО. Возможно, это будет регулироваться отдельно законодательством о муниципальной службе. А пока на практике МО приобретают неограниченные права на самостоятельное определение систем оплаты труда и материальное стимулирование муниципальных служащих. В рамках идеи, которую, по нашему предположению, заложили разработчики, это не является каким-то противоречием. Многим МО не удастся выйти из кризиса без привлечения по контракту эффективных менеджеров, как «доморощенных», так и сторонних. Объективно начнётся формирование новой генерации государственных и муниципальных управленцев, мыслящих по-новому и умеющих решать современные ранее, казалось бы, невыполнимые задачи. Такие возможности открывает контрактная система найма глав администраций МО. Может показаться, что сельский житель не примет «начальника» со стороны, и развития института наёмных глав администраций муниципальных образований пойдёт только в особо отсталых МО, жителям которого «нечего терять». Однако, если даже такое начало будет иметь успех, то серьёзно задумаются и относительно благополучные МО. Естественно в этом есть свои преимущества и опасности, главная из которых – сохранность имеющихся в МО финансово-экономических и природных ресурсов. Для этого необходимо предусматривать надёжную систему защитных мер со стороны самого МО и компетентных органов субъекта федерации. Но самыми надёжными средством могут стать лишь меры стимулирующие эффективное хозяйствование на выбранной территории. Контракт не должен сковывать инициативу, без которой общий результат будет просто не возможен. Он одновременно должен напрямую увязывать экономические результаты развития МО с материальным вознаграждением управленческого персонала. При умелом использование возможности привлечения сторонних руководителей администраций МО, эта практика даст значительный толчок к подготовке собственных кадров.

Следует уже сейчас продумывать развитие системы подготовки данной категории управленцев, развития муниципального менеджмента. В этих целям, пока, можно лишь рекомендовать за основу брать принципы организации аналогичной деятельности в лучших отечественных компаниях, зарубежный опыт, но при этом обязательно учитывать социокульурные и экономические особенности каждого МО. Понятно, что управлять территорией, пусть и не большой, — это особое специфическое занятие. Здесь, в отличие от управления предприятиями и организациями, на первый план выдвигаются социальные проблемы, определяющие всю специфику и особенности муниципального менеджмента.

С развитием института привлечённых по контракту сторонних управляющих не следует бояться потери общей управляемости МО, поскольку местная верховная власть всегда будет оставаться в руках представительных органов МО. В месте с тем, для развития этого института большое юридическое значение, соизмеримое с уставом МО, будет иметь заключаемые контракты. Поэтому представительным органам субъекта федерации можно рекомендовать заблаговременно активно включиться в подготовку соответствующей нормативной базы. Помимо основной и хорошо знакомой законотворческой работы особое внимание следует уделить порядку разработки и принятия уставов МО, заключению контрактов с главами администраций. Целесообразно было бы предложить типовые формы, положения или просто рекомендации, заранее прошедшие квалифицированную юридическую экспертизу.

В плане политико-правовых рекомендаций для эффективного регулирования развития института глав местных администраций, можно было бы предложить при их избрании из числа депутатов, повысить необходимую планку избрания до квалифицированного большинства в 2/3. Это позволит, с одно стороны, обеспечить устойчивое политическое положение тому, кто будет избран на эту должность, а с другой — открыть путь для более широкого привлечения на контрактной основе профессиональных управляющих, при отсутствия кандидатов, набравших необходимое квалифицированное большинство.

В целом представляется, что деятельность государственных территориальных органов и органов управления субъектов федерации по реализации закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» объективно будет направлена на генерацию новых общественно-продуктивных процессов, направленных на дальнейшее динамичное развитие российского общества и государства.

Самоорганизация и управление совместной деятельностью: соционические аспекты социальных технологий

Соционика – новый подход к человеку и обществу, ему ещё нет и 40 лет. Автором данного подхода является Аушра Аугустинавичуте (1), исходная идея предложена Юнгом К.Г. в его работе «Психологические типы» (1924) (2).

Что соционика может предложить для понимания проблем саоморганизации? Разработана матричная модель взаимодействий человека с информационными потоками. Ее суть — в структурировании множества путей: как человек принимает информацию, каким способом её перерабатывает, хранит и передаёт другим людям. На этой единой основе описывается 16 типологических структур, определённым образом связанных в единое целое.

Каждый человек может быть соотнесён с одной из этих Типологических Структурных Матриц (ТСМ). Обобщения реальных наблюдений позволяют сказать достаточно много о человеке-носителе данной ТСМ: можно указать эффективный для него стиль управления, механизмы адаптации, стиль принятия решений, область творческих проявлений, проблемы и т.д.

Взаимодействия. Изучены механизмы парных взаимодействий между носителями ТСМ, всего имеется 16х16 = 256 вариантов. Среди них: активации, дополнения, соперничества, информационного заказа, ревизии, конфликта и др. Установлено (3), что все они характеризуются специфическим набором качеств: своей динамикой, энергетикой, дистанцией, продуктивностью в деле и др. Учёт особенностей межличностного взаимодействия позволит повысить надёжность и эффективность как в сфере управления, так и в самоорганизации. ,

Классификация малых групп. Группы от 3 до 10-12 человек, в зависимости от того, представители каких ТСМ их образуют (что определяет и соответствующий набор взаимодействий), могут быть характеризованы как успешные или менее успешные для того или иного вида деятельности. Либо — можно подобрать команду, эффективную для решения конкретной задачи.

Некоторые спрашивают: «Почему дано такое название – «соционика»?».

Это название дано по аналогии. Есть электрон и есть электроника. Мы предполагаем что есть «Социон» – единица социума, и соционика – целое направление изучения общества. Социон состоит из 16 различных ТСМ и обладает качествами самосохранения и саморазвития. Но социон и в самом деле ведет себя как аналог элементарных частиц, проявляя свойства дуадности (мезонное семейство) и триадности (барионное семейство) и формируя соответствующие семейства социальных семейств (www.milogiya.narod.ru/sozionika.htm). Поэтому при комплектовании групп этот фактор необходимо учитывать.

Исходная гипотеза соционики. Соционика предполагает, что когда-то очень давно, когда наши пращуры жили относительно большими сообществами, произошла специализация особей по взаимодействию с окружающей средой. В результате этого своего рода разделения труда и образовалось 16 ТСМ, связанных между собой кооперативными взаимодействиями в единое целое.

Узкая специализация и последующая интеграция плюс постоянная конкуренция и др. механизмы взаимовлияния различных ТСМ, — в этом и состоит механизм саморегулирования (самосохранения) и саморазвития Социона. Но подобная специализация не произошла по наитию, спонтанно. Выявленная общность свойств типа социона (дуада, триада) со свойствами типов элементарных частиц (мезона и бариона), позволяет утверждать, что 16 ТСМ — это не чудо природы, как в свое время считали двойную спираль ДНК, а ординарный механизм природного операционализма.

Соционика в совместной деятельности и в самоорганизации. Одно из наиболее интересных приложений соционического подхода – это организация совместной интеллектуальной деятельности специалистов разного профиля при решении комплексных проблем. Определённым образом группируя представителей различных типов друг с другом, с учётом фазы деятельности, геометрии рабочего пространства и ряда др. моментов можно воспроизводимо получать продуктивность на порядки выше, чем при подборе методом проб и ошибок. В качестве примера можно привести работу Колец Прогресса. Дело в том, что имеется две группы по восемь ТСМ в каждой, именуемые «Левое кольцо прогресса» (ЛКП) и, соответственно, «Правое кольцо прогресса» (ПКП). Пространственное расположение данных двух групп желательно организовывать на максимально возможном удалении друг от друга, например в диаметрально противоположных концах аудитории. Участники каждой группы должны быть размещены вокруг одного стола длинной около 2-3 метров и шириной 1-1,5 метра. Ограничений по времени работы не имеется.

Особенность работы данных двух групп заключается в том, что результаты деятельности ЛКП принципиально отличаются от таковых для ПКП. Итогом работы ЛКП является генерация широкого спектра принципиально новых идей безотносительно к их практической сиюминутной ценности и реализуемости в реальный продукт в конкретных данных условиях. Участникам важно «родить» то, чего не было до сих пор. ЛКП – креативная, инновационная группа. Итогом работы представителей ПКП является доработка сырого материала (продуктов деятельности «левых») до реальных изделий, товаров, услуг и т.д. и внедрение их в жизнь общества. ПКП – группа доведения инноваций до реализации.

Важной особенностью соционического подхода к организации работы малых групп является их реальная самоорганизация (3) в деятельности, основными принципами которой являются: принцип самодостаточности, отражающий способность малой группы соответствовать целевому предназначению; принцип саморегуляции (самосохранения); принцип самовоспроизведения; принцип саморазвития.

Моделирование деятельности на принципах соционики. В настоящее время на основе изложенных выше принципов разработана и апробирована система технологий для осуществления как прогнозирования деятельности индивида, коллектива и общества (включая Человечество в целом), так и для управления такой деятельностью на разных уровнях.

Результаты моделирования

При построении указанных технологий используются формальные модели для описания Реальности (сущностей как природного, так и социального происхождения) в рамках 8 базисных векторов специально сформированного информационного пространства (ИП). Деятельность индивида моделируется как преобразование одного компонента ИП в другой – таким образом, индивид выступает как «информационная машина (ИМ)» в этом ИП. Доказано, что минимально необходимая система из таких «информационных машин» насчитывает 16 типов для разных «операторов преобразования компонент ИП», т.е. точно то число типов, которые ввела в соционику А. Аугустинавичюте. Учитывая, что индивид, как ИМ (информационная машина) может характеризоваться двумя типами соционов (дуада и триада), мы получим две группы по 16 типов.

Разработаны технологии (5,6) для соотнесения конкретного индивида к только одному определенному классу таких ИМ (методики для определения типа индивида). Разработаны методики для осуществления прогноза деятельности конкретного человека, производимого на основании знания его типа. Произведена апробация полученных результатов, описывающих: деятельность конкретного человека, осуществление им информационно-аналитической работы (7), и многое другое. Социальные технологии показали свою высокую эффективность также при использовании их для объяснения психологических и психических проявлений (включая сексуальные).

Математической аппарат и способы описания деятельности. Разработан математической аппарат для описания совместной деятельности совокупности ИМ разных типов, а также технологии для осуществления прогноза и определения эффективности такой деятельности. С использованием разработанных технологий могут быть решены практически все основные задачи современного менеджмента и управления персоналом.

Разработаны способы описания деятельности иерархических образований из ИМ разных типов. На этом этапе приходится ввести специальные типы ИМ, способные «работать» на разных уровнях смыслового наполнения описаний Реальности. Разработаны технологии для управления социальными иерархическими системами – включая отдельные государства и Человечество в целом. Технологии апробированы и опубликованы.

Результаты моделирования. Из описанных выше моделей получены следующие теоретические выводы (5-7):

  • количество запоминаемой информации человеком составляет 20-25% (подтвержден эффект Эббингауса),
  • наибольшее количество коммуникантов для человека составляет 7±2 (известное магическое число Миллера),
  • количество людей, способных к продуцированию нового, около 5-6%.

Все эти закономерности являются следствиями из разработанных технологий описания деятельности индивидов и их совокупностей. Подчеркнем, что эти результаты получены в абстрактных понятиях – и наблюдение их для человека и социальных групп является верификацией разработанных моделей.

Разработанные технологии (5-7) показали высокую эффективность прогностического характера: они позволяют осуществлять социальное экспериментирование. С их помощью не только выявлены новые угрозы на уровне как индивида, так и Человечества в целом, возникшие на пути эволюции Человечества, но также предложены эффективные пути для их преодоления.

По сути, полученные результаты позволяют подойти к решению социальных задач в рамках научного подхода: 1) производится сжатие информации о реальных сущностях к определенной системе абстрактных понятий (технологии ИП и ИМ, технологии определения типа для конкретного человека, и т.п.), 2) производится теоретическое решение задачи – на уровне этих и других абстрактных понятий и терминов (теоретический и математический аппарат для которых разработаны на основе ИП и ИМ), и 3) производится возврат к реальным сущностям, когда производится наполнение абстракций конкретным смыслом (опять технологии ИП и ИМ, и др.). Эти результаты подвигают нас к справедливости утверждения, что Человек включен в научную картину мира. Тексты с описаниями разработанных технологий продемонстрировали высокую эффективность в качестве обучающего материала: сегодня многие пользователи разработанных технологий обучились по данным текстам самостоятельно, зачастую без контакта с автором технологий. Это также свидетельствует о том, что полученные технологии являются объективными и относятся к сфере технологии, а не искусства.

Подведем итоги:

  • разработанные технологии дают возможность осуществлять целенаправленное управление обществом, когда результат такого управления – предсказуем,
  • похоже, что мы близки к созданию технологий для построения социальных систем с требуемыми свойствами и для управления ими.

Литература:

  1. А.Аугустинавичуте. Соционика. Введение. – Санкт- Петербург, 1998.
  2. К.Г.Юнг. Психологические типы. – М., 1924.
  3. Алексеев В.И., Аугустинавичюте А., Богдашевский Р.Б. Явление самоорганизации динамических структур межличностных взаимодействий в человеческом обществе. Диплом на Открытие № 28 от 23.03.95, приоритет от 1.10.80
  4. М.И. Беляев, (www.milogiya.narod.ru).
  5. Шиян А.А. Социальные технологии для ХХI века: природа Человека и законы самоорганизации. – Хмельник: Лаб. Синергетики Живого, 1999.
  6. Шиян А.А. http://soctech.narod.ru
  7. Курносов Ю.В., Конотопов П.Ю. Аналитика. – М., 2004.

Информационная культура как базис развития образовательной среды России

Современные процессы обучения требуют гибкого и непрерывного построения единой образовательной среды в регионах России, обусловленного стремительным развитием экономики, науки и модернизации образования. Анализ новых подходов к организации учебного процесса с использованием современных средств и технологий обучения приводит к выводу о необходимости применения оптимальной телекоммуникационной инфраструктуры и системы образования нового типа, основанных на применении информационных технологий.

ИНИНФО МГОПУ проведены исследования, ориентированные на базисный интегративный характер дистанционного процесса повышения квалификации (ДПК) в информационно-образовательной среде (ИОС) с использованием образовательных информационных ресурсов в современном обучении для отдаленных регионов России. В 2003-2004 гг. были организованы дистанционные курсы повышения квалификации для учителей Курганской области на основе реализации возможностей телекоммуникационных и мультимедиа технологий, с целью совершенствования методологии ДПК и направленных на изменение стратегии его организации и содержания, а также личностно-ориентированного развития каждого из педагогов, принявших участие в этом проекте. Рассмотрены вопросы организации этапов дистанционного процесса изучения информационных и коммуникационных технологий в профессиональной деятельности учителей общеобразовательных предметов.

Темп жизни общества, экономики, образования на фоне развития информационной среды, а также изменение всех видов социальной и профессиональной деятельности, педагогических взаимоотношений и связей чрезвычайно ускорился. Сегодня квалифицированный специалист обязан владеть не только профессиональными и общекультурными знаниями, но и обладать информационной культурой. Информационная культура – не только умение работать с компьютерной техникой, но и творчество, гибкость и стратегичность мышления, оперативность в экстремальных ситуациях, умение получать знания с помощью современных информационных ресурсов. Важным проектом по информатизации российского общества является реализация федеральных целевых программ «Электронная Россия», «Компьютеризация сельских школ», «Компьютеризация городских и поселковых школ» и «Развитие единой образовательной информационной среды (2001-2005 гг.)». Пока еще много территорий России, где имеются ограничения по коммуникационным связям и отсутствие канальной сети, услуг Интернета и внедрения информационных технологий в образовательный процесс.

В процесс обучения добавились новые субъекты с новыми функциями: дистанционный учитель-тьютор, очный педагог-инструктор, координатор или администратор дистанционного обучения, локальный координатор, авторы-разработчики учебных материалов. Перечисленные роли могут одновременно исполнять одни и те же специалисты, например дистанционный педагог может быть и разработчиком курса, а локальным координатором является сам ученик.

Координаторами и разработчиками данного проекта ДПК – доцентами Богдановой С.В. и Рыжовым В.А. был предложен новый подход к рассмотрению проблемы разработки этапов проведения дистанционного обучения, наполнения структуры и содержания учебно-методических ресурсов. Рассматриваемый курс был ориентирован на обучаемых с различными возможностями и уровнем подготовки для дифференцированного обучения как в Интернет-среде, так и в среде ТВ-Информ. Информационный контент подбирался по темам курса и состоял из совокупности взаимосвязанных модулей, согласованных с конкретизацией целей обучения. Подготовленные научно-методические рекомендации и информационные ресурсы использовались в качестве базисного контента для повышения квалификации региональных звеньев системы повышения квалификации.

В начале дистанционного курса был проведен Установочный семинар (реальная очная фаза обучения), позволивший реализовать индивидуально-личностный и групповой творческий проектный принципы в дистанционном обучении через деловую деятельностную игру, которая способствовала гуманизации и индивидуализации процесса ДПК, реализованном на трех уровнях. Первый – проблемное изложение процесса выполнения ДПК, при котором координатор и руководитель базируют свою деятельность в форме коллоквиума для определения задачи и целей проблемной ситуации; поиска гипотез; их обоснования и проверки, а также оценки полученных результатов. Второй – групповое обсуждение проблем слушателей под руководством тьюторов. Координатор расставил ориентиры по обсуждению выбора тематики в виде обобщенных проблем слушателей по значимым вопросам, а общее направление поиска решения задается конкретной ситуацией. Третий этап– самостоятельное обсуждение всеми участниками наиболее подходящих вариантов решения и участие по его реализации в виде моделирования исследовательской деятельности специалистов. Результатом проектной деятельности является новое знание и выработка умений по решению возникающих проблем, формирование навыков работы в группах сотрудничества, осознание профессиональной ответственности за принятые решения, развития информационно-коммуникативных навыков педагогической и научно-исследовательской деятельности. Руководитель и тьютор выступали не в качестве источника знаний, а в функции организатора учебного процесса, направленного на интеллектуальное развитие профессионализма педагога.

В процессе первого установочного этапа ДПК были определены как проблемы и запросы различных групп слушателей, так и приоритеты в личностном развитии каждого слушателя, проведено обучение использованию новых электронных программных и аппаратных средств, знакомство с изменениями технологий и методик обучения и повышения квалификации. Через деловую деятельностную игру удалось определить и применить такие педагогические и социальные принципы реальной фазы ДПК, как открытость систем обучения, индивидуально-личностный подход в групповой деятельности, предпочтение гуманности информационного ресурса, обоснованность критериев и целей ПК, возможность оценки типа личности и мотивации педагога к качественному обучению в системе дистанционного образования; учет вариативности условий обучения в конкретных регионах, в которых протекает дистанционное обучение; применения различных методик изучения информационно-коммуникационного ресурса.

В процессе дальнейшего предъявления интерактивных электронных учебно-методических материалов и средств обучения, проведения лекционно-практического блока и заключительной деловой игры стало возможным скоординировать состояния начального, контроля текущего и перспективы развития конечного уровня информационной культуры слушателя.

Как руководители данного проекта, так и все слушатели пришли к выводу, что одной из основных проблем современного информационного общества становятся проблема управления знаниями и развития информационной культуры. Методы дистанционного обучения (ДО), интенсивно использующие Управление знаниями в целях развития информационной культуры педагогов значительно отличаются от традиционных педагогических технологий. Основанная на коллективной практике, она включает развитие информационной культуры каждого участника и его желание и умение работать в коллективе над общими проблемами. Поэтому использование современных технологий организации ДПК дает значительные преимущества в скорости и качестве принятия решений, что в конечном итоге сказывается на успехе в профессиональной деятельности и конкуренции педагога, а в целом сильно изменяет и образовательную среду региона.

Сегодня выявлено, что синтез технологий УЗ и ИТ будет осуществляться в виде использования систем гибридного интеллекта при высокой информационной культуре. Системы «гибридного интеллекта» – это интеллектуальные инструменты, позволяющие перераспределять функции между человеком и компьютерной системой.

В содержании данного курса было выделено несколько элементов, составляющих основу УЗ: источники информации, технологии поиска новой информации, технологии сбора новой информации, технологии анализа новой информации, технологии представления информации, которые составляют необходимый базис информационной культуры для повышения квалификации специалиста в любой профессиональной сфере деятельности, особенно в области ИТ и менеджмента. В ДПК, проводимом для Курганской области нами был использован данный базис при определения структуры и содержания курсов. Выполнен аналитический обзор подходов к раскрытию понимания ДПК и возможностей применения информационных и телекоммуникационных технологий в подобном процессе становления информационной культуры педагога. Определены ведущие принципы введения ИКТ в этот процесс: информативность, гуманистичность, вариативность, технологичность, интерактивность, непрерывность и научное прогнозирование, применение которых реализует в ДО идеи управления качеством последипломного образования и самообразования педагогов через создание ИОС. В процессе проведения очного установочного семинара были выявлены потребности педагогов и методистов региональной системы повышения квалификации в использовании педагогических, информационных и телекоммуникационных технологий.

В этих исследованиях информатизация процесса повышения квалификации педагогов рассматривалась как процесс интеллектуализации деятельности слушателя дистанционного курса. Образовательная среда региона развивается на основе реализации возможностей информационных и коммуникационных технологий (ИКТ), который поддерживает интеграционные тенденции процесса познания закономерностей предметных областей и окружающей среды – социальной, педагогической, экономической, информационной, сочетая их с преимуществами индивидуализации и дифференциации обучения, обеспечивая тем самым синергизм педагогического воздействия.

С изменением информационной инфраструктуры общества неизбежно приходят изменения информационно-технологи­ческой инфраструктуры самой системы образования. Практика показывает, что система образования – один из самых консервативных социальных институтов. Поэтому особенно актуально проведение реформ в информационно-технологической инфраструктуре педагогических образовательных учреждений, в частности, таких, как развитие информационной культуры региональных образовательных систем.

Исследование возможностей восприятия гипертекстовой аудиовизуальной структурированной информации слушателями ДПК в процессе их работы с интеллектуальными обучающими средами позволило сформулировать принципы использования распределенного информационного ресурса. В аспекте информационной культуры – это: интерактивность информационного взаимодействия между участниками образовательного процесса, включая дистанционные средства обучения, действующие на базе информационных и коммуникационных технологий; обеспечение индивидуальности обучения, зависящей от уровня начальной подготовленности и профессиональных интересов; наличие информационной среды для использования распределенного информационного ресурса и реализации информационного взаимодействия; обеспечение самоконтроля и самокоррекции профессиональной деятельности. Разработанные коллективом отдела программных средств ИНИНФО под руководством кандидата ф.-м. наук, доцента Рыжова В.А., гипертекстовые обучающие средства использовались слушателями по мере изучения тематики курса через телекоммуникационную сеть. Важным направлением этой работы является создание электронных учебных материалов нового поколения, перестройка содержания и организационных форм учебной деятельности и переподготовки преподавательских кадров.

Несмотря на огромные объемы электронных учебно-информационных пособий, представленных как на СД- дисках, так и с помощью ссылок в глобальной сети Интернет, разработчики курса в первую очередь установили педагогико-эргономи­ческие требования к формам и видам информационного ресурса обучающей среды. Разработчиками были выделены основные направления развития информационной образовательной среды в России, обоснованы методические подходы к разработке курса ПК, ориентированного на формирование информационной культуры и целостного научного мировоззрения, на освоение информационного подхода как фундаментального метода познания, представлена роль ИКТ в формировании и развитии Единого образовательного информационного пространства.

Важнейшим обстоятельством при этом становится создание информационной инфраструктуры, объединяющей информационные и вычислительные ресурсы с помощью цифровых телекоммуникаций. Созданы и применялись электронные учебные материалы нового поколения, позволившие перестроить содержание и организационные формы учебной деятельности и переподготовки преподавательских кадров.

Например, для раздела по теме совершенствования управления общеобразовательными учреждениями на основе автоматизации процессов информационно-методического обеспечения и организационного управления, акценты сделаны на практикумы использования баз и банков данных научно-педагогической информации, информационно-методических материалов. По запросу конкретной группы слушателей – работников образования Курганской области была проведена консультация и выработаны рекомендации по применению средств разработки информационных систем административного управления и методического обеспечения школы и региональных органов управления образованием. Организация ДПК позволила выявить особенности «открытого образования» как в отношении реализации потенциала распределенного информационного ресурса глобальных сетей, так и в направлении информационного взаимодействия между участниками процесса ДПК, которые могут взаимодействовать в образовательных целях, вне зависимости от территориального расположения и выбирать уровень ПК в зависимости от своей подготовленности, интересов и предпочтений. Решением проблемы формирования информационно-образовательных ресурсов и обеспечения доступа к ним может быть создание региональных ресурсных центров, в том числе центров открытого и дистанционного образования. В учебных материалах курса разносторонне раскрыта суть основных понятий информации, информационных процессов, информационного взаимодействия, средства информационных и коммуникационных технологий, информационная деятельность с их использованием. Приводятся возможности применения информационных и коммуникационных технологий, направления их внедрения в образование, определены принципы функционирования мультимедиа-приложений в сетях, разработаны инструктивно-методические материалы, отражающие специфику реализации ИТ и УЗ, мультимедиа-технологий с удаленным доступом.

Ориентированные на развитие мыслительной активности

В данном образовательном проекте представлено обоснование содержания и структуры учебно-методического обеспечения для создания базиса информационной культуры гуманитарного образования, определен необходимый объем знаний для выполнения профессиональных обязанностей современного педагога, связанных с разработкой дистанционного обучения, представлен перечень тем лекционных и практических занятий, курсовых и дипломных работ для профессионального ПК специалистов в данной области.

Разработаны методики изучения информационного ресурса на основе использования ведущих компонентов деятельности педагога по поиску научно-методической информации, разработке собственных проектов деятельности, адаптации ресурса к организации учебного процесса, реализующего идеи управления качеством последипломного образования и самообразования педагогов. Выявлены запросы и потребности педагогов и методистов системы повышения квалификации в использовании УЗ, ИТ и телекоммуникационных технологий, Интернет-технологий, мультимедиа-технологий, видеопрограмм и материалов сопровождения учебного процесса, проанализированы запросы и потребности педагогов и методистов региона в использовании дистанционных технологий ПК. Обосновано использование комплектов методического сопровождения процесса ДПК в виде традиционных учебников, мультимедийных учебных пособий на CD-ROM, информационно-коммуникационных ресурсов.

Исследованы проблемы создания информационных систем мультимедиа-обслуживания ДПК в условиях функционирования глобальных телекоммуникационных сетей, показавшие, что современные электронные средства информации приобретают все большее значение для образовательных учреждений при сохранении бумажных носителей и аудиовизуальных средств, что является обоснованием создания мультимедийных региональных Центров для ДПК с возможностью масштабирования и наращивания сети, ее модернизации. Технологии управления знаниями и владение информационной культурой качественно изменяют подходы к образовательному процессу, дидактике, методике и воспитанию. Среди технологий, используемых в данном проекте можно выделить:

  • информационно-развивающие когнитивные, ориентированные на овладение большим запасом информации, формирование новой системы знаний, владение и свободное оперирование знаниями;
  • ориентированные на развитие мыслительной активности, развивающее, проблемное обучение;
  • деятельностные проектные технологии, ориентированные на овладение способами профессиональной и учебной деятельности;
  • личностно-ориентированные технологии, направленные на развитие личности, в частности на формирование активности личности в учебном процессе.

Принятие на себя педагогом роли заинтересованного в учебно-познавательной деятельности лица — залог высокого уровня интеллектуального развития, формирования познавательных интересов и потребностей, роста профессионализма специалистов.

Виды дистанционных занятий ПК, проведенных в Кургане, определялись особенностями педагогического процесса и качеством информационных и телекоммуникационных средств, но главным являлась продуктивная деятельность слушателей, тьюторов и координаторов, организованная с помощью современных средств телекоммуникаций. Интеграция информационных и педагогических технологий обеспечивала интерактивность взаимодействия субъектов образования и плодотворность процесса ПК, где пересылка информации играла роль вспомогательной среды. Организационные возможности дистанционного обучения реализуются с помощью практически всех доступных телекоммуникационных сервисов, таких как электронная почта, тематические списки рассылки, электронные журналы, конференции Usenet, Shat, ICQ, web-конференции, но самым эффективным в дистанционном обучении оказалась электронная почта.

Курс ДПК был выстроен на использовании в ДО следующих видов занятий. Вводное занятие проводится очно с целью обзора курса в целом и дублировалось в виде набора web-страниц на образовательном сервере. Установочный семинар и индивидуальные занятия-консультации проводились с учетом особенностей каждого образовательного учреждения региона.

Групповое занятие проводилось в реальном времени, что потребовало разработки четкого расписания и формулировки вопросов-проблем, а также возможности записи занятия на видеокамеру для анализа и использования в дальнейшем. Дистанционные занятия проводились через электронную почту по предварительно разработанной структуре и содержали дистанционные уроки на основе веб-квестов (специально подготовленные страницы со ссылками по изучаемой теме), а также конференции в виде форумов, семинаров, деловых игр. Эффективной формой обучения и контроля является дистанционная защита дипломных проектов с творческими открытыми заданиями, виртуальные педагогические конференции, участие в проектной деятельности и конкурсах с помощью электронной почты или web-форму. Интернет повышает роль «сетевых» педагогов, область их воздействия возрастает во много раз по сравнению с обычным учебным процессом. Исходя из сверхзадачи построения образовательной среды в регионах России, можно говорить о формировании нового, конвергентного сознания. Повышение приоритета коммуникации над информацией, понимания перед знанием, размышления над ответом в рамках задания – вот те ценности, которые значимы в новом информационном образовательном пространстве.

Одна из важнейших проблем социальной синергетики — прояснение специфики субъекта, его участии в процессах самоорганизации и упорядоченности реальности. Сейчас становится ясно, что непосредственное соотнесение субъективности и объективных организационных процессов сохраняет между ними труднопроходимую дистанцию, поскольку субъективность не только не подобна вещественно объективным формам бытия, но постоянно выделяется из них как некий направляющий принцип. С этих позиций субъективность нельзя рассматривать как таковую в терминах хаоса и порядка и вообще какого-либо структурирования: она принципиально целостна, самодостаточна.

Однако существует способ опосредованного анализа и включения субъективности (субъекта) в закономерности синергетики, и в этом плане интересные возможности связаны с анализом государства как субъекта формирования общественного порядка и устойчивости на основе системной самоорганизации.

Государство – это особый посредник между субъектом и системой. С одной стороны, оно воплощает волю народа — субъекта, его стремление к упорядоченности и самоопределению, самоорганизации, т.е. является как бы формой выражения этой субъектной направленности; а с другой стороны -государство — это самостоятельная структура, в которой формируется своя упорядоченность на основе синергетических закономерностей: государство -это способ постоянного сохранение порядка и преодоления возможности хаоса и распада общества именно за счет своей субъектно направленной основы. Следовательно, государство открывает ряд свойств субъекта в оциально синергетическом процессе, которые связывают систему и субъективность (волю населения к порядку, целевые ориентиры и т.д.).

В классической синергетике и ее социальном варианте принципиальное значение имеет принцип неопределенности при переходе неравновесного хаоса к порядку, системе. При этом на основании многочисленных наблюдений и обобщений сделан закономерный вывод, что малейший перевес сил в момент неопределенности оказывается достаточным для «схватывания» хаоса и его оформления в устойчивую упорядоченную систему. Этот момент философски осмысливается и находит свое концептуальное выражение в соотношение понятий «повод» и «причина». Повод (случайность) – это элемент, благодаря которому причина становится завершенной, а потому становится определенной и направленность ее действий.

Но в социальных процессах субъект всегда выступает в функции причины. Поэтому поводом также выступает субъектное действие, в котором направленность данной субъектной причины полностью определяется. Тем самым, бесконечность субъекта конкретизируется для возможности осуществления собственной причинности, в которой субъект способен взаимодействовать с объективной ситуацией, ее структурами, формами и направленностью. Повод в социальных процессах имеет иную природу, чем случайность перевеса сил в материально-природных процессах самоорганизации. Главное здесь в том, что только субъектное пространство удостоверяет внутреннюю причастность повода к бытию субъекта как субстанции или причины изменения социальных процессов. Статус же случайности в самоорганизации природных процессов не определен по отношению к хаосу, а потому и случайной оказывается и сама возникающая на этой основе система. В этом отношении, несмотря на принцип необратимости, природа имеет свою историю в принципе иную, чем история общества. Различие здесь – в существовании целей, т.е. явной детерминации настоящего из будущего, в которой выражена субъектная причинность. Именно это обеспечивает такую связь и преемственность в истории общества (связь идейную, ценностную, информационную), которая принципиально меняет смысл хаоса в изменении общественных систем в историческом развитии. Здесь хаос ни в коей мере не означает утрату структурных уровней бытия общества, а выражает лишь переход одной совокупности систем регулирования на другую при сохранении идентичности самой субъектной основы.

Если все эти особенности включить в анализ функционирования государства как основы и причины регулирования общества через выбор наиболее перспективных форм его самоорганизации и развития, то открывается некий новый уровень взаимодействия субъектного и объектного как условий осуществления синергетического процесса. Государство — после своего исторического возникновения — никогда не исчезало как внутренняя регулятивная функция общества, несмотря на изменение его форм существования. Тем самым оно, во-первых, обнаруживало свою субъектную основу, а во-вторых, необходимость «опредмечивания» данной основы в конкретном структурно организованном порядке, обеспечивающем устойчивость и жизнеспособность самого общества. Следовательно, государство как субъект в социально-историче­ском процессе трансформирует этап хаоса в сквозную самоидентичность, или константность общества в его историческом самоизменении.

Поэтому выбор новой системы организации общества ни в коей мере не является случайным по аналогии с более низкими уровнями природной самоорганизации. Однако здесь не снимается механизм действия повода как проявления общего в единичном. Это требует методологического осмысления не только в философии и социологии, социальной синергетике, но и в первую очередь в политологии, так как лишь определенные события могут стать основанием для трансформации или сохранения государства в процессе общественного развития. Главным здесь является внутреннее тождество повода и причины: повод должен не только выражать емкость и насыщенность причины в конкретно воспринимаемых формах организованного действия, символов и текстов, но также содержать энергетику воздействия, адекватную самой причине. Поэтому любые случайные или субъективные действия, направленные либо на осуществление реформы, либо на изменение формы государственного управления, обязательно порождают неадекватный данному субъекту (обществу, народу, населению) системно выраженный порядок.

Эта неадекватность в первую очередь проявляется в том, что данный порядок, выраженный в средствах регулирования, в действительности не может организовать устойчивость жизни данного общества через процесс развития. Защищая себя, свой уровень, система управления, возникшая на основе общесинергетической случайности (но не на базе социально субъектного повода) с неизбежностью тормозит множество звеньев общественной системы, внося в нее дезорганизацию и хаос. Поэтому корректировка общественного развития, которая осуществляется через различные реформы, требует включения в нее анализа взаимосвязи содержательности повода, ставшего основой формирования государства-субъекта, и самого государства с позиций эффективности и полноты его способности решать насущные проблемы развивающегося общества.

В современной Российской Федерации этот вопрос остается до сих пор методологически не проработанным. Однако в общественном мнении и научной литературе уже утвердилась позиция о необходимости расширения полномочий государства из-за постоянно нерешаемых проблем социального, бюджетного, экономического, экологического и других направлений. Либерально-монета­ристский подход к самоорганизации общества на рыночной основе при минимальном вмешательстве государства моделирует закономерности в большей степени общей, чем социальной синергетики. Именно при этом подходе решающем для формирования общественной системы оказывается деятельность той или иной личности в момент бифуркационного разлома. Именно личность, либо какая-нибудь политическая или другая организация с корпоративными интересами становится воплощением как причины, так и повода, но при этом в формировании государства также сохраняется момент частичности, или случайности, поскольку государственная форма теряет свою опосредованность обществом как целостным социальным субъектом.

Таким, собственно, и стал тот первый опыт социального реформирования, основу которого составили принципы монетаристского подхода. Сейчас становится ясно, что ошибка концептуального характера -теоретическая и методологическая непроработанность социально реформистского процесса глубочайшего уровня оказалась весьма существенной по своим последствиям для дальнейшего развития нашего общества. Стало понятно, что государство может быть эффективным не только через свое внутренне сокращение персонала или пересмотр своих функций, методов управления, политики или стратегии, но и через сохранение своей субъектной инвариантности субъектности самого общества. Поэтому основой современного государственного регулирования должны становиться рекомендации или разработки тех направлений в общественных науках, в которых будут созданы модели взаимодействия общества и государства через их общую субъектную основу.

Сегодня наблюдается постепенное освобождение общественных наук от позиции абстрактного академизма и все большее осознание их представителями своей миссии и гражданской обязанности участвовать в решении наиболее важных общественных проблем. Поэтому наряду с информационно-технологиче­ским, организационным, культурным, управленческим ресурсом открывается весьма обширное пространство социально-субъектной детерминации, выраженной, в том числе, и государством, прояснение оснований которого способно обеспечить устойчивость и перспективы нашего современного общества.

Динамика развития человеческого потенциала в России: возможности трансформации

Чтобы прояснить содержательные характеристики, описывающие развитие человеческого потенциала, а затем обратиться к возможностям его реализации в условиях демократического и рыночного реформирования в России необходим взгляд на предысторию этого понятия.

Концепция развития человеческого потенциала или развития человека имеет истоком взгляды выдающегося ученого Махбуб уль-Хака, инициирующего подготовку мировых докладов о развитии человека в рамках Программы Развития ООН (ПРООН), начиная с 1990 года. В самом первом из них была обозначена главная идея: смысл и цели экономического и в целом общественного развития состоят в расширении возможностей каждого человека реализовать свои потенции и устремления, вести здоровую, полноценную, творческую жизнь. При таком подходе человек рассматривается не только как фактор социального развития, но и как главный субъект, пользующийся его результатами. Под развитием человека понимается расширение спектра и возможностей интеллектуального, социального, экономического и политического выбора, доступных каждому члену общества.

Важный вклад в появление концепции человеческого развития внесла концепция «человеческого капитала», инициируемая экономической мыслью. У её истоков стоял в 50-60 г.г. ХХ века американский ученый Т. Шульц. Под человеческим капиталом понималась совокупность знаний, компетенции, квалификации, выполняющих важнейшую роль в качестве средства производства. Это дало возможность просчитывать экономическую роль образования, науки, здравоохранения в создании человеческого капитала и рассматривать его как источник экономического роста.

Позднее, в сфере международного экономического сотрудничества оформилось направление, связанное с теорией «человеческого капитала» – направление обозначенное как «разви­тие человеческих ресурсов». Оно предполагало максимизацию человеческого потенциала и его эффективное использование в целях экономического и социального развития. Проблематика «развития человеческих ресурсов» включает в себя демографические проблемы, проблемы занятости, здравоох­ранения, питания, жилья, урбанизации, окружающей среды, образования, подготовки кадров. В рамках этой теории сложи­лось представление, что вложения в человеческий капитал оказываются экономически эффективными. Например, в США доля расходов на образование в ВВП (внутренний валовый продукт) за последнюю треть ХХ века почти удвоилась. По своим абсолютным размерам она превышает расходы на оборону; 55% молодежи возрастной когорты от 17 до 23 лет (в Японии до 60%) получают высшее образование, что является важнейшим фактором будущего экономического процветания этих стран в ХХI веке.[1]

Значительное влияние на формирование концепции человеческого потенциала оказали взгляды лауреата Нобелевской премии по экономике (1998г.) Амарантья Сена. Он трактует процесс развития человека как процесс расширения возможностей людей, а не возрастание только материального или экономического благосостояния. Становится ясным, что исходя из подобной трактовки, развитие человеческого потенциала невозможно вне демократической, ориентированной в качестве приоритета на индивидуальные ценности, общественной системы.

Концепция развития человека представляет собой социальную и политическую альтернативу распространенным в ХХ веке моделями взаимодействия общества и личности: моделям тоталитарных систем правого и левого толка, где человек рассматривается только как инструмент реализации глобальных идеологических доктрин. Концепция человеческого развития стремиться ассимилировать уже известные теоретические подходы, связанные с двумя важными идеями. Одна из них – идея удовлетворения «базовых потребностей» и вытекающая отсюда патерналистская ответственность государства. Другая – доктрина экономического развития, где экономический рост – средство, позволяющее увеличить расходы на развитие. Важно подчеркнуть, что концепция развития человека или иными словами развития человеческого потенциала, помимо включения идей удовлетворения «базовых потребностей» и экономического развития как условия роста доходов, вводит важнейшее измерение: именно сами люди являются центральным звеном динамического процесса изменений.

Всемирный Доклад о человеческом развитии (1997 год) дает развернутую характеристику и разъяснения по вопросу о том, что имеется в виду под развитием людей. «Развитие должно удовлетворять не только их физические желания, но также духовные и другие потребности и ожидания. Вложение ресурсов в обеспечение образования, здоровья, питания и материального благосостояния является ключевым элементом развития человека… Развитие человека означает гарантированное соблюдение прав человека как граждан демократического общества, могущих участвовать в принятии решений… как представителей меньшинств, имеющих право исповедовать свойственные религиозные убеждения и следовать своим обычаям; как экономических субъектов, способных реализовать коммерческие инициативы (в результате благоприятной для бизнеса экономической среды); как потребителей, использующих доступ к информации о вредных продуктах и неадекватных услугах и защищенных от этого. Развитие человека включает в себя также обеспечение права на безопасность личности и безопасную окружающую среду».[2]

Обзор показывает, что идея развития человеческого потенциала имеет свою предысторию, подводит к осознанию в конечном счёте определяющей роли человеческих качеств в социальных и индивидуальных трансформациях, она может быть исследована в разных ракурсах с соответствующими им адекватными методологическими подходами. Вместе с тем идея человеческого потенциала не может претендовать на исчерпывающую репрезентацию образа человека.

В определенных границах, интегральным показателем, способным отразить тенденции развития человека, поддающимся операционализации и сравнению во временной и пространственной динамике (другие страны), является индекс развития человеческого потенциала (ИРЧП). Он представлен на основе статистических данных и математических расчетов во Всемирных докладах о развитии человека, начиная с 1990 года, а в России с 1995 года.

Для России базовый ИРЧП представляет собой сложный индекс включающий: 1) ожидаемую продолжительность жизни на момент рождения; 2) уровень грамотности взрослого населения; общую численность учащихся начальной, средней и высшей школы; общий показатель числа учащихся измеряется как отношение численности обучающихся в начальной, средней и высшей школе к населению от 6 до 24 лет; 3) ВВП в расчёте на душу населения. Итоговый ИРЧП для Российской Федерации рассчитан как среднее арифметическое от трёх вышеназванных показателей. ИРЧП постоянно совершенствуется, в него вводятся помимо базовых параметров и другие измерения, например, ИРЧП с учётом гендерного измерения, ИНН – индекс нищеты населения и другие показатели, но базовые параметры остаются определяющими.

В 1995 году ИПЧП для Российской Федерации составил 0,760 (единица составляет 100%). В 1993 году по данным Всемирного Доклада ПРООН ИРЧП составил 0,804. Тогда в рейтинге стран по этому показателю Россия оказалась на 57 месте среди 174 стран, представивших данные для расчета.[3] Падение индекса (ИРЧП) означало, что она перешла из разряда стран с «высоким показателем» развития человеческого потециала (среди которых она, впрочем, занимала последнее место, учитывая на тот момент высокий уровень показателя доступа к образованию) в разряд стран со «средним уровнем развития».


[1] Человеческое развитие: новое измерение социально-экономического прогресса. – М. «Права человека». 2000. С.11.

[2] “Human Development Under Transition: Summaries of the 1997. National Human Developments Reports (NHDRs) for Europe and the CIS”. – Regional Bereau for Europe CIS.- United Nations Development Program. – March 1998/ — P. 9-10.

[3] UNDP. Human Development Report 1995. New York and Oxford: Oxford University Press. 1996.

 

В ХХI веке перед страной стоит проблема создания инновационной теории и практики государственного и муниципального управления, формирования профессиональных управленцев новой генерации, способных мыслить и действовать системно и эффективно на опережение в условиях динамического развития Российской Федерации, принимать превентивные и адекватные, единственно правильные решения, умело использовать современные управленческие приемы, методы, технологии и имеющиеся ресурсы в различных сферах общественной жизни.

Разрыв между непрерывно меняющейся жизнью и субъектом управления углубляется, что порождает кризис управления. Это сдерживает темпы социального прогресса, порождает социальные, политические, экономические, духовные, биологические и техногенные катастрофы, способные погубить жизнь на Земле. Нельзя забывать и о терроризме.

Следовательно, необходимо повысить эффективность государственного и муниципального управления. Каковы пути?

Во-первых, это повышение качества социальной связи общества и государства, выработка и последующая реализация корпоратизма. Он основан на принципах подлинно народного самоуправления, договорных отношениях между центральной и местной властью, своего рода общественного договора, базирующегося на столь необходимом нашему обществу единстве совести и разума.

Обществу нужно сильное государство, ибо национальная и личная безопасность граждан может быть обеспечена только сильным и умным, правовым и демократическим государством.

Только поставив деятельность государства под эффективный социальный, гражданский контроль со стороны общества, его демократических институтов путем расширения подлинной демократии самого народа, развития народного самоуправления[1] (1) можно решить эту задачу.

Во-вторых, принципиальное значение для российской государственности имеет гласность и публичность, понятность и предсказуемость государственного и муниципального управления. Его решение должно начинаться с выработки и предъявления обществу социальной доктрины развития как составной части развития общества в целом: экономической, социальной, политической (политический курс), духовно-культурной, национальной, муниципальной. Только в этом случае государство сможет опираться на большинство, рассчитывать на его активность и поддержку.

В-третьих, эффективность государственного и муниципального управления во многом зависит от хорошо обученных и талантливых организаторов- руководителей. Следовательно, необходимо принять меры по подбору, расстановке, подготовке и переподготовке, повышению квалификации управленческих кадров, на конкурсной основе подбирать управленцев нового типа, обладающих творческим складом ума, стратегическим мышлением, высокой работоспособностью, умением аккумулировать энергию многих и работать с людьми (до 70 процентов в организациях возникают проблемы только из-за того, что руководитель не смог правильно выстроить отношения с коллективом[2], влиять на подчиненных, на равных себе по рангу (статусу), на высших руководителей и внешние отношения, способных к инновационно-управленческой деятельности, создавать новые организационные структуры, решать неординарные задачи, каждодневно завоевывать доверие граждан.

Из сказанного очевидно, что руководители всех уровней должны иметь хорошую управленческую подготовку. С этой целью, реализуя принцип ,,учиться всю жизнь, всегда” с 1997 года в нашей стране начала работать президентская программа подготовки управленческих кадров для организаций народного хозяйства России. Стратегическая цель программы – формирование управленческого потенциала, способного обеспечить развитие предприятий всей отраслей экономики Российской Федерации. Ежегодно в России и за рубежом проходят переподготовку пять тысяч руководителей высшего и среднего звена, таким образом создается кадровый резерв для работы на высших управленческих должностях в организациях реального сектора экономики страны. В рамках этой программы в Санкт-Петербурге уже подготовлено около полутора тысяч менеджеров высшего звена. Для фирм и предприятий наличие на руководящих должностях выпускников программы – реальная возможность перехода к новым формам и принципам управления, изменения структуры управления и корпоративной культуры. К тому же это новые производственные контакты с российскими и зарубежными предприятиями, развитие уже существующих связей, а также дополнительные возможности для участия в конкурсах на получение государственных заказов и привлечение инвестиций. Подчеркнем, что эффективность программы очень высока: один вложенный рубль окупается примерно в тридцатикратном размере![3]

Управленческая подготовка включает две основные составляющие: знание теории управления, умение формировать и реализовать управленческие решения. Именно с реализации управленческого решения начинается управленческая культура, а искусство управления лишь усиливает эффективность управленческой деятельности.

В-четвертых, мотивация, определение и применение стимулов эффективного функционирования управления, государственных служащих, повышение ответственности и улучшение системы контроля в управленческой деятельности, а также санкций в соответствии с действующим законодательством к тем руководителям, кто неточно, безответственно выполняет порученное дело, свои обязанности[4].

В соответствии с Указом Президента Российской Федерации повышена  заработная плата госслужащим, в частности, премьер-министр РФ будет получать 117 482 руб. в месяц, вице-премьер – 95 452, глава администрации президента – 89 100, министр – 88 112, помощник президента — 78 761, руководитель федеральной службы и агентства — 33 776, директор департамента  министерства  – 29 218, а начальник отдела министерства – 12 600 рублей[5].

Несомненно, эта мера будет способствовать стабильности и эффективности деятельности органов государственной власти, в целом же – управления.

В-пятых, важнейшим условием повышения эффективности государственного и муниципального управления является возрастание роли современной управленческой и организационной культуры ХХI в.

Этот феномен культуры обусловлен следующими факторами:

— культура организации и уровень социальных технологий диалектически взаимосвязаны и взаимообусловлены;

— сильная организационная культура – это стратегический ресурс органов государства, определяющий их положение в политической системе общества, в вертикали власти;

— сильная оргкультура – это проводник многих внутриорганизационных изменений органов государственной власти, общества в целом.

Современная управленческая и организационная культура определяет философию управления, цели и ценностные ориентации госслужащих, стратегию государственных органов, цивилизованные правила поведения и нравственные принципы работников, лежащие в основе отношений и взаимодействий как внутри организации, так и за ее пределами, поддержания высокой репутации органов государственного управления.

Указом Президента Российской Федерации от 12 августа 2002 г., № 885 определены общие принципы служебного поведения государственных служащих, в соответствии с которыми чиновник призван:

— «исполнять должностные (служебные) обязанности добросовестно, на высоком профессиональном уровне в целях обеспечения эффективной работы государственного органа;

— исходить из того, что признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина определяют основной смысл и содержание деятельности органов государственной власти и государственных служащих;

-осуществлять свою деятельность в рамках установленной законами и подзаконными нормативными правовыми актами компетенции государственного органа;

— не оказывать предпочтения каким-либо профессиональным или социальным группам и организациям, быть независимым от влияния со стороны граждан, профессиональных или социальных групп и организаций…»[6].

Организационная культура способна придать смысл деятельности людей, наполнить их жизнь интересным содержанием, стимулировать их новаторство и активность.

Уникальность культуры состоит, прежде всего, в ориентированности управления на отдаленные цели. Каждая организация, руководитель не должны довольствоваться временными успехами, а должны смотреть в перспективу, ,,готовиться к событиям” (долгосрочная стратегия. – Авт.).

Необходимо быстро осваивать самые передовые образцы мировой управленческой и организационной культуры и успешно их использовать.

Приоритетным в обучении и постоянном пополнении знаний руководителей должны стать поведение человека в организации, обществе, законы раскрытия творческого потенциала как менеджера, так и каждого работника, культура человеческого общения. Словом, знание и тонкое понимание человека, форм его поведения в социальной организации, сохранение, поддержание и приумножение нравственных норм культуры – важнейший элемент управленческой и организационной культуры.

В-шестых, разработка и реализация новых способов, структур[7] и методов, технологий управления, повсеместное освоение их государственными и муниципальными служащими, всеми управленцами, разработка и реализация комплекса законов и нормативных документов по проблемам государственной и муниципальной службы[8], в том числе государственной кадровой политики, – важнейшие направления повышения эффективности государственной власти.

Эти и многие другие пути объективно будут способствовать созданию важных предпосылок серьезного улучшения функционирования государственной и муниципальной службы и повышению эффективности деятельности всей системы управления в условиях динамического развития страны, что приведет к процветанию Великой России и занятию достойного места на международной арене в новой эпохе развития человечества.


[1] См.: Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации: Федеральный закон, 6 октября 2003 года.

[2] См.: Тахистов В. Должен ли руководитель быть вежливым?// Вакансия. 2004. 12 апреля. С.4.

[3] См.: Горячева Т. В Питере растет управленческая элита// Вакансия. 2004. 19 апреля. С. 8.

[4] Об этом постоянно говорит Президент Российской Федерации, обращаясь к органам государственной власти.

[5] См.: Президент поднял зарплаты. // Аргументы и факты. 2004. № 16. С.32.

[6] См. полный текст общих принципов поведения государственных служащих: Парламентская газета. 2002. 15 августа. С.3.

[7] В результате проведенной административной реформы правительство РФ, сократив общее число чиновников, вышло на новый качественный уровень. См. об этом: Вертикаль исполнительной власти Российской Федерации. // Аргументы и факты. 2004. № 15. С.5.

[8] См.: Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации: Федеральный закон, 6 октября 2003 года.

 

Единая теория мира и российская научная индустрия

Эволюция человека напрямую связана с развитием его интеллекта. Чем выше интеллект человека, чем качественнее его интеллектуальные технологии, тем больше возможностей имеет человек для воздействия на окружающую среду и общество, для реализации своих программ в экономике, военном деле, культуре, экологии и других областях человеческой жизнедеятельности.

Интеллект определяет развитие. Интеллект должен быть системно организован.

Непростое использование достижений индивидуального интеллекта, индивидуальных (следовательно, случайных) интеллектуальных технологий, а массовое УПОРЯДОЧЕНИЕ И НАПРАВЛЕНИЕ ИНТЕЛЛЕКТА на основе правильной организации науки и принципов самоокупаемости (следовательно, нужности, выгодности обществу) науки, иначе НАУЧНАЯ ИНДУСТРИЯ, является достаточно актуальной задачей государства, условием его развития и процветания.

То государство, которое приоритетным образом начнет развивать у себя научную индустрию, получает преимущественные стартовые условия в создании качественно новых интеллектуальных технологий 21 века и связанных с этим процессом (научной индустрии) принципиально новых промышленных и социальных технологий и техники – источнике высокой (высочайшей по данным мирового опыта) рентабельности науки.

В связи с необходимостью перехода стран мира к устойчивому развитию повышается роль науки в государстве. Поэтому в мире сейчас наблюдается тенденция сращивания науки и производства, науки и экономики, науки и менеджмента, науки и финансов, науки и социальных программ общества.

Эффективность действия науки в государстве зависит от многих причин, основными из которых являются:

— отношение руководителей государства к науке (оно напрямую зависит от эффективности науки – какова наука в государстве, таково и государство);

— наличие интеллектонесущих личностей, интеллектуальных кадров в стране;

— наличие и мощность интеллектуального потенциала народных масс в стране, национальный потенциал во всех областях народного хозяйства;

— наличие научных школ в стране, их качество (что напрямую зависит от степени адекватности принятой школой научной картины Мира фактическому природному устройству), количество и способность к общенаучному синтезу;

— наличие материальных (в том числе финансовых) условий для развития науки, наличие комплексного кадастра природных и прочих ценностей региона базирования научного подразделения, включая климатические особенности;

— наличие программ развития науки;

— наличие производственного и технического потенциала в стране;

— наличие внедренческих и менеджерских организаций в науке;

— структура и организация науки как процесса и как события;

— отношение различных научных организаций, различных научных школ и дисциплин между собой и с интеллектуальными кадрами, народными массами государства;

— качество научных и технических открытий и достижений в государстве по отношению к мировому уровню;

— умение и профессионализм в оценке перспективных научных и технических решений, открытий, достижений;

— знание мирового рынка науки и тенденций развития науки;

— решение вопросов защиты интеллектуальной собственности и авторских прав;

— умение и профессионализм в решении кадрового вопроса в области создания и развития науки, инноваций, новых наук и научных направлений.

Организацией и воспитанием интеллекта, экономическими аспектами науки занимаются все страны мира.

В России, например, к этой теме подключены многие организации:

— высшие учебные заведения (ВУЗы);

— различные научные учреждения, академии (в том числе, РАН);

— союзы научных и инженерных обществ (СНИО);

— различные общественные организации (ВОИР, ТРИЗ и т.п.);

— центры научно-технической информации (ЦНТИ);

— наукограды и технопарки (НГ и ТП);

— научно-производственные объединения (НПО);

— венчурные фонды (ВФ);

— предприятия системы ВПК;

— финансово-промышленные группы (ФПГ) и т.п.

Приведенные перечни определяют серьезность, глубину и обширность проблем, связанных с темой науки в государстве, и указывают на своевременность и даже необходимость создания и динамичного развития специальной производственной отрасли с задачей формирования науки в индустрию в целях устойчивого государственного развития.

Интеллектуальный продукт – это товар. Причем наиболее дорогой товар, особенно когда речь идет о национальной безопасности той или иной страны.

Как любой другой товар, интеллектуальный продукт нуждается в собственной индустрии – создании условий изготовления, выпуска, менеджмента, промоушн, маркетинга, продаж. В таком случае наука станет самым рентабельным производством в мире.

Парадоксальным образом самый дорогой в мире товар – интеллектуальный продукт – не охвачен «научным торговым сервисом», как это имеет место по сути дела во всех остальных сферах товарно-денежных отношений.

Поэтому развитые страны мира вплотную подошли к проблеме создания структур национальной научной индустрии, с помощью которой можно решать все ключевые проблемы государства.

Уровень российского интеллекта всегда высоко ценился в мире. Многие фундаментальные научные и технические открытия и достижения связаны с именами российских ученых и изобретателей. Это указывает на то, что в России реален приоритетный переход науки на рельсы индустриализации, к научно-индустриальному потоку.

До настоящего времени тема создания и развития научной индустрии в России и других странах в системе и на государственном уровне не прорабатывалась.

Приоритетное создание российской национальной научной индустрии незамедлительно принесет положительные результаты и должно стать одним из основных действенных способов решения многих проблем России и ускоренного развития страны.

Научная индустрия (новое понятие) – необходимая государству и востребуемая государством производственная отрасль народного хозяйства страны, ставящая и реализующая цели:

— объединение науки в единую систему путем внедрения в научное знание универсальной Единой теории Мира (новое понятие) и на ее основе Единого алгоритма Наука – Спектра Науки (новое понятие);

— организация науки в единую структуру, превращение науки в индустрию путем инженеризации науки (новое понятие);

— создание на основе объединения и организации науки высокоэффективной, прогнозируемой научно-технологической и научно-технической отрасли и на ее основе – научно-индустри­ального потока (новое понятие) с целью массового производства и продажи технологий и техники нового поколения, в порядках превосходящих в качестве и эффективности среднемировой уровень или вообще не имеющих мировых аналогов, что дает неоспоримые преимущества стране – владельцу ноу-хау и экспортеру новых технологий;

— коммерциализация науки, превращение интеллекта в товар, создание рынка науки на профессиональной основе (новое понятие), определение принципов и условий рентабельности науки, создание механизмов самоокупаемости науки;

— концентрация науки и технологий с целью максимального извлечения денег из интеллекта (науки, техники, технологий и т.п.) на соответствующей материально-технической и интеллектуальной базе;

— развитие, упорядочение и максимально эффективного использование интеллектуального (научного, технического и т.п.) потенциала страны для достижения общих и конкретных государственных и общественных целей, создания благоприятных условий для интеллектуального развития и творчества российского общества;

— превращение науки из бюджетного реципиента в основного бюджетного донора (новое понятие);

— функционирование науки как производственной отрасли (новое понятие) в общей структуре производственных отраслей страны, определение и поддержание роли науки и научной индустрии в государстве.

Принципиальной особенностью превращения российской науки в индустрию может стать то, что российская научная индустрия будет осуществлена на принципах уникальной универсальной Единой теории Мира и Единого алгоритма Науки – Спектра Науки. Единая теория Мира и Спектр Науки созданы ЗАО »Международная академия меганауки».

Единая теория Мира â – свод предназначенных для неограниченного использования простых (основных, изначальных) универсальных принципов развития и управления, интеллектуальная иерархическая модель Вселенной, адекватная природному устройству, непротиворечивая единая научная картина Мира, позволяющая объяснять любой природный и социальный процесс, влиять на общие и индивидуальные действия, предопределять результат, направленно изменять реальность. Смысловой аналог Единой теории Мира – Универсальное Знание и Универсальное Оружие.

В основе Единой теории Мира находится сочетание трёх первых принципов развития (мышления) в их структурной иерархии. Это последовательность (ум) – параллельность (раз-ум) – парадокс (о-ум).

Особенность России, позволяющая сформулировать и успешно применять Единую теорию Мира, это особый – северный – тип интеллекта русскоговорящих людей.

В контексте мировых целей тысячелетия динамическое социально-экономическое развитие России может получить новый импульс с превращением науки в индустрию на основе созданной в России Единой теории Мира. Международной академией меганауки разработан и готов к внедрению соответствующий проект.

Перспективы укоренения неокорпоративизма в России

Процесс развития корпоратизма в российском обществе идет весьма сложно и противоречиво:

— еще сильно наследие сугубо бюрократических методов государственного управления, унаследованных со времен «плановой экономики», сохраняются рецидивы наследия прежних форм «бюрократического корпоративизма»;

— следствием финансово-экономической слабости государства стал неустойчивый и противоречивый характер процесса – рекорпоративизация.

В корпоративизме многие авторы видели возможность добиться заключения «общественного договора» между трудом, капиталом и государством как средства снижения присущей переходным процессам риска, неопределенностей. Дискуссии продолжаются и поныне.

Наиболее продуктивным оказался подход, в рамках которого корпоративизм рассматривается в качестве одного из возможных механизмов, позволяющих ассоциациям интересов посредничать между своими членами (индивидами, семьями, фирмами, локальными сообществами, группами) и различными контрагентами (в первую очередь, государственными и правительственными органами).

Главную роль в этом процессе играют прочно укоренившиеся ассоциации с постоянным штатом, которые специализируются на выражении интересов и стремятся выявлять, продвигать и защищать их посредством влияния на публичную политику, но более четко и последовательно нежели плюралистический лоббизм.

Каковы же перспективы укоренения неокорпоративизма в России?

Процесс развития функционального представительства в российских условиях идет весьма сложно и противоречиво. Сформировавшийся в конце 80-х гг. политический плюрализм вовсе не положил конец весьма специфическому советскому корпоративизму как достаточно значимому феномену. В действительности разрушить существующие институты и даже систему в целом — еще не значит ликвидировать традицию, особенно в условиях, когда сама основа общественных отношений не просто сохраняет следы прошлого, но и во многом воспроизводит, реверсирует его.

В России наряду с возникновением новых форм корпоративистского взаимодействия не менее, а в ряде случаев и более весомой составляющей являются рецидивы наследия прежних форм «бюрократического корпоративизма». Его главной особенностью являлись и сохраняются традиции, с одной стороны, «руководящей и направляющей» роли партийно-советских верхов, а с другой — засилье бюрократически организованных интересов, навязывавших этим верхам и правила игры, и конкретные хозяйственно-политические решения.

Лишь отчасти можно согласиться с некоторыми исследователями «групп интересов», которые противопоставляют корпоративизм и плюрализм таким образом, что при первом государство непосредственно участвует в переговорах и придает сторонам правовой статус, а при втором лишь регулирует процедуру, оставаясь вне переговоров, из чего делается вывод, что система плюрализма более конфликтна, конфронтационна, ибо она фрагментирует гражданское общество, а корпоративизм предполагает активное создание консенсуса и вовлекает составляющие гражданского общества в этот процесс.

Эти и некоторые другие обстоятельства, связанные с «силой традиции», действуют как на ментальность государственных деятелей и подведомственной им бюрократии, так и на элиту старого и в значительной мере нового российского бизнеса и во многом определяют не только само по себе обоюдное их стремление к возможно большему взаимодействию, но и формы последнего. Вместе с тем, объективным результатом действия столь неоднородных факторов, а равно и следствием финансово-экономической слабости государства стал неустойчивый и противоречивый характер процесса, который можно назвать рекорпоративизацией, по Галкину А.

В пользу «рекорпоративизации» дополнительно действовали специфический характер разгосударствления и приватизации, приведшие к тому, что на многих важнейших предприятиях произошло сосредоточение рычагов власти в руках старого директорского корпуса; а также сохранившаяся высокая степень монополизма в ведущих сферах промышленности, транспорта, энергетики современной России.

Сегодня настоящее и будущее системы функционального представительства в России во многом определяют финансовый капитал и финансово-промышленные группы и конгломераты, составляющие влиятельнейшую часть национальной экономики. Развитие, скорее всего, может идти и не по неокорпоративистским тенденциям.

Корпоративистская сущность взаимодействия государственной и финансовой олигархий в современной России предстает в виде олигархического корпоративизма и вытекает прежде всего из того, что выработка и принятие устраивающих обе стороны решений осуществляются в ходе взаимного согласования, а принятые решения реализуются к выгоде обеих сторон. При этом материализация выгод происходит не на основе компромисса между групповыми интересами, а преимущественно в форме извлечения обеими сторонами «политической ренты» (главным образом в форме выбивания из государства монопольных прав и привилегий, а также пересмотра отношений собственности).

Олигархический корпоративизм характеризуется следующими чертами; во-первых, наличием диверсификации, отсутствием централизованного начала и даже хаотичностью взаимодействия олигархических группировок с государством. Во-вторых, тем, что коммерческой и предпринимательской олигархии удалось сосредоточить в своих руках подавляющую массу ресурсов эффективной собственности, в то время как в распоряжении административной и политической элит оказались властные и иные полномочия, способные содействовать ее приращению. В условиях погони тех и других за «политической рентой» подобное разделение неизбежно ведет (и в действительности привело) к разгулу коррупции, внедрению ее в самый центр отношений между олигархами и представителями власти. С первыми двумя характерными чертами непосредственно связана третья — отсутствие сколько-нибудь согласованной общенациональной или даже «классовой» цели, которая реализовывалась бы в процессе корпоративных контактов. Следующая, четвертая характерная черта состоит в том, что при всей гетерогенности олигархического корпоративизма его непосредственные участники «оттягивают» на себя все сколько-нибудь существенные отношения собственности, отстраняя от ее «пирога» другие слои и группы. Наконец, пятая характерная черта связана с тем, что для оправдания корпоративного дележа (присвоения «политической ренты») широко используется совокупность формализованных процедур, официально предназначенных для облегчения перехода от государственно-социалистической к рыночно-капиталистической эко­номике.

Если при прежней форме корпоративизма высшая партийно-государственная власть выступала в качестве вершины пирамиды, выстроенной по принципу жесткой иерархии, то в своем нынешнем виде отношения корпоративного толка строятся на началах слабого агрегирования интересов, их значительно большей автономии, диверсификации, слабой артикуляции, а в ряде случаев и независимости от государственной власти.

Проводимые в последнее десятилетие реформы были призваны создать экономическую основу и дать толчок развитию демократических институтов. Однако одной из важнейших особенностей современной российской действительности является гипертрофированная роль корпоративных образований в политическом процессе. Обладая разнообразным арсеналом ресурсов, современными политическими технологиями, они не в меньшей, а порой даже в большей степени влияют на политические процессы, чем партии, общественно-политические движения, союзы и ассоциации.

Развитие корпоративизма, как представляется, имеет, как правило, два основополагающих следствия: 1) формирование гражданского общества на базе упрочения профессиональных союзов и ассоциаций; 2) создание крупных клановых корпораций с клиентельной системой взаимоотношений. Обе эти тенденции проявляются сегодня в России. Однако очевидно, что вторая заметно преобладает над первой, перерастая в олигархический корпоративизм.

Можно без большого преувеличения сказать, что сегодня в России происходит усиление корпоративных интересов и отношений, в том числе и клиентельных. Этот феномен объясняется тем, что финансово-промышленные объединения играют все более заметную экономическую и политическую роль как на региональном, так и на федеральном уровнях. Деятельность этих объединений характеризуется практически клиентельным типом отношений и отличается иерархией экономической и политической зависимости. В этом процессе определяющая роль принадлежит государству.

Все более наблюдается тенденция к совпадению лоббирующих интересов группы директората акционированных предприятий, осуществивиших приватизацию совместно с бизнесменами финансового капитала.

Неокорпоративизм прослеживается и на уровне отдельных крупных акционерных обществ, нацеленных на превращение их в полноценных и конкурентоспособных субъектов национального и межнационального рынков. Однако во всех этих формах, и особенно в последних двух, неокорпоративизм отнюдь не присутствует в своем «чистом» виде, а сосуществует с планово-бюрократической их составляющей. Основная причина этого явления – сохраняющийся монополизм в экономике, отсутствие влиятельных и дееспособных предпринимательских организаций и профсоюзов, высокая отдача силового, лоббистского давления на власть.

Влияние общественных ассоциаций промышленников и предпринимателей определяется тем, насколько успешно они могут представлять свои интересы в организациях, осуществляющих взаимоотношения с государственным аппаратом, депутатским корпусом, политическими партиями; на практике обеспечивать вовлеченность своих членов в процесс принятия государственных решений.

Наиболее эффективным способом ослабления коррупционно-бюрократического синдрома является:

-не освобождение государства от бремени ответственности за структурную перестройку экономики, что все равно нереально, да к тому же объективно усилит позиции бюрократии, а также играющих в те же игры директоров и коммерсантов,

— усилия как самого государства, так и широкой общественности по нормализации всех форм взаимодействия государства с группами интересов, и не в последнюю очередь взаимодействия корпоративистского.

России необходима новая политика во взаимоотношениях властных структур и интенсивно формирующегося современного бизнеса. Вместо тоталитарного управления предпринимательством социалистического уклада или либерально-радикальной модели перестроечного этапа необходимо создать механизмы согласования организованных групп интересов и государства, обеспечивающие гармоничное сочетание интересов предпринимателей и государства при приоритете последнего .

К вопросу о «динамическом развитии общества»

Вторичное пришествие в литературу по социальной теории идей об «управлении обществом», «управлении динамикой развития общества», «экономическом развитии общества», «параметрах безопасности динамично развивающегося общества» и т.п., а также обсуждение подобных проблем в научно-познавательном клубе «Сингрессия» в Российской академии государственной службы при Президенте РФ подвигли автора высказаться по этой методологической проблеме. Это тем более необходимо, что, как справедливо заметил К.Х. Делокаров, выработка новой постнеклассической рациональности имеет своей сутью сделать науку не только познающей, но и понимающей, аксиологически ориентированной[1].

1. Если и сегодня исходить из того, что «общество» – своеобразный «концептуальный мешок», в котором «присутствуют» и государство, и люди, и экономика, и духовная жизнь, и муниципальные образования, и государственные долги, и недра, и тюрьмы и все остальное, — проблема динамизма, динамического развития теряет не только границы, но и смысл. Вряд ли найдется какая-либо дисциплина в социальной науке, включая социосинергетику, которая сделала бы своим предметом подобную несуразицу. Хотя можно предположить, что в околонаучных кругах будут продолжаться поиски некоторых универсальных «динамичных» ключей, которые сделали бы «счастливыми» и науку, и управленческую практику, и граждан России.

Корректная постановка вопроса для социальной теории может выглядеть следующим образом: «Динамическое развитие российского социума» или «России». Социум – самоорганизующаяся система социальных систем (социальных институтов) – характеризуется встречным движением (континуумом) институтов государства, общества и рынка, является высшей социальной реальностью, единством социальных взаимодействий, отношений и сознания. Динамическое развитие социума – одна из его характеристик, в первую очередь относящаяся к государству как институту, способу организации жизни, а не как административно-территориальной реальности. Напомню, что социальные системы – это »системы, образуемые состояниями и процессами социального взаимодействия между действующими субъектами»[2]. «Системное движение», по Г. Хакену, включает такие характеристики, как понимание нелинейности и открытости систем, в которых происходят качественные изменения, обнаруживаются эмерджентные качества, системы могут стать нестабильными, структуры (пространственные, временные, пространственно-временные или функциональные) могут быть упорядоченными и хаотичными. Возникает феномен «фундаментальности случайного» (Ю.В. Сачков).

Разработка проблем социума существенно значима для понимания взаимодействия управления и самоорганизации, структур государственной службы и гражданского общества, выработки государственной социальной политики, политики партий и общественных движений, социального вектора предпринимательства.

Проблемное поле исследования социума могло бы включить базисные и иные его компоненты: межчеловеческие и институциальные взаимодействия, естественный социальный отбор, социокультурную динамику, риски управления для региональных социумов, концептуальные модели развития экстремальных ситуаций для социума, проблемы стабильности и нестабильности социальных объектов, управление устойчивым развитием, параметры порядка, тенденции глобализации социума, его многосубъектность, формирующие и «размывающие» процессы. Каждый социум, подобно любому материальному объекту, имеет три субстанциональных уровня: вещественно-энергетический, функционально-организационный, информационный. Первый представлен социальными общностями, второй – социальными институтами и организациями, третий – системами культуры (В.Г. Немировский). Появляется широкий фронт работ для социосинергетики, социологии управления, теории социальных институтов и процессов, теории организации и организаций, теории управления рисками и кризисами, других аналогичных дисциплин.

В данном контексте является важной методологическая позиция Н.Н. Моисеева: изменчивость, влияние прошлого на настоящее и будущее и «берега канала» допустимого изменения (принципы отбора) – первые и основные понятия теории универсального эволюционизма (самоорганизации), без которых нельзя объяснить ни один процесс развития[3].

2. Представляется, что установки Президента Российской Федерации на «амбициозные» программы и задачи, на удвоение ВВП (внутреннего валового продукта) до 2010 года относятся к динамике социально-экономического развития, которая может обеспечить конкурентоспособность России, сказаться на улучшении уровня и качества жизни граждан. Для ученых кафедры организации социальных систем и антикризисного управления РАГС есть в данном аспекте свой интерес. Обозначу лишь три возможных вектора творческого научного осмысления, имеющие прикладное значение.

Один из них – инновационное развитие, результатом которого могла бы стать инновационная экономика как надежный механизм устойчивого развития. Вряд ли является случайным и создание Высшего совета по интеллектуальному развитию России. А у коллектива кафедры организации социальных систем и антикризисного управления, да и Академии, в этой связи, может появиться устойчивый интерес к стратегии подготовки кадров управления, опоре на интеллектуальную собственность, новую мотивацию, эффективную деятельность научного учреждения, уходящего от прежней административной зависимости. Опережающее образование в начале XXI века, века тотальной неустойчивости и общественной трансформации, века бифуркаций, внезапных изменений, помимо традиционного назначения несет и превентивную функцию подготовки к встрече с неожиданно сложными эмерджентными проблемами. Это предполагает, в первую очередь, научение пониманию законов развития сложных эволюционирующих быстроменяющихся систем.

Другой вектор – административное развитие. По мнению структур Программы развития ООН предыдущие попытки в посткоммунистических странах «реформировать механизмы государственного управления посредством развития государственной службы» потерпели неудачу по причине игнорирования важности структурных реформ. Этот вывод требует своего уточнения применительно к России, не вошедшей в выборку. Кроме того, не учитывается опыт использования государственной службы при реформировании государственного управления в США, Германии, Японии. Наконец, и ПРООН и Институт «Открытое общество» заявляли, что рассматривают реформу государственной службы, направленную на развитие и эффективное управление человеческим потенциалом, непосредственно вовлеченным в осуществление государственной власти на благо устойчивого человеческого развития, — как необходимый компонент всесторонней реформы государственного управления[4]. Анализ, проведенный Всемирным банком, ОЭСР, а также ежегодные оценки административного потенциала, проведенные Европейской Комиссией, отмечают общие проблемы деятельности органов государственного управления (государственной администрации): общее отсутствие концепции роли государства в экономических и социальных преобразованиях; сохранение многих «остаточных» элементов, даже если их функции были переданы другим органам административной системы; недостаток прозрачности и последовательности в деятельности административных систем; доминанта «вертикализма» в сочетании с неразвитостью политической и административной координации; дублирование одних функций при полном отсутствии других; недостаточное внимание к стратегическому мышлению[5]. Благодаря российской административной реформе «второй волны» засветились такие направления научного поиска как риски административного управления, перераспределение функций административных структур, взаимодействие государственных, муниципальных и бизнес-админист­раций. И все же, не пора ли перестать играть в «кошки-мышки» и обратиться всерьез к становлению и научной легализации института административного управления, не снимая при этом значимости его механизма – государственной службы. Наибольшее воздействие административных институтов управления на диссипативные формирующие и «размывающие» процессы возникает тогда, когда государственные, муниципальные, бизнес-струк­туры, конфессиональные структуры поддерживают параметры порядка как основополагающие (конститутивные), то есть осуществляют косвенное воздействие. В управленческих моделях это иногда фиксируется как управление по «малым (слабым) сигналам». На мой взгляд, проблема проблем эффективного государственного управления, его драма и надежда – взаимоСОдействие политического и административного управления. И это отнюдь не только российская проблема: она в эпицентре внимания ряда зарубежных ученых[6].

Третий вектор – становление качественно нового института социального развития, вобравшего в себя опыт социальной поддержки, социальной защиты, социального партнерства, социального диалога. Одновременно это означает обогащение теории и практики социального государства в России. В научный лексикон входит и понятие «управленческое партнерство», за которым – феномен нового качества управленческих взаимодействий.

3. Если же исходить из понимания общества как системы (совокупности) общественных отношений, что соответствует культурной традиции и менталитету многих ученых, мыслителей прежних и нынешних времен, из нынешних демократических тенденций, становятся весьма сомнительными намерения «управлять обществом». И естественно спросить, а о какой, собственно, динамике развития общественных отношений, а каком обеспечении динамизма развития идет речь? Так называемый «здравый смысл» подсказывает: динамика нужна везде, в том числе и в общественных отношениях. При этом тот же «здравый смысл» шутит и иронизирует: «а не слишком ли быстро я бегу?». Извлекли ли мы уроки из недавнего всеобщего «ускорения», в течение ряда лет ставшего модой и брендом отечественной социальной науки? Возможно ли, к примеру, управление динамикой развития духовных ориентиров общества или, напротив, эта динамика – результат естественного духовного отбора, «самоорганизации духа»?

Наиболее привлекательным для исследователей выглядит динамика развития гражданского общества в его взаимодействии с государством, основанная на диалектике индивидуальных, частных и общих интересов. Правомерен вопрос о совпадении и несовпадении социальных потребностей (и выражающих их интересов) граждан, общественных и государственных институтов. И о том, что происходит с динамикой социальных отношений при криминализации общества, возможном всплеске тоталитаризма любого типа. В этом случае интересы общества, его институтов могут расходиться с интересами граждан. Существенными являются исследовательские линии, связанные с такими феноменами, как «постиндустриальное», «информационное», «динамическое», «открытое» общество, некоторыми другими его ипостасями.

Сам термин «динамика» отнюдь не однозначен, и его нельзя употреблять лишь в позитивном значении. Иначе как быть с негативной динамикой, или с эманацией, то есть с «обратным развитием». Кроме того, нынешняя действительность и ее проекция в будущее являют пример нарастания конфликтогенного развития, негативные параметры которого высвечиваются в потере управляемости, глобальном управлении по модели США, международном терроризме, опасности конфликта цивилизации. Пружина цепи конфликтов и кризисов все более сжимается, захватывая систему ценностей («дрейф» ценностей). Другой пример, связанный с манипулированием общественным сознанием в период первоначального накопления капитала в постперестроечной России. Парадокс: чем больше информации, тем меньше понимаешь, что происходит на самом деле.

Растет значение и таких характеристик развития как эволюционное развитие, о чем свидетельствует и появление феномена эволюционный экономики, системно-организационная динамика, нелинейная динамика. В данном контексте, с учетом идеи инновационного, остается дискуссионным вопрос о развитии традиционного развития. Для некоторых стало необходимостью, утверждая новые подходы к управлению, ставить под сомнение созданные многовековой практикой основания управленческого воздействия. Почему «субъект-объектные отношения» в системе управления представляются «вчерашним днем»? Снимает ли распространение «сетевых взаимодействий» правомерность «управленческой пирамиды», на которой, между прочим, строится и управленческая вертикаль? Продолжая этот ряд, обозначу диалектику «прямого» и «косвенного» управления. Сложившиеся социокультурные системы довольно устойчивы и живут по своим законам. Я хочу сказать, что П. Сорокин отнюдь не устарел, и его социокультурная динамика обладает инновационным ресурсом. Речь идет об управлении в контексте социокультурных преобразований, управлении через культуру, своеобразном «социокультурном менеджменте». Совмещение ценностей политического управления (руководства) и административного менеджмента принадлежит к мировым тенденциям социокультурного процесса. Не случайно и видный специалист в области организации и сложных организованных систем М. Крозье предлагал перейти к управлению косвенному, через средства организационной культуры в добавление к веберовскому иерархическому управлению, которое сейчас преобладает.

Возможно, глубинный прагматический смысл эффективного взаимодействия управления и самоорганизации, синергетического подхода в том, чтобы создать саморегулирующуюся социальную систему устойчивого развития.


[1] См.: Делокаров К.Х. Рационализм и социосинергетика // Информация и самоорганизация. – М., 1996. С. 167.

[2] См.: Парсонс Т. Система современных обществ. – М.,1997. С. 18.

[3] См.: Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. – М., 1998. С.66.

[4] См.: Реформа государственного управления: институциализация консультаций между институтами власти и неправительственными организациями в странах СНГ. Условия, формы, практика. – Братислава, 2002. С. 6.

[5] См.: Перестройка государственных структур: методы и подходы. Пост­коммунистические страны в переходный период. Программа развития ООН. – Братислава, 2002. С.5.

[6] См., например: Эффективность государственного управления (пер. с англ.). – М., 1998.

Разработка и внедрение программы «Форсайт» в социальном государстве

Классическое определение Технологического Форсайта было дано профессором Беном Мартином, который так обозначил процесс систематической оценки долгосрочных перспектив развития науки. Началом применения этого подхода, базирующегося на методе Delphi, считаются 50 -60-х гг., когда он впервые был применен американцами в области оборонных исследований и перспектив безопасности.

Вторыми после американцев его использовали в Японии, где в настоящее время осуществляется четвертый цикл программы. Далее география применения расширилась — в начале 80-х гг. его стали применять во Франции, Великобритании, Австрии, Швеции и т. д.

В конце 80-х гг. был создан специальный департамент в Еврокомиссии, который отвечает за координацию использования Форсайта странами – членами Евросоюза, и специальный институт Технологического Форсайта в Севилье как институт европейского экономического сообщества, который занимается вопросами методологического и методического обеспечения Форсайта.

В начале эта программа применялась для научно-технической сферы, но со временем была распространена на более общие задачи экономического развития. Сегодня Форсайт все чаще используется как системный инструмент формирования будущего, позволяющий учитывать возможные изменения во всех сферах общественной деятельности: науке и технологиях, экономике, социальных, общественных отношениях, культуре. В результате во многих странах определение «технологический» уже больше не употребляют.

В Будапеште состоялся «Foresight summit», в котором приняли участие министры промышленности, экономики, науки и технологии 15 стран Центральной и Восточной Европы.

Тогда же была выработана  концепция «Форсайт» как синтез пяти «Си»: commitment, communication, concentration on the long term, coordination, consensus. Залогом успешной реализации программы является слаженная работа  «шестеренок» — бизнеса, научного сообщества, органов государственной власти и гражданского общества, которые пытаются прийти к консенсусу на основе разработанных специалистами сценариев развития общества.

В разных странах эта программа основывается на различных методологических и организационных принципах. Общим является вовлеченность различных общественных сил в обсуждение и сопоставление долгосрочных прогнозов, стратегий развития, выработки все более полного комплексного видения будущего и согласования путей его достижения.

Главной целью австрийской программы является идентификация инновационного потенциала, который бы позволил Австрии занять лидирующие позиции в долгосрочной перспективе за счет усиления сотрудничества между бизнесом и наукой и расширения горизонтов индикативного планирования. Исходным   пунктом был заказ правительства Австрии, реализованный специально созданным Координационным советом. Большая роль в исследованиях и координации принадлежала головному Институту оценки технологий Академии наук.

Были проведены подготовительные прогнозные исследования, определены основные направления, сформированы группы экспертов. Далее были реализованы два проекта с использованием метода Deеphi, один в области науки и технологий, второй — применительно к обществу и культуре. Первый цикл программы закончился в 2000 году, сейчас ведется подготовка ко второму циклу.

Достоинством австрийской программы является то, что ее разработчики впервые попытались найти линии развития, являющиеся общими для технологической и общественной сфер.

В отличие от австрийской, шведская программа была инициирована «снизу». Есть и другие отличия по принципам организации работы, а так же по целям и содержанию.

В шведской программе отказались от использования метода Delphi, и пошли по пути создания «секций», соответствующих интересам участников. Были выделены следующие 8 «секций»: медицина и здравоохранение, биоресурсы, социальная инфраструктура, производственные системы, информация и телекоммуникации, производство материалов, индустрия услуг, образование и обучение. Для управления и реализации программы были созданы управляющий и консультативный комитеты, рабочие группы экспертов по секциям, а также инфраструктурные подразделения, которые были призваны обеспечивать взаимодействие секций и связь со средствами массовой информации.

В 1998г. были проведены подготовительные исследования, в 1998-2001 гг. – основные этапы программы (в 1999г. работали секции). В 2003г. начался новый цикл программы. Бюджет программы составил 4,5 млн. евро. В отличие от австрийской программы ее финансирование было обеспечено частным сектором, который вложил львиную долю необходимых ресурсов.

Еще одной особенностью было применение ретроспективного анализа – так называемого Technology Hindsight[1]. Следует также указать на массовую пропаганду программы. Был создан специальный web-сайт, подготовлено 61 тыс. экземпляров отчетов, издано более 100 тыс. брошюр, причем сделанных для разных срезов общества – муниципалитетов, малого бизнеса, крупного бизнеса, домохозяек, СМИ и т.д. Проведено 20 региональных конференций, общенациональные презентации и подготовлены специальные доклады для Правительства и Парламента.

Эта полуполитическая акция вышла далеко за рамки обычной аналитической работы и сильно воздействовала на социальный климат в стране. Итогом этой целенаправленной деятельности работы явилось то, что программа в своей части, относящейся к промышленно развитой Западной Швеции, была поддержана 18 крупными компаниями. Кроме того, в сентябре 2000 года компания «Эрикссон» начала корпоративный Foresight, был также сделан специальный Форсайт по энергетике и развернута шведская программа молодежного Foresight.

В Великобритании программа Форсайт прошла уже два цикла в 1994-1999 гг. и 1999-2002 гг., а в настоящее время начат третий. Первый цикл был направлен на оценку перспектив сферы науки и технологий. Было выделено 16 экспертных секций и использован метод Dеlрhi. В результате были разработаны рекомендации, которые в дальнейшем были использованы Правительством.

Второй цикл был сориентирован на решение ключевых проблем общества: стареющее население, профилактика преступности, «производство в 2020 г.». Во втором цикле были выделены 7 секций: строительство, химическая промышленность, транспорт, энергетика и экология, производство продуктов питания, финансовые услуги, стареющее население. Третий цикл затрагивает приоритеты развития: образование и устойчивое развитие.

Таким образом, в рамках второго и третьего циклов англичане отошли от технологического Форсайта. Были реализованы новые элементы – региональный Форсайт, Форсайт для малого и среднего бизнеса и «молодежный Форсайт». Последний представляет собой национальный проект, который ориентирован на привлечение молодежи к научно-техническому творчеству. В рамках «молодежного Форсайта» разрабатываются специальные программы по дизайну и новым технологиям, специальные учебные пособия для учителей и специальные программы по Би-Би-Си, мультимедийные материалы и web-сайты.

Организационно каждый цикл английской программы начинается с решения министра науки, который должен получить обязательное одобрение премьер-министра Великобритании. Финансирование государственное – 1,5 млн. фунтов стерлингов на цикл.

В это же время в США развивался корпоративный Форсайт и велись похожие работы в рамках отдельных секторов, в частности:  энергетика и т.д. Эти подходы используются также и для выявления критических технологий, которыми занимается Министерство обороны и Министерство торговли.

Россия неизбежно должна сделать ставку на переход к экономике основанной на знаниях, на переход от сырьевого к высокотехнологичному пути развития, который основывается на предвидении появления новых технологий и новых рынков.

Поскольку у нас нет разработанного механизма формирования научно-технологических приоритетов, увязанных с социально-экономическими и общественными приоритетами, то Форсайт для нас – превосходный инструмент, позволяющий выявить приоритеты, являющиеся «сквозными» для всей системы принятия решений и реализации государственной политики, включая систему бюджетного финансирования, косвенного стимулирования и т.д.

Еще один очень важный побочный результат Форсайта – это комплексная оценка технологий, проектов, программ, институтов.

Корпоративный, национальный и межстрановой Форсайт могли бы помочь нашему бизнесу найти свое место в мировых экономических процессах. Крупный бизнес заинтересован в осуществлении программы в России, поскольку многие российские корпорации вышли на тот уровень, когда они заинтересованы в формулировании и согласовании своих стратегических перспектив.

Доклад посвящен возможности внедрения программы » Форсайт» в Российской Федерации.


[1] Technology Hindsight — попытка взглянуть назад и посмотреть, что не получилось и почему.

 

К анализу социодинамики религиозного возрождения в современной России

Анализируя социодинамику современного религиозного возрождения, прежде всего прочего, следует принять во внимание тот факт, что сегодня между религией и сознанием и жизнью общества стоит посредник, имя которому – светская культура. Содержание нескольких столетий секуляризации составляло не столько само по себе оттеснение религии на социокультурную периферию, сколько развитие и утверждение в обществе культурной системы нового типа – светской. Эта культура и формировала общество нового типа со всеми его плюсами и минусами.

В этой связи можно говорить о том, что итогом секуляризационных процессов к моменту начала религиозного возрождения было формирование в общественной жизни ситуации «двух культур», которая определила не только религиозную ситуацию, но и в значительной степени – всю социодинамику модернизированного общества. И в этом контексте нынешнее религиозное возрождение представляется не чем иным как новой фазой развития светско-религиозного (религиозно-светского) межкультурного взаимодействия, начало которого следует отнести еще ко времени первых шагов секуляризации.

Как таковое, взаимодействие культур имеет свои объективные закономерности, в основе которых лежит характер культуры как целостной открытой самоорганизующейся системы. «Культура как система представляет собой сложную противоречивую целостность, развивающуюся нелинейно и поддерживающую саморазвитие на основе изменчивости и устойчивости своих подсистем и элементов»[1]. Исходя из этого, среди закономерностей межкультурного взаимодействия следует выделить, как минимум, три:

1) Резистентность культур-контрагентов. Культурная система склонна сопротивляться инокультурным воздействиям извне, стремясь «сохранить свое ядро, свои базисные ценностные установки»[2].

2) Самопроизвольность реакции культур-контрагентов на инокультурные воздействия. Она выражается в том, что эта реакция, в конечном итоге, оказывается обусловленной не столько целерациональными установками людей – носителей культуры, сколько внутренней, глубинной логикой последней, связанной, по М. Веберу, с механизмами ценностной и традиционной рациональности социального действия.

3) Стремление к равновесию. Сложная динамическая система, образуемая в социуме взаимодействующими культурами, в конечном итоге стремится к достижению некоторой устойчиво равновесной ситуации. Если резистентность культур-контрагентов приблизительно одинакова, то между ними в конечном итоге устанавливается известный компромисс. Он может иметь вид тенденции к культурному синтезу или, наоборот, взаимоизоляции.

Исходя из указанных закономерностей, реакция одной культуры на другую определяется не столько «механическим» давлением последней, сколько процессами самоорганизации в первой. Весь рост и развитие «религии в себе» создает только лишь предпосылку ее возможного влияния на светский социум, но степень и характер этого влияния зависит, в конечном итоге, от него самого. «Ответом» светской культуры на рост и развитие социальной инфраструктуры религии и ее миссионерскую экспансию может быть как замыкание ее в себе или активное противостояние религиозному «вызову», так и более или менее активное «впитывание» ею религиозных влияний. Однако в любом случае это будет сложный нелинейный ответ, обусловленный, прежде всего, потребностями и внутренними механизмами самой светской культуры. По словам одного известного социолога-религиоведа, религия сегодня может иметь перспективы в той мере, в какой она будет востребована обществом. Уточняя эту мысль в свете концепции межкультурного взаимодействия, можно сказать: религия может утвердиться в жизни современного человека и общества настолько, насколько она будет принята господствующей в их умах и сердцах светской культурой.

При этом светско-религиозная культурная диспозиция в современном обществе представляется значительно сложнее, нежели хрестоматийная ситуация «двух культур», описанная в свое время Ч.П. Сноу на примере естественнонаучной и гуманитарной культур в жизни европейской интеллигенции 1-й половины века. Здесь следует указать, как минимум, три ее существенных отличия:

1) «Глобальность» репрезентации; в отличие от естественнонаучной и гуманитарной культур, сосредоточенных почти исключительно в сфере культурной элиты и выражающих жизненные стили небольших (хотя и влиятельных) общественных групп, здесь речь идет о всем социальном пространстве; светско-религиозное взаимодействие в тех или иных формах и с той или иной степенью выраженности актуально для самых разных слоев и групп населения.

2) Асимметричность репрезентации; «генеральное определение» реальности для подавляющего большинства современных людей формирует светская культура. Религиозная же культура, утверждаясь или пытаясь утвердиться в их сознании, вынуждена так или иначе считаться с наличествующими в нем светскими паттернами мышления, и тем или иным способом преодолевать возникающие «конфликты интерпретаций». Это приспособление к исходной ментальной среде, носящей светский характер, является для любой религии своего рода платой за расширение своего репрезентативного пространства в обществе современного типа. Иными словами, взаимодействующие культуры неравны по своему месту и влиянию на образ жизни и образ мыслей людей, в головах и сердцах которых они сталкиваются.


[1] Астафьева О.Н. Синергетический подход к исследованию социокультурных процессов: возможности и пределы.– М.: Изд-во МГИДА, 2002. С. 63.

[2] Делокаров К.Х. Вызовы времени и философские проблемы «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви» // Общество, религия, церковь в России и за рубежом. Информационно-аналитический бюллетень. – 2001. № 2, с. 58.

 

3) Преобладающую активность религиозной стороны, выражающуюся как в целенаправленном и прямом (миссия), так и в косвенном воздействии на светское социокультурное пространство. Согласно концепции «духовно-идеологического маятника», предложенной группой российских исследователей, в России скрыто – еще с конца 60-х гг., а явно – с конца 80-х гг. прошедшего века контррелигиозную, атеистическую волну сменяет прорелигиозная волна социальных настроений и идеологий[1]. Это явление можно интерпретировать как смену фаз активности сторон светско-религиозного диалога и, соответственно, смену вектора культурной экспансии.

Следовательно, религиозное возрождение, т.е. закрепление и распространение религии в современном обществе, связано с «прорастанием» в нем зерен соответствующей религиозной культуры на той светской почве, которая репрезентирует и «информационно регулирует» (Т. Парсонс) его жизнедеятельность. Этот процесс тождественен «распаковке» религиозных смыслов (В.В. Налимов) в контексте светской культуры, репрезентирующей и «информационно регулирующей» современное общество. То, как далеко пойдет развитие религии в этих условиях и какие плоды оно даст, зависит от целого ряда факторов светско-религиозного взаимодействия.

Среди этих факторов следует выделить, прежде всего, фактор «взаимной заинтересованности» светской и религиозной культур. Именно степень и характер этой заинтересованности будет в значительной мере определять стратегию взаимодействия со стороны их субъектов. При условии же приблизительного социального паритета в соотношении сил, характеризующего взаимоотношения общества с Православной церковью, данный фактор, на наш взгляд, становится определяющим. Ниже мы попытаемся дать характеристику соответствующему аспекту взаимодействия между светской и православной культурами в современном российском обществе.

Что касается религии, то она сегодня крайне заинтересована в обществе, причем этот интерес базируется не только на возможности расширить и упрочить ее влияние, но и потребностью элементарного выживания. Положение православия и вообще религии в современной культуре более драматично, чем может показаться на первый взгляд стороннему светскому наблюдателю. По сути дела, нынешний рывок «религиозного возрождения» скорее напоминает не уверенную реконкисту, а отчаянную попытку последней атаки на обступившие религию со всех сторон реалии победившего секуляризма. Религия в современном мире слишком во многом сдала свои позиции и приняла светские правила жизни; секулярность в большей или в меньшей мере проникла внутрь «священного космоса» практически всех крупных современных конфессий. Те радикально-фундамен­талистские движения, под которыми мы понимаем как волну «Новых религий», так и соответствующие процессы в недрах религий старых, традиционных, слишком во многом строятся на песке эклектичного светско-религиозного постмодернистского мировоззрения. Поэтому ее интерес и стремление к активной экспансии в светские области социально-культурной жизни в сколько-нибудь обозримом будущем, по-видимому, сохранится.

Со своей стороны, общество сегодня тоже достаточно заинтересовано в религии, хотя структура потребностей, лежащих в основе этого интереса, представляется более сложной. Здесь переплетаются потребности собственно общества в преодолении того противоестественного состояния «катастрофического постмодерна», в которое нас ввергли либеральные реформы, и потребности государства в достаточно авторитетной идеологии, легитимирующей его власть. Если первому нужны действенные, «пассионарные» нравственные ориентиры, то второму требуются оправдания и обоснования своих властных полномочий. Эти мотивы основных светских субъектов весьма сильны и, по-видимому, также сохранят в обозримом будущем свое значение.

Поэтому в дальнейшем судьба религиозного и, в частности, православного возрождения в России будет зависеть от «схождения» или «расхождения» этих интересов, а также от того, насколько основной субъект религиозной культуры – в данном случае РПЦ – будет выдерживать баланс в их удовлетворении. Разумеется, ориентироваться на «заказ» государства, заинтересованного в традиционалистской идеологии, значительно легче. Здесь у церкви имеется богатый исторический опыт, и сама подобная задача не требует принципиально новых эвристических решений. Что же касается «заказа» общества, то он на порядок более сложен, поскольку здесь требуется предложить церковные, вытекающие из духа вероучения ответы на множество новых, современных жизненных вопросов, и при этом подать и донести их до людей по-светски убедительно, так чтобы они могли быть приняты. Но именно и только в этом может состоять стратегическая цель подлинного религиозного возрождения, тогда как поверхностный «конкордат» церкви с государством представляет цель скорее тактическую, имеющую смысл не как самостоятельная и равноценная стратегия, а как одно из средств стимулирования соответствующих процессов в обществе.

Если говорить о реальном влиянии религии на общество, речь здесь должна идти, прежде всего, о тех или иных сдвигах в сфере основных жизненных ценностей достаточно представительных социальных групп; о появлении новых и эволюции старых культурно-идеологических течений; наконец, о трансформации общественного идеала в целом. Очевидно, что для этого требуется больший временной лаг, нежели 12-15 лет, прошедших с начала «религиозного пробуждения» в России. И реальные плоды нынешнего религиозного ренессанса проявятся не менее чем через 1-2 десятилетия.


[1] См.: Воронцова Л.М., Филатов С.Б., Фурман Д.Е. Религия в современном массовом сознании // Социологические исследования. – 1995. № 11. с. 81-91.

 

Социальные проблемы: роль конструкционистского подхода

Начиная с 1970-х гг. в социологических исследованиях социальных проблем происходит важный и впечатляющий поворот. Некогда эта область находилась во власти подходов, трактующих социальные проблемы как объективные и наблюдаемые аспекты реальности. Социальные проблемы определялись как нежелательные, несправедливые, опасные, неприятные условия каким-то образом угрожающие спокойному функционированию общества. Основной заботой приверженцев этого объективистского или реалистического подхода было выявление таких условий и познание фундаментальных сил, способствующих возникновению какой-либо проблемы. Часто такого рода исследование было связано с рекомендацией определенных действий по исправлению ситуации.

В 1970-х гг. возникает альтернативный подход. «Социальный конструкционизм» (как его обычно называют) исходит из следующей посылки: то, что считается социальной проблемой, является делом определения. Многие из тех условий и видов поведения, которые в настоящее время рассматриваются как социальные проблемы, не всегда считались проблематичными. Родители когда-то имели право дисциплинировать своих детей так, как они находили нужным это делать. Сейчас мы считаем некоторые формы воспитания преступной жестокостью в отношении детей. Другие условия и виды поведения, такие, как гомосексуальность и добрачные или внебрачные сексуальные связи, могли считаться социальными проблемами в прошлом, но сейчас вряд ли будут рассматриваться с такой точки зрения. Эти примеры показывают, что наши восприятие и интерпретация условий меняются, и то, что составляет социальную проблему, в сущности является субъективным суждением. Если это так, то каким образом возможно изучение социальных проблем?

Вместо того, чтобы сосредоточиваться на объективных условиях, конструкционисты в центр своего внимания помещают социальный процесс, в результате которого условия начинают считаться социальными проблемами. В «Конструировании социальных проблем«, книге, которая считается «водоразделом в развитии современной социологии социальных проблем»[1], М.Спектор и Дж.Китсьюз[2] предложили социологам отказаться от идеи социальных проблем как вида условий в пользу понимания социальных проблем как деятельности. Они определяли социальные проблемы как деятельность групп, выражающих недовольство и выдвигающих утверждения-требования относительно предполагаемых условий. Задачей социологов социальных проблем, по мнению Спектора и Китсьюза, является не оценка таких утверждений-требований, а объяснение деятельности по их выдвижению и результатов этой деятельности. Действительно, для того, чтобы предохранить себя от тенденции соскользнуть назад, к анализу условия, Спектор и Китсьюз настаивали на воздержании от всех предположений об объективных условиях, включая предположения о самом их существовании. В той степени, в какой социологи обращаются к самим условиям, они, вместо того, чтобы быть аналитиками, становятся участниками того процесса, который им следует изучать. Такая ориентация в изучении социальных проблем и особенно понятие «выдвижение утверждений-требований» стали сущностью конструкционистского подхода. В противоположность объективистам, которые обращаются к социальным условиям, их причинам и решениям социальных проблем, конструкционисты интересуются выдвижением утверждений-требований относительно условий, способами производства смыслов или значений, соотносимых с нежелательными условиями, и реакцией, которую вызывает эта деятельность.

Значение этого нового направления в исследовании социальных проблем состоит не только в том, что социологи и другие обществоведы получили способ проникновения в субъективную природу социальных проблем; оно позволило также очертить предмет этой исследовательской области. Традиционные объективистские подходы вели к анализу социальных условий, связанных друг с другом лишь тем, что исследователь оценил их как нежелательные. Сами по себе эти условия имели между собой мало общего, поэтому понимание какого-либо одного условия почти не способствовало пониманию других. Концептуализируя эту область в терминах деятельности по выдвижению утверждений-требований, конструкционизм обеспечивает особый угол зрения, специфический набор вопросов, определяющих исследовательскую практику, и основу для построения теории социальных проблем, отличной от теорий о нежелательных условиях[3].

Новый подход оживил изучение социальных проблем. Был проделан значительный объем эмпирических исследований, предметом которых были усилия по выдвижению утверждений-требований относительно самых различных вопросов – от проституции, исчезновения детей, курения, потребления кофе, сексуальных преследований и токсичных рабочих сред до гомосексуальности, СПИДа, употребления алкоголя подростками, рок-музыки, маркетинга детского питания в Третьем Мире и оскорбления детей, супругов и пожилых. Эта литература охватывает не только современные вопросы, но и исторические, такие, как конструирование изготовления и употребления маргарина как социальной проблемы в девятнадцатом веке и ранние кампании сторонников евгеники против опустившихся женщин. Все больше проводится исследований социально-проблемного процесса в кросс-культурных контекстах. Одной из ведущих конструкционистских тем с начала 1980-х гг. является «медикализация» социальных проблем. Этот термин обозначает тенденцию рассматривать нежелательные условия и виды поведения как медицинские проблемы и/или искать медицинские решения или средства контроля[4]. Конструкционисты исследовали медикализацию таких условий, как алкоголизм, пристрастие к наркотикам, членство в различного рода культах, академическая неуспеваемость, преступное злоупотребление властью, увлечение азартными играми, внезапная детская смертность и транссексуальность[5].

Постоянно растущее число кейс-стади обеспечивает эту исследовательскую область мощным основанием для теоретизирования относительно уникальной роли общественных органов, правительства, социальных движений, средств массовой коммуникации, «экспертов», включая обществоведов, и других участников социально-проблемного процесса, риторических стратегий и речевых ресурсов, которые используют те, кто выдвигает утверждения-требования, а также относительно последствий выдвижения утверждений-требований с точки зрения того, кто контролирует те или иные социальные проблемы и какую политику и институциональные процедуры они осуществляют в отношении этих проблем.

Возникновение конструкционистского подхода к социальным проблемам вызвало также оживленные теоретические споры о допущениях, которые делают его приверженцы, способе его применения и тех направлениях, которые этот подход может принять в будущем. Во многом эта полемика касалась той степени, в какой социологи оставались верными первоначальному варианту конструкционистского подхода с его требованием избегать каких-либо ссылок на объективные условия. Некоторые политологи и социологи пытались сохранять полное беспристрастие по отношению к обоснованности или необоснованности утверждений-требований и характеру условий, относительно которых они выдвигались, ограничивая свой анализ исключительно определениями и интерпретациями тех, кто выдвигает утверждения-требования. Другие не видят необходимости в такой строгой интерпретации и позволяют себе оспаривать истинность утверждений-требований, поскольку «знают», что они неверны[6]. Разногласия вызывает вопрос о том, является ли радикальная субъективистская позиция, к которой призывали Спектор и Китсьюз, желательной или даже вообще возможной[7]. Со стороны тех, кто работает вне рамок конструкционистского подхода, все еще раздаются вопросы о реальных социальных проблемах, существование которых не зависит от того, чем их считают, а также о моральной обязанности обществоведов выявлять условия, которые они считают несправедливыми, и даже действовать с целью их искоренения[8]. Несмотря на эти споры, ясно, что конструкционистский подход до сего времени был и, вероятно, будет оставаться плодородной почвой для теоретизирования и исследования социальных проблем.


[1] Miller, G., and Holstein, J.A., «On the Sociology of Social Problems», in J.A.Holstein and G.Miller (eds), Perspectives on Social Problems, Vol.1, Greenwich, CT, 1989, p.2.

[2] Spector, M., and Kitsuse, J.I., Constructing Social Problems. Hawthorne, NY, 1977.

[3] Best, J. (ed.), Images of Issues: Typifying Contemporary Social Problems. Hawthorne, NY, 1989, p.xvii; Schneider, J.W., «Social Problems Theory: The Constructionist View», Annual Review of Sociology, Vol.11, 1985, p.210.

[4] Conrad, P., and Schneider, J.W., Deviance and Medicalization: From Badness to Sickness. St Louis, MO, 1980.

[5] Результаты большей части этих исследований были опубликованы в журнале Social Problems. См. также: Perspectives on Social Problems (исследовательский ежегодник); Best, J. (ed.), Images of Issues: Typifying Contemporary Social Problems. Hawthorne, NY, 1989.

[6] Gusfield, J.R., «Theories and Hobgoblins», Society for the Study of Social Problems Newsletter, Vol.17, 1985; Rafter, N.H., «Some Consequences of Strict Constructionism», Social Problems, Vol.39, 1992.

[7] Best, J. (ed.), Images of Issues: Typifying Contemporary Social Problems. Hawthorne, NY, 1989; Troyer, R., «Some Consequences of Contextual Constructionism», Social Problems, Vol.39, 1992; Woolgar, S., and Pawluch, D., «Ontological Gerrymandering: The Anatomy of Social Problems Explanations», Social Problems, Vol.32, 1985.

[8] Eitzen, S., «Teaching Social Problems», Society for the Study of Social Problems Newsletter, Vol.16, 1984.

 

Необходимость социальной защиты государственных служащих в условиях динамично развивающегося общества

В сегодняшнем динамично развивающемся обществе немаловажное значение имеет создание соответствующих условий для такого развития. Наряду с разработкой и принятием законопроектов, регулирующих жизнедеятельность общества, необходимо формирование особой социально-профессиональной группы управленцев. От имени государства функцию управления в обществе осуществляют государственные служащие. Самой мощной частью государственной системы является исполнительная власть, непосредственно распоряжающаяся финансовыми и материальными ресурсами всей страны. В системе органов государственной власти работает около 90 % всех государственных служащих. При правильном и оптимальном управлении страна становится процветающей.

В настоящее время в России проводится административная реформа, в рамках которой осуществляется реформа государственной службы.

В связи с реформированием государственной службы 19 ноября 2002 г. Президентом был подписан Указ № 1336 о Федеральной программе «Реформирование государственной службы Российской Федерации (2003-2005 годы)».

Программа предусматривает перечень мер по улучшению положения государственных служащих для последующего внесения их в проект федерального нормативного правового акта «Об основных социальных гарантиях для государственных служащих».

В 1993 году была принята Конституция Российской Федерации, провозгласившая Россию демократическим федеративным правовым социальным государством. Статья 7 Конституции гласит: «1. Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. 2. В Российской Федерации охраняются труд и здоровье людей, устанавливается гарантированный минимальный размер оплаты труда, обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты»[1].

Конституции РФ наряду со ст. 7, определяющей социальный статус государства, предусмотрено предоставление гражданам социальных гарантий и прав социального характера: на труд и его оплату (ст. 37, п. 1-4); на отдых (ст.37, п. 5); на защиту материнства, детства и семьи (ст. 38); на социальное обеспечение (ст. 39); на жилище (ст. 40); на охрану здоровья и медицинскую помощь (ст. 41); на экологическую безопасность (ст. 42); на образование (ст. 43); на участие и доступ к культурной жизни (ст. 44).

Свою деятельность государство осуществляет через институт государственной службы. Граждане Российской Федерации, занятые в федеральных органах государственной власти, органах государственной власти субъектов Российской Федерации по обеспечению полномочий этих органов, именуются государственными служащими Российской Федерации.

Государственным служащим, в соответствии с частью 1 ст. 3 Федерального закона «Об основах государственной службы Российской Федерации» признается гражданин РФ, исполняющий в порядке, установленном федеральным законом, обязанности по государственной должности государственной службы за денежное вознаграждение, выплачиваемое за счет средств федерального бюджета.

Государственному служащему предоставляются государственные социальные гарантии и компенсации за ограничение отдельных прав и свобод, тягот и лишений, связанных с прохождением государственной службы. Размеры, качество, условия, порядок и особенности предоставления компенсаций за ограничения устанавливаются федеральными законами и призваны обеспечить высокий уровень социальной защищенности государственного служащего и высокий престиж государственной службы как вида профессиональной деятельности. Реализовать свои права государственный служащий может только при наличии соответствующих обязательств другой стороны – государства. Личные интересы государственного служащего проявляются в первую очередь в получении социальных гарантий, которые должны быть обеспечены государством.

Гарантия – ручательство, порука в чем-нибудь, обеспечение[2].

Гарантия – обеспечение осуществления чего-либо, выполнения каких-либо обязательств и т.п., поручительство, ручательство, порука в чем-либо[3].

Социальный – общественный, относящийся к жизни людей и их отношениями в обществе[4].

Социальные гарантии – материальные и юридические средства, обеспечивающие реализацию конституционных социально-экономических и социально-политических прав членов общества[5].

Социальные гарантии государственным служащим — это система мер социального характера, направленных на обеспечение ими должностных обязанностей, охрану их здоровья, создания им достаточного уровня материальной обеспеченности.

Все элементы системы социальных гарантий государственным служащим в определении учесть невозможно. В целом уровень социальной защищенности государственных служащих можно считать более высоким по отношению к остальным, и возникает вопрос обоснованности такой хорошей социальной защиты. Для этого надо проанализировать функции, которые выполняет система социальных гарантий государственным служащим.

Социальные гарантии должны компенсировать ограничения для государственных служащих, закрепленные законодательством. Причем есть несколько групп ограничений: при поступлении на службу, и ограничения, действующие в период всей службы.

Система социальных гарантий государственным служащим призвана нейтрализовать факторы, препятствующие эффективной служебной деятельности.

«Нейтрализация факторов, препятствующих эффективной служебной деятельности — это, прежде всего, работа по сближению индивидуальных (частных) интересов служащих с интересами службы, защита от неправомерных действий вышестоящих руководителей, обеспечение гигиены труда, способствование решению бытовых проблем, жилищных проблем, обеспечение транспортом и связью, решение вопросов воспитания и обучения детей и так далее»[6].

Государство для нейтрализации неблагоприятных факторов должно создать государственному служащему благоприятные условия для осуществления ими своих служебных полномочий: создание нормальных условий труда, обеспечение хорошо отапливаемыми, освещенными, правильно спланированными помещениями, транспортом, связью, автоматизацией и научной организацией труда.

Наряду с уже названными гарантиями, следует сказать и о гарантиях в области оплаты труда государственных служащих

«Изменение системы оплаты труда и социальных гарантий государственных служащих – одна из важных задач реформирования государственной службы. Предстоит преодолеть ряд отрицательных моментов, существующих в настоящее время»[7].

По мнению Д. Медведева, необходимо увеличить дифференциацию оплаты труда лиц, занимающих должности различных категорий (высшей, главной, ведущей, старшей и младшей). Сейчас разрыв в оплате труда первого заместителя министра и советника в министерстве не превышает 2 – 2,5 раз. Оплата труда должна выполнять функцию стимулирования эффективной деятельности: в настоящее время оплата труда зависит от уровня занимаемой должности и практически не связана с результатом деятельности. Легальная возможность материального поощрения высокопрофессионального государственного служащего фактически отсутствует.

Еще одной проблемой Д. Медведев считает «недооцененность труда государственных служащих, который сейчас стоит существенно дешевле по сравнению с трудом руководителей и специалистов негосударственного сектора. Соотношение зарплат указанных категорий по наиболее востребованным специальностям (юристы, менеджеры, аудиторы, специалисты по персоналу) достигает 10- 15 раз»[8].

Льготные выплаты, имеющие натуральный характер (косвенные) либо не обеспеченные бюджетным финансированием, должны быть соответственно заменены денежным эквивалентом или отменены. Прямые и косвенные выплаты и льготы государственным служащим в настоящее время находятся в соотношении 1:4; 1:5 и даже более по разным оценкам в пользу косвенных. Возможно, это и позволяет хоть как-то удержать часть квалифицированных кадров. Но ущерб от такого унаследования прежних времен способа решения проблемы тоже весьма велик и многомерен. Прежде всего, любая теневая привилегия есть разновидность тайного соглашения и потому содержит в себе негативный нравственный потенциал, а также потенциал для злоупотреблений как со стороны «дающего», так и со стороны «берущего» (к тому же для дающего открываются возможности произвола). Кроме того, теневая привилегия в силу своей как бы бесплатности по определению всегда используется менее эффективно, чем то, за что платится сполна. Поэтому представляется необходимым сделать тайное явным и перевернуть соотношение: существенно увеличить прямые денежные выплаты и одновременно резко сократить предоставляемые за казенный счет льготы и привилегии. Разумеется, это не так просто: с одной стороны, можно представить общественную реакцию на резкое повышение зарплат нашим чиновникам (отнюдь не жалуемым в общественном мнении) и всевозможные политические спекуляции на этом, с другой стороны – очень непросто перевести в режим рентабельности десятилетиями создававшуюся для обслуживания «спецнужд» элиты инфраструктуру. Но, думается, дело того стоит, ибо меры в этом направлении эффективно послужат превращению «государевой» службы в публичную и изменят отношение общества к управленческому аппарату. К тому же открытым путем будет установлен конкурентоспособный на рынке труда уровень оплаты чиновников, что приведет к стимулированию притока достойных кадров и эффективной и интенсивной их работе[9].

«Следует определить все составляющие оплаты государственных служащих различных категорий, видов службы, профессиональных групп, а также размер такой оплаты, учитывающий уровень жизни в обществе, состояние рынка труда, социальный престиж государственной службы.

Основными элементами социального пакета должны стать: пенсия за выслугу лет, в том числе для гражданских служащих, введение системы медико-социального страхования для гражданских служащих и сохранение на современном этапе бесплатного медицинского обеспечения для военнослужащих и приравненных к ним категорий государственных служащих»[10].

В целях ограничения бюрократического произвола и злоупотреблений необходимо обратить пристальное внимание на морально-этические качества работающих на государственной службе людей, на проблемы административной морали. Решение этой проблемы, по мнению А.Г. Барабашева[11], возможно в рамках создания Кодекса чести государственного служащего или Этического кодекса. Создание такого документа обусловлено несколькими причинами: невозможностью составить исчерпывающий список предписаний и запретов для служащих на уровне юридических документов; многие действия регулируются неформальными нормами общественной морали, а также индивидуальными нормами нравственности. Этические нормы – это базовые детерминанты социального поведения человека, которые постоянно проявляют себя в огромном разнообразии конкретных поведенческих актов, лишь отчасти регулируемыми нормами права. В основу кодекса должен лечь принцип «общественного служения».

Подводя итог вышесказанному, следует отметить, что существующая в настоящее время система государственной службы нуждается в надлежащем законодательном оформлении. В первую очередь это касается системы социальных гарантий государственным служащим. В настоящее время не существует единого нормативного акта, регулирующего всю совокупность социальных гарантий государственным служащим. В рамках реформирования государственной службы утверждена Федеральная программа “Реформирование государственной службы Российской Федерации (2003 – 2005 годы)”, предусматривающая разработку нормативно – правового акта «Об основных социальных гарантиях для государственных служащих». Подобный законопроект, при условии всеобъемлющего учета всех аспектов государственной службы, способен решить имеющиеся в настоящее время проблемы и противоречия системы предоставления социальных гарантий государственным служащим.

Таким образом, государственный служащий, которому созданы достойные условия для осуществления им своих полномочий сможет содействовать динамичному развитию России.


[1] Конституция Российской Федерации. – М. 2003. С. 4.

[2] Ожегов С.И. «Словарь русского языка». – М.: Русский язык, 1988. С. 104.

[3] Большой толковый словарь русского языка. – Спб.: «Норинт», 2000. С.194.

[4] Ожегов С.И. «Словарь русского языка». – М., Русский язык. 1988. С. 614.

[5] Социальное государство. Краткий словарь – справочник. – М., 2002. С. 238.

[6] Государственная кадровая политика. – М., 1996. – С.213.

[7] Медведев Д. Чиновник не должен сидеть в прострации и думать, что завтра его уволят // Известия. 2001. 28 августа. С. 4.

[8] Государственная кадровая политика. – М., 1996. С.213.

[9] Государственная служба. М. 1999. С.315 – 316.

[10] Медведев Д. Чиновник не должен сидеть в прострации и думать, что завтра его уволят // Известия. 2001. 28 августа. С. 4.

[11] Государственная служба. М. 1999. С.327.

 

Роль этнокультурных традиций в историческом развитии России

Сегодня как никогда остро перед нашим государством стоит проблема определения стратегии дальнейшего исторического развития. Опыт предшествующего десятилетия показал, что тактика модернизации всех сторон жизни российского общества в духе вестернизации, без учета этнокультурных традиций, а зачастую и с отказом от них, наносит значительный ущерб национальным интересам государства. В этой связи хотелось бы рассмотреть основные подходы к вопросу о динамическом развитии исторической системы с точки зрения учета традиционных национально значимых смыслов и ценностей.

К закономерностям развития истории обращались различные исследователи. При этом в советской историографии акцент, прежде всего, делался на марксистский вариант моделирования исторического процесса, основывающийся на концепции смены общественно-исторических формаций. В последнее время все явственнее ощущается влияние «философии жизни» и герменевтики на развитие методологии исторического анализа. Культурно-исторические концепции О. Шпенглера, В. Шубарта, А. Кребера, П. Сорокина, теория «идеальных типов» М. Вебера, идеи витальных циклов развития культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского привели к новому пониманию законов динамической периодичности развития биосоциальных исторических систем.

Со второй половины ХХ в. начала активно развиваться теория сложных самоорганизующихся систем, к числу которых можно отнести и исторические системы. Результаты исследований в области нелинейного (порядка выше второго) математического моделирования сложных открытых систем привели к рождению нового мощного научного направления — синергетики. Как и кибернетика, синергетика — это некоторый междисциплинарный подход. Но в отличие от кибернетики, где акцент делается на процессах управления и обмена информацией, синергетика ориентирована на исследование принципов построения организации, ее возникновения, развития и самоусложнения.

Мир нелинейных самоорганизующихся систем гораздо богаче мира закрытых, линейных систем. Основные свойства самоорганизующихся систем — открытость, нелинейность, диссипативность. Теория самоорганизации имеет дело с открытыми, нелинейными диссипативными системами, далекими от равновесия.

Открытые системы — это такие системы, которые поддерживаются в определенном состоянии за счет непрерывного притока извне вещества, энергии или информации. Постоянный приток вещества, энергии или информации является необходимым условием существования неравновесных состояний в противоположность замкнутым системам, которые неизбежно стремятся (в соответствии со вторым началом термодинамики) к однородному равновесному состоянию. Открытые системы — это системы необратимые, в них важным оказывается фактор времени. Для исторической системы это тем более важно – историю, как и время нельзя повернуть вспять.

Нелинейность, неравновесность, в свою очередь, порождает избирательность системы, ее необычные реакции на внешние воздействия среды. Неравновесные системы обретают способность воспринимать различия во внешней среде и “учитывать” их в своем функционировании.

Диссипативность — это качественно своеобразное макроскопическое проявление процессов, протекающих на микроуровне. Неравновесное протекание множества микропроцессов приобретает некоторую интегративную результирующую на макроуровне, которая качественно отличается от того, что происходит с каждым отдельным ее микроэлементом. Благодаря диссипативности в неравновесных системах могут спонтанно возникать новые типы структур, может совершаться переход от хаоса и беспорядка к порядку и организации, возникать новые динамические состояния.

Решающим фактором самоорганизации является образование петли положительной обратной связи, где основную роль имеет традиция в области национально значимых смыслов и ценностей. С образованием такого типа связи системы и среды, система начинает самоорганизовываться и противостоит тенденции ее разрушения средой.

Таким образом, историческая система является открытой системой, характеризующейся нелинейностью, т.е. цикличностью саморазвития и способностью диссипативного «врастания» в пространственно-временную среду общеисторического процесса, т.е. согласования своего «полета» с «полетом мировой стрелы времени».

Однако при этом возникает целый комплекс вопросов: «Что такое уровень организации системы и как его увязать с моделью развития и нелинейностью процессов? Какова макродинамика процессов развития? И самое главное — что является гарантом сохранения своеобразия системы при ее активном полилоге с внешней средой? и т.д.».

В этой связи вопрос об отношении различных социальных и политических групп к традиции есть вопрос о жиз­неспособности исторической системы. Традицияэто веками и ты­сячелетиями выверенный и доказавший свою жизнеспособность со­гласованный образ сосуществования всего со всем, это сложившийся оптимальный для данной географической, природно-климатической, культурно-исторической среды информационно-логический и чувст­венно-интуитивный способ адаптации, проявляемый в образе жизни или стиле жизни. Традиция — это положительно зарекомендовавший себя опыт жизни в едином информационном поле системного целого, своеоб­разный ключ к информационным каналам, соединяющим прошлое, настоящее и будущее и позволяющий культурно-исторической сис­теме эволюционировать не только в пространственном, но и времен­ном континууме. Традиция и есть тот багаж национально значимых смыслов и ценностей, который так необходим для консолидации общества, самоорганизации его на различных уровнях, мобилизации человеческого и социального капитала страны. Однако следование традиции не означает поворота исторического русла из эволюционной направленности в циклически-воспроизводя­щуюся повторяемость. Следование традиции есть понимание и учет действующих закономерностей исторического процесса. В этом случае история представляется не линейным и не циклически-замкнутым процессом, а некой динамической спиралью, имеющей закономерности, проявляемые в циклах, и устремленность в гармоничное, совершенное, взаимосогласованное будущее. Именно традиция придает народу своеобразие и личностную индивидуальность, именно она есть проявление той родовой памяти (М.П. Щетинин), того генетического, что определяет «органику» современного состояния исторической системы и закладывает основы жизнеспособности ее буду­щего. Еще в XVIII в. немецкий философ-просветитель Иоган Готфрид Гердер в своем труде «Идеи к философии истории человечества» отмечал: «Все человеческое в человеке связано с обстоятельствами его жизни; через духовный генезис воспитание …связано с народами и предками народа… Воспитание человеческого рода есть процесс и генетический, и органический. Процесс генетический — благодаря передаче традиций; процесс органический – благодаря усвоению и применению переданного» (1). Новые генокультурные теории, пытаясь объяснить механизмы, ответственные за эволюцию человеческой природы, отмечают устойчивую взаимосвязь между генами и культурой. Так, по мнению Ч. Ламсдена и А. Гушурста (С. Lumsden, A. Gushurst), «при взаимодействии генов с культурой эволюционные процессы оказываются значительно сложнее, чем при обычной адаптивной оптимизации стереотипов поведения», и, более того, «большая часть человеческой культуры передается не по чисто культурным каналам, а через генокультурные механизмы». В этой связи отношение двух видов наследуемой ин­формации – генетической и культурной «носит характер двусторон­него взаимодействия с обратными связями, где биологические импе­ративы вызывают к жизни и формируют культуру, а новые культур­ные возможности выступают причиной биологических эволюционных сдвигов» (2). Таким образом, этнокультурная традиция связана не только с культурной эволюцией, но и с биологической. Прерывистость в воспроизводстве генокультурных механизмов (а это, види­мо, и есть то, что составляет традицию) может привести к кризису не только культурологические компоненты цивилизационного процес­са, но и саму биологическую ткань жизни человечества.

Генезис исторической системы зачастую определятся силами, которые не всегда заметны исследователю на поверхности ландшафта исторического бытия. Однако эти силы, находясь в тесном информационном взаи­модействии с ядром исторической системы, порой выступают истин­ными вершителями народных судеб. Масштабность этих сил, их мощь во многом зависят от способности воспроизводства генокультурных механизмов (этнокультурной традиции) и степени соотносимости логики эволюции сис­темного целого и вектора устремленности этих сил. Данное положение необходимо учитывать при организации деятельности управленческих структур.

Именно понимание роли традиции, вне всякого сомнения, позволяет утверждать, что в основе процесса развития лежит не столько закон «отрицания отрицания», сколько закон «дополнения дополнения» или «полилогического дополнения». По мнению Р.Ф. Абдеева, модель «сходящейся спирали развития, раскрывая закономерную изменчивость (диалектику) скачков, отображает полный цикл диалектических отрицаний в процессах самоорганизации…» (3), еще более полно ее раскрывает цикл диалектических дополнений.

При этом необходимо отметить, что жизнь российской исторической системы подчиняется не только законам витальных циклов цивилизационного развития О. Шпенглера, Н.Я. Данилевского, Л.Н. Гумилева и др., но и имеет биосоциальную составляющую, темпо-ритмальные характеристики развития которой во многом объяснимы с точки зрения синергетики.

Среди «Законов исторического развития» Н.Я. Данилевского есть такой: «Начала, лежащие в народе одного культурно-историчес­кого типа (которые при самобытном развитии должны принести самые богатые плоды), могут быть искажены, уничтожены, но не мо­гут быть заменены другими началами, составляющими принадлежность другого культурно-исторического типа, иначе как с уничтоже­нием самого народа, т.е. с обращением его из самостоятельного исто­рического деятеля в этнографический материал, имеющий войти в состав новой образующейся народности» (4). Таким образом, вопрос об этнокультурных традициях России, ее национальной самобытности, праве быть самой собой не только помогает найти наиболее оптимальную модель динамического развития страны, но и превращается в вопрос о праве на существо­вание вообще, о национальном бытии как таковом.

Литература:

  1. Философия истории: Антология. / Сост., ред. и вст. ст. Ю.А. Кимелева. – М.: АО «Аспект-Пресс», 1994.
  2. Ламсден Ч., Гушурст А. Генная коэволюция: человеческий род в становлении. // Человек. 1991, №3.
  3. Абдеев Р.Ф. Философия информационной цивилизации. – М.: ВЛАДОС, 1994.
  4. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. – М., 1991.

 

Социальная реальность в контексте управления и самоорганизации

Успешное управление в динамичном сочетании с социальной самоорганизацией возможно при условии познания социальной реальности, частью которой оно является и вне которой теряет свое содержание.

Шагом вперед, с нашей точки зрения, явилось включение некоторыми авторами учебников и учебных пособий по социологии небольших вводных разделов о «социальном», «социальной реальности», что является определенным прорывом в современном социологическом знании, понимании социальной динамики.

Просматривается устойчивая тенденция рассматривать социальное как общественное, что дает возможность сопоставления общественного и природного. Тем не менее, можно предположить, что некая синонимизация (отождествление) данных понятий в эвристическом плане неконструктивна. Нам представляется, что каждое научное понятие, если оно действительно научное, при всем сходстве с другими понятиями, имеет свой собственный, достаточно определенный смысл.

Значительный вклад в социально-философском аспекте в осмысление феномена «социальное», на наш взгляд, внес Ф. Энгельс, рассуждая в «Диалектике природы» о формах движения материи – механической, физической, химической, биологической. В этом же ключе идут дальнейшие суждения Ф.Энгельса об обществе с материалистической точки зрения[1]. У него мы находим прямой намек на социальную форму движения материи, являющуюся высшей по отношению к предшествующим формам. Признание этого факта, несмотря на определенный современный скептицизм, дает тем не менее методологические основания для понимания социального сознания как активного отражения социальной материи, открывает большие возможности для социологии, в значительной мере связанной с сознанием людей. Важным является тот факт, что высшая форма движения материи не сводится к низшей, в снятом виде содержит в себе все другие формы. Значимость этой идеи в борьбе с редукционизмом несомненна.

В данном контексте обратим внимание на то, как в современном социальном знании представляются подходы К.Маркса к проблеме «социального». Остановимся только на одном, однако наиболее существенном, с нашей точки зрения, аспекте. Швейцарский социолог П. де Лобье отмечает: К.Маркс присваивает «конкретной материи роль главного принципа, преобразуя традиционно пассивный, критикованный еще Аристотелем материализм, оживляя в нем диалектическую противоречивость, что в общественном бытии принимает именно практическую, активную, революционную форму»[2]. Таковы основания анализа социального, – продолжает Патрик де Лобье, – как продукта, подлежащего не толкованию, как это делают философы, но производству[3]. По К.Марксу, любая социальная жизнь – главным образом практика, «реальность чувственного мира» должна восприниматься как конкретная деятельность людей. Нам представляется это важным при выявлении специфики социального знания. В частности, исследование сознания традиционно является краеугольным камнем социологии. Не менее существенным для социолога, на наш взгляд, будет изучение деятельности людей и институтов, которая выступает механизмом возникновения сознания.

Соотношение социального и биологического по-прежнему сохраняет свое значение для преодоления «биологизаторских» подходов в социальном знании. Социальные структуры функционируют, а социальные механизмы приводятся в движение через посредство деятельности людей, находящихся в самых различных связях и отношениях и осуществляющих свою деятельность во имя удовлетворения своих индивидуальных потребностей и интересов, т.е. деятельность людей должна быть соответствующим образом мотивирована и стимулирована. Идеализируя безличностные структуры, нормативные и законодательные акты, структурный функционализм забывает, что они (структуры и формы) являются результатом человеческой деятельности. Структуры начинают функционировать, т.е. обретают социальное бытие только тогда, когда они наполняются действующими личностями, приводятся в движение индивидами и группами индивидов[4].

Ю.Л.Качанов, автор «Начала социологии», вводя раздел «О социальной реальности», рассматривает социальную реальность как «имеющую место», т.е. «пространственное–становление–времени как производство/воспроизводство социальных различий»[5].

Логика осмысления феномена «социальное» следующая: «предпосылки социальной жизни» → «становление социальной действительности» → «социальное, социальная реальность».

Социальная реальность представлена как бы феноменом двух типов: а) то, что создано благодаря социальным действиям и взаимодействиям, б) собственно социальная реальность – это аналитически вычленяемая из всех явлений, охватывающих жизнедеятельность людей, система действий и взаимодействий между людьми[6]. Из контекста подобных рассуждений о социальной реальности очевидно, что социальная реальность может быть воплощена и погружена в материально-вещественные объекты, атрибуты, ресурсы, но не включает их в себя, представляя собой особую систему, развивающуюся по особым законам. Она образует некую оболочку, которая в существенной степени изолирована, автономна, независима от внешних условий, хотя постоянно в них погружена, «отягощена» материально[7]. Нам же представляется, что социальная реальность – сверхсложный объект, материальный в основе, включающий компонент сознания, идеального. Значимость «сознательного» в социальной реальности постоянно возрастает, порождая при этом дополнительные трудности в познавательном аспекте. В данном контексте убедительно, с материалистической точки зрения, звучит утверждение о том, что «сознание творит мир»[8]. Социальная реальность отличается от социальной действительности тем, что в ней содержится также и возможное.

На наш взгляд, суть социального – реальные взаимодействия людей и созданных ими институтов, в которых сталкиваются их потребности и интересы, включающие сознание как доминирующий компонент социальной реальности. В таком понимании появляется «внутренняя начинка» социального, отличающая данное понимание от традиционного сопоставления общества и природы как единственного смыслового его содержания.

Наше понимание социальной реальности существенно для ее конструирования, моделирования социальных процессов, прогнозирования их динамики, нахождения оптимального сочетания форм и способов сопряжения социальной самоорганизации и управления. Разрозненные социальные факты должны приобрести смысл. Отталкиваясь от определения Э. Дюркгейма социального факта как всякого способа действия, способного оказывать на индивида внешнее принуждение, как некоей «закономерности», выходим на проблемы управления социальными взаимодействиями. Более того, рассматривая само управление как социальное взаимодействие (в целях сочетания интересов целого и его части), мы приходим к выводу, что управленческая реальность является компонентом реальности социальной.

Управление предполагает знание особенностей управляемой системы, соотносится с упорядочением социальных образований вне области специализированного регулирования и устойчивости. Но здесь оно сталкивается с рядом проблем, к которым принадлежат противоречивость и динамичность социальной реальности, ускоренный характер социальных процессов, происходящих в социуме, и возрастание роли личности в этих процессах[9]. Конструирование социальной реальности позволяет устанавливать причинно-следственные связи между отдельными социальными явлениями, выявлять ведущие тенденции в их развитии, то есть осуществлять управление, по Н.Н. Моисееву, — направление, на основе этих взаимосвязей и в соответствии с тенденциями. Синергетическое знание существенно расширяет, наполняет новым содержанием понятие объекта управления, дополняя теорию управления, акцентируя внимание на естественных социальных процессах, сопряженных с процессами управляемой организации.

Синергетика, по мнению Е.Н. Князевой и С.П. Курдюмова, позволяет «снять страх перед сложными системами», так как сверхсложная система может описываться небольшим числом фундаментальных идей и образов, на основе которых возможно определение параметров порядка развития социальной системы и последующее управляющее, а точнее – направляющее, воздействие на них. Общие закономерности самоорганизации сложных систем не позволяют навязывать этим системам направления их развития. В этом случае перед управлением стоит задача понимания того, «как способствовать их собственным тенденциям, как выводить системы на эти пути»[10]. Иными словами, синергетика дает спектр принципиальных возможностей развития социальных систем, общие ориентиры для научного и практического поиска. Поэтому она может стать основой для построения динамических моделей управления социальными процессами.


[1] См.: Энгельс Ф. Диалектика природы. – М., 1989. С.89, 113-116, 208.

[2] Лобье П., де. Социологическая альтернатива: Аристотель-Маркс. – М., 2000. С.28.

[3] См.: Там же. С.28-29.

[4] См.: Осипов Г.В. Социальное мифотворчество и социальная практика. С.147-149, 152.

[5] См.: Качанов Ю.Л. Начало социологии. – М.-СПб., 2000. С.147.

[6] См.: Общая социология: Учебное пособие. С.127.

[7] См.: Там же. С.130.

[8] Ленин В.И. Философские тетради. – М., 1990. С.53.

[9] См.: Делокаров К.Х. Социосинергетика и управление. // Синергетика и социальное управление. – М., 1998. С.19-33.

[10] См.: Князева Е.Н., Крудюмов С.П. Принцип коэволюции сложных систем и социальное управление. // Синергетика и социальное управление. – М., 1998. С.8-19.

 

Полярные индексы – мера устойчивого развития территории

Устойчивое развитие – это динамический процесс функционирования социума способного существенно не отклоняться от заданных параметров под случайными внешними или внутренними воздействиями [1,2]. Комиссия ООН в 1995 году разработала перечень 100 основных показателей устойчивого развития. Группой академика В.А. Коптюка составлен адаптированный к российским условиям перечень таких показателей [3]. Разумеется, не все из них являются пригодными для применения в любой ситуации, для любых регионов. Поэтому целесообразно выделить базовые направления, по которым будут рассчитываться количественные значения: экономика, экология, социология, с учетом особенностей исследуемого региона.

При изучении динамики явлений удобно применять расчеты разнообразных по структуре индексов для получения количественных соотношений. Индекс показывает либо «на» сколько, либо «во» сколько раз произошло изменение в состоянии явления. Расчет индексов базируется на статистических данных выбранных показателей (индикаторов), сведенных в какую-либо математическую структуру. К наиболее часто встречающимся типам индексов относятся аддитивные , мультипликативные  и кратные , где ak, bk, ck коэффициенты [5].

Современные разработки опираются на широкие трактовки показателей и имеют четкую практическую направленность. Требования к системам индикаторов, описывающих изучаемое явление, сводятся к следующим:

1. оптимальные по размерам индексные наборы должны отражать основные социально-экономические значимые сферы;

2. индексный набор должен соответствовать целями задачам социально-экономической политики и описывать условия, на которые она может влиять;

используемые индикаторы должны быть объективными, соизмеримыми, сравнимыми и наблюдаться во времени.

Широко распространенные формы индексов требуют качественной однородности входящих в них индикаторов [1-4]. Однако очевидно, что среди множества показателей можно выделить две группы: положительные — те, из роста индикаторов которых следует увеличение значения индекса; отрицательные – те у которых связь с величиной индекса обратно пропорциональная. Индексы, содержащие разнонаправленные индикаторы, назовем полярными [7]. Использование полярных индексов позволяет избежать двух проблем: 1) невозможность включать в структуру индекса индикаторы, неоднозначно интерпретируемые по направленности; 2) необходимость ограничения используемых индикаторов, оставляя только однородные. Обобщая определения, приведенные в [5], будем называть индексом количественную оценку меры изменения состояния явления.

Назовем отношение текущего значения величины P к его базовому значению P0 индикатором: . Каждый индикатор количественно отражает один из учитываемых факторов (показателей) в системе. Рассмотрим две формы полярных индексов: степенной и знаковый. В структуру каждой формы входят: индикатор, степень Sk = ±1; где S = 1 при прямо пропорциональной зависимости изменения P и индекса; и S = -1 при обратно пропорциональной зависимости изменения P и индекса; n – число индикаторов.

Знаковый индекс I1 (1), Степенной индекс I2 (2),

ukвесовые множители удовлетворяют условиям: 1) все uk>0 и 2) .

Проведенный анализ показал возможность применения полярных индексов (1) и (2) для более полного отражения качественных и количественных изменений состояния социально-экономических явлений региона. Возможности оценки по отдельным направлениям с выделением влияющих факторов представлены в [7].

В существующей практике статистических отчетов [8] присутствует раздел «Основные социально-экономические показатели областей центральной России», который состоит из 15 подразделов. Каждый подраздел включает в себя некоторое количество частных или сводных показателей. Анализ этого списка приведенных показателей позволяет сделать следующие наблюдения:

  • среди показателей отсутствуют данные экологической составляющей;
  • неполно отражена структура населения, миграционные процессы;
  • перегруженность показателями по сельскому хозяйству;
  • недостаточно показателей социальной сферы;
  • по ряду разделов данные фактически дублируются, например общий объем – объем на душу населения;
  • ряд показателей представлен в процентах, что некоторым образом нарушает их сущность;
  • среди показателей присутствуют сводные данные – индексы, также выраженные в процентах.

Проведение практических сравнительных расчетов показало недостатки принятого на сегодняшний день статистическими органами перечня основных характеристик региона. Можно допустить, что такое положение связано с традиционной практикой индексного анализа. Полярные индексы объединения показателей позволяет значительно расширить список обрабатываемых данных.

Предложим список показателей, с учетом их направленности, используемых для расчета сводного индекса региона в полярной форме. Перечень предлагаемых составляющих сводного индекса представлен в таблице 1.

Заметим, что год от года список основных характеристик изменяется, следовательно, для расчета некоторых индикаторов отсутствуют либо базовые, либо текущие данные.

Три парадигмы мышления – три подхода к государству – три культуры управления

За последние 300 лет наука предложила три базовых парадигмы, три модели объяснения мира, формулирования проблем и поиска решений. Рене Декарт предложил упростить сложный мир до модели изолированных механических часов. Но уже через 200 лет накопились дилеммы, которые разрешила предложенная Гербертом Спенсером «организмическая» парадигма. Мир стали рассматривать в развитии, сравнивая его с растущим организмом. А еще 50 лет спустя появились работы в области управления и социологии, вводившие понятия неустойчивости, неравновесности, динамики. Следующими на пороге возникли биологи, предложившие дополнить эти понятия представлением о самоорганизации живых систем. И тут же громко заявили о себе физики и математики.

«Ни одно собрание фактов никогда не является полным, потому что Вселенная разомкнута, потому что со временем обнаружатся новые факты, которые приведут к взрыву уже упорядоченной научной схемы. Этот ритм носит всеобщий характер»[1], размышлял Арнолд Тойнби. Томас Кун в 1962 году предположил, что смена научных парадигм осуществляется как научные революции.

Системная революция началась в конце XX века, когда Илья Пригожин дал новое понятие хаоса, а Герман Хакен предложил математические модели его самоорганизации. Системная парадигма овладела умами и сердцами.

Однако наше время предложило еще более смелые условия игры. Это сосуществование сразу всех трех парадигмальных подходов и практик в жизни и деятельности общества: классической (линейной, картезианской), неоклассической (организмической, спенсеровской) и постнеоклассической (системной). Понятие «жить со сложностью» предстало во всем многообразии.

Говоря о системной парадигме, мы отмечаем (рис. 1), что она использует две метафоры, естественнонаучную и физико-мате­матическую. В рамках этих двух метафор системная парадигма позволяет выделить еще три органично встроенные в нее парадигмы – информациональную, культурно-ценностную и социальную.

Методологический инструментарий в рамках системной парадигмы значительно расширен. Но еще более широкие представления о возможном многообразии социальных практик и результатов содержит матрица сочетаний классической (К), организмической (О) и системной (С) парадигм в науке, обществе/государстве и управлении.

Каждая парадигма формализует тот тип упрощения реальности, который признается допустимым в ее пределах.

В линейной парадигме государство доминирует над обществом, замкнуто и фактически самодостаточно. От имени государства выступает правящая элита. Права общества на власть формализованы в лице государственных институтов.

В организмической парадигме в отношении государства используется метафора замкнутой автопоэзисной системы. Властная элита, по-прежнему, выступает от имени государства. Права общества на власть формализуются в лице представительной демократии.

Институт государства в его современном виде отвечает линейной парадигме. В таком виде институт государства работал в исторические периоды авторитарного и демократического общественного развития, отвечая общественным ожиданиям. Однако мы не увидим привычного института государства в традиционных обществах, и трудно пока сказать, будет ли он соответствовать ожиданиям гражданского общества.

Системная парадигма радикально меняет представления о государстве и управлении. Государство – открытая система. От имени государства может выступать как властная элита, так и информациональный социум. Власть делегируется лидеру перемен, в качестве которого может выступать как властная элита, так и информациональный социум.

Как было показано, традиционное и гражданское общество отличаются равновесием информациональности социума и властной элиты, что ведет к снижению затрат на управление. В то время как различия информациональности в авторитарном и демократическом обществе приводят к резкому возрастанию затрат не управление[2].

Иерархически организованное государство с развитыми институтами принуждения вполне отвечало линейной парадигме замкнутой системы «запаянных часов». В разобщенном обществе с невзаимодействующими социумами информационный обмен был незначительным. Только массовые перемещения, связанные с войной или иными бедствиями, приводили к неконтролируемому государством ускорению обмена информацией и инициированному этим техническому ускорению. Логическим итогом этой исторической эпохи и линейной парадигмы стала теория управления, основанная на представлениях машинного производства и отношения к людям, как деталям этой индустриальной машины. Индустриальная машина и ее «винтики» работали в соответствии с планами линейного ускорения, осуществляемыми властной элитой от имени репрессивного государства.

Анализируя тип управления, сформированный в классической парадигме, Владислав Тарасенко[3] подчеркивает его важную особенность — абстракцию цели – будущее не проверяемо из сегодня.

Неэффективность управленческой деятельности в линейной парадигме нарастает, поскольку непроверяемость результатов управленческой деятельности усиливается планированием по «входу». В свою очередь, такое планирование в большей степени зависит от ценностей конкретной властной элиты.

Отметим еще одну особенность, которая начинает привлекать внимание, – это идентификация властной элиты с государством. При таком подходе политические ошибки правящей элиты приводят к государственному и общественному кризису. За банкротство элиты расплачивается общество.

Первые научно сформулированные сомнения в эффективности подобного государственного устройства появились вместе с организмической парадигмой в середине XIX века и воплотились в концепции «общественного договора». Это была инновация социума, приобретшего новые качества. Информационный обмен в обществе к тому времени уже получил ускорение благодаря почте, газетам, радио, телеграфу, телефону. В управлении производством этот период ознаменован переоценкой человеческого фактора и формированием психологических концепций управления, учитывавших ожидания работников и их самоорганизационный потенциал на отведенном рабочем участке. Организмическая парадигма не покушалась на представления о государственных институтах, поскольку от линейной парадигмы она взяла представление о замкнутости систем.

Организмическая парадигма была прообразом системной парадигмы, ее первым эскизом. Второй набросок был сделан в начале и середине XX века сразу в нескольких направлениях – биологии, управлении, физике, математике.

В конце XX – начале XXI века третья попытка стала стремительным прорывом системной парадигмы, и была ознаменована несколькими революционными явлениями. В науке это торжество представлений об открытых системах. В управлении это развитие согласительных процедур и переговорных практик. Приходит изменение представлений о роли социального хаоса. В обществе это информациональность[4], самоорганизация, сети, что практически приводит к изменению представлений о государстве. Гуманистические ценности изменяют шкалу приоритетов. Человек, его гражданские права, становятся неотъемлемой составляющей управления.

В открытом мире в социумах формируется знание о том, что в разных государствах живут близкие по духу, ценностям, знаниям, миссии люди. Возникают самоорганизующиеся социальные общности, не укладывающиеся в сложившиеся представления о государственном управлении.

Бизнес все активнее выстраивает мир без границ, в котором унифицируется все – культура, ценности, национальное законодательство. Глобализация размывает рамки государства.

Меняются лидеры технического прогресса. Лидерство перемещается к молодым тиграм и драконам, взлетевшим в «цивилизационном лифте» минуя эпоху индустриализации. Южно-азиатские страны сразу заняли ведущие позиции в постиндустриальном, информационном мире.

Следует остановить внимание на качестве социумов этих новых лидеров мировой экономики. Значительную роль играет очень молодое образованное информациональное поколение с актуализированным потенциалом самоорганизации. Это поколение вступает в деловой мир, будучи еще подростками, и начинает свое дело через Интернет.


[1] Тойнби А. Постижение истории. / Пер. с англ. под ред. В.И. Уколовой и др. – М.:Ролья, 2001. – С. 46

[2] Миронова Н. Социальная эволюция и цивилизационные сдвиги: модели динамического развития социальных систем и управления. Материалы международного симпозиума «Синергетика в решении проблем человечества XXI века – диалог двух школ». – М., 2004.

[3] Тарасенко В.В., Синергетика и социальное управление. – М.: РАГС, 1998. С 47-66

[4] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. / Пер. с англ. Под науч.ред. О.И.Шкаратана. – М.:CEU, 2000. С.43. Кастельс вводит понятие «информациональное» как атрибут социальной организации, в которой благодаря новым технологическим условиям, возникающим в данный исторический период, генерирование, обработка и передача информации становятся фундаментальными источниками производительности и власти.

 

Информациональность выступает как фактор социальной динамики и основа эволюционного развития. В развивающемся мире стремительно растет число пользователей Интернет.

Открытому информационному обществу, феномен которого блестяще описан Мануэлем Кастельсом[1], присуща возможность взаимодействия информационно насыщенного общества с постоянно обновляемой информационной средой. Это ведет к ускорению процессов социальных изменений при непосредственном участии социума. Информационно насыщенный социум формирует обратные связи, генерируя новые управленческие технологии и модели. Информационная насыщенность общества формирует более активные социумы и создает предпосылки его самоорганизации и актуализации управленческого потенциала, существующего в рассредоточенной форме в его сетевых «узелках», паттернах (сплетениях) взаимодействий и подструктур.

Более того, социальный опыт, структурированный знанием, увеличивает число генерируемых информациональным социумом управленческих параметров – гипотез, предложений, ожиданий, экспертиз, трансформируя их в управленческий продукт.

Социум включается в регулирование социального пространства. Он ускоряет изменение культуры управления на основе базовых социальных ценностей – безопасности, здоровья, сохранения среды обитания и воспроизводства.

Социум становится более пассионарным и креативным. Он сам в этом случае становится носителем изменений. И, что очень важно подчеркнуть, именно социум является носителем гуманизации социальных практик. На эту инновацию обращает наше внимание Тейяр де Шарден, отмечая, что научный поиск, «направленный вперед, на продолжение «человеческого феномена» выявляет…удивительную перспективу растущей «гуманизации» человечества»[2].

Следует признать, что ускорение общественных изменений увеличивает риски управления и повышает предъявляемые к нему требования. Особенностью современного общества является рост интереса к эффективности управления. Информациональный социум вновь фокусирует внимание на справедливости в отношении распределения ресурсов между властной элитой и социумом. Причиной тому – кажущаяся неразрешимость в рамках элитарного управления проблем, им же и созданных.

Во-первых, это беспрецедентная концентрация ресурсов на милитаризацию, возрастающая в демократических государствах по сравнению с авторитарными. Это – очень важная проблема, связанная не только с международной конкуренцией, но и с внутренней конкуренцией властной элиты с информациональным социумом. В этой конкуренции элита часто пользуется управленческими моделями авторитарного линейного типа, наращивая потенциал военного подавления социума.

Второй проблемой элитарного управления называют загрязнение окружающей среды в результате широкого использования затратных технологий. Затратность технологий находится во взаимозависимости с ресурсами, затрачиваемыми на управление, в том числе на поддержку военных институтов. В этом смысле, вторая проблема прямо связана с первой, и может быть решена путем уменьшения затрат на милитаризацию.

Третьей проблемой Организация Объединенных Наций обозначает крайнюю бедность основной части общества.

Эти выводы были сделаны более 30 лет назад, в конце 70 годов[3]. Но прошедшие десятилетия показывают, что мировое сообщество не приблизилось к решению этих проблем, оставаясь в рамках линейной парадигмы управления.

Властные элиты, придерживающиеся линейной парадигмы, не настроены изменять культуру управления. Однако необратимость исторического процесса ставит индустриальные страны перед необходимостью смены линейной цивилизационной парадигмы, основанной на силе и конкуренции.

Отказ от силовой линейной парадигмы, а с ней и от силовой культуры управления, может создать новые возможности для решения проблем социального и экономического развития, в том числе, проблемы бедности. Алексей Арбатов считает, что Российское правительство до сих пор в военную сферу вкладывает 90% ресурсов, а НАТО, включая США – до 70%[4].

Ценой благополучия мира все очевиднее становится отказ от ценностей политической конкуренции, которых придерживается властная элита, и для которой конкурентные преимущества сконцентрированы в военных атрибутах. Ценности властной элиты являются объективным препятствием для общественного развития.

Обремененные ядерными арсеналами, военными элитами, силовой культурой и линейной парадигмой индустриальные страны не могут со всем этим наследством ни расстаться, ни протиснуться в легкий лифт новой цивилизации. Из этого противоречия рождаются нечто: очень современно, с использованием системной методологии созданные в духе субъективной экстернализации[5], предложения по изменению окружающей среды и приспособлении ее к силовой парадигме. Поэтому среди вариантов торможения роста южно-азиатских тигров и драконов называют навязывание им милитаризации экономики под предлогом борьбы с терроризмом[6].

В настоящее время мы видим два встречных процесса – социум индустриальных стран инициирует демилитаризацию общества, а властные элиты – новый виток милитаризации. Можно легко обнаружить, что сокращение военных расходов, осуществленное по инициативе социума, стимулирует проекты властной элиты по их восстановлению. Именно на этом фоне возникает новая, четвертая мировая проблема, ведущая к восстановлению и даже увеличению военных бюджетов. Едва начавшийся XXI век заявил о себе проблемой терроризма.

Но за этой опасностью стоит еще одна. Это опасность трансформации синергетических методов управления в синергетические методы борьбы.

Если коллективное милитаристское «Я» властной элиты не примет необходимость отказа от силовой культуры, оно сосредоточится на изменении полета бабочки в Пекине, и будут падать «близнецы» в Нью-Йорке, и не только. Системная методология сама по себе может быть превращена в новый вид оружия.

Событие «11 сентября» можно рассмотреть в классификации, предложенной Г.Г. Малинецким, как «создание мифов, воспринимаемых как очевидные, однако направляющие государства, регионы, политические элиты, организации по тупиковому пути»[7].

Падение башен-близнецов в реальном времени на телеэкранах всего мира, и затем многократный повтор трагедии – пример формирования массового ужаса с использованием современных информационных технологий. Последовавший за этим добровольный отказ от демократических ценностей в пользу усиления авторитарной власти – пример замораживания скорости изменения социума. Парадокс «11 сентября» на основе предложенной ранее модели[8] можно рассмотреть как действия относительно неинформациональной властной элиты, направленные на уменьшение скорости общественных изменений.

Более того, политический эксперимент «11 сентября», продемонстрировал принципиальную возможность эволюционного сдвига из демократического сценария в авторитарный. Провозглашенные властной элитой ценности безопасности совпали с базовыми ценностями самого социума. Социум, пойманный в смысловую ловушку базовых ценностей, отказался от провозглашаемых ценностей демократии и свободы. Его выбор в искусственно созданной точке бифуркации под воздействием политических фантомов терроризма и демонстрационных террористических актов был одномоментным. Социум «носителей демократии» добровольно отказался от демократических ценностей. В критический момент выбора информациональный американский социум повел себя неожиданным, несвойственным для его культуры образом.

Это историческое событие в цивилизационном контексте равнозначно поджогу Александрийской библиотеки.

Известный немецкий социолог Ульрих Бек предупреждает еще о нескольких архиважных последствиях «11 сентября» – возможной самоизоляции Запада и даже отказа от приоритета гражданских прав: «Уже слышны мнения о том, что западным обществам, избалованным мирной жизнью и благосостоянием, не достает мышления четкими категориями «друг-враг», не достает готовности принести приоритет, которым до сих пор обладали замечательные права человека, в жертву столь теперь необходимым мерам самообороны. Попытки выстроить крепость для защиты западной цивилизации от людей, представляющих иные культуры, предпринимаются сейчас повсеместно и в ближайшие годы, несомненно, усилятся. Эта тенденция может привести к политике государственного авторитаризма, когда во внешней сфере идет приспособление к потребностям мирового рынка, а внутри страны господствуют авторитарные подходы»[9].

Таким образом, применение политической технологии, такой как угроза террора, может быть использована для укрепления власти элит. Манипулирование угрозой террора – это скрытый путь элит к тирании.

Условием, при котором социум сможет принять и согласиться с тиранией, может стать преследующий его образ ужаса, ретранслированный под леденящее душу: «Oh, my God…”.

Но вот какие противоречия между социумом и властной элитой были этим решены, мы пока сказать не можем. Причинно следственную связь можно устанавливать только в отношении нашего линейного прошлого, и невозможно в отношении настоящего, а тем более будущего.

Трудно не заметить, что в то время как путь социума направлен от тирании к гуманизму, уменьшающему роль силового фактора в политике, властные элиты прокладывают себе путь от гуманизма к тирании – во имя сохранения силового фактора для продолжения политической международной конкуренции в своей социальной страте. В этом сущностном противоречии отражена дихотомия управления[10].

Реализуемые властными элитами модели управления, воспроизводимые, в силу бюрократического консерватизма, на основе ценностей авторитарного общества, не могут распознать и решить проблемы, формулируемые на основе ценностей постиндустриального демократического общества. Это подводит нас к необходимости анализа культурно-ценностных моделей, как властных элит, так и социума.

Выводы.

Парадигмальный подход оказывает значительное влияние на характер общественного выбора, тип государства и практику управления. Одновременное сосуществование всех трех парадигм увеличивают сложность и разнообразие возникающих свойств, возможностей и взаимосвязей. Наряду с расширением возможностей, растут риски. Существенный риск представляет использование системной методологии в интересах властной элиты, ориентированной на линейную силовую политику.


[1] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество, культура. / Пер. с англ. Под науч.ред. О.И.Шкаратана. – М.:CEU, 2000. 606 с.

[2] Тейяр де Шарден, П. Феномен человека. М.: АСТ. 2002. – С.499.

[3] Кинг А., Шнайдер Б. Первая глобальная революция. Доклад Римского Клуба. / Пер. с англ. Под ред. Д.М. Гвишиани. – М.: Прогресс, 1991. С.184-185

[4] Арбатов А. Международная Конференция директоров Европейских институтов. Стенограмма. 12-14 декабря 2003 г. Москва.

[5] Акофф Р. Акофф о менеджменте. Пер. под ред. Л.А.Волковой. – СПб.: Питер, 2002. С. 283-289.

[6] Сиырбаев А. «Летящие гуси» – с востока на запад. Мировая экономика, №1, январь 2003.

[7] Малинецкий Г.Г. Информационное управление и будущее России / Синергетика и социальное управление. – М.: РАГС, 1998. С.169

[8]Миронова Н. Социальная эволюция и цивилизационные сдвиги: модели динамического развития социальных систем и управления. Материалы международного симпозиума «Синергетика в решении проблем человечества XXI века – диалог двух школ». – М., 2004.

[9] Бек У. Политическая динамика в глобальном обществе риска. // Международная экономика и международные отношения. 2002. № 5. С.10-19

[10] Миронова Н. Социальная самоорганизация и управление: возможности, проблемы, препятствия. Материалы Конференции «Стратегии динамического развития России: единство самоорганизации и управления», М., 2004.

 

Новые подходы к решению задач динамического социально-экономического развития России

Постоянно увеличивающиеся потоки информации в современных условиях диктуют необходимость применения ранее не применявшихся подходов и методов в государственном управлении. Подходов и методов информационного управления – информационного менеджмента. Настоящее сообщение ставит своей целью познакомить заинтересованных лиц с основными подходами  информационного менеджмента, которые могут претендовать на новизну и значимость при решении практических задач динамического развития России в условиях глобализации. Отметим, что информационный менеджмент, по нашему мнению (Хохлова Л.П., Никиточкин Ю.А.), предоставляет достаточный «инструментарий» с целью создания необходимых условий для естественного сочетания процессов самоорганизации социальных субъектов и государственного регулирования.

Информационный менеджмент исходит из следующих предпосылок:

1. Все социальные индивидуальные, коллективные и общественные субъекты двигаются по общему алгоритму – алгоритму развития и осознания своей субъектности.

2. В процессе развития субъекты проходят три основные стадии: «иерархическую», «матричную» и стадию «многоуровневой сети».

3. В процессе развития субъектов возникают системные кризисы, которые говорят о переходе субъекта из одной культуры в другую (эволюция культурных ценностей).

4. Во время системных кризисов все социальные субъекты сталкиваются с различными проявлениями виктим-комплекса (комплекса «жертвы»), который является «подгоняющей метлой».

5. Двигаясь по алгоритму развития и попадая в разные культурные и субкультурные динамики и системные кризисы, социальные субъекты вынуждены менять стратегии с целью выработки навыков и умений эффективного жизнеобеспечения.

6. Единственно возможной стратегией выхода из игр виктим-комплекса для субъекта является стратегия развития и перехода с 1-го контура управления на 2-ой контур управления, или контур информационного менеджмента (рис.1).

7. Все явления глобализации свидетельствуют о том, что человечество уже живет в режиме «многоуровневой сети» с проявлением «эффекта сотой обезьяны».

8. Все социальные субъекты испытывают потребность в создании Социального Института самоорганизации и развития, который будет способствовать более мягкому переходу социальных субъектов из режимов «иерархии» и «матрицы» в режим «сетевого» жизнеобеспечения.

9. Все «негативные» и «позитивные» социальные явления «генетически» закрепляются в режиме «многоуровневой сети» (глобализации).

10. Нахождение решений современных проблем, их осознание и решение возможно только из режима «многоуровневой сети».

Для удовлетворения сложившейся потребности социальных субъектов в помощи со стороны государства по созданию необходимых условий для самоорганизации и саморазвития , автор  предлагает реализовать пилотный проект (на условиях самоокупаемости) по созданию внутри субъекта (России) нового Социального Института, основной задачей которого будет снижение уровня патернализма, потребности в опеке у социальных субъектов со стороны государства и субъектов большего уровня. Рабочим названием этого социаль­ного субъекта может быть «Информационно-консалтинговый центр развития и саморазвития социальных субъектов» (ИКЦРССС). Основной вид деятельности центра – оказание оперативных (в режиме «реального времени») образовательных и консалтинговых услуг социальным субъектам всех уровней и ведение мониторинга информационных потоков (рис.2).

Задача ИКЦРССС – способствовать скорейшему выходу социальных субъектов в режим «многоуровневой сети» с дальнейшим выходом на тренд устойчивого развития (рис.3). Это задача становления Гражданского общества в России.

В настоящее время в Российской Федерации происходят кардинальные изменения во всех сферах общественной жизни. Развитие процессов демократизации общества, формирования качественно нового типа отношений, изменения структуры человеческих ценностей, морально-этических норм, интересов и представлений и разрешение связанных с ними проблем напрямую зависит от системы информационных связей в обществе. Информация, информационные процессы сегодня оказывают существенное влияние не только на экономическое, социальное, политическое, научно-техническое и культурное развитие общества, но и на изменение мировоззрения людей, морально-психологические и поведенческие аспекты их жизнедеятельности, государственное устройство и функционирование государственного механизма, в целом на инфраструктуру межличностных, общественных, внутри- и межгосударственных отношений.

Для того, чтобы общество и государство развивались без социальных взрывов и потрясений, необходимо, чтобы общество адекватно реагировало на прямые регулирующие воздействия власти и адаптировалось к условиям и правилам развития, определяемым этими воздействиями. Для достижения оптимального управления всех уровней власти, формирования соответствующего морально-психологического, нравственного и эмоционального состояния общества, повышения доверия и взаимопонимания система органов власти должна в максимально допустимых пределах постоянно предоставлять обществу объективную информацию о своих решениях и действиях, положении в стране, т.е. следовать принципам информационной открытости и прозрачности деятельности, а общество, его институциональные структуры и отдельные граждане, в свою очередь, должны иметь возможность открыто выражать коллективное и личное отношение к решениям и действиям государственных органов. Постоянное информационное взаимодействие между общественностью и государственной властью является важнейшим условием устойчивого развития государства, сохранения его единства и целостности.

В согласовании интересов и гармонизации отношений между органами государственной власти и обществом огромную роль играет связь с общественностью (PR). В настоящее время не существует четкой, установившейся формулировки PR. Проанализировав наиболее известные подходы к понятию связи с общественностью, можно предложить в системе государственного управления следующее ее определение: связь с общественностью – это наука и практика эффективного включения государства в общество и функционирования в нем посредством формирования позитивного имиджа в общественном мнении.

В России практически каждый государственный орган имеет собственную PR-службу в виде департамента или отдела по связям с общественностью, информационно-аналитического центра, пресс-службы, пресс-центра и других форм, выполняющих функции PR-подразделения. Однако надо отметить, что современная российская практика «паблик рилейшенз» весьма противоречива. В PR-подразделениях органов государственной власти, особенно регионального и муниципального уровня, под «связями с общественностью» часто понимается пропаганда успехов администрации, исходя из личных предложений и пристрастий которой, строится сама программа действий. До сих пор существует соблазн побуждать людей к нужному поведению с помощью административного воздействия и приемов команд, рассматривая граждан как послушный объект управления. Сказывается непонимание зависимости государственной власти в гражданском обществе от граждан и их объединений. Во властных структурах отсутствует достаточный подход к созданию атмосферы взаимного доверия. Отсюда плохие и нерегулярные контакты администрации с общественностью, ввиду замкнутости их работы, обеднению ее содержания слабым учетом реальных мнений и настроений людей, их отчуждением от власти.

Становление сферы PR в органах государственной власти сопряжено также с рядом таких недостатков, как: суперконцентрация профессионалов по связям с общественностью и PR-структур в столичных центрах, прежде всего в Москве, и слабое развитие, низкий уровень PR в регионах; медленное формирование в провинциях культуры демократического общения – первоосновы появления и развития этой области PR; бурное развитие на местах образовательной деятельности по специальности «Связи с общественностью» в отрыве от конкретной государственной практики; чрезвычайно медленный разворот российских структур к международному рынку.

Демократические преобразования в обществе, изменение политической системы, реформирование государственной службы ставят органы государственной власти перед дилеммой: либо они преобразуются под велением времени, либо отторгаются обществом, отчуждаются от людей и потому оказываются неспособными решать чисто управленческие задачи. Сегодня потребность в контакте с гражданами, общественными организациями, средствами массовой информации столь велика, что PR-службы становятся органичным элементом всей системы государственного управления, политической структуры общества. Повышению эффективности управления содействуют связи органов государственной власти с общественностью, которые предполагают согласование интересов управляющего и управляемого, т.е. двунаправленность действий PR-службы. Только двусторонний информационный обмен, с одной стороны, способствует повышению вовлеченности граждан в процесс управления, предотвращению и разрешению социальных конфликтов, координации и гармонизации отношений власти и общества, а с другой – изменению самой власти, делая ее более открытой, более эффективной и реагирующей на общественные ожидания.

В настоящее время существует необходимость создания новых форм и методов взаимодействия с обществом на основе конструктивного диалога, технологий, направленных на поиск компромиссов, солидарное разрешение конфликтов и т.д. Кроме того, необходимо формирование четкого механизма повседневной деятельности PR в органах государственной власти с применением стратегического и тактического планирования деятельности и последующим контролем за достигнутыми результатами. Наиболее приоритетными направлениями деятельности PR в органах государственной власти, на наш взгляд, должны стать: установление, поддержание и расширение контактов с гражданами и организациями; информирование о принимаемых решениях; изучение общественного мнения; анализ общественной реакции на действия должностных лиц и органа власти в целом; прогнозирование общественно-политических процессов; обеспечение организации аналитическими разработками.

Наука способна на решение самых сложных задач как в познании законов природы, так и в практическом их использовании. Научная методология опирается на объективные законы естествознания, отменить которые и действовать вопреки которым человек генетически не способен. Наука предполагает логическую постановку целей и задач, строгую последовательность действий, образующих технологическую цепочку, точность измерений. В познании естественных процессов и явлений вводятся строгие единицы измерения и существуют их эталоны, без соблюдения которых невозможно было бы любое достижение цивилизации.

Однако при решении социально-экономических проблем во взаимоотношениях социосистем, в отношениях индивидуумов, коллективов, государств игнорируются законы всеобщего развития, прежде всего такие, как начала термодинамики и законы сохранения, закономерности изменения энтропии и др. В социально-экономических отношениях мерой стоимости ресурсов, труда, производимой продукции служат деньги – архаичная мера. Эта «плавающая» мера стоимости не отражает действительных затрат на производство товара, она меняет свой номинал в зависимости от конъюнктуры рынка, соотношений спроса, предложения и цены. Причем сама эта мера – деньги – является товаром и продается по цене, определяемой рыночным спросом и предложением. Она же лежит в основе возникновения неопределенности отношений в социально-экономических системах.

Пришло время ставить и решать государственные проблемы, строить функциональные отношения социально-экономических систем только на научной основе. Управление государством, социально-экономическими процессами в настоящее время значительно усложнилось. Волею объективных законов самоорганизации мировое сообщество интегрируется в единую глобальную структуру, в которой демократические методы формирования власти и управления государствами приходят в несоответствие с изменяющимися условиями и в скрытой форме, опосредованно несут опасность и для самих государств, и для цивилизации в целом.

Тренд развития цивилизации направлен на все более возрастающее разнообразие индустриальных форм преобразования вещества, энергии и информации и сопровождается нелинейным усложнением социальных противоречий и экологических проблем. В этих условиях однажды принятые ошибочные решения в управлении государством на основе даже самых совершенных демократических процедур формирования государственной власти могут привести к отрицательным последствиям.

Не учитывать в России этот фон глобальных изменений – значит, заведомо проиграть борьбу за право российского народа представлять цивилизацию в будущем. В настоящий момент Российское государство реформируется под известную модель, называемую рыночной экономикой и политическим плюрализмом. Эта модель основана на крайне упрощенной и примитивной идее: быстрое, по существу одномоментное искусственное создание класса богатых собственников – промышленников и банкиров, которые затем синициируют процессы самоорганизации рыночных структур. Ошибочность этого подхода состоит не только в том, что данная идеология предполагает обворовывание государства и, как следствие, разрушение элементарных нравственных отношений в обществе, но прежде всего в том, что неуправляемая, свободная самоорганизация в нынешних условиях неприемлема, так как в принципе невозможно установить равные начальные условия для всех государств – нельзя вернуть время упущенных возможностей.

Демократия не является ни последней, ни наиболее совершенной формой политической организации государств и управления социально-экономическими процессами. Демократические процедуры формирования государственной власти, как показывает исторический опыт развития государств и России в конце ХХ столетия в частности, не только не предупреждают, но даже предполагают развитие политического инфантилизма [1]. В переломные моменты развития государства это ведет к экономическому и политическому ослаблению, а иногда и разрушению государства.

Поэтому переход к новым, ноократическим формам – закономерное явление, веление времени.

Ноократия формируется на основе достижений демократии и является высшей формой ее развития. Можно констатировать, что сейчас наступает завершающая часть цикла свободной, стихийно происходящей самоорганизации социально-экономиче­ских отношений, основывающихся на свободных рыночных принципах. На пороге новая эпоха развития человечества, в основе экономических отношений которой лежит научно обоснованное прогнозирование событий, планирование и управление социально-экономическими и экологическими процессами.

Ноократия — власть людей, определяющих политику и функции государства на основе научного анализа социально-экономических и экологических ситуаций в своей стране и в мире, прогнозирующих политику развития государства как неразрывной части единой глобальной социальной эколого-экономической самоорганизующейся системы [2].

В связи с вышеизложенным предлагается более действенная, научно обоснованная и отвечающая интересам России процедура формирования государственной власти.

Предваряя избрание Президента и вместе с ним государственной власти, необходимо организовать постоянно действующий высший государственный орган, например, Центральный Государственный Совет [2].

Центральный Государственный Совет (ЦГС) формируется как самостоятельная государственная структура, не находящаяся в прямом подчинении ни Президента и Правительства, ни Парламента. Это относительно независимая организация, ведущая на научной основе стратегические исследования проблем управления государством. Выводы ЦГС не являются обязательными для исполнения действующей властью. Эта политическая структура не ведет борьбу за власть, она призвана теоретически и на основе опыта совершенствовать ее, совершенствовать принципы функциональных отношений в государстве.

Персональный состав такого ЦГС должен быть представлен известными учеными — специалистами по теории управления сложными системами, учеными-правоведами, людьми, имеющими опыт управления крупными производственными предприятиями и достигшими высоких практических результатов. В состав этого органа предлагается вводить и экспрезидентов, как политических деятелей, обладающих опытом управления государством.

ЦГС может вносить свои предложения, касающиеся законов государственного устройства, принципов социально-экономического функционирования, Парламенту, Президенту и Правительству.

К компетенции Центрального Государственного Совета относится научная экспертиза программ кандидатов на пост Президента страны. Программа кандидата должна включать несколько обязательных моментов:

1) теоретически проработанный и подкрепленный фактическими данными анализ социально-экономической ситуации в России, с непременной характеристикой общемирового политического и социально-экономического фона;

2) системный анализ причин, обусловливающих сложившуюся политическую и социально-экономическую ситуацию;

3) анализ путей, различных вариантов разрешения проблем, при этом непременно иметь в виду, что любое государство на Земле есть взаимосвязанная часть глобальной социально-экономической самоорганизующейся саморазвивающейся системы;

4) перспективное видение развития проблем цивилизации и того, какую роль будет играть в их разрешении Россия.

Программы представляются для анализа в Центральный Государственный Совет (в регионах при избрании глав администраций — в Окружной Центр стратегических исследований). Государственный Совет не наделяется правом отвергать ту или иную программу, он лишь дает свое научно обоснованное заключение. Результаты анализа, развернутая оценка программ претендентов на пост Президента (губернатора) через СМИ доводятся до населения страны. После этого объявляются всеобщие выборы на известных демократических принципах. Избиратели, имея возможность познакомиться с программами и их анализом компетентным государственным органом, будут судить о претендентах достаточно объективно.

В современной теории свободной конкуренции считается, что разумное, планируемое управление, «рациональная координация принимаемых действий», сознательный замысел не только невозможны, но и пагубны. «Чем сложнее порядок, к которому мы стремимся, тем более мы должны полагаться на стихийные силы, чтобы его достичь» [3]. С данными положениями согласиться нельзя, ибо в них утверждается принципиальная невозможность осознанно регулировать развитие социально-экономических систем. В такой трактовке проблемы, на мой взгляд, не учитывается следующее:

1) развитие общества на Земле ограничивается строго определенными пределами, детерминированными всеобщими законами развития материи;

2) общество развивается в пространственной ограниченности, а именно – на Земле.

Обойти действие законов диалектики на Земле никому не удастся, а также невозможно существенно расширить пространственное ограничение, как бы этого ни хотелось мечтателям и фантастам. Все разнообразие созданных человеком конструкций, новых веществ, все, что еще будет создано, непременно должно соответствовать целесообразности, устанавливаемой всей неаддитивной суммой действующих законов на Земле.

Надо избавиться от иллюзий о безраздельно действующей и направляющей в необходимое русло социально-экономических отношений идеологии lasses-fair – невидимой руке рынка. Существует инвариант структуры функциональных отношений в самоорганизующихся экосистемах Земли и такой же инвариант в социально-экономических системах, где единственной мерой рентабельности и степени оптимальности являются энергетические затраты [4]. Вся промышленно-индустриальная деятельность должна определяться энергетической эффективностью и функционировать на принципах предложение-спрос-выход. Производство же продуктов широкого пользования и обмен ими могут осуществляться на принципах спрос-предложение-цена и рыночной конкуренции.

Нельзя надеяться на то, что можно создать социально-экономическое совершенство на возводящихся в абсолют рыночных принципах. Пора понять, что для организации прогрессивно развивающегося общества, говоря словами В.Гейзенберга, «…надо подчиниться диктату закономерности. Ибо действительно лишь то, что действительно, а всякое действие покоится на закономерной связи фактов или мыслей» [5].

Литература:

1. Поздняков А.В. Объективные законы самоорганизации и политический инфантилизм в сегодняшней России. // Панинтер. М., 1997. №4.

2. Поздняков А.В. Объективность самоорганизации и субъективность ее интерпретации. // Самоорганизация и организация власти. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2000. С. 3-14.

3. Хайек Ф.А. Пагубная самонадеянность. Ошибка социализма. – М.: Новости, 1992.

4. Поздняков А.В. Стратегия российских реформ. Томск: Изд-во ИОА СО РАН, 1998.

5. Гейзенберг В. Физика и философия. Часть и целое. – М.: Наука, 1989.

 

Становление инноваций

Постулируем существование дистанции, разделяющей сферу ноуменов как непознаваемых пространств жизни, и области нашего присутствия в мире, где есть право говорить о наличии предельного основания, на базе которого человек строит свою сознательную жизнь, — феноменов. Феномены обладают для человека значимостью настолько, насколько раскрыты значения их свойств, благодаря чему становится возможным обращение к ним как ценностям. Способом такового обращения являются преобразования. При этом собственная активность человека движима мотивами, которые существенно богаче признаками, чем потребности, составляющие их сущность. В связи с феноменами обнаруживаются сущностные противоположности: мотивы имеют энтропийный диссипативный характер, в то время как преобразования служат негэнтропийным конструктивным фактором. В ситуации (парадоксального) тождества таковых противоположностей возникает смысл как гармония мотивов и преобразований, «идея нового значения» (Анисимов С.Ф.) их сочетания. Смысл в том или ином преобразовании возникает, если оно направлено на обслуживание чьих-либо мотивов, равно как и «звучание» мотива уместно в случае его подкрепленности соответствующим преобразованием («хочу-могу-делаю»). С этих позиций можно говорить о существовании смыслов в мире феноменов и изначальной непроявленности смысла ноуменов и «дистанции».

Подходы к постижению сущности глобального семантического поля были предложены в антропокосмической модели триады «Человек-Социум-Вселенная» [5, 6]. Полагая существование изоморфного подобия в ноосфере как «пространстве смыслов» (Налимов В.В.), рассмотрим эволюцию смыслов в социокультурном пространстве.

Проявлением свободы как непредопределенности человеческой воли выступает преобразование вышеозначенной дистанции и феноменов в процессе деятельности, которая обусловлена восприятием и трансляцией опыта преобразований.

«Понимать – это худший исход, когда нельзя уже воспринимать» (А.Бергсон). Восприятие неотделимо от чувств, т.е. аффективных состояний, и неразрывно связано с памятью, прежним опытом. Память, сохраняя прежние переживания человека, его прошлое, как бы осуществляет синтез личности; разнообразие воспоминаний человека формирует богатство его внутренней жизни и обусловливает богатство его реакций в настоящем [3].

В предлагаемой модели имеются два концентричных кольца, в которых действуют встречные потоки восприятия и памяти (рис. 1). Ближнее к ядру кольцо отражает эволюцию смыслов. Примем здесь направление по часовой стрелке совпадающим с потоком восприятия, противоположное — с вектором памяти. Внешнее кольцо отражает триаду участников глобального альянса «Человек – Социум – Вселенная», где потоки имеют противоположные внутреннему кольцу направления.

Опыт формирует социокультурное пространство (культуру), в котором переосмысливается ценность феноменов (аксиология) и развивается человеческое познание (гносеология). Здесь наука служит средством сообщения знаний \память\, полезных для опыта, а искусство является средством развить само умение думать, чувствовать и понимать \восприятие\ опыт [4].

В сознании людей культура предстает в триединстве рационального, эмоционального и интуитивного опытов («ядро сознания»). Тем самым становится возможным рассматривать становление опыта в соответствии с модусами дления (А.Бергсон): рацио – как память об опыте прошлого, эмоцио — память об опыте настоящего, интуицио – память об опыте будущего. В этой триаде сознание – опыт раскрывается не как совокупность дискретных во времени состояний, а «как процесс, в котором ни на мгновение нельзя вычленить ничего устойчивого. В сознании, сутью которого является длительность, предыдущие состояния не могут определять последующих, ибо этих состояний как таковых вообще нет, их выделяет лишь наш анализ» [3].

Непосредственными исполнителями в поиске смысла выступают отдельные личности; данный процесс разворачивается в контексте космо-социальной природы человека и преимущественно опирается на его эмоционально-интуитивные способности. Чем интенсивнее воспринимает человек свою общность с Космосом, тем более он открыт порождению новых смыслов и в большей степени он раскрывается как Некто.

Содержание нетривиального опыта, извлекаемый из него новый смысл редуцируется к семантическим дискретам в виде понятий, символов и иных образов, а соответствующие этому знаковые системы и языки образуют семиозис.

Обусловленный состоянием знаний и общественной эффективностью устойчивый и воспроизводимый опыт преобразования мотивов называется технологией. Участники деятельности, движимые собственными мотивами и обладающие для этого соответствующими технологиями, понимаются как акторы.

Акторы могут иметь неоднозначные мотивы, ожидания, эмоциональные переживания, связанные с неопределенностью последствий совместной деятельности. Возникающую при этом локальную дисгармонию смысла в результате рассогласования технологии с мотивами акторов, будем понимать как парциальную проблему.

Анализ (диагностирование) и синтез (прогнозирование) проблемной ситуации для триады акторов позволяет обнаружить в основе парциальной проблемы пару противоречий, когда удовлетворение мотивов одного актора при применении новой технологии, принадлежащей другому актору, одновременно чревато угнетением мотивов третьего. Равно как и наоборот: отказ от новой технологии подавляет мотивы первого актора, но дает выигрыш реализации мотивов третьего. В поиске преодоления проблемы, акторы оказываются перед выбором из известных и нетривиальных вариантов преобразований, осуществляя тем самым свою свободу[1]. Данный выбор становится морально-этическим актом, который и придает конкретной технологии (назовем ее здесь «ключевой технологией») в конкретном социокультурном контексте позитивное или негативное значение для каждого из акторов, выступая как надежда («инновация») или угроза («диверсия») мотивам каждого из них.

Т.е. к одному и тому же преобразованию предъявляются взаимоисключающие требования: при существующей конъюнктуре ключевая технологии «быть должна и быть ее не должно» одновременно. И надо понимать, что каждый из акторов по своему прав, поскольку исходит при этом из своих имеющих право на существование мотивов равной ценности, и то, что он отстаивает как «добро», — оппонентом трактуется как «зло» не потому, что они (акторы-оппоненты) плохи, а потому, что они — «другие», так же дорожащие своими ценностями и идеалами. Возникает запрос на «практическую толерантность», позволяющую качественно иначе преодолеть взаимную ксенофобию.

Ясно, что локальное разрешение подобного конфликта служит лишь временным компромиссом, не способным устранить его коренные причины. Принципиально иначе ситуация выглядит в случае, если бывшие оппоненты выходят на проектирование партнерства через поиск социокультурных аттракторов в расширенном оперативном пространстве. Взятые в срезах эмоциональных отношений, парциальные проблемы образуют «гирлянды проблем» в составе проблемно-символической реальности (ПСР) («древа желаний») триады. Подобные «древа желаний» рекурсивно вплетаются в сложное социокультурное пространство. Топология ПСР может быть описана как фазовое пространство в предельных горизонтах оперативной зоны (ОЗ), оперативного дления (ОД) и качества жизни (КЖ). Оперативная зона – значимый социокультурный опыт акторов в составе триады, который задается участниками через согласованные приоритеты искомого партнерства. Оперативное дление – прошлое, настоящее и будущее опыта триады. Качество жизни – градиенты мотивов, характеризуются удовлетворенностью акторов собой, отношениями в триаде и окружающей средой.


[1] Жизнь есть проблема, которую должен решать каждый (Х.Ортега-и-Гассет, М.Хайдеггер).

Тем самым, задача переориентируется на формирование альянсов на основе совместного проектного прогнозирования т.н. прогнотипов. Прогнотип служит мифообразом, архетипом искомого социокультурного опыта по качественному разрешению нетривиальных социально значимых проблем, что гарантирует прирост качества жизни и обогащение палитры смыслов всего общества, а не только отдельного альянса. «В кризисно-реформиру­емом социуме ценности приобретают функции аттракторов, удерживающих общество в хаотической области или же вытягивающих его из хаоса и влекущих общество к новому социокультурному состоянию» [7].

Примечательно сходство описанного механизма диагностирования=проявления проблем с функциями ритуала, изучаемыми этносоциологией. «Неизбежные конфликты разнонаправленных сил временами достигают состояния перенапряжения, кульминации «социальной драмы», равно как и поиск облегчения при принятии нового, — тогда на помощь обществу в качестве адаптивного механизма и приходит ритуал… Сделать видимым можно либо посредством раскрытия того, что прежде было скрыто (это называется гаданием), либо посредством манифестации того, что не поддается выражению в языковых понятиях (и это называется проявлением)… Гадание – это способ анализа и таксономическая система, а проявление – это охват опыта в целом… Гадание стремится обнаружить частное зло, заражающее общественное тело, проявление же утверждает фундаментальную силу и здоровье общества и природы, взятых как единство… Проявление и гадание равно срывают маски, однако гадание обнажает культурно определенные грехи и пороки тех, кто сознательно отделяет себя от жизненного потока общества, в то время как проявление открывает сам этот поток» [3, с.21-25].

Автор негэнтропийного принципа информации Л. Бриллюэн ввел понятие «свободной информации», в русле статистической физики развивая мысль Н.Винера о том, что жизнь на земле – это островки информации в безбрежном море энтропии окружающего мира [8]. Исходя из этого, можно предложить рассматривать в качестве синонима свободной информации введенное понятие прогнотипа. Если проявленность смыслов в феноменах понимать как признак связанности информации, то недостающее до целостного мира информации множество можно отнести к прогнотипам как непроявленным смыслам, заключенным в ноуменах и «дистанции».

Познавательно-созидательную деятельность, направленную на поиск и апробацию технологий решения нетривиальных социально значимых проблем, надвигающихся из Будущего, общество выделяет в сферу инновационной деятельности. Инновации служат приросту разнообразия социального опыта, открытию обществом новых смыслов. Появление уникальных смыслов, несущих качественную новизну сочетаний потребностей во всех слоях т.н. «пирамиды потребностей» (А.Маслоу) , ранее не числившихся в традиционной аксиологической палитре, общество и воспринимает как инновацию. Это позволяет связывать эффективность общества по порождению новых смыслов с состоянием его культуры инноваций.

Прогнотип инновации служит интегрирующим фактором в свободном стремлении людей к следованию моральному образцу (в образе избранной личности) и придает общность представителей динамической морали. Общество обретает свою открытость и прогрессивную динамику, представляя людям высшую форму социальности, при которой человек обладает динамической моралью с ее главным принципом любви к человечеству.

Стадия воплощения смыслов связана с процессами их интерпретации, когда ключевые события разворачиваются в социуме и зависят от его эффективности как единого актора мобилизовать т.н. «человеческий фактор» и положиться на высшую волю. Здесь успех сопутствует сочетанию устремленности в будущее (интуицио) и «здравого смысла» (рацио). По мере воплощения, память об изначальном смысле постепенно размывается («инфляция смысла»), в то время как новый опыт все более воспринимается, ассимилируется обществом, получает большее число своих сторонников. Инновационные прежде смыслы и соответствующие им элементы опыта становятся вкладом в социальную культуру, включаясь в состав традиции, палитры аксиологем [ТБ1] общества, его «третьего мира» (К.Поппер).

Новая социокультурная форма мировоззрения должна системным образом соответствовать базовой социокультурной целостности, реализуя органичность, функциональную связанность социальной системы, существуя взаимообусловленно с другими социальными элементами и синхронизируя их. В состав однопорядковых и взаимосвязанных элементов входят социальные феномены: формы технико-экономических процессов, формы социальности, механизмы социализации и аккультурации (включая информирование и пропаганду), внешние политико-экономические связи [9]. Инновационный смысл ассимилируется в общую иерархию ценностей, которую образуют критические [ТБ1] (кардинальные) ценности, которые обеспечивают всем субъектам общества возможность осуществлять свои права, и системы мотивов при этом относительно независимы от каких-либо оснований («не ставятся под сомнение в минуты разочарований»); субкардинальные ценности и этосные ценности.

Культура потребления смыслов имеет принципиальную значимость как негэнтропийный фактор космического масштаба, гарантирующего прирост качественного разнообразия информации в ноосфере. Такое служение Вселенскому Разуму является вкладом Человека и всех землян (Социума) в глобальный антропокосмический Альянс [6].

В процессе потребления то, что некогда слыло инновацией, превращается в рутину и становится тривиальностью, что влечет за собой «изнашивание новизны» изначального смысла. Одновременно происходят процессы, отмеченные Анри Бергсоном: «»Орудие, созданное с помощью интеллекта, есть орудие несовершенное… оно влияет на природу создавшего его существа, ибо, призывая его к выполнению новой функции, оно дарует ему, так сказать, более богатую организацию, будучи искусственным органом, продолжающим естественный организм. Для каждой удовлетворяемой им потребности оно создает новую потребность…открывает этой деятельности безграничное поле, толкая ее все дальше и дальше и делая ее все более и более свободной » [12, c.153-155].

Понимая так, что в приведенной цитате под потребностью имеется в виду то, что нами понимается как мотив, можно связать с социальной памятью свойство изнашивания, амортизации опыта как орудия. В результате его владелец («массовый потребитель» в маркетинге) со временем воспринимает нарастание ничтожности смысла, воплощенного в продукте (товаре или услуге), потому стремится «найти бы что-то новенькое», ожидая появления нового смысла, Иного.

Круг замыкается, процесс выходит на новый цикл, а макрофеноменологическое рассмотрение соответствующего культурного ландшафта обнаруживает перелом в истории цивилизации, который в кижли-концепции понимается преддверием «новой архаики» или «культурным апокалипсисом» [11]. Вновь наступает черед ритуалам гадания и проявления, позволяющим превратить ничто в новое нечто.

Отметим в «круговороте смыслов» чередование трех типов культур: A) культуры создания, B) воплощения и C) потребления и утилизации смыслов. Первую в этом ряду будем называть культурой инноваций, вторую – культурой технологий, а третью – культурой потребления. По мере продвижения «по эстафете», уровень эффективности каждой из них возрастает, усиливается восприимчивость к ее достижениям со стороны последующей культуры. Справедливо и обратное наблюдение: здесь происходит и «стирание памяти» о цене достигнутых предшествующей культурой успехов, все ближе к «стыку» некогда новый образец смысла (например, в виде созданного продукта как феномена) принимается в разряде нормы, традиции, т.е. меньше в нем остается черт инновации со свойственным к ней отношением настороженности, недоверия и источника риска.

Сравнивая представления школы структурно-функционального анализа Т. Парсонса (концепции социального действия [10]) с моделью «круговорота смыслов», можно объяснить связь потоков смыслов с обеспечением устойчивого развития общества. Порождение новых смыслов открывает перспективы для выдвижения новых общественно значимых целей (целеполагание) и мобилизации ресурсов (здесь – «инвестиций») для их достижения. Затем включаются механизмы поддержания образца нового смысла (латентности), обеспечивающие внутреннюю стабильность, самотождественность возникающей на почве родоначального смысла социокультурной системы. Устойчивость системы закрепляется механизмами интеграции, которые направлены на поддержание ее внутреннего единства и упорядоченности, на пресечение возможных отклонений от установленных норм (правовые табу).

Литература:

  1. Анисимов С.Ф. Введение в аксиологию. – М., «Современные тетради», 2001.
  2. Налимов В.В. Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. – М., Прогресс-Традиция, 2000.
  3. Бергсон А. Опыт о непосредственных данных сознания. Материя и память. – Собр. соч., т.1. – М.: «Московский клуб», 1992.
  4. Никитина Н.Н. Философия культуры русского позитивизма начала века. – М.: Аспект Пресс, 1996.
  5. Сайфуллин Н.Ф. Коэволюция инноваций и качество жизни.// Качество жизни: Россия XXI века. Труды Всероссийской конференции. – М.: ВНИИТЭ, 2002.
  6. Сайфуллин Н.Ф. К культу инноваций // Дистанционное образование, №5, 2000.
  7. Динамика ценностей населения реформируемой России. Отв. ред. Н.И.Лапин. – М.: УРСС, 1996.
  8. Штеренберг М.И. Физическая сущность жизни и начала теории организованных систем. – М.: ООО «Новый век», 2003.
  9. Розов Н.С. Ценности в проблемном мире: философские основания и социальные приложения конструктивной аксиологии. – Новосибирск: НГУ, 1998
  10. Парсонс Т. О структуре социального действия. – М., 2000.
  11. Чучин-Русов А.Е. Язык науки и общекультурная ситуация.// История взаимодействия природы и общества. Мат. научной конференции. Ч.3. – М.: ИИЕТ РАН, 2001.
  12. Бергсон А. Творческая эволюция. – М.: ТЕРРА-Книжный клуб; Канон-пресс-Ц, 2001.

О противоречиях становления политической системы в российской провинции

“Имитация” – подражание с различной степенью точности, вплоть до подделки под чего-н, кого-н. Что такое “Имитационная социальная система”? На наш взгляд, это система, формально стремящаяся к модели референтных для себя обществ, но не умеющая добиваться этой цели средствами, присущими тем обществам. В имитационных обществах не вырабатываются устойчивые, самодостаточные этнические принципы функционирования и развития государственности, духовные и идеологические практики, философия повседневного бытия.

Принципиально, в политическом процессе провинциальной России с 1989 года более всего работает один фактор: иногда формально, иногда сущностно альтернативные выборы. Это и есть исторический прогресс в деле строительства современной национальной политсистемы в провинции. По новым правилам политической игры на выборах в законодательные и представительные органы власти местного уровня играют по две – три партии, на выборах губернаторов — по несколько групп “захвата власти”. “Группы захвата”, т.к. у местных “авторитетов” в 90-е годы ресурсов в целом было больше, чем у партий.

Если бы политическая жизнь на уровне субъекта РФ не была слишком жестко включена в административно – пиаровскую вертикаль Центра, то первая имела бы шанс более-менее структурировать себя в исторически короткий период. Но она несамостоятельна, не имеет собственной истории и потому фиксировать признаки становления политической системы сдержек и противовесов на локальном уровне не приходится. Это и есть стержень провинциальной имитационной политкультуры.

Для будущего России важно, с каким процентом партия власти выигрывает парламентские выборы на федеральном уровне. Если с очень высоким, значит в провинции будет сделано все, чтобы повторить рекорд Центра. Это ведет к двум важным следствиям. В партии победителей идет ожесточенная борьба за обладание властным ресурсом центра, а не работа по взрослению партструктуры. Те же лица, кто хотел бы защищать свои имущественные, корпоративные интересы в какой-нибудь другой, видят как власть превентивно превращает реальную оппозицию в маргинальную грушу. Для него в провинции нет гаранта законности. Единственная сила, которая могла бы ею стать — сильная системная оппозиция.

Провинциальному обществу не нужны победы на выборах с абсолютным уничтожением оппозиции. За счет короткого замыкания в энергетических потенциалах общества, сегодня достигается политический порядок обработанного кристалла. Внешне он идеален, но для экономики территорий и муниципальных миров бесперспективен. После 1917 года работали статистические законы большого социального взрыва – все строили что-то новое как термиты термитник – запах к запаху, который уже дополнялся идеологическими ферментами. Большинство оказалось включено в информационно — энергетическое поле нового мифа, востребовано для жизни большого лагеря, колхоза, стройки, страны, нового мира.

Какой уровень флуктуаций может выдержать провинциальная Россия, не балансируя на грани постоянных бифуркаций, не оставляющих в обществе почти никакого инновационного эффекта? Сегодня почти любой! Большая часть провинциальной массы перестала реагировать на импульсы власти, оппозиции, не оттого, что не переживает, не хочет лучшего. Она атомизировалась, ушла в себя. Свободных организованных политических сил для взросления нормальной политической жизни и защиты корпоративных экономических интересов в провинции почти нет.

Провинция слабо реформируема. Она плохо откликается на созидательные импульсы власти. Иногда делает вид, что откликается. Голосует “за”. И продолжает жить по обычному праву. Из двух главных целей любой организации: самосохранения и производящей основные ресурсы страны сегодня вмонтированы в столицы. Провинция, по крайней мере, Северо – Западная, тихо усыхает.

Нельзя не видеть, что чистая партийная система пока будет менее эффективна, чем президентская вертикаль. К тому же сегодняшние партии до реальной власти не дозрели. Поэтому, на федеральном уровне для страны целесообразно иметь полномочного президента, но на уровне субъектов Федерации, местного самоуправления нужно помочь рождению регулярной политической системы.

Закономерности синергетики в социуме могут не проявляться десятилетиями, если социальный субъект, актор не может свободно взаимодействовать с другими и, тем самым, быть элементом энерго – информационной системы. В современной России десятки миллионов граждан выключены из реальных социально – экономических процессов, не дают никаких энергетических и информационных импульсов в систему. И та не реагирует, не замечает их, или делает вид, что их нет. В России живут не соприкасающиеся друг с другом миры.

Дело не в том, что политсистема с единственной правящей не может быть эффективной в большей – меньшей степени. До сих пор эффективна в Юго – Восточной Азии. Но мы не конфуцианцы. Трудно отказаться от раздач на подряды, квоты, преференции, руководство СМИ, дележ бюджета, конфискат в несколько – десятки раз дешевле реальных цен, награды, связей с силовыми службами…. В российской провинции будут пропадать бюджетные деньги до тех пор, пока в ней не будет созданы реальные политические сдержки и противовесы. Только их и будет побаиваться чиновник.

Российская культура (не российская цивилизация) и догоняющая, и евразийская, и среднеазиатская – всего понемножку. Но с Петра I она и имитационная (по форме похожа на западные аналоги, а по сути – имитация).

Регулировать политическую игру в бедной, проигравшей стране надо, но в политсистему надо при этом закачивать созидательную самораскрывающуюся энергетику – времена организованного энтузиазма прошли.

Какая политика в отношении провинции могла бы оказаться для России экономически эффективной?

Выздоровлению российской провинции, возможно, помогли бы три вещи, проделанные в строгой системности: 1 – создание политических сдержек и противовесов, ибо в России, механизм законности не заработает без сильной системной оппозиции; 2 – административная реформа с учетом ее реальных последствий для органов государственной власти в субъектах РФ, проведенная через высший законодательный орган медленно и внятно; 3 – реформа государственной и муниципальной служб, главный принцип в которой должен быть заложен в относительной автономности и независимости карьерного чиновничества от часто встречающейся некомпетентности политических чиновников.

Если Центру провинциальное чиновничество требуется для того, чтобы с его помощью в очередной раз “побеждать” на выборах – то провинциальное чиновничество, понимая, что спрос будет за цифру на выборах, а не за рост экономики или снижение переступности в перерывах между выборами будет решать свои личные проблемы.

Провинция переживает период некой реформации, ей требуется восхождение, а не возрождение.

Социальная защита населения, в наиболее общем виде, является составной частью социальной политики государства. Причем социальная защита населения становится все более важным направлением реализации целей и задач социальной политики.

Социальная защита населения, как органическая часть социальной политики базируется на системе законодательных, экономических, социальных и других гарантий населению, обеспечивающих социальную справедливость различным его категориям с учетом их социального положения и социокультурных особенностей.

Переход экономики страны на рыночные отношения обусловил появление таких экономических и социальных проблем, как экономическая нестабильность, инфляция, рост числа безработных, увеличение числа беженцев. Игнорирование роли социальных факторов в экономическом развитии привело к резкому имущественному расслоению общества и вызвало значительное падение уровня жизни основной массы населения.

В этих условиях возникла острая необходимость усиления социальной направленности политики государства, создания эффективной системы социальной защиты населения.

С начала проведения реформ 90-х годов социальная защита населения в России была сведена к защите социально уязвимых слоев общества, неспособных поддерживать свое материальное положение собственными силами (пожилые, инвалиды, дети, безработные, вынужденные мигранты и пр.). Это было связано с «разбазариванием» и недостатком ресурсов, что явилось причиной, по которой государство стало поддерживать исключительно одних только нетрудоспособных и малообеспеченных.

Как известно, к малоимущим или малообеспеченным относят граждан, чей среднедушевой доход ниже величины прожиточного минимума, установленного в соответствующем субъекте Российской Федерации.

Речь идет, прежде всего, о тех, кто не имеет собственности и не может трудиться по объективным причинам. Есть и другая часть малообеспеченных – из числа трудоспособного безработного населения или низкооплачиваемых работников, особенно с высокой иждивенческой нагрузкой.

По существу, социальная защита как одна из основных функций социальной политики государства должна распространяться на все категории граждан, предоставляя гарантии от социальных рисков, гарантируя нормальное социальное положение людей в обществе, что зафиксировано в Конституции РФ 1993 г.

Так, для трудоспособного населения социальная защита предполагает создание условий для поддержания благосостояния своим трудом и предприимчивостью. В отличие от социальной защиты трудоспособных граждан социальная защита социально уязвимых слоев населения представляет гарантирование социальной защищенности и поддержки.

Одной из основных подсистем в системе социальной защиты населения является социальное обслуживание. Отсутствие государственных стандартов социального обслуживания и отработанного механизма лицензирования деятельности в сфере социальных услуг накладывает отпечаток на управленческие отношения и не позволяет превратить субъекты социального обслуживания в связанное единство и обеспечить высокое качество социальных услуг. Существующая система социального обслуживания не удовлетворяет потребности населения. Развитие данного направления сдерживает, прежде всего, несовершенстство правовой базы, ограниченность финансовых ресурсов, отсутствие комплексного подхода к совершенствованию системы социального обслуживания в Российской Федерации и недостаточная профессиональная подготовка социальных работников. По мнению автора, необходимо усовершенствовать нормативно-правовую базу, развивать новые технологии, укрепить материально-техническую базу и кадровое обеспечение, расширить перечень социальных услуг при повышение качества. Главное – это гарантированное бесплатное предоставление социальных услуг наименее защищенным категориям граждан.

Существующая система социальных льгот в России далека от совершенства. Ее неэффективность подтверждается динамикой показателей уровня жизни населения, которые изменяются не в сторону сглаживания различий в доходах, а в сторону усиления социальной дифференциации. Отмена значительного количества льгот является необходимой мерой. В свою очередь, проблему сокращения количества льгот и выплат следует решать в комплексе с установлением такой заработной платы, которая гарантировала бы покрытие жизненных потребностей человека, иначе одностороннее сокращение льгот приведет к падению жизненного уровня наемных работников и некоторых категорий граждан.

Российское население нуждается не только в стабильном финансовом обеспечении социальных расходов, но и в значительном их увеличении, а для этого требуется успешное экономическое развитие всей страны. Производство должно создавать необходимые источники для вложений в социальную сферу, развитие которой в свою очередь, будет стимулировать хозяйственную деятельность. Как известно, высокие доходы населения увеличивают платежеспособный спрос, содействуя росту национальной промышленности; достойная заработная плата стимулирует более эффективный труд; доступное образование и здравоохранение улучшают качество рабочей силы и здоровье работников.

Для реализации механизма социальной защиты исключительное значение приобретает определение контингента малообеспеченных граждан. Нужен дифференцированный подход к каждому нуждающемуся с учетом специфики региона, условий жизни, здоровья, представлений о черте бедности. Выработке мер по социальной защите населения должно предшествовать официальное установление прожиточного минимума. Без этого невозможно определить границу бедности, а, следовательно, и численность малообеспеченного населения, нуждающегося в защите.

Подходы к проблеме преодоления бедности во многом диктуются особенностями регионов. Очевидно, что очаги бедности во многих российских регионах связаны с неразвитостью их экономической и социальной инфраструктуры. По мнению автора, федеральные трансферты должны быть направлены, прежде всего, на формирование благоприятного инвестиционного климата, на развитие трудового потенциала населения региона. Необходим механизм предоставления социальной помощи гражданам из дифференцированных групп риска с учетом их участия в специальных программах реинтеграции (трудовой – для безработных; профессионального обучения – для лиц, имеющих низкий уровень профобразования или не имеющих квалификации; социальной реабилитации – для инвалидов и т. п.). Их цель – обеспечить максимальное трудовое участие населения в национальной экономике.

Проблема бедности может быть решена на основе эффективной социальной политики при четком взаимодействии федеральных, региональных и местных властей.

В условиях ограниченных бюджетных ресурсов решение проблем социальной защиты населения непосредственно связано с проблемами существующей системы разделения прав и ответственности, бюджетных полномочий между федеральными и региональными органами государственной власти. Не менее остро стоит этот вопрос в сфере разделения функций между региональными органами власти и органами местного самоуправления.

Важность и необходимость углубления процесса регионализации подчеркивается острой необходимостью построения всей практической работы по оказанию социальной поддержки на основе принципа адресности. В нашей стране с ее огромными межрегиональными различиями целесообразно реализовывать несколько моделей адресной социальной поддержки малообеспеченного населения.

В сложившихся социально-экономических условиях для повышения обоснованности подушевого финансирования расходов на социальные нужды все большее значение приобретает разработка и законодательное закрепление системы государственных минимальных социальных стандартов, то есть минимальных норм обеспеченности гражданина услугами и выплатами. Также отсутствуют единые правовые и методические основы их определения, применения и финансирования.

Основополагающее значение для формирования российской социальной стандартизации приобретает принятие федерального закона «О государственных минимальных социальных стандартах». При этом, по мнению автора, социальные стандарты федерального уровня должны дополняться региональными и местными стандартами.

Области применения ГМСС определены в Конституции РФ (ст. 7. п. 2), где записано, что «в Российской Федерации… обеспечивается государственная поддержка семьи, материнства, отцовства и детства, инвалидов и пожилых граждан, развивается система социальных служб, устанавливаются государственные пенсии, пособия и иные гарантии социальной защиты». Формально Конституция гарантирует право на социальную защиту, но фактически система социальной помощи малообеспеченным гражданам в полном объеме еще не сформировалась.

Новый этап реформирования социальной защиты и модернизации бюджетной системы требует своевременного изменения приоритетов политики доходов, совершенствования методов и технологий управления в данном секторе администрирования.

Для становления и развития комплексной, хорошо организованной и эффективно функционирующей системы социальной защиты населения в России большое значение имеет изучение мирового опыта решения социальных проблем и, прежде всего опыта Западной Европы, Японии и США. Опыт зарубежных стран поможет России соединить законы рынка с осуществлением принципа социальной справедливости, создать надежный механизм реализации социальных гарантий граждан.

Таким образом, социальная защита, особенно малообеспеченных слоев населения, нуждается в серьезном переосмыслении и совершенствовании. Разработка механизмов реализации государственной политики в области социальной защиты населения должна вестись по следующим направлениям:

  • изменение принципов финансирования;
  • нормативно-правовое обеспечение социальной защиты;
  • разработка и законодательное закрепление системы социальных стандартов;
  • разграничение полномочий между федеральными органами и органами власти субъектов Российской Федерации по вопросам социальной защиты населения;
  • формирование федеральных и региональных программ социальной защиты населения.

Система социальной защиты населения должна быть сбалансированной, всеобъемлющей и эффективной.

Написано: admin

Декабрь 6th, 2019 | 3:20 пп