Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Ильин И. А. — МУЧЕНИЧЕСТВО Церковь в советском государстве

ПРОТИВ БЕЗБОЖИЯ

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ ХРИСТИАН В СОВЕТСКОМ ГОСУДАРСТВЕ

Тот, кто захочет верно понять явление современного безбожия, должен прежде всего уяснить связанные с ним исторические факты.

Возлагая на себя задачу установления этих фактов, я испытываю потребность высказать свое собственное убеждение в том, что служить Господу и делу Господа на земле можно одной лишь правдой.

В наши дни, когда столь многое заколебалось и под­вергается разложению, миру нужна правда, мир жаждет только правды; и мы, желающие остаться верными бо­жественной искре в нас, просто обязаны говорить прав­ду. А поскольку мы, подобно всем людям, стоящим се­годня лицом к лицу с грандиозным процессом социаль­ной борьбы и национальных недугов, не в состоянии ох­ватить все это сразу в полном объеме, во всей его неве­роятной сложности и мощи, во всей глубине и протя­женности, поскольку мы, напротив, вынуждены вычле­нять правду истории и аналитически исследовать ее, — то задача наша особенно тяжела, а бремя ответственно­сти особенно велико, тем более что речь идет о чрезвы­чайно серьезной и жестокой борьбе, последствия кото­рой могут стать роковыми для всего человечества…

Существует изречение о справедливости, которое гла­сит audiatur et altera pars1 — возможность свободно вы­сказаться должна иметь и другая сторона. Я поставил перед собой задачу не только действовать согласно этому изречению, но гораздо более того: вначале дать выска­заться этой «другой» стороне, почти в полном одиноче­стве. Она должна непосредственно поведать нам о себе, о своих взглядах и деяниях; она должна дать нам по­длинный материал и предоставить не одни лишь свиде­тельства, а стать источником нашего знания.

Нам хорошо известно, что коммунисты — люди во­левые, которые со страстью борются за свои цели и серьезно относятся к своей программе. Однако вряд ли можно ожидать от этих страстно борющихся людей, что они смогут где бы то ни было сами рассказать о себе объективно и справедливо. Что ж, запомним эту оговор­ку и будем иметь в виду, что исторически реальная дей­ствительность не может бьггь преувеличена, она может быть только занижена. И именно поэтому прежде всего необходимо определить бесспорный и неопровержимый минимум фактов..

1

Отношение к религии и, соответственно, к церкви, духовенству и религиозному воспитанию коммунисты сами совершенно недвусмысленно, ясно и откровенно высказывали и бесчисленное множество раз разъясняли. Это отношение, выраженное словесно, звучит как теоре­тическая и идеологическая формула; но, как это всегда бывает у коммунистов, имеет значение практической ди­рективы и политического образа действий.

Основополагающими здесь, как и во всем, остаются ус­тановки Ленина, которые затем практически разрабатыва­ются Бухариным, Ярославским и другими и возводятся в последовательный метод борьбы. Однако над всем этим господствует дух Маркса и Энгельса, высказывания кото­рых стократно повторяются и возвеличиваются.

Предоставим теперь самому Ленину возможность сформулировать свою точку зрения.

«Марксизм, — пишет он, — есть материализм. Как таковой, он так же беспощадно враждебен, как матери­ализм энциклопедистов восемнадцатого столетия или материализм Фейербаха».

«Религия — опиум народа» — это изречение есть краеугольный камень всего марксистского мировоззре­ния по вопросу о религии. «Религия есть разновидность духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий облик».

«Все классы угнетателей нуждаются для сохранения своего господства в двух социальных функциях: функ­ции палача и функции попа. Палач должен расправлять­ся с протестами и возмущением угнетенных, а попу по­лагается расписывать им возможности облегчения нужды и жертв при сохранении классового господства».

«Религия» поэтому «есть разновидность духовного гнета, повсюду отягощающего народные массы». «Идея бога пленяет угнетенные классы через веру в бо­жество угнетателей». Таким образом «она помогает дер­жать народ в рабстве».

Тем самым «всякая религиозная идея, всякая идея всякого «возлюбленного боженьки» и даже заигрывание с «возлюбленном боженькой» есть «опаснейшая мер­зость, самая отвратительная мерзость». Каждый «возлюб­ленный боженька» есть не что иное, как мысленное ос­квернение трупов, даже если это чистейший и идеаль­нейший «возлюбленный боженька»»».

Следовательно, «мы должны бороться с религией. Это — азбука всего материализма, а значит и марксизма»

«Коммунистическая партия не может и не должна от­носиться равнодушно к обскурантизму, мракобесию и реакционной ярости религиозной веры» .

Необходимо создать «воинствующий атеизм», «воин­ствующий материализм»». «Нельзя равнодушно смотреть на проповедь одной из самых отвратительных вещей на земле, а именно — религии».

«Но эту борьбу необходимо связать с конкретной практикой классовой борьбы, стремящейся устранить социальные корни религии». «Атеистическая пропа­ганда должна быть подчинена главной задаче, а именно развитию классовой борьбы эксплуатируемых масс про­тив их эксплуататоров» .

«Было бы бессмысленно думать, что в обществе, ос­нованном на бесконечном подавлении и огрублении тру­дящихся масс, религиозные предрассудки могут быть ус­транены простыми проповедями. Религиозный гнет, тя­готеющий над человечеством, есть лишь продукт и отра­жение хозяйственного гнета внутри общества».

«Мы обладаем ведомствами или по крайней мере го­сударственными институтами, которые ведут эту работу» (воинствующий атеизм). «Но эта работа ведется очень вяло, очень неудовлетворительно»; поэтому необходимо также вести «неустанную атеистическую пропаганду и борьбу» за «воинствующий материализм» и вневедомст- венно

2

Это был Ленин. Но та же ясность, тот же тон и те же воззрения и у Бухарина.

«Религия — один из мощнейших инструментов в ру­ках угнетателей, чтобы сохранить неравенство^эксплуа- тацию и рабское послушание трудящихся»…………………………

Поэтому «религия и коммунизм несовместимы, — как теоретически, так и практически».

«Огромный прогресс в борьбе с природой достигнут человеком лишь потому, что он на практике во всех серьезных вещах действует как атеист» .

«Между директивами коммунистической тактики и религиозными заповедями большей частью существует непримиримое противоречие. Коммунист, отвергающий религиозные заповеди и поступающий по предписаниям партии, перестает бьггь верующим». И наоборот.

Итак, «борьба с религией имеет две стороны: во-пер­вых, это борьба с церковью как особой организацией для религиозной пропаганды, имеющей материальный интерес сохранить непросвещенность народа и религиоз­ное порабощение; во-вторых, это борьба с широко рас­пространенными и глубоко укоренившимися религиоз­ными предрассудками масс’.

Что есть церковь? «Церковь есть общество людей, объе­диненных определенными источниками доходов за счет ве­рующих, за счет их незнания и их непросвещенности».

И вот этой эксплуатации кладут конец: во-первых, тем, что «у церкви отбирают всю землю», отбирают «весь капитал» и все доходы, все это становится соб­ственностью «трудового народа». Во-вторых, тем, что из школы изгоняется «религиозная пропаганда» и окончательно кладется конец «религиозному отравле­нию» детей. И в-третьих, тем, что начинают с самой семьи: «наступление на религиозную пропаганду должно вестись в семье и «дети должны быть освобождены от реакционного влияния родите­лей                 радикальным средством для этого стало бы активное внедрение в жизнь общественного воспита­ния, при котором дети «были бы на долгое время или навсегда разлучены со своими родителями».

Наряду с этим необходимо вести сильнейшую анти­религиозную пропаганду. Она тем лучше будет удавать­ся, чем больше будет вытесняться капиталистический способ производства, ибо зависимость производителя от стихийной власти капиталистического частного рынка есть главный источник веры в сверхъестественные при­чины и волю Божию. Бухарин цитирует программу партии, в которой среди прочего говорится: «только осу­ществление планомерности и рационализма во всех со­циально-хозяйственных занятиях масс повлечет за собой полное отмирание религиозных предрассудков».

3

С подобными, только еще более решительными фор­мулировками выступает главный вождь наступления по всему фронту Ярославский. У него это называется четко: «Война с религией!»

«Коммунизм и религия враждебны один другому и несовместимы друг с другом». «Там, где побеждает религия, обессиливает коммунизм. И коммунистический строй жизни сможет бьггь осуществлен только там, где народ будет освобожден от религии».

«Между нашей программой и религией невозможно никакое примирение  «Ленинец не может верить в Бога»

«Мы боремся вовсе не только против религиозных предрассудков, а против любой религии». «Все церкви мертвы. Все они бесполезны». «Мы проповедуем воин­ствующее безбожие». «Мы обязаны разрушить любое религиозное мировоззрение».

«Религия стоит на пути коммунизма. Религия и ком­мунизм непримиримы»». «И мы принципиально не отступим от этой нашей главной линии и будем бороть­ся с каждым в нашей партии кто попытается уклоняться в этом направлении»

Такие и подобные им цитаты можно приводить часа­ми. Антирелигиозная литература коммунистов чрезвы­чайно многочисленна, и ее авторы стараются всегда опи­сывать и обосновывать все тот же план и все ту же программу. Однако у нас уже достаточно свидетельств. Все ясно: речь идет о необходимости вытравить религи­озность из человеческой души, а церковные организации — из социальной жизни человечества и добиваться этого все­ми путями и средствами. Ленин открыто признавал, что существуют целые ведомства и институты, которые сис­тематически занимаются этим. Одновременно ширится антирелигиозная пропаганда, ее ведут все изощренней и все решительней. А у коммуниста Ярославского можно прочитать и такое признание: «Если для победы опреде­ленного класса понадобится уничтожил» десять миллио­нов человек, как это сделала последняя война, то это должно быть и будет сделано».

Однако тот, кто имеет хотя бы малейшее представле­ние о коммунистах, их характере и их образе действий знает, что они на самом деле поступают сообразно сво­им убеждениям. Они вовсе не делают секрета из своей программы и своих намерений, а напротив — открыто и решительно оглашают свои цели и выполняют то, что говорят.

Исходя из сказанного, было бы невероятным и даже необъяснимым, если бы эти агрессивные и страстные волевые люди, столь радикальные и последовательные, какими они и являются, ограничились бы в этом воп­росе только яростными и угрожающими речами, не вы­полнив того, чем пригрозили.

Такого никогда не бывало. Такого нет и теперь. И все это можно и должно документально подтвердить.

4

То, что происходит в советском государстве в этой области вот уже 13 лет, есть разгул провозглашенного воинствующего материализма и атеизма. Это борьба с церковью и религией. И борьба эта ведется прежде всего и главным образом с православной христианской цер­ковью. По трем причинам.

Во-первых, потому, что восточное православие вме­сте со своей ветвью «старообрядцев» охватывало почти 70% населения, в то время как другие христианские кон­фессии насчитывали вкупе около 14% населения, а не­христианские — около 15 %.

Во-вторых, потому, что советским правительством на протяжении многих лет предпринимались попытки в оп­ределенных вопросах проявлять благосклонность к дру­гим христианским и нехристианским общинам в целях ослабления господствующей церкви.

В-третьих, потому, что другие вероисповедания были по церковной линии связаны с заграницей, а коммуни­стам не хотелось озлоблять заграницу; им непременно и любой ценой нужны были другие страны.

Принципиально враждебно настроенное ко всем ре­лигиям и вероисповеданиям, ненавидящие любые церк­ви и общины, приговаривающие их приверженцев к смерти, коммунисты начали борьбу прежде всего с не­когда господствующей церковью, чтобы постепенно рас­пространить наступление на все конфессии. Эта комму­нистическая травля продолжается в стране вот уже 13 лет. И сейчас все, кто созерцает Бога и молится ему, стоят в братском единении под натиском воинствующего безбожия.

В целом преследование соответствует определенной линии; оно находится в тесной связи с движением экс­проприации и социализации. С усилением коммунисти­ческой волны в экономике обостряется и антирелигиоз­ное наступление, и наоборот. Однако в течение 13 лет ни на миг не откладывалось проведение программы со­циализации хозяйства и ни на миг не прекращалось ан­тирелигиозное, антицерковное наступление. Ведь это же проявление последовательного, ленинского марксизма: атеистическая пропаганда должна быть подчинена главной задаче социализирующей классовой борьбы. Таким образом, перед нами в течение 13 лет вырисовывается то возра­стающая, то ниспадающая, но чрезвычайно четкая, непре­рывная и закономерная линия в борьбе с религией и хри­стианством.

5

Первый период — это период последовательного, бес­пощадного «военного коммунизма», гражданской войны и первого штурма религии и церкви (1918 — 1922 гг.).

Единой — по сущности и целям — была вся борьба в целом: против Отечества, церкви, правосознания и ча­стной собственности. На уничтожение было обречено все, и все погибало. С другой стороны, была единой и борьба всех тех, в чьем сердце продолжал гореть Боже­ственный луч чести и Отечества. И для большинства православных священников, как и священнослужителей других христианских общин, Бог на небесах и их собст­венное предназначение Значили больше, чем благососто­яние, безопасность и собственная жизнь.

Да и могло ли быть иначе? Должно ли бьггь иначе?

Священникам и епископам вовсе не требовалось при­бегать к политическим выступлениям или помогать Бе­лой армии; их предназначением оставалось поучение и обличение, высказывание правды и утверждение своей веры… Контрреволюцией считалось все, на все коммуни­сты отвечали арестами, пытками или смертью. Арсвь му­чеников потоками текла по стране. Епископов и священ­ников подвергали медленной мучительной смерти — то­пили в реке, закалывали, расстреливали, обливали на морозе ледяной водой и оставляли — обледеневших — умирать, разрубали на куски, травили собаками, хорони­ли заживо, привязывали к двум лошадям и разрывали на части. Так были убиты митрополит Киевский Владимир; архиепископ Пермский Андроник; архиепископ Черни­говский Василий; архиепископ Мигрофан, епископ Ни- кодим, епископ Гермоген, епископ Амвросий, епископ Макарий, епископ Леонтий, епископ Ефраим и дру­гие — всего 52 священнослужителя; архимандритов, свя­щенников и монахов — неисчислимое множество. Это делали коммунистические войска, провинциальные от­деления ЧК. Особенно большое число жертв приходится на время конфискации церковного имущества (1921 — 1922 гг.). Всякое проявление мужества, всякое участие в сопротивлении, даже отказ в выдаче или невыдача цер­ковного имущества наказывались тюрьмой и смертью. Так предстали перед коммунистическим «судом» и каз­нены митрополит Петербургский Вениамин, священни­ки и благочинные Заозерский, Добролюбов, Надеждин, Вишняков, Орлов, Фрязинов, Соколов, Телегин и мно­жество других.

Ярославский сообщает об этом так: «С первых дней революции мы столкнулись в нашей борьбе за освобож­дение масс с поповщиной, с религиозной организацией. И тогда мы начали борьбу с поповщиной, с религиозной организацией. Тогда мы бросили в тюрьмы, приговорили к смерти и казнили священников, которые проповедова­ли гражданскую войну против рабочего класса и против советского государства и призывали к непослушанию со­ветскому правительству в деле конфискации церковных богатств».

Наряду с этим с самого начала были предприняты карательные меры для конфискации церковного имуще­ства, секуляризации брака, материалистического и ате­истического обучения народа.

Начинался второй период.

6

Второй период длился около шести лет (1923 – 1928 гг.). Это был период определенного тактического отрезвле­ния. Не то чтобы коммунисты передумали или как-то усомнились в своих целях и в своей программе… Вовсе нет! Они до конца останутся верны своим злосчастным и гибельным идеям…

Но результаты первых лет были настолько опустоши­тельны и реакция страны на введение последовательного коммунизма оказалась столь неожиданной для коммуни­стов, что они почувствовали необходимость тактических изменений и вынуждены были всеобщую, окончатель­ную социализацию отложить на более длительный срок. Надо было глубоко, далеко и широко произвести подго­товительную операцию и медленно занести руку для по­следнего удара. Им пришлось все-таки признать, что слишком кровавое, бурное и кощунственное наступле­ние на церковь, веру и святыни не только не благопри­ятствовало атеизму, а имело прямо противоположный результат. Народ потек в церкви, всюду образовывались новые братства и сестричества, утешение от забот, нуж­ды и бедности стали искать в молитве и церковной службе… Для народа, подкупленного коммунистической демагогией и соблазненного к экспроприации имущих, настала эпоха постепенного осознания и отрезвления; разрыв между менталитетом коммунистов и народной души все больше увеличивался. Теперь партии надо бы­ло залечить и как-то заполнить этот разрыв. В ход по­шли осторожность и приспособленчество! Были попытки действовать менее грубо, не так вызывающе оскорблять верующих, нацелить всю пропаганду на более длитель­ный срок и (самое главное!) прибегнуть к новым мето­дам наступления и борьбы.

Ярославский выражал это так: «Замедление в полном устранении капиталистических отношений, конечно же, вызывает замедление и в устранении религиозных пред­рассудков, в устранении религиозного мировоззрения.

Замедленный ход мировой революции предоставляет ду­ховным организациям передышку. Но мы допустили бы большую ошибку, предположив, что народные массы са­ми освободятся от религиозных убеждений…»

Затем коммунисты приступили к кропотливой и чрез­вычайно гибкой подрывной работе, чтобы искоренить веру и церковь и подвести их к уверенному и оконча­тельному уничтожению.

Все это они считали подготовкой к предстоящему большому наступлению, которое, начиная с весны 1929 года, идет полным ходом.

Я не могу описать здесь весь поступательный ход ис­торических событий последних лет. Были ведущие свя­щенники, которые оставались верными своему предназ­начению, мужественно, героически говорили правду, противопоставляя всей безбожной работе свои обличе­ния и свою организационную работу. Советское прави­тельство отвечало на это арестами и ссылками (так слу­чилось с митрополитом Петром, заместителем патриарха Тихона, который и по сей день чахнет в ссылке) или казнями (мучеником умер митрополит Петербургский Вениамин). К концу 1927 года число брошенных в тюрь­му или сосланных православных епископов (номиналь­но) возросло до 117; однако мы знаем, что оно далеко не исчерпывает реального количества. Мы не в состоя­нии сосчитать всех страдающих священников. Чтобы представить себе это насилие и его последствия, доста­точно сказать, что, например, в Москве в 1912 году на­считывалось около 3202 духовных лиц и 3167 церковно­служителей, в 1926 году из них осталось только 738 ду­ховных лиц всех конфессий (т. е. только лишь 1/4) и 234 церковнослужителя (т. е. только 1/14).

Наряду с этим были и такие ведущие священники, которые пробовали проявить определенную лояльность по отношению к советскому правительству и пойти на большие уступки (митрополит Сергий2). Но и в этой об­ласти, как и в любой другой, «конкордат» с советским правительством длится лишь до тех пор, пока коммуни­сты не сочтут, что настал подходящий момент для нане­сения окончательного удара… Это подтвердилось, к со­жалению, слишком скоро.

7

К весне 1929 года эта подготовительная работа дала следующие результаты. Согласно закону от 8 апреля 1929 года, любая религиозная община, насчитывающая не ме­нее 20 верующих не моложе 18 лет, обязана официально зарегистрироваться; но она тем не менее не становится полномочным субъектом права, а все ее договоры дол­жны осуществляться и заключаться представителями об­щины лично, они же несут за них и всю ответственность. Все церковное имущество считается национализирован­ным и предоставляется общинам только в пользование впредь до отмены. Для проведения собрания членов об­щины требуется особое разрешение. Общинам не разре­шается создавать касс помощи, кооперативных товари­ществ и т. д.; не разрешается оказывать своим членам материальную помощь; категорически запрещаются спе­циальные собрания для детей, молодежи и женщин; не разрешаются коллективные собрания для изучения Биб­лии, литературы, любой работы, религиозного просвеще­ния и т. д.; запрещается заниматься воспитанием детей, создавать библиотеки и читальни, поддерживать больни­цы, распределять лекарства… Каждый священник и про­поведник прикреплен к своему району. Любой молит­венный дом может быть в любой момент ликвидирован по решению местного совета и с одобрения центрально­го ведомства; он может быть отдан для использования в других целях; при этом до мелочей регламентировано распределение имущества ликвидируемой церкви между различными советскими ведомствами. Этот закон ко­дифицирует и модифицирует все дополнения к нему за предшествующие годы.

Он гласит, что всякая нормальная жизнедеятельность, связанная по существу с религиозной общиной, упразд­няется и что все общины должны быть готовы к своей скорой ликвидации.

Согласно этому закону, церкви могут быть отобра­ны или закрыты по следующим причинам: 1) если не объявятся верующие, готовые принять на себя обяза­тельства, связанные с правом пользования помещени­ем церкви; 2) если по заключению властей здание церкви «необходимо для государственных или соци­альных нужд»; 3) при установленной ветхости строе­ния. Таким образом, стоит только обложить церковь высокими налогами, которые никому не по силам, как вступает в силу первый пункт. Стоит только мест­ной ячейке коммунистов или союзу безбожников на­писать заявку (или местному совету — заключение) на использование здания для других нужд, как налицо casus3 «необходимости». Всегда несложно установить частичную ветхость здания — и в силу вступает тре­тий пункт.

При этом надо учитывать правовое положение духо­венства в целом: оно принципиально лишено избира­тельного права. Причем подробно перечисляются мо­нахи, послушники, священники, дьяконы, псаломщики, муллы, муэдзины, раввины, бии, касситы, канторы, ша­маны, бакши, католические священники, протестантские пасторы, миссионеры и т. д., совершенно независимо от того, получают они полагающееся им возмещение за выполняемую работу или ист; даже тогда, когда они зани­маются «производительным трудом» в сельскохозяйст­венных кооперативах…

Тем самым духовенство причисляется к социально враждебным и преследуемым элементам, как если бы священники были преступниками или сумасшедшими, и ставится в один ряд с бывшими офицерами, бывшими сотрудниками полиции, купцами и т. д.; короче, оно принадлежит в коммунистическом государстве к пре­зренным элементам, которые надо подавлять. Этих лю­дей публично называют «лишенными прав», не разреша­ют принимать их в кооперативные товарищества (част­ная торговля уничтожена), выдавать им продовольствен­ные карточки, обеспечивать их жильем, не позволяют продолжать образование их детям и т. д. Их относят к «социально опасным» гражданам или полугражданам — полурабам, которых, по декрету от 16 октября 1922 года, можно без всяких проволочек арестовать и на основании простого административного распоряжения ЧК (теперь она зовется ГПУ) сослать на срок до 3 лет в концентра­ционные лагеря.

На деле это означает, что в советском государстве любое духовное лицо пожизненно лишается прав, пресле­дуется и обречено на обнищание. Поруганное духовенство всех религий, находясь под постоянной угрозой, влачит жалкое существование, живя лишь на добровольные по­жертвования населения, которое само пребывает в нуж­де и нищете.

8

В связи с этим коснемся кратко брака и семьи в со­ветском государстве.

Абсолютно неправомочным считается здесь церковный брак; правомочен регистрируемый гражданский брак, а также и незарегистрированный, так называемый «факти­ческий брак» (concabinatum4). Он защищается законом наравне с зарегистрированным. Коммунистическое го­сударство «игнорирует «полностью» все «церковные це­ремонии» — главным образом для того, чтобы «побо­роть религию и духовенство» и «освободить брак от всяческого влияния и всякой власти духовенства».

Соответственно все коммунистическое законодатель­ство о семье и браке составлено так, что отношения между мужчиной и женщиной и между родителями и детьми должны ослабевать и семейная жизнь подводится к распаду ; до минимума сокращаются взаимные обязательства; то же самое происходит с правовыми притязаниями членов семьи; до предела облегчаются и упрощаются процедуры заключения брака и развода; не­наказуемыми объявлены бигамия, полигамия, кровосме­сительные браки и т. д.

Теперь налицо ослабление и ужасающая деградация брака и семьи, о чем у нас имеются многочисленные подлинные свидетельства

Школа и обучение.

Во всех школах сверху донизу отменено и строго за­прещено религиозное обучение. Наряду с этим делается все для выработки методики, как следить за детьми и влиять на их жизнь с самого раннего возраста. Ибо дол­жно быть создано такое новое поколение, которое ока­залось бы не в состоянии даже понять слово «Бог». С этой целью помимо других создана организация «крас­ных пионеров», где дело доходит до того, что дети, по словам Бухарина, стараются влиять на своих родителей, доносят на них, могут сбежать от них или вовлекать в коммунистическую партию.

Особой обработке подвергаются и учителя. Их попросту принуждают обучать детей и взрослых атеизму. Вдова Лени­на, Крупская, утверждает: «Да, мы требуем от учителя ан­тирелигиозной пропаганды и от школы марксистской на­правленности». Еще яснее формулировка Ярославского: «учителям у нас не разрешается иметь собственное мнение в этой области»; «деревенский школьный учитель должен знать и уметь объяснить, что не бог создал человека, а че­ловек создал своего бога». Соответственно верующего учителя вообще нельзя терпеть в школе. «Необходимо вы­ступить в поход против верующих учителей… Верующие учителя — уже сами по себе противоречие; отделы образо­вания должны использовать любую возможность, чтобы за­менять их учителями, враждебно настроенными к рели­гии», — заявляет Луначарский.

Разрабатывается и пропагандистский метод специально для крестьянства. «Мы вообще ставим себе задачу привить крестьянам неверие», — отмечает Калинин; надо «отучить крестьян от привязанности к попам»; «пусть их жрецом станет агроном». «Мы должны уметь, — высказыва­ется Ярославский, — шаг за шагом прослеживать изгибы и извивы крестьянской души, проникать на самые дальние тропки, в чащу крестьянского мышления», «до самых по­таенных истоков» религиозных предчувствий, чаяний и православной веры, чтобы повсюду доказать, что Бога нет и что только человек может помочь человеку

Все это увенчивается и дополняется упорной, не­устанной устной и печатной пропагандой.

Я не стану приводить здесь непристойные картины, неуклюжие стихи, безвкусные сочинения, плоские коме­дии и рассказы, в которых высмеиваются и оскорбляются Бог Отец, Спаситель, Богородица и Святой Дух. Ярослав­ский сам рассказывает о том, как возмущаются крестьяне при виде этих картин и как они, пришедши в ярость, просто избивают порой пропагандистов безбожия.

Я отказываюсь также описывать непристойные про­цессии, которые демонстративно устраиваются особен­но в ночь перед Рождеством и в Святую Пасхальную ночь, а также по случаю официальных торжеств; с ка­ким наглым вызовом сжигаются целые горы конфиско­ванных икон…

В целях пропаганды используют все подряд, даже не­урожай, на примере которого крестьянам показывают, что засуха зависит от климата и тут не помогут никакие причитания; словом, все средства хороши, чтобы убе­дить крестьянское население в том, что человек «молит­ся пустым небесам» (Ярославский).

9

Но самое главное заключается в том, чтобы сформи­ровать, взрастить новое, целиком безбожное поколение. И это коммунистам отчасти удалось. В июне 1929 года в Советской России состоялся II съезд Союза безбожни­ков5. Участвовать в нем пожелали всевозможные «чле­ны» и докладчики, которые выступали крайне радикаль­но, создавая атмосферу штурма и натиска.

Когда Ленин пишет о профессоре Древсе6 («Миф о Христе»), что он реакционер, пособник эксплуататоров в создании новых мерзких и низменных религиозных предрассудков, когда Ленин называет Каутского, ате­изм которого преисполнен терпимости, попом, прости­туирующим марксизм — это можно было бы считать образцом экстремального радикализма в данном вопро­се. Однако ныне в Советской России в так называемых коммунистических «академиях» взращено новое поколе­ние, для которого даже такие, как Бухарин и Ярослав­ский — верные последователи и почитатели Ленина — не что иное, как сентиментальные и нерешительные люди. И появление этого поколения, этих радикальных атеистов «нового мира» знаменует собой начало третьего, нынешне­го, периода религиозных преследований в советском госу­дарстве.

Теперь наступление ведется не только на православ­ную церковь, но и на все вероисповедания и религии. На­чали сносить церкви, взрывать монастыри и снимать ко­локола. Ярославский называет это ликвидаторское дви­жение ^работой по разрушению материальных корней религии». Того, что на самом деле все так и происхо­дит, не хотят отрицать и сами коммунисты; более того: время от времени они дают статистические подборки о числе закрытых молитвенных домов и церквей. Согласно этим подборкам, в 1927 году закрыты 134 молитвенных дома, в 1928 — 592. В феврале 1930 года на Потсдам­ской площади в Берлине была устроена доступная для всех коммунистическая «Выставка рабочей культуры»; там был выставлен плакат, на котором значилось: «С 1 января по 1 июля 1929 г. в 70 городах и 107 деревнях СССР закрыты: 166 православных церквей, 60 мечетей, 10 часовен, 34 синагоги и 16 монастырей. Они превра­щены в 44 школы, 40 клубов, 16 общих квартир, 12 зда­ний для нужд культуры» и т. д. » Берлинская комму­нистическая партийная газета «Красное знамя» напеча­тала другую официозную подборку по этой теме (фев­раль 1930 г.): «За последние 3 месяца в России закрыты 980 церквей и около 200 мечетей и синагог. 22 января, в день смерти Ленина, был разрушен Симонов мона­стырь на берегу Москвы-реки…»

Эта наступательная активность повысилась особенно по­сле II сьезда безбожников, на котором Бухарин провозгласил лозунг «Религия должна быть завоевана штыками». Кали­нин пытался, кажется, возразить, «что не всегда следует раз- махивать нагайкой и в борьбе с религией насилие все же не следует делать «единственной педагогической мерой», «абсолютной методой»… Но решение о насильственном ужесточении наступления уже было принято заранее.

Как известно, это ужесточение шло рука об руку с коллективизацией в сельском хозяйстве, которая прово­дилась как «сплошная коллективизация» и во многих районах страны насильственно. Теперь говорилось: «Ликвидировать кулака — то же самое, что закрыть цер­кви». Были такие местные Советы в губерниях, кото­рые выступали под лозунгом: «К весне (1930 г.) — ни одного кулака, ни одного попа, ни одного частного тор- говца в нашей губернии!» и т. д.

Все это комментировалось Ярославским в одной из его статей так: «За пятилеткой хозяйственного строи­тельства следует пятилетка выкорчевывания религиозных корней»; и далее: конфискация колоколов дает нам «300 000 тонн ценных цветных металлов, которые так нужны нашей промышленности Яростное на­ступление бушевало по всей стране, «ежедневно закры- вались все новые церкви»

Та же судьба постигла и монастыри. В августе 1929 года Ярославский докладывал, что до революции в России насчитывалось 292 монастыря и 11 монастыр­ских подворий, а теперь остался только 81 мона­стырь.

Когда в Западной Европе (зима и весна 1930 г.) началось мощное движение протеста против этих ре­лигиозных преследований, коммунисты сочли возмож­ным слегка ослабить свой натиск и даже дать некото­рое иллюзорное послабление духовенству: раздражать Запад, как всегда, не в их интересах. Характерно бы­ло, однако, что в то же самое время внутри страны отдавались прямо противоположные распоряжения и указания. «Борьба с религией, — говорил в то время Ярославский, — составляет неотъемлемую часть борьбы за социализм, она есть неотъемлемое условие этой борь­бы»»… А новый комиссар народного просвещения Буб­нов торжественно заявлял: «Призываю всех служащих народного просвещения следовать примеру Союза воин­ствующих безбожников и всеми средствами поддерживать его деятельность»

Так шло наступление на церковь и религию, чтобы снова резко усилиться к концу 1930 — началу 1931 года. Но советская печать уже не сообщает подробностей по этому поводу, как раньше. Как и прежде, продолжают взрывать монастыри и церкви (например, красивейший Николаевский собор в Харькове); как и прежде, закры­вают церкви, превращают их в кинотеатры и т. д.; приговаривают и казнят духовных лиц — за свободное смелое слово, за призыв к жертве и вере…

Борьба будет вестись до конца. И до конца будет литься кровь мучеников. О манере обращения с духовен­ством в миру говорит такой случай. В одной деревне атеисты схватили священника, сунули в мешок и броси­ли в яму; трехдневное исчезновение его они издеватель­ски объясняли тем, что он якобы улетел на небеса. «По­добных примеров, — добавляет рассказчик-коммунист, — у нас тысячи…»

10

Мне остается разъяснить и ответить лишь на один воп­рос: как же можно пытаться опровергать все содеянное?

Для этого необходимо глубже проникнуть в методы работы коммунистов. Они проявляют много старания в борьбе с религией (как и во всей своей политике) и де­лают так, чтобы наивной душе, особенно на Западе, все это могло показаться стихийными действиями народа — «трудящихся масс». Для этого в качестве инструмента используются коммунистическая партия и Союз безбож­ников.

§ 13 Устава коммунистической партии обязывает каж­дого коммуниста лично участвовать в антирелигиозной про­паганде. И попробуй только сказать «нет».

Ярославский, решительно выступающий за этот пара­граф, защищающий и обосновывающий его, утверждает, что здесь дело обстоит точно так же, /сак и с сотрудни­чеством с ЧК (ГПУ): все коммунисты просто обязаны со­трудничать с ней \ Любое распоряжение высшей пар­тийной инстанции обязательно для всех членов партии. Но ведь само по себе распоряжение партии как таковое не является государственным законом; а партийная ячей­ка — не государственный институт, хотя на самом деле коммунистическая партия как единственная партия в стране и как правящая партия представляет собою нерв­ную ткань всего государственного аппарата. Таким обра­зом, коммунистическая диктатура состоит в том, что партия постоянно играет две <роли: во-первых, она по- диктаторски правит, а во-вторых, она тут же утверждает, что правит от имени народа; при этом необычайно ловко изображает и инсценирует естественность правления на­рода, что особенно правдоподобно выглядит в глазах иностранцев. Та же игра повторяется и с Союзом без­божников. В результате получается, что коммунистиче­ское меньшинство в стране захватывает инициативу, со­чиняет и рассылает всевозможным ведомствам распоря­жения; а в законах и у ведомств уже все готово, чтобы их выполнять. Так ведется это наступление, и Ярослав­ский без обиняков признается: «Мы не защищаемся. Мы вовсе не овечки, чтобы защищаться. Мы никогда ими и не были. Мы ведем борьбу на антирелигиозном фронте, не защищаясь от классового врага, а нападая на него».

Но на самом деле здесь следует и необходимо гово­рить именно о меньшинстве. Во-первых, потому, что число членов коммунистической партии, по официаль­ной статистике XVI коммунистического съезда, к апрелю 1930 года достигло 1 852 090 человек (членов и канди­датов партии) на 156 ООО ООО и, таким образом, состав­ляет 1,2% общей численности населения страны или 2,1% от общей численности населения в возрасте старше 18 лет. Во-вторых, потому, что Ярославский сам оцени­вает число верующих всех вероисповеданий в Советской России в 95% численности ее населения.

Что касается официальных и полуофициальных опро­вержений происходящего, то необходимо отметить сле­дующее.

Эти опровержения по существу утверждают, что ре­лигиозная вера как таковая в советском государстве не преследуется; как сказал однажды один из руководите­лей-коммунистов: «Были бы ваши убеждения — убежде­ниями и только, не высказывай вы их, не веди вы за них пропаганду и агитацию, мы бы и не говорили о борьбе с ними. Ибо с иллюзиями и невысказанными убеждениями мы не боремся… Соответственно преследуется и наказуется только нарушение закона. Однако законы придума­ны и сформулированы так, что истинная вера, которая всегда хочет, и должна, и предполагает, и стремится вой­ти в жизнь, сразу же становится «социально вредной» и наказуемой. Ведь с точки зрения коммунистов, все «цер­кви, католические молитвенные дома, мечети, синагоги и часовни» есть не что иное, как «клубы и лекционные залы, в которых попы и проповедники различных веро­исповеданий — агитаторы и пропагандисты религии — ведут свою религиозную пропаганду».

Итак, не преследуется вера, которая замалчивается, о которой не высказываются вслух и которая попросту не проявляется во внешней жизни… Вот и получается, что тот, кто под нажимом коммунистических властей гово­рит, что «религиозная вера как таковая в советском го­сударстве не преследуется», виновен в трагической, ис­кажающей истину двусмысленности и занимается лож­ным опровержением.

Если же такие опровержения исходят от самих пре­следуемых духовных лиц, их надо понимать лишь как зов о помощи, предсмертный зов о помощи, и весь мир дол­жен откликнуться на него, воспринимая его как потря­сающее само по себе доказательство преследований, пора­бощения и мученичества. Ибо, воистину, нет в земной жизни большей муки, чем, будучи преследуемым, пора­бощенным и замученным, еще и быть вынужденным от­рицать свои страданья и физическое и духовное истязание своих детей. «Помогите же нам, помогите, — взывает такое опровержение, — нас унижают, медленно предают мучи­тельной смерти, и нам возбраняется даже попросить о по­мощи, нам приходится лгать нашим находящимся за пре­делами страны и выжидающим братьям, утверждая, что у нас все хорошо…»

 

Следовательно, теперь дело за тем, чтобы уст^наовиа^вк природу воинствующего безбожия. Только верное: гпонооц мание его сущности может обнажить его цели, пу^тингги методы, а также необходимые меры защиты.

Нынешнее безбожие, которое мы должны исслледяед вать и с которым должны бороться, теоретически оозмищ чает материализму а практически — коммунизм.

Как материализм оно утверждает, что в мире не существует ничего душевного, ничего духовного,  сверхчувственного, ничего Божественного, ничего» jocpccqpc^ материи; все остальное — выдумки, ложь, и ложь ^ ре иная и злостная, для того чтобы внушить бедному, слою народа, порабощенной и обделенной массе проле­тариата страх, научить его покорности, терпению и по­слушанию; для чего (как выражается один коммунисти­ческий вождь) в капиталистических странах имеется два сословия: «попы» и профессора — «специалисты по оду­рачиванию, ослеплению и укрощению пролетариата».

С точки зрения материализма, человек — лишь тело, предрасположенное к рефлексам, жаждущее чувственных радостей, существующее и ненавидящее, борющееся и процветающее по принципу материальных классовых интересов. Тем самым понятия «душа», «дух», «Бог» и все, что с ними связано, именуемое в целом духовной культурой, — лишь глупые и крайне вредные предрас­судки, резерв ядовитых одурманивающих средств, арсе­нал социального порабощения.

В человеческой жизни нет ни духовной реальности, ни духовных целей, ни причин; нет того света, нет за­гробной жизни. Есть лишь суровая, замыкающаяся на самой себе жизнь на этом свете, земное «здесь», плоская равнина, над которой отсутствуют небеса; а на этой пло­ской равнине — вожделенное чувственно-материальное счастье человека-потребителя.

Это — краеугольный камень материалистических убеждений в целом, последовательное усвоение уроков наглядного жизненного материализма, преподносимое другим с убежденностью только что просветившегося ученика старших классов или полуобразованного, увлек­шегося и негодующего неофита.

II. Как коммунизм безбожие имеет практическую и политическую стороны.

Все люди от природы равны: они суть равные матери­альные тела, равные физически рабочие механизмы, рав­ные, механически устроенные, чувственные, похотливые твари. Поэтому справедливость равносильна равенству. Хорошо обустроить земную жизнь — означает предоста­вить и обеспечить всем людям равное чувственно-мате­риальное счастье.

Но тут встает вопрос, как быть с частной собственно­стью — главным источником неравенства и эксплуата­ции; с любой частной собственностью вообще и особен­но с частной собственностью на средства производства. С точки зрения коммунистов, она являете я главным ис­точником хозяйственной анархии и кризисов и вызыва­емой ими безработицы и нищеты. Значит, надо экспро­приировать всех частных собственников и отменить част­ную собственность как таковую; лучше, всего, если все станет принадлежать государству; а отдельному человеку будет достаточно и того, что ему как потребителю перепа­дет по милости государства, но потребителю впредь до от­мены, т. е. все остается под большим вопросом.

Человек — простая вещь; надо лишь понять его по­буждения и суметь управлять ими. Социальное бытие — тоже простое дело, тем более что ясно познаны и прин­ципиально сформулированы его законы. Маркс открыл и изучил индивидуальные побуждения человека и соци­альные законы; надо только взять его гениальное на­следство, применить его и правильно истолковать. Ленин сделал это; борьба за власть увенчалась успехом; так что остается только следовать за ним.

В коммунистической революции, победившей в Рос­сии и подготавливаемой во множестве других государств, можно выделить три этапа.

Первый — всеобщая экспроприация, начиная с богатых и кончая последним беднейшим крестьянином. Ее ре­зультат — общее обнищание экспроприируемых, разоре­ние и в буквальном смысле истребление больших слоев народа…

Второй — вызванная экспроприацией всеобщая пролета­ризация: однажды экспроприированные и парализован­ные хозяйственно, все (от первого чиновника до послед­него рабочего и изгнанного со своей земли крестьянина) становятся наймитами государства, которое сохраняет за собой монополию работодателя.

Третий — экспроприированные и пролетаризирован­ные люди созревают для социализации, т. е. для подлин­но коммунистического уклада жизни, где все создается по единому государственному плану, т. е. где есть лишь коммунистическая бюрократия и коммунистические най- мыты и где все ведут одинаковую жизнь — сообща живут, работают, вперемешку женятся, упиваются своим потре­бительским счастьем…

Главная проблема для коммунистов заключается в том, что нынешнее человечество не вполне пригодно для этого счастья экспроприации, пролетаризации и социа­лизации: оно все еще цепляется за частную собствен­ность, оно считает пролетарское состояние нежелатель­ным, оно не убеждено, что коммунистическое нивелиро­вание и коммунистическая неразбериха (Promiscuitat’) в жилье, браке и потреблении принесет счастье.

Более того, нынешний человек в своей жизни, мыс­лях и чувствах предельно полон вредных предрассудков, мешающих ему ликовать по поводу нового коммунисти­ческого безбожия. Так, например, он хочет быть свобод- ным — в словах и мнениях, в личной и официальной переписке, в печати и партийной принадлежности, в вы­боре квартиры и работы; все это — вредные предрассуд­ки. Нынешний человек хочет иметь свою жену и своих детей для себя, он не хочет ни с кем делить свою жену, он хочет сам воспитывать своих детей, заботиться о сво­ем собственном семейном очаге и оберегать его, коро­че — он относится к своей семье как к своего рода «ча­стной собственности», чего не терпят коммунисты… Ны­нешний человек нередко националист — значит, придет­ся в нем воспитывать интернационализм. Нынешний че­ловек все еще любит свое Отечество — значит, надо научить его гражданской войне, чтобы он, присоединив­шись к пролетариям всех стран, окончательно отбросил этот патриотический предрассудок. Нынешний человек все еще говорит о чести, совести и верности, когда на самом деле единственную реальность представляют со­бой классовые интересы. А за всем этим в глубинной сущности вещей живет религиозная вера — первоисточник буржуазных предрассудков… Вера в то, что существует Бог, всемогущий и милостивый Отец небесный, который от­крывается нам, но не лишает нас свободы; который бла­гословляет и освящает нашу земную жизнь — наш труд, семью и брак, нашу духовную культуру и наше Отечест­во; который пробуждает нашу совесть и воспитывает на­шу честь и верность в рыцарском духе; религиозная ве- pa — это изначальный источник нашего человеческого до­стоинства, который теперь у коммунистов считается скверным и отвратительным началом наших глупых бур­жуазных предрассудков и который отныне должен ис­сякнуть в нашем сердце.

Человек в своем традиционном виде и со своей унас­ледованной духовной организацией как продукт тысяче­летней истории, как творец и продукт существующей культуры — ни на что не годится. Таким он создан не Богом, ибо Бога нет вообще; таким он создан природой, а природа слепа, она подчиняется человеческому разуму и не может иметь недоступных тайн. И здесь все про­сто… Исторически унаследованный тип человека не мо­жет служить коммунизму; его надо как бы переделать или как бы «переварить» в большевистской реторте в но­вую разновидность гомункула. Требуется ни много ни мало, как пере-создать человека, причем в мировом мас­штабе, требуется, по выражению Бухарина^ «создать другую землю, других людей и другие нравы» …

Безбожие ставит перед собой, таким образом, безбож­ную задачу — вырастить нового человека, материалиста, человека без предрассудков, настроенного на потребитель­ское счастье, по-коммунистически думающего, чувствую­щего и жаждущего безбожного малого — и непременно в мировом масштабе.

Намереваясь починить какой-нибудь механизм, его, разумеется, сначала развинчивают. Так же поступают и коммунисты, действуя последовательно и систематично. Когда человек с верной в основном настроенностью на­чинает жить, почитая лишь свои пролетарские классо­вые интересы, и не поддается никакому обуздыванию, не дает никаким моральным установкам ни сдержать, ни остановить себя, то первостепенная задача должна за­ключаться в том, чтобы ослабить и обессилить все мо­ральные соображения и скрепы человека буржуазной куль­туры, будь то уважение к другим социальным классам, или к Отечеству и собственному народу, или в особен­ности к идее Бога, к церкви, «попам», науке, даже к родителям — все должно быть обесценено мощью проле­тарских классовых интересов и исчезнуть. И какого бы рода ни было самоограничение, будь то естественное чув­ство стыда или целомудрие; естественная ревность, в из­вестной мере сопутствующая любви; гражданская честь или порядочность; но особенно любовь к Богу, желание Божественного, а значит, и живая совесть человека во Христе, — все это должно быть погублено, разъедено, обессилено, парализовано и опрокинуто, чтобы расчи­стить место по-марксистски понятым и по-революцион­ному истолкованным классовым интересам и подчинению партии, коммунистической партийной дисциплине.

Нетрудно понять, что все это означает. Ведь пока че­ловек еще верит в нечто сверхчеловеческое, каким бы чисто идеальным и абстрактным оно ни было, пока еще надеется на что-то на том свете, пока считает, что вни­мает внутренне гласу Господа, пока чувствует, что ему надо склонять главу перед церковным и духовным авто­ритетом, — до той поры он, с точки зрения коммуни­стов, отягощен предрассудками, надежды его скованы, он ослаблен моральными соображениями, он не умеет хотеть до конца, он не отдает себя без остатка, он бо­рется лишь вполсилы, он остается сдержанным в сйоей борьбе за земное благополучие; до той поры он не бро­сает всю мощь своего животного инстинкта и своей стра­сти на гражданскую войну, на начавшуюся мировую рево­люцию…

В соответствии с этим безбожник, коммунист не мо­жет предоставить порабощенному народу религиозной свободы и никогда не предоставит ему ее: идея Бога ос­тается в стране внутренним врагом, последним прибежи­щем и последним родником человеческого бытия, духов­ного бытия, человеческого достоинства, а значит — со­противления. Поэтому ее вырывают с корнем, борются с нею, нещадно преследуют. Все это называется отбра­сыванием буржуазных предрассудков. В связи с этим все кандидаты при приеме в партию и все члены партии при каждой партийной чистке проходят публичную провер­ку, подвергаются перекрестному допросу: кто ходит на исповедь или посещает церковные службы, кто крестит своих детей или заключает церковный брак, тот компро­метирует себя как член партии, ему грозит исключение из нее.

Надо охватить всю внутреннюю жизнь людей, в ее са­мых сокровеннейших побуждениях, самых потаенных род­никах, в тех глубинах, где человек любит, верует, молит­ся и испытывает благоговение. Так, крошечное созда­ние уже в нежнейшем детском возрасте должно быть приучено к пустым небесам, его необходимо принципи­ально, раз навсегда разочаровать в религиозном воспри­ятии мира; первые религиозные порывы его души дол­жны быть убийственно осмеяны и дотошно зааргумен- тированы. Закон о браке, принятый впоследствии, при­знает за ребенком право изобличать своих родителей во внебрачном сожительстве с «фактами в руках», оспари­вать таким образом их родительские права, подыскивать себе «настоящего отца». Коммунистического ребенка без конца побуждают и подстрекают к слежке за собствен­ными родителями и доносам на них. Коммунистические газеты помещают объявления, в которых дети торжест­венно отказываются от собственных родителей из-за их якобы антикоммунистических настроений или поступ­ков. Публично обсуждается и устанавливается ненаказу­емость кровосмесительных браков между отцом и до­черью, матерью и сыном, братом и сестрой.

В каждой школе есть своя коммунистическая ячейка, состоящая из школьников, которая занимается полити­ческим надзором за преподаванием и учителями, пуб­лично их клеймит, инициирует их увольнение, учит сво­их товарищей революционной классовой ненависти. Профессора в высших школах обязаны время от време­ни публично отчитываться перед собранием коммуни­стических студентов в своих политических взглядах, сво­их верных марксизму методах преподавания и своих убеждениях, чтобы в результате после всех перенесенных унижений или остаться в своей должности, или нет. Все граждане постоянно рискуют попасть в ситуацию, когда им придется поплатиться своей работой, своей свободой и даже жизнью по политическому доносу или по при­нуждению подписать какие-либо ложные обвинения против самого себя и т. д. и т. д..

Короче: вся деятельность коммунистической партии представляет собою как бы мощный социально-психический водоворот, стремящийся захватить каждую душу, чтобы столкнуть или увлечь ее в глубину так называемого равно­душия. Эту обработку душ можно также сравнить с обя­зательным подкожным впрыскиванием, когда человеку вводится разъедающий, изнуряющий душевный и духов­ный яд… Захваченная этим водоворотом душа крутится и запутывается; отравленный этим ядом человек начина­ет верить в то, что разница между добром и злом, между стыдом и бесстыдством, между честью и позором, между верностью и предательством есть предрассудок; что ду­ховный авторитет и духовные качества ничего не значат для человека; что обесчещивание родителей, издеватель­ство над учителями, предательство Родины и выдача па­лачам своих сограждан — дело вполне нормальное. Здесь работают «твердокаменно» и «костодробительно», как того хотел Ленин…

Так преднамеренно, планомерно и систематически подмывается и подрывается весь моральный облик чело­века вместе с самыми глубинными и последними корнями духовности — верою в Бога; а с моральным обликом — и культура в целом. Безбожие продумывается до мелочей, вся жизнь напичкана и пропитана безбожием. Произво­дится и осуществляется систематическое отторжение ду­ховности от культуры. Более того, размывается и лиша­ется своей роли принцип индивидуальности. Коммунисту не положено иметь собственных мыслей: раз навсегда покончено с его самостоятельностью, парализована его духовная, культурная и хозяйственная инициатива; его душевное своеобразие во всех сферах заменяется и по­давляется обязательными партийными стандартами. Коммунисты должны быть уравнены в убеждениях и спо­собе мышления, в оценках и вкусе, в цели своих устрем­лений и жизненных переменах — вот стандартный про­дукт искусственной уравниловки. И все это на предна­меренно неразличимом, архаичном, обедненном и пло­ском уровне, на котором вся культура сужается до тех- пики хозяйствования; на котором вся нравственность за­меняется партийной дисциплиной’, на котором моногам­ный брак и семья растворяются во всеобщем, законно по­ощряемом разврате; на котором нарушается и преступается даже барьер инцеста; на котором, следовательно, человече­ская личность, скатываясь на путь душевного оскудения и духовного измельчания, исчезает в темных и злобных глуби­нах животного, безличностного, толпы, — но толпы терро­ристически вымуштрованной и дисциплинированной.

Ибо воистину — без Бога нет на земле ни культуры, ни личности…

Так появляются и уже появились на свете два мира, принципиально различных и противоположных друг другу: один, буржуазный, который доныне пребывал с Богом и строился в Боге, и другой, коммунистический, который исходит из безбожия, строится на вражде к Бо­гу, основывает и укрепляет всю жизнь на антирелигиоз­ности и антихристианстве.

Первый мир, буржуазный, далеко не отличается си­лой и здоровьем; он борется со своими внутренними трудностями и не справляется с ними; он изрядно рас­колот изнутри и ведет разного рода борьбу — церквей и государств, рас и национальностей, классов и партий, но, как видно, сильнее всего он ослаблен грандиозным духовно-религиозным кризисом, который еще не осознан во всем своем значении, который, однако, лишает его силы и способности к сопротивлению. И еще одно: при­рода подлинного и полного безбожия, его намерения и цели, его методы, его яд и воздействие этого яда — все это пока неизвестно буржуазному миру; он даже и не по­дозревает, как это происходит, как далеко может зайти и как выглядит в жизни извне и изнутри, коща до всего этого дойдет; и если бы он увидел это, в мимолетном видении или в страшном сне, у него бы волосы встали дыбом…

Другой мир, безбожный и коммунистический, собира­ет силы, вырабатывает свои методы, где сплетаются друг с другом, всячески поддерживают и подпитывают друг друга дерзко-гротескные и сатанинско-искусительные стихии. Этот мир вооружается/

Ибо он настроен агрессивно и воинственно; как вы­ражаются его вожди, это «воинствующий материализм» и «воинствующее безбожие». Это безбожие не есть \рели­гия, это антирелигиозный фанатизм, посягающий на экуменическое господство. Оно не есть церковь, и тем не менее подобно ecclesia militans8 безбожия. Это заговорщи­чески действующий орден безбожников, сделавший и про­должающий делать ставку на завоевание остального ми­ра, на порабощение и насильственное обращение его. Эгог орден хорошо знает буржуазный мир — знает его слабо­сти, трудности и опасности. Он презирает буржуазную установку на духовное достоинство и духовный ранг. С исключительной ловкостью и умением он выискивает в нем слабые места, полости или каверны, трещины и ще­ли и закладывает в них свой разлагающий яд…

И вот уже разносится над миром безбожное тлетвор­ное дыхание: оно пробуждает в душах склонность к рас­слаблению, порывы ко вседозволенности, желание пре­даться духовной тлетворности; оно пробуждает в сердцах зависть, ту зависть, которая руководила однажды сата­ной, Каином и Иудой; оно действует вместе с завистью, во имя зависти и уже стало генеральным штабом миро­вой зависти…

Теперь, имея в виду природу этого безбожия как главного источника и основы коммунизма и обозревая только что нарисованную картину, нам остается сказать следующее.

Явление нынешнего большевизма и коммунизма надо в целом воспринимать как знак и как результат величай­шего религиозного кризиса, овладевшего человечеством, особенно в XIX веке: нынешний материализм появился из этого кризиса. Сущность этого кризиса заключается в том, что человечество, с одной стороны, приучило себя доверять чувственному опыту (отсюда происходят естест­венные науки и техника) и следовать абстрактному рас­судку, выводящему свои дедуктивные умозаключения по законам формальной логики. С другой стороны, челове­чество разучилось доверять духовному опыту, ценить и беречь его бессознательную духовность.

Небеса, как и прежде, открыты человечеству; но че­ловек утратил пути и доступ к небесам; он заблудился на окольных и ложных путях своей собственной души. Человек все больше доверяет материи и рассудку; их гладкие и плоские доказательства ослепляют его ум, и он даже не замечает, какими плоскими и мелкими ста­новятся его жизнь и его убеждения. Современный чело­век пренебрег своею бессознательною духовностью, от этого ослабились и обессилились все функции и все орга­ны этой духовности в его душе. Я имею в виду религиозную веру и искусство молитвы, силу духовного созерцания и интуицию, чувство святыни, сокровенное, совесть, таинст­во, правовую интуицию, правосознание, художественный вкус, любовь к Отечеству и тягу к здоровой семье. В этих последних своих основах нынешнее человечество сдела­лось шатким и неуверенным; оно все больше отучается целиком и без колебаний стоять на этих основах.

А против него выступает фанатично-последователь­ный материалист, нигилистичм и агрессивно настроенный малый — сама рассудочность, сама последовательная без­духовность и решительное безбожие. Охваченный во­истину сатанинским пафосом, нынешний безбожник обуян решимостью бороться не на жизнь, а на смерть; и не только самому рисковать всем и умереть за свою противоестественную утопию и за мировую власть, ко­торую намерен завоевать, но и замучить до смерти мас­сы, миллионы других людей…

Одни верят мало и слабо, а другие верят лишь в то, что их призвание — вообще разрушить любую веру..

Нынешний мир в целом представляется объективно­му наблюдателю довольно странной картиной: как будто вся сила воли человечества все больше сдвигается, все больше смещается к крайней левизне, где воинствующее безбожие готовится к последнему наступлению, готовится денно и нощно… Неверующая и полуверующая мировая интеллигенция, не имеющая ни идеи, ни силы воли, ни спасительного плана, или пассивно смотрит на это сме­щение волевого центра, или же спешит на помощь воору­жающемуся безбожию — отдает ему капитал, знания, опыт, старания, здоровье и жизнь…

Безбожник вполне утвердился и обладает силой. Не­верующий и полуверующий слабы: у них отсутствует представление о высшей ценности жизни — ценности, за которую имело бы смысл жить и умереть. Они утра­тили Бога и тем самым — последнюю и святую опору своего характера и жизни…

Но есть закон мировой истории, согласно которому сильный подавляет слабого и властвует над ним, ибо враг поработит того, кто не умеет постоять за себя.

Да, безбожник приносит в мир новое порабощение. Сам он называет его освобождением; но любой здраво­мыслящий человек знает, что это рабство. Безбожник освобождает человека от духа, от его целительных содер­жаний, от его благодатных законов и от его необходимой формы — формы личного духовного характера. И из-за этой свободы человек погибает в своей подлинной сущности; он растворяется в болоте архаичного, докультурного сожи­тельства — в стихийной животной бесформенности.

Это и есть свобода безудержности и вседозволенно­сти. И она предназначена для того, чтобы хоть как-то возместить людям новое коммунистическое порабоще­ние, утраченную свободу духовного и хозяйственного со­зидания. Примерно так: «Теперь ты будешь созидать, ве­рить, думать, работать и жить по разнарядке коммуни­стической партии; взамен тебе разрешается дать волю твоей зависти, ненависти, жажде мести, ты можешь без­удержно предаваться страстям и наслаждаться свободою безнравственности и распутства!..»

Или иначе: «Тебя освободят от Бога, но взамен ты попадаешь во власть безбожного человека

Это последний и реальный смысл воинствующего безбожия: оно соблазняет человека нравственной безудерж­ностью, и оно же делает его рабом того, кто предоставляет, разжигает и питает его нравственную безудержность.

Это не свобода в Боге, а свобода от Бога. А свобода от Бога всегда означает только рабство у собственных страстей, осуществляемое с помощью сил зла, которое отыгрывается на человеческих страстях и дает им волю.

Безбожие тянет человека назад, к животному; нена­висть к Богу, делает человека злой обезьяной.

Нынешнее человечество еще даже не догадывается, что стоит прямо над этой пропастью; но неумолимая история творится дальше и уже приготовила материал, о котором и не слыхивали наши предки (за исключением Достоевского).

Несколько месяцев назад в Берлине одна эмигрант­ская социал-демократическая газета опубликовала пись­мо одного социал-демократа из Советской России.

Автор письма, ученый, уже несколько лет работает у коммунистов, все видел и много пережил. Скрепя зубы он рассказывает о бесконечных неописуемых унижениях, которым подвергаются, в которых живут и работают люди; состояние народа он называет «насто­ящей пыткой египетской когда властители жертвуют всем, в том числе и миллионами человеческих жиз­ней, ради технического вооружения. Система террора, голода и порабощения требует все новых жертв; им несть числа. Но это мало что значит для коммуни­стов. «Разве это касается их? Подыхают ведь не они — они только надзирают за подыхающими», — говорится в письме. Вооружение шагает вперед; и это главное: вооружение, которое чревато новой мировой ка- тастрарой, новым проклятием для целых поколений. «Будь­те вы прокляты, ружья, танки, газы и тракторы, вся эта сатанинская техника, которой Европа вооружает наших обезьян!» — восклицает автор письма, с убийственной яс­ностью постигший смысл коммунистического строя и ха­рактеризующий его так: «Обезьяны плюс машины

Читающий это письмо и внимающий стенаниям ученого — социал-демократа, этого глубоко страдаю­щего искреннего сердца — видит ужасную трещину, образовавшуюся в нынешнем мире, сквозь которую проглядывает угрожающая и жаждущая жертв бездна. Возникшее из безбожия, ведомое ненавистью к Богу, на­вязывающее людям безбожие как некую фанатичную веру, вооружающееся и готовящееся к наступлению на весь мир, нынешнее безбожие подмывает и подрывает все, что веру­ющий, буржуазный культурный человек воспринимает как святыню…

Через безбожие человечество идет к бесчестию; через освобождение от предрассудков — к рабству.

Не спит ли человечество? Не снится ли ему страш­ный сон? Неужели с ним все кончено?

Человечество стоит на перепутье.

Его судьба будет определена его собственными реше­ниями.

Помоги ему, Господи, чтобы оно не предало своих самых главных святынь!…

СОЮЗ БЕЗБОЖНИКОВ

Союз безбожников в советском государстве относится к государственно-политическим вспомогательным органи­зациям, которые создаются в различных областях жизни диктаторски правящей коммунистической партией, что­бы побуждать просоветскую и прокоммунистическую ак­тивность порабощенного народа или, если таковой нет, инсценировать ее. Цель Союза безбожников — быть ору­дием, посредником и партнером коммунистической дик­татуры в ее антирелигиозной борьбе.

Как орудие партии и правительства, Союз безбожни­ков подчиняется директивам партии и распоряжениям советского правительства; по приказу партии он может быть в любой момент распущен, перестроен и переина­чен; он финансируется из государственных источников; его правление «избирается» согласно тайным указаниям или инструкциям, т. е. просто-напросто назначается. В целом — это общественно-правовая корпорация, официозно настроенная и государственно-политически управляемая.

Однако в качестве посредника Союз безбожников при­зван выступать частно-правовым образом и демонстриро­вать как бы стихийное мнение народа. «Мы — частная ор­ганизация, добровольное объединение», — принципиаль­но провозглашается на съездах союза. Итак, с позиций правовой науки эту частно-правовую установку союза никоим образом не стоит принимать всерьез. В практике управления коммунистического государства государст­венная функция организуется и осуществляется «частно­правовым» образом, а общественно-правовая корпора­ция выдается за «частно-правовую», когда государствен­ная власть по политическим соображениям не хочет не­посредственно нести за нее ответственность. Так обсто­ит дело и с III Интернационалом, с различными торго­выми обществами, со всеми пропагандистскими органи­зациями за границей и с Союзом безбожников. Тут при­меняется метод «второй руки» или подставного полити­ка. На деле все такие «частные» организации очень уме­ло управляются, финансируются и когда надо одергива­ются из партийного центра («Политбюро»), так что их якобы «добровольная» деятельность то разрешается, то за­прещается, то снова возобновляется и оживляется, неиз­менно выполняя волю коммунистического центра.

Союз безбожников задуман и создан еще и как поли­тический партнер государственной власти. До какой сте­пени коммунистическая диктатура нуждалась в таком посреднике и партнере, видно хотя бы из того, что в течение первых революционных лет многие коммунисты из нижних партийных слоев вовсе не думали о безбожии и всерьез воспринимали и наивно пытались осуществ­лять декреты об отделении церкви от государства, церк­ви от школы, а также о свободе религии («вера есть ча­стное дело и потому свободна…»). Случалось даже, что партийный комитет выносил коммунисту выговор и да­же пытался задержать его как нарушителя за то, что тот в своей квартире в Святую Пасхальную ночь заводил граммофон… Все это говорит о том, что безбожие ни­коим образом не могло прийти снизу, из народа, а что его надо было привнести в народ сверху. На верность ре­лигиозным убеждениям присягал и коммунистический нижний слой; настоящей антирелигиозной активности у народа не было, не было и надежды на нее. Напротив, жестокие преследования церкви в первые годы вызвали усиление религиозных чувств по всей стране, включая и . коммунистические окраины. Безбожного «партнера» не оказалось и его пришлось создавать искусственно. Надо было, во-первых, в своей стране и за границей инсценировать «по­длинное настроение революционных масс» и антихристиан­скую стихийность народной души; и, во-вторых, действитель­но втянуть трудящиеся массы в борьбу с религией. Это и было основной целью создания Союза безбожников.

Основанный в 1925 году союз до 1926 года не играл большой роли. В нем было всего 87 000 членов, в то время как Коммунистическая партия насчитывала 1 025 000 чле­нов, население же составляло примерно 145 000 000 чело­век. В 1926 году программа союза была одобрена руковод­ством коммунистической партии и началось оживление пропаганды. Число членов Союза безбожников к 1 января 1927 года насчитывало по всей стране 138 000. В 1928 году были разработаны и опубликованы тактические основы со­юза в форме «постановления» партийного руководства. С этого времени во главе борцов с религией ставили только «специалистов, имеющих образование»; безбожие становилось предметом преподавания в школе; коммунистической печати, литературе и профессорам вменялось в обязанность быть по­собниками в деле пропаганды; было издано руководство под названием «Книга в помощь акгивным безбожникам». И все это было большой подготовкой к наступлению в следующем году.

Год 1929 стал переломным во всех областях: присту­пали к «пятилетним планам» в хозяйстве и культуре; на­чинали принудительную коллективизацию в сельском хозяйстве; вели наступление на остатки частного пред­принимательства; произошло чудовищное усиление ре­лигиозных преследований… Началась великая подготов­ка к наступлению в мировом масштабе.

Летом 1929 года Союз безбожников созвал II сьезд. На нем были подведены итоги достигнутых «завоеваний» и разработа­ны подготовительные меры для дальнейшей кампании.

Союз отметил следующее: наличие 465 000 членов на 1 февраля 1929 года; множество пропагандистских про­грамм для школ, учебных курсов, «воскресных университетов» и т. д; действовали 93 учебных курса и 89 семинаров для обучения безбожников; в высших школах существовали антирелигиозные коллегии; было зафиксировано трехкратное увеличение числа до­кладов на антирелигиозные темы; имелся целый ряп антирелиги­озных театральных трупп, 20 антирелигиозных музеев; проводи­лись соответствующие соревнования. Газета «Безбожник», издава­емая союзом, достигла тиража 169 000 экземпляров; журналы со­юза «Антирелигиозник» и «Безбожник» имели тираж соответст­венно в 22 0000 и 65 000 экземпляров; брошюры и книги «по теме» за истекший год насчитывали 40 000 000 печатных листов.

На этом съезде Союз безбожников получил новое назва­ние: Союз воинствующих безбожников. Возраст, необходимый для вступления в союз, был снижен до 14 лет. Были намечены новые законоустановки и новые пути пропаганды — на­ступление началось.

В этом же, 1929 году по распоряжению комиссариата образования во всех школах стала обязательной пропа­ганда антирелигиозных ячеек. Воспитание детей было целиком переведено на антирелигиозные рельсы, при­чем подчеркивалось, что антирелигиозность должна при­внести в жизнь «пафос злобы . Начиная с 15 октября 1929 года, московский «радиоуниверситет» обязали на­чать по радио пропаганду 68 антирелигиозных докла­дов. Профсоюз представителей искусства призывал своих членов принять участие в антирелигиозных ми­тингах. Был созван съезд «школьных учителей-безбожников» . После съезда «красных пионеров» каждый ребенок должен был поднять в своей детской ячейке вопрос о безбожии и призвать каждого к реши­тельному ответу. Каждый профсоюз должен был разра­ботать свой собственный план антирелигиозной борьбы, которую ему следовало вести; каждое предприятие, каж­дая мастерская подлежали охвату и соответствующей об­работке и т. д.

Число членов Союза безбожников увеличивалось в последние два года следующим образом: в конце 1929 го­да — около 700 ООО человек; в январе 1930 года — около 2 миллионов; в марте 1930 года — около 3 миллионов; в июне 1930 г. — 3,5 миллиона…

По поводу этих чисел надо отметить следующее. Ни пропаганда, ни террор не привели к концу 1929 года к столь значительному увеличению числа членов союза. Начавшаяся в августе — сентябре 1929 года на­сильственная коллективизация в деревне шла рука об, ру­ку с насильственным закрытием церквей . Поэтому лозунг дня гласил: коллективные хозяйства должны стать аккумулятором антирелигиозной энергии; их предназначение — «излучать безбожную актив­ность…» Так коллективизированные крестьяне за­частую автоматически причислялись к безбожникам. Но были и такие, кто вступал в Союз безбожников, чтобы хоть как-то защититься от грозящей экспроприации и ссылки. Безбожие становилось во всей стране признаком лояльности убеждений и средством спасения от голодной смерти; и как когда-то во времена пре­следований христиан в Древнем Риме, были не только мужественные приверженцы христианства («stantes»), но и робкие или «трезвые» души («lapsi»). Последних было все же не так много, ибо к лету 1930 года кол­лективизацией была охвачена в сельском хозяйстве лишь четверть всех хозяйств, т. е. около 6,5 миллиона кре­стьянских семей, или около 30 миллионов человек…

Однако если учесть, что к моменту начала II съез­да Союза безбожников (лето 1929) «членами Союза безбожников не были — члены партии, члены комму­нистического союза молодежи и профсоюзов», то столь быстрый прирост численности зарегистрирован­ных безбожников становится легко объяснимым. В по­следние два года насчитывалось I 852 090 членов пар­тии; 2 250 000 — коммунистического союза молодежи; 13 129 000 — красных профсоюзов. Стоило партии занести в списки Союза безбожников своих собственных членов и членов союза молодежи, как сразу же получа­лась цифра, превышающая 3,5 миллиона новых безбожни­ков.

Эти соображения помогают также и верному освеще­нию так называемого «пятилетнего плана безбожия», со­гласно которому перед движением безбожников стави­лись к концу 1933 года такие задачи. I) Увеличить число своих членов до 17 миллионов человек. 2) Довести число юных безбожников (от 8 до 14 лет) до 18 милли­онов. 3) Окончательно уничтожить религиозное влияние семьи. 4) Во всех высших школах ввести антирелигиоз­ное обучение. 5) Тираж газеты «Безбожник» довести до 1,5 миллиона экземпляров и т. д.

Что касается политического и социального состава Союза безбожников, то ко времени II съезда 55 % в нем составляли коммунисты (около 275 ООО) и 45% — бес­партийные. Процент крестьян был довольно скромным (около 30%, т. е. не более 150 ООО, в то время как кре­стьянское сословие насчитывало в стране около 130 ООО ООО человек). 80% составляли мужчины и 20% — женщины. Количество школьных учителей-безбожников было неудовлет­ворительным; их положение, как и положение всех антире­лигиозных пропагандистов в деревне, было совсем не веселым: Ярославский сетовал на то, что крестьяне не выносят пропаган­дистов безбожия, зачастую их избивают, а случается — убива­ют. В 1930 году коммунисты сокрушались по поводу усиливающегося опока учителей , что понять нетрудно: давление обязательности безбожия сверху и смертельная опасность снизу превращали жизнь школьного учителя в сущий ад.

О том, как ведется пропаганда безбожия, говорят сле­дующие подлинные цитаты, которые я привожу в каче­стве примера: «Урожай зависит не от вовремя прочитан­ной молитвы, а от вовремя проведенной обработки поч­вы; нашим коровам нужен вовсе не бог, а бык. Теперь нам нужно не попов разводить, а свиней. Свиньи и удобрения нам полезны, а попы и вера в бога только вредят нашему хозяйству. Потому удобрения и свиньи полезнее молитв»

«Ни одна шайка разбойников не приносит столько вреда, сколько поповская или сектантская организация. Ни одна скабрезная книга не принесла столько бед, сколько принесла библия…»

«Мы сожжем все церкви в мире, мы разрушим все тюрьмы…»

«Мы еще больше усилим нашу антирелигиозную ра­боту, и она подорвет все основы в мире. Мы соберем под знамена воинствующего безбожия миллионы рабо­чих и крестьян…» «Они уже идут вперед под развеваю­щимся знаменем Ленина; они соберутся изо всех стран, чтобы принять участие в последнем наступлении на весь мир. Мы вооружим их необходимыми знаниями». «Пусть знают все служители бога всех религий, что ни бог, ни до­бро, никакие святые, никакие заклинания и никакие молит­вы не спасут капиталистический мир от разрушения»…

Завоевание мира, как видим, есть последняя цель этой борьбы. Успешное выполнение этой задачи они готовят­ся провести во всех областях, в том числе и в области безбожия.

С этой целью ведется обработка и Красной Армии. В каждом полку отдел из семи человек отвечает за про­паганду безбожия. Они не только читают доклады для всех, но и проводят работу по «индивидуальной обработ­ке» солдат. Всех красноармейцев делят на три группы: не­верующих, колеблющихся и верующих; две последние группы обрабатываются особо. Короче, делается все, что­бы снабдить солдат и офицерский корпус Красной Армии «динамитом классовой ненависти» и безбожия.

Наряду с этим делается все, чтобы обучать безбожию проживающих в Советской России иностранных рабочих

В 1929 году антирелигиозная пропаганда была постав­лена на повестку дня всех коммунистических партий и организаций за границей. Задача состояла в том, чтобы сделать атеизм за границей массовым движением. Ком­мунистам рекомендовалось втираться во все хоть как-то склонные к антирелигиозности союзы и организации и «ставить» имеющуюся склонность к безбожию «на служ­бу пролетарской классовой борьбе». Это особенно каса­лось интернационала учителей, интернационала юных коммунистов, союза красных пионеров, организаций атеистов и обществ так называемых «друзей СССР». «Инпрекор» напечатал призыв международного союза «пролетариев-атеистов», в котором с жаром приветству­ется воинствующее безбожие коммунистов.

Тем самым коммунисты ставят своей задачей вызвать к жизни это движение в других странах и стать во главе его. Ярославский так говорит об этом: «Мы должны соз­дать такой антирелигиозный центр, который мог бы ока­зывать помощь коммунистическим партиям всех стран, с тем чтобы они возглавили и эту сторону постоянно растущего движения против религии и против поповщи­ны, ибо эта борьба есть классовая борьба, она не только неизбежное, но и необходимое сопутствующее явление в борьбе с капиталистическим миром, в борьбе за комму­низм…»

Особой поддержкой пользуется международное пио­нерское движение, коммунисты очень довольны его успе­хами в Германии. «Пролетарский ребенок в Германии, — пишет Радек , — втянут в великое движение своей эпохи»; «берлинские дети играют в баррикады и в войну красных и белых» и т. д. Безбожную пропаганду в Герма­нии ведут 4 детские коммунистические газеты^разработана широкая программа на ближайшее будущее  .

Таковы в основном достижения и директивы Союза безбожников.

МУЧЕНИЧЕСТВО ЦЕРКВИ В РОССИИ

Возлюбленные братья и сестры во Христе!

Тот, кто в наши дни живет с открытым сердцем и открытыми глазами, часто чувствует себя стоящим на са­мом краю пропасти, разверзшейся у его ног и жаждущей жертвы. И чувствующий это прав; а потому он не дол­жен скрывать этого ощущения от окружающих его лю­дей; более того, его долг — открыть другим свое сердце и свои наблюдения, рассказать обо всем, предостеречь, призвать к осознанию и изменению себя.

Ведь сегодня мы переживаем такое время, когда крайне необходимо понять грандиозный смысл сверша­ющегося, по-братски держаться друг друга, духовно ук­реплять друг друга и начинать борьбу со своим сильным противником.

Если бы двадцать лет назад нам сказали, что христи­анство стоит перед новыми, по своей жестокости неви­данными испытаниями, никто бы не поверил. А в дей­ствительности преследование христиан длится вот уже двадцать лет, оно пришло как бы нежданно-негаданно, но увы — оно было подготовлено в лоне христианского мира.

Именно в лоне христианского мира безбожие вына­шивало, широко замышляло и развивало свои антихри­стианские идеи и намерения, т. е. прямо рядом с нами и среди нас выковывало оно свои планы и свои органи­зации, чтобы однажды перейти в наступление по всему фронту.

И если большевикам удалось растравить, разложить, экспроприировать и политически закабалить великий русский народ, уставший от войны; и если они без ус­тали продолжают свою безбожную и коммунистическую пропаганду и почти каждый год пытаются методом кро­вавых вооруженных мятежей захватить власть в какой- нибудь стране — вспомним только Финляндию, Венг­рию, Баварию, Италию, Болгарию, Австрию, Китай,

Мексику, Испанию и другие государства; и если в дру­гих странах они провоцируют, подстрекают, клевещут, пробуждают злость и зависть, проповедуют месть и раз­бой и требуют крови; и если мы спокойно смотрим на это и спокойно внимаем этому, делая вид, что мы глухи и немы, что все это нас не касается, — то все же на нас лежит ответственность и вина за все происходящее, за все вздохи томящихся, за все слезы голодающих, за от­чаяние обесчещенных женщин, за казненных, за обма­нутых и ожесточенных, за безмерные страдания беспри­зорных детей.

Ибо мы, последователи Христа, едины в сердце и ду­хе. Ему, нашему Спасителю, и друг другу мы обязаны любовью, верностью и помощью. А поскольку мы забы­ваем об этом, поскольку привыкли равнодушно пропу­скать мимо ушей слова о беде наших братьев как о чу­жой беде, поскольку мы, христиане, предаем друг друга, эта страшная волна коммунистического безбожия дока­тится и до нас и так наводнит собою весь мир, что воз­никнет опасность народам погибнуть одному за другим и каждый будет уповать только на свои собственные си­лы и свои собственные слабости.

Возлюбленные братья и сестры! Для нас настал Страшный суд! Сейчас пред Ликом Господним мы дол­жны ответить за то, как мы жили до сей поры, что де­лали и что оставили на потом. Пробил час великой хри­стианской исповеди: нам надо решить и выбрать, нам надо выбрать между Господом Богом и отцом лжи, обе­щающим нам при коммунистическом строе земное сча­стье и хозяйственную «свободу», а на самом деле гото­вящим всеобъемлющее душевное, духовное, религиоз­ное, политическое и хозяйственное закабаление.

Я русский. Бывший профессор Московского универ­ситета. Хорошо знаю свою страну и свой народ — стра­стный и добродушный, терпеливый и доверчивый рус­ский народ, вот уже более тысячи лет исповедующий и настолько усвоивший христианство, что считает кое-ка­кие христианские добродетели чисто русскими, а часто и не желающий признать, что Спаситель явился в мир не как русский. Я знаю, как мой народ жил до войны, я видел его неописуемые страдания, его ужасающую ни­щету под гнетом коммунистов, видел и все это пережил сам.

Я бы никогда добровольно не покинул свой народ, ибо человеку свойственно жить и умирать среди свое­го народа. Но так как я сопротивлялся коммунизму всюду, где только мог, меня, после того как я пере­жил шесть арестов и побывал под судом трибунала, вынесшего мне смертный приговор, позже пожизнен­но выслали из страны.

И я почел своим долгом предостеречь германский на­род, капля крови которого течет и в моих жилах, от чу­довищной опасности и приложить все силы к тому, что­бы он своевременно распознал сатанинское искушение в коммунистическом обличье и воспротивился ему.

С этих позиций я борюсь в Германии с 1923 года устным и печатным словом, книгами и лекциями; и до сегодняшнего дня ни одно мое слово не было оспорено коммунистами и социал-демократами, ибо я оперирую лишь правдивыми фактами, свидетельствами очевидцев, пережитым лично мною, тем, что сами коммунисты о себе сообщают и что сами признают.

И вот я говорю сегодня с вами. Я буду говорить как свидетель, много повидавший, переживший, узнавший и христианским сердцем добросовестно и научно проду­мавший все; как очевидец, который, стоя пред Ликом Божиим, должен поведать правду своим братьям в Гер­мании и их вождю.

2

Первое и самое главное, что требует коммунизм от человека, — это отречение от Бога и христианства.

Почему он хочет этого, зачем ему это надо?

Тот, кто верит в Бога, превыше всего ставит заповеди Божии, ставит он их выше и распоряжений коммуни­стов; в его сердце есть священная мера, и против этой меры бессилен любой приказ, любой запрет коммуни­стов. Кто верит в Бога, тот видит небеса и не слишком высоко ценит земные интересы, в том числе и классовые интересы. В то время как дня коммунистов классовые интересы превыше всего. Кто вериг в Бога, тот носит в сердце своем благоговение, совесть, достоинство и честь; для коммуниста же все это лишь помехи, делающие че­ловека непригодным к революции.

Истинный коммунист должен быть беспощадным, разнузданным, иначе он будет уклоняться от всякой же­сткой меры. Ведь коммунизм бесчеловечен и жесток во всех своих начинаниях. Деликатный человек не сможет выбрасывать людей из квартир, экспроприировать чу­жую собственность, осуждать невинных, расстреливать женщин и стариков.

Коммунисты нуждаются в разнузданных и безнравст­венных людях, настроенных на ненависть, работающих по принуждению и из страха. Вот почему коммунизм как таковой проистекает из безбожия, из безбожных воз­зрений; вот почему коммунисты всегда склонны к вызы­вающему богохульству и радикальному антихристианству. Вот почему они испещряют церкви непотребными сло­вами (так было в Берлине до 1933 года, в России, Мек­сике и Испании), вот почему они насмехаются над Спа­сителем и Богоматерью. Они сжигают одну за другой церкви в Испании, обливают бензином пасторов и под­жигают их; они выставляют обезглавленный или вспоро­тый труп священника в витрине магазина, снабдив его издевательской надписью: «Здесь продается свинина». Они ненавидят Бога, Иисуса Христа и христианство. Они видят в Боге своего самого большого врага, против которого они должны вести постоянную борьбу. Они от­крыто, устно и письменно, высказывают это. Так, они говорят: «Религия — одна из подлейших вещей на зем­ле», «существует непримиримое противоречие между ди­рективами коммунистической партии и религиозными заповедями». В этом коммунисты правы: верующий хри­стианин со своим стремящимся к любви чутким серд­цем, со своею добросовестностью и верностью долгу ни­когда не сможет стать коммунистом. Короче, коммунизм есть безбожие на практике, последовательное и беспо­щадное безбожие. Ему нужен человек без Бога. Этому богопротивному человеку он обещает удовлетворение всех человеческих потребностей и страстей, в особенно­сти же «классовых интересов»: крестьянину — безвоз­мездно землю, рабочему — минимум работы, много от­дыха и развлечений, без меры земных наслаждений; кре­стьянам и рабочим — разнуздание чувственной любви, свободное совокупление мужчины и женщины, избавле­ние от заботы о детях, их бесплатное воспитание, квар­тиру, пропитание, лечение, спорт и т. д. Все это они обещают, бессовестно обманывая введенный в искуше­ние народ. Ибо истина лишь в Боге и с Богом. Без Бога люди становятся бессовестными, немилосердными, а главное — лживыми. Вот почему и коммунисты — лже­цы по призванию и обманщики без меры.

О таких людях в Писании говорится: «Ваш отец диа вол, и вы хотите исполнить похоти отца вашего… когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8, 44).

Возлюбленные братья и сестры! Если бы вы постигли смысл этих слов так, как мы постигли его! Все обещания коммунистов — ложь и обман. Знали бы вы, как велико сейчас отчаяние русских крестьян, рабочих и буржуа­зии — ведь многие поверили этой лжи…

А на самом деле происходит вот что. Как только ком­мунисты приходят к власти, они проводят всеобщую экс­проприацию: все теряют все — богатый торговец и бед­ный крестьянин, образованный инженер и не имеющий образования пролетарий; все коллективизируется — это значит, что все принадлежит государству, а государство принадлежит коммунистической партии. Все — от кре­стьянского подворья до большой фабрики, от железной дороги до газеты и школы — становится коммунистиче­ским предприятием или коммунистическим ведомством. И теперь в стране один-единственный работодатель — коммунистическая партия. Всюду распоряжаются бес­численные коммунистические чиновники — невежест­венные, неопытные, бесхозяйственные, продажные и на­строенные на грубый произвол. Человек, которому они не захотят дать работу, умирает на улице от голода и холода. И вот работы лишены бывшие офицеры, дворя­не и особенно духовенство; их расстреливают одного за другим или ссылают в невиданные концентрационные лагеря Дальнего Востока, где теперь на бесплатных при­нудительных работах чахнет около 10 миллионов чело­век. Остальные борются с нуждой, будучи советскими пролетариями в услужении коммунистического чинов­ничества. Нынешняя заработная плата в России в соот­ношении с ценами на продовольствие в 10 — 15 раз ни­же прежней. Люди в городах проживают каждый в сред­нем на 4 кв. м жилой площади или в бараках на нарах. Все закабалены, все в полной зависимости от коммуни­стов, реагирующих на малейшее непослушание, любое свободное слово, любой промах в работе ссылкой или расстрелом.

Тем самым коммунизм есть неслыханная в истории политическая и хозяйственная кабала народа. Отцу лжи, великому искусителю и соблазнителю, удалось его пред­приятие. Он соблазнил и закабалил людей. А когда б вы знали, сколько восстаний, мятежей, беспорядков и про­тестов было за эти 19 лет потоплено в крови, вас бы охватил ледяной озноб.

3

Я только что сказал: все превратилось в коммунисти­ческое ведомство, в коммунистическое предприятие. Все, кроме церкви! К церкви относятся и обходятся с ней, как с исконно заклятым врагом коммунизма. Она должна исчезнуть. Верующий христианин есть внутрен­ний враг, контрреволюционер, самый ненавистный и опасный «лишенец». Вот откуда великое мученичество православной церкви XX столетия. Это ад на земле, ко­торый коммунисты уготовили христианству.

Вам сегодня придется узнать, как выглядит это муче­ничество на деле.

Коммунисты поставили себе задачу устранить хри­стианство из жизни народов. Это относится прежде всего к поверженному ими русскому государству. Рус­ский народ на свою беду был первым, кто подвергся великому сатанинскому искушению, которое и погуби­ло его. Планы коммунистов затрагивают все культур­ные народы без исключения: весь мир должен быть со­блазнен ими, разложен, измотан в гражданских войнах и захвачен — примерно так, как это происходит сей­час в Испании.

Эти преследования касаются не только христианской церкви в России, не только ее одной; они касаются хри- стиапства в целом. православной церкви в такой же сте­пени, как католической, лютеранской, реформатской и прочих духовных общностей. Мы все, каждый по-свое­му, христиане, потому это наступление касается всех, мученичество угрожает всем. Подумайте только: из 200 евангелических пасторов, отправлявших службу в России до революции, ныне служат лишь 7 или 8. И разве мы не слышали, как пытали и уничтожали католических священников, епископов, монахов и монашек в Испа­нии, как коммунисты сквернословили и оскверняли да­же их мертвые тела?

В целом борьба коммунистов сводится пока к тому, что первой из всех мучениям, преследованиям и унич­тожению подвергается церковь в России. Однако то же самое грозит всем церквам и всем христианам в мире; русский же народ, закабаленный и эксплуатируемый, считают лишь тягловым скотом, арсеналом, взлетной площадкой, трамплином для наступления на весь мир, для большевизации мира, для коммунистического захва­та мира.

Бог допускает, чтобы все христианство подверглось этому адскому напору марксистов, и всем нам надо вос­принять это наступление как призыв одуматься, как призыв по-братски сплотить свои ряды и, как подобает истинным христианам, выступить единым фронтом про­тив сатаны. Нам всем надлежит думать о нашем Спаси­теле и бороться за Его дело, а потому происходящее в России затрагивает всех нас.

4

Могло ли когда-нибудь наше духовенство подумать о том, что в России возможно правительство, которое примется беспощадно преследовать христиан? Тем менее подготовленным, тем более беспомощным оно оказа­лось, когда преследования начались.

Я далек от мысли, что духовенство в Советском Со­юзе не давало коммунистам повода для нападок. Не сто­ит думать, что коммунистическая травля, начавшаяся в 1917 — 1918 годах, натолкнулась на немую и безропот­ную церковь.

Коммунистическая пропаганда, разжигавшая зависть и ненависть в народе и призывавшая к грабежам и убийствам, напрямую осуждалась и клеймилась духовен­ством во множестве проповедей по всей стране. Лишь жалкая кучка священников покорно молчала — трусли­вые есть везде.

Православная церковь в то время только что провела свой всероссийский Церковный Собор и, как и двести лет назад, вновь избрала патриарха, покойного «Тихона всех россиян».

Но когда вся страна гудит от коммунистической трав­ли, когда страну истязают и жгут мятежные и разбойные коммунистические банды и льются потоки крови, цер­ковь Христа не может молчать.

Послушайте же, что говорит патриарх Тихон в сво­ем обращении к Совету коммунистических народных комиссаров: «Но реками пролитая кровь братьев на­ших, безжалостно убитых по вашему призыву, вопиет к небу. … Не проходит дня, чтобы в органах вашей печати не помещались самые чудовищные клеветы на Церковь Христову и ее служителей, злобные богохуль­ства и кощунства. Вы глумитесь над служителями ал­таря, заставляете епископов рыть окопы и посылаете священников на грязные работы. Вы наложили свою руку на церковное достояние… Вы закрыли ряд мона­стырей и домовых церквей… Вы разрушаете исконную форму церковной общины… приход… Вы запрещаете учить в школах детей вере… «И что еще скажу. Не достает мне времени», чтобы изобразить все те беды, какие постигли Родину нашу. … Да, мы переживаем ужасное время вашего владычества, и долго оно не изгладится из души народной, омрачив в ней образ Божий и запечатлев в ней образ зверя… Ваши ноги бе­гут ко злу… А ваш путь есть тщеславная погибель и вред… А нынче взыщется от вас всякая кровь правед­ная, вами проливаемая и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Отрывки из подлинника1.)

Это мужественное пастырское письмо заканчивалось торжественным отлучением от церкви, касающимся всех коммунистов.

Все, что происходило после и что происходит и по сей день — есть лишь последовательное развитие наступления, изобличенного в пастырском послании патриарха.

Борьба с церковью происходит трояким образом:

а)  во-первых, методом неустанной пропаганды;

б)  во-вторых, экспроприацией и разрушением всего, что необходимо для церковной службы;

в)  в-третьих, бесчеловечным преследованием духовен­ства и верующих.

5

Что касается пропаганды, то с 1918 года в стране суще­ствует монополия печати: есть лишь коммунистические га­зеты и журналы, все типографии являются коммунистиче­скими государственными предприятиями. Библию и цер­ковные книги запрещается печатать. Писать разрешается лишь против Бога и против христианства.

Не разрешается религиозное обучение детей, в нем усматривают политическое преступление. Ни одному священнику не разрешается никуда выезжать или пропо­ведовать вне своей общины. Повсюду созданы антирели­гиозные музеи, гае наивным людям демонстрируют все­возможные вещи, которые могли бы подорвать веру в Бо­га, как будто подобные вещи есть или могут быть на свете.

В миллионах экземпляров распространяются иллюст­рированные журналы с вызывающими карикатурами, полные насмешек и издевок, направленных против Спа­сителя и против Богоматери, с богохульными стишками и рассказиками. На улицах организуют богохульные про­цессии, столь грубые, столь вульгарные и циничные, что описывать это невозможно.

Пропаганда безбожия вменена в обязанность всем учителям. Того, кто отказывается ее вести, заносят в черный список коммунистического работодателя и вме­сте с семьей обрекают на голодную смерть.

Наряду с этим коммунистическое правительство со­здало две так называемые «частные организации»: союз красных пионеров, где маленьких детей учат безбожию, и союз безбожников, организующий взрослых в борьбе с Богом. Здесь действует такое правило: у детей надо вос­питывать отвращение к религии; они не должны даже понимать слово «Бог», их надо научить ненависти к ду­ховенству. Союз безбожников служит коммунистам не только для пропаганды, для слежки за верующими, для доносов на священников и епископов, но и для того, чтобы высказывать мнимые «просьбы» и «требования» трудящихся. По «просьбе трудящихся» происходит все, чего пожелают коммунисты: закрытие церквей, конфи­скация колоколов, роспуск церковных общин и т. д.»

А так как любой человек в стране, кого ни возьми, экспроприирован и беден, он или чтобы не попасть к коммунистам в немилость, или из страха и карьеризма вынужден вступать в союз безбожников. Ныне этот союз насчитывает около 4 миллионов активных членов из 160 миллионов общей численности населения, из чего вид­но, что народ не поддался безбожию. Борьбу с церковью ведут отряды пропагандистов, которые стараются убе­дить людей, что они поклоняются пустым небесам и что не Бог создал человека, а человек сам создает и выду­мывает себе своего Бога.

Все возможное предпринимается для того, чтобы по­степенно прекратить богослужение в стране. Для этого было экспроприировано имущество церквей. Вот уже 18 лет оно принадлежит коммунистическому государству, а церкви предоставляются государством в пользование об­щинам лишь после отречения прихожан. Поэтому госу­дарство может по своему усмотрению закрыть, снести или взорвать любую церковь, превратить ее в амбар, ки­нотеатр, пивную или танцевальный зал. Начиная с 1928 года, из года в год закрывают и сносят тысячи церквей и часовен. Так, в Москве из 300 прежних церквей от­крыты лишь 32. Самые красивые и большие соборы взрывают динамитом; иконы, кресты и Библии сжигают на огромных кострах. Звон колоколов запрещен.

Общины полностью лишены прав; всю ответствен­ность несет единолично представитель общины. Всякая деятельность по привлечению верующих запрещена. Драгоценная церковная утварь уже в 1921 году была конфискована и в качестве металлолома продана за гра­ницу. Короче, предпринимается все, чтобы сделать цер­ковную службу невозможной.

6

Однако главный удар по церкви наносится преследо­ванием и уничтожением духовенства. В первые годы это преследование носило тот же характер, что и в Испании. Коммунистические банды нападали на монастыри, епи­скопов, священников, пытали и убивали их без всякого повода; придумывали все новые и новые виды пыток. Наших епископов и священников рубили, расстрелива­ли, распинали, топили в реках, привязывали к паре ло­шадей и разрывали на куски2.

Затем появилась коммунистическая полиция, так на­зываемая ЧК или ГПУ, которая арестовывала, ссылала и расстреливала. Особенно суровыми были преследования 1921 — 1922 годов, когда началась повальная конфиска­ция церковной утвари и Патриарх попробовал организо­вать сопротивление. Тысячи священнослужителей и кли­риков пошли на смерть. Каждый знал, что доброволь­ным отречением или изменой мог бы спасти себе жизнь, но оставался спокойным и стойким.

Когда меня, в то время профессора, в очередной раз бросили в тюрьму, я попал в камеру, из которой днем раньше увели на казнь двух епископов. Раз в день за­ключенным разрешалась короткая прогулка во дворе здания тюрьмы. И тогда мимо моей камеры спокойно и с достоинством проходили арестованные епископы и священники. Длинная-длинная шеренга молчаливых фи­гур с аскетическими лицами, в простых рясах; каждый из них поднимал руку и благословлял мою камеру — как бы тот мученический путь, по которому уже ушли на смерть их братья по сану.

Мы никогда не забудем первых четырех мучеников в Москве. Стоя перед судом, они говорили как христиане первых столетий; приговоренных к смерти, их вывели из тюрьмы и на грузовике провезли через весь город. Они стояли, взявшись за руки, и пели заупокойную службу по самим себе. В застенках ЧК их раздели, остригли и «как безымянных арестантов» передали палачам.

Даже в самом последнем застенке, который в народе называют «собачьей конурой», священник остается уте­шителем и исповедником для своих сокамерников. Уже стоя под дулом оружия, он дает своим товарищам по несчастью последнее благословение и умирает сам с громким возгласом «Христос воскресе!».

Священники тайком посещают больных и умираю­щих в концентрационных лагерях. Из маленьких пало­чек связывают крестик, умирающий целует его перед смертью, и он остается в его хладеющих руках.

Один почтенный проповедник, которому довелось все это испытать самому и который знает все эти тюрь­мы, волею случая выбрался оттуда и рассказывает нам об ужасах допросов в ЧК, о том, что 150 епископов то­мятся в ее застенках по сей день, чахнут на принуди­тельных работах; в полной мере выносят преследование христиан даже в концентрационных лагерях. Нам дове­лось читать письма священников из тюрем своим общи­нам: «Черпайте мужество и утешение! Мы, как прежде, едины. Трижды в день молюсь за вас, и молитва моя возносится к Лику Божию. Так мы едины в духе своем…»

Те, кто еще не арестован, названы по закону лишен­ными прав. У: них нет права на квартиру, на работу, на образование детей. Кто-то из них кормится сапожным ремеслом, кто-то — милостыней. На городских улицах можно увидеть изможденные фигуры священников. Стоя в лохмотьях на лютом морозе, до 25 по Реомюру3, с по­синевшими лицами и отстраненным взором, они возно­сят молитвы за народ и за преследующих их врагов.

7

Такова картина мученичества русской церкви. Я при­вел всего лишь ее небольшой фрагмент. Когда страдает верующий, он страдает не от нищеты и голода. Он знает, за что страдает: он страдает как преследуемый за великое дело христианской церкви, за дело своего Господа. По­этому-то он страдает как победитель, и его страдания по­добны победе не столько потому, что он преодолевает боль, лишения и страх, сколько потому, что он пересту­пает через свои страдания как верный последователь своей религии, потому что его смерть ведет его к жизни и победе над смертью по образу и подобию Христа.

На примере верных последователей религии мы ви­дим, что все мы, веруя, призваны и способны изменять мир, что здесь, на земле, мы должны поступать, как наш Спаситель, и что верность религии и любовь ведут чело­века к подлинно божественному достоинству. Мученика­ми мы называем таких людей на земле, победителями назовут их на небесах. Кровь есть вечное семя церкви. И духом своих мучеников и победителей церковь в Рос­сии также воскреснет во всем своем блеске.

Теперь вы, должно быть, поймете, возлюбленные братья и сестры, что далеко не страх и нужда стали для наших политических эмигрантов — как православных, так и евангелистов — причиной, побудившей их покинуть страну. У них была потребность в свободе вероисповеда­ния, они хотели предостеречь другие народы, получить возможность заботиться о внешне покинутой, но горячо любимой внутренне стране и народе и бороться за них.

Подобно громадному потоку беженцев в эпоху Ре­формации, эти люди ищут на земле место, где они могут свободно молиться, а приютившему их народу они воз­дают правдою, разъяснением происходящего и предосте­режением.

Выступая здесь по приглашению организации «Помощь русским братьям», мне хотелось бы сказать несколько слов и о ней. «Помощь русским братьям» является ответвлени­ем внутренней миссии Германской евангелической церк­ви. Она ставит перед собой три задачи: разъяснение прав­ды о преследовании христиан; помощь покинувшим стра­ну христианам, борющимся с коммунизмом; посредниче­ство между Востоком и Западом, между евангелистами и православными в целях взаимопризнания и взаимопони­мания, взаимной поддержки в вере, чтобы научиться лю­бить и почитать друг друга во Христе.

Пусть Господь в этом смысле раскроет ваши сердца, одарит вас разумением и подвигнет вас к готовности по- братски помочь нам.

ХРИСТИАНСТВО и БОЛЬШЕВИЗМ

Сказал бы нам кто-нибудь двадцать лет назад, что христианство всех конфессий стоит на пороге новых преследований, никто бы не поверил. А теперь это ис­торический факт: оскверняют, закрывают, поджигают, взрывают, сносят церкви; конфискуют, сжигают Библии, кресты, иконы; поносят, лишают прав, арестовывают, ссылают, расстреливают, подвергают жесточайшим смер­тельным пыткам духовенство; массовым потоком идут богохульные памфлеты, организуются богохульные про­цессии, распускаются церковные общины, запрещается религиозное обучение детей… Христианство «должно ис­чезнуть»…

И где все это происходит? В стране Советов, Мекси­ке и Испании. Пропагандой и агитацией это подготав­ливается и в других странах — там, где правительства предоставляют свободу врагам христианства.

Кто этим занимается? Безбожники. Они отрекаются от Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа и потому и слышать не хотят о вере и церкви. Они отрицают хри­стианскую нравственность, христианскую семью, хри­стианское государство. Отчасти это неверующие люди рассудка, намеревающиеся все развенчать и все разло­жить («культурболыпевики»), как в Мексике; отчасти — принципиальные отрицатели всяких авторитетов, осо­бенно государства («анархисты»), как в Испании; отча­сти — последовательные приверженцы учения Маркса («марксисты» и «коммунисты»), как в Советской России, а также в Испании и в других частях света.

Почему они занимаются этим? Чего добиваются? Они приветствуют антихристианский дух и надеются с по­мощью террора и запретов, насилия и уничтожения обеспечить ему победу во всех областях жизни. В хри­стианстве они видят своего изначального врага, своего сильнейшего заклятого врага. Отсюда и преследования.

Так ли велико это противоречие на самом деле? Не преувеличено ли оно? Нет ли точек соприкосновения, сходства, возможности примирения между христианст­вом и большевизмом? Нет, это глубочайшее, существен­ное, коренное и неустранимое противоречие. Оно не нуждается в преувеличении, оно нуждается только в осознании. Так называемые «точки соприкосновения» на самом деле таковыми не являются. «Сходство» лишь ка­жущееся. Возможностей примирения не существует. И это знают обе стороны. Значит, или христианство, и тог­да — ни большевизма, ни коммунизма; или большевизм- коммунизм, и тогда — принципиальное отречение от христианства.

Каждый христианин должен ясно представлять себе это противоречие и внимательно прослеживать его во всех областях человеческой жизни. Если же он христиа­нин-евангелист, то должен представлять себе в целом следующее.

Христианин верит в Бога — Господа и Создателя, в Бога — совершенное духовное творение, он верит в ипостаси Бога — Отца, Сына и Святого Духа. Христиа­нин пребывает в живой связи, в вере, надежде и любви с Богом. В слове Бога он получает откровение, заповедь и спасение.

Для безбожника все это — ничто: все «ложь» (по Ницше), все обман (по Ленину). Бог означает для него «все вредное, отравляющее и клевещущее» (Ницше). «Небеса пусты» (Губельман-Ярославский); человек сам «создает» себе «своего бога» (он же).

Христианин укреплен в своей вере. Его религия есть откровение Божие во Христе, источник истинной и праведной жизни. Церковь для него — духовная и брат­ская общность людей, которые через Святого Духа при­шли к вере в Иисуса Христа.

Для безбожника вера есть «подделка и обесценивание,» жизни (Ницше). Религия для него — «опиум для народа (Маркс, Ленин); она служит закабалению масс (Ленин, Бухарин). Церковь — своего рода форма эксплуатации людей, священник — «ядовитый паук жизни» (Ницше). «Религия и коммунизм непримиримы (Ярославский). Здесь «компромисс невозможен (он же).

3.  Христианин осознает себя — в духе, душе и теле — Божьим созданием. Он знает, что он — дитя Божие и подобие Божие. Материя и телесность для него — нечто второстепенное: не единственное и не основополагаю­щее, а скорее всего то, чем управляет дух.

Безбожник ничего не желает знать о духе: для него он выдумка, одна видимость (Ницше). Для него сущест­вует лишь материя, тело, плоть, телесные потребности, инстинкты и влечения. Он — материалист, точнее, «во­инствующий материалист»; а потому он «враждебно» и «беспощадно» относится к религии (Ленин, Ярослав­ский).

Христианину предопределена вечная жизнь в об­щности с Богом, «здесь — временная, там — вечная». Он верит в воскресение мертвых. Он смотрит на себя как на свободную личность, получившую от своего Создателя свою собственную, вечную ценность, искупленную кровью Спасителя и призванную в продолжение дела Христова к борьбе с 1рехом.

Для безбожника все это — лишь «грубые побасенки» (Ницше). Для него не существует ни бессмертной души, ни греха, ни спасения. Для него человек есть телесное существо, материальный силовой центр, сходный с ма­шиной: если отслужила свое, ее выбрасывают. Человек должен жить своими инстинктами и интересами. Смерть делает его трупом, и на этом все кончается.

Христианин ценит личные качества человека. За­ботясь о спасении души, он стремится воспитать их в «добродетели». В органичной жизни человека, человече­ского общества и природы он видит великую тайну и почитает эту тайну как проявление Божественного тво­рения.

Для материалиста все люди одинаковы: одинаково по­явившиеся на свет живые машины, одинаково устроен­ные похотливые создания. Он не видит великих тайн мира. Для него все просто, плоско; он смотрит на живое как бы мертвыми глазами и потому относится ко всему, и к другим людям тоже, как скверный ремесленник к своему инструменту.

Христианин верит в вечную жизнь, которая освеща­ет и его жизнь на этом свете. Земная жизнь для него — лишь первый жизненный этап, время испытаний, очи­щения и внутреннего роста человека. Он трезво проти­востоит всему земному и ощущает себя и в этой жизни частицей Царства Божия.

Для безбожии ка-материалиста земная жизнь — един­ственная и последняя жизнь, которая самодостаточна. Это неприкрытая и окончательная «жизнь на земле», ко­торой следует безоглядно наслаждаться; вот почему он так мечтателен, требователен и фанатичен в этой жизни. Весь смысл жизни состоит для него в разнузданном за­хвате и в безудержном наслаждении. В этом — подлин­ная сущность большевизма, подготовленного и обосно­ванного безбожниками XVIII и XIX веков и перенятого нынешними коммунистами. Их формула гласит: «Все — немедленно — мне.

7. Итак, христианин стремится построить жизнь на христианских «традициях и «освятить» все сферы жиз­ни. Он старается по-христиански очистить и упорядо­чить свой внутренний мир; а уже потом, на этой основе, преобразовать и внешнюю жизнь. Он принципиально от­вергает беспорядки и перевороты. Большевики же и коммунисты, напротив, презирают всяческие традиции, и традиции святые в особенности. Они стремятся осквер­нить все области жизни; их нимало не интересует внут­реннее совершенствование человека; они пытаются из­менить жизнь внешними средствами, а для этого им нуж­ны беспорядки, вооруженное восстание, гражданская война и кровавая революция.

Христианство, таким образом, относится к больше­визму, как да к «лет», как жизнь к смерти, как сози­дание к разрушению, как Бог к своему противнику.

Это сказывается во всем; но прежде всего — в сфере нравственности.

НРАВСТВЕННОСТЬ

Христианство, как уже было сказано, обращается к духу в человеке и призывает его к совершенствованию во всех областях жизни. Большевизм, напротив, взывает к чувственным побуждениям и страстям в человеке, обе­щает ему удовольствия и наслаждения. И этим уже все сказано.

1. Христианство обращается к сердцу; оно взыскует любви к Богу и к ближнему.

Большевизм проповедует ненависть. Классовая нена­висть — первооснова марксизма и коммунизма. Христи­анская любовь коммунистами презирается и отбрасыва­ется как измена классовым интересам.

Любовь пробуждает в человеческом сердце ми­лость, добро, сострадание. Так что человек живет в братском взаимоуважении и взаимопомощи; он становит­ся милосердным.

Коммунист должен быть беспощадным к «классовому врагу», он должен его «искоренять» (Ленин). Коммуни­сты — «крепкие парни», «твердокаменные костоломы (Ленин).

Христианин призван относиться к ближнему с ис­кренней доброжелательностью, воздавать должное каж­дому, прощать всякую несправедливость по отношению к себе и оскорбление. Христианин живет согласием.

Большевик дышит завистью; он ненавидит всех, кому лучше живется. Он «высматривает» месть (Бухарин). Он воспитуется для преследования врагов. Его последнее слово — вражда до смерти.

Христианская вера учит людей терпению. Христи­анин отдается воле Божией, вверяясь своей земной судь­бе. Он должен в духе преодолевать страдания, болезни, бедность.

Большевик проповедует нетерпение, сопротивление, протест. Он требует, угрожает, подстрекает и подрывает. Он стремится силой отнять у других то, чего ему не хва­тает. Отсюда и лозунг: «грабь награбленное» (Ленин).

Христианская вера воспитывает в людях скром­ность и смирение. Христианин представляет себе совер­шенство Господне и осознает свое собственное ничтоже­ство и греховность.

Марксист воспитывает в человеке неизлечимое высо­комерие. Коммунисту кажется, что он все понимает, все может и что ему все позволено. Отсюда происходит глу­пая спесь, слишком человеческая гордыня и бесконечная ущербность в жизни.

Христианская вера пробуждает в человеке живое чувство личного достоинства и чести. Взывающий в Бо­ге к своему небесному Отцу и верующий в спасение че­рез Кровь Спасителя, ощущает себя облагороженным, достойным быть детищем Бога.

Большевизм относится к чести как к «буржуазному предрассудку», препятствующему человеку в классовой борьбе. Поэтому он стремится лишить человека чести. Только бесчестный человек способен бороться без поща­ды; только человек без достоинства может добиваться мировой революции. Отсюда сближение большевиков с преступным миром.

Христианин чувствует ответственность перед Богом и людьми.

Большевику неведома ответственность. Он жесток, коварен и непредсказуем. «Нет ничего выше него» (Макс Штирнер). Обуздать его поэтому можно лишь уг­розами и страхом (система террора).

Христианская вера пробуждает и обостряет в чело­веке совесть, зовущую каждого к совершенству и отве­чающую своими укорами на наши прегрешения. Так в душе христианина появляется добровольное самоограниче­ние и чувство ответственности — подлинный источник подлинной дисциплины.

Большевик насмехается над совестью и делает чело­века бессовестным. Этим он разнуздывает человека. Он ничего не ведает о долге и самообладании. Он вообра­жает, что ему действительно все позволено. Большевики отвергают грех и добродетель и ставят себя «по ту сто­рону добра и зла» (Ницше). Поэтому они и не способны на подлинную дисциплину.

Христианская вера требует от нас готовности жер­твовать собой и воспитывает в нас жертвенность: мы должны легко и радостно отказывать себе, помогать, да­рить и отдавать.

Большевизм разнуздывает земное своекорыстие в че­ловеческом сердце и стремится построить на этом фун­даменте новый земной порядок.

Христианин призван служить делу Господа на зем­ле. Поэтому он воспитывается для настоящей деловито­сти и христианской справедливости.

Большевизму знакома только одна цель в жизни — завоевание мира с помощью мировой революции. Поэтому он притягивает к себе всех авантюристов, карьеристов и мошенников всего мира, нимало не заботящихся ни о деловитости, ни о справедливости, а только гоняющихся за наслаждениями и властью.

Дух христианства осуждает и отвергает дурные средства, каким бы добрым целям они на первый взгляд ни служили. Мнимое служение цели не делает злые средства добрыми.

Для коммунистов «все средства хороши» — ложь, об­ман, хитрость, насилие, пытки, казни, — лишь бы они служили мировой революции. «Высший закон есть поль­за революции; мы не должны останавливаться ни перед какими средствами» (Ленин, Ярославский). «Если для победы определенного класса понадобится гибель десят­ка миллионов людей, как это сделала последняя война, то это должно быть сделано и будет сделано» (Ярослав­ский).

Христианство, таким образом, относится к больше­визму как любовь к ненависти, как обуздание к разнузда- нию, как служение к произволу, как жертвенность к алч­ности.

ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СТРОЙ

Как только безбожие вступает на политическое по­прище, оно ставит перед собой две цели, которые дол­жны быть решены поочередно. Сначала — разложение и разрушение построенного на фундаменте христианской культуры существующего государственного строя: это за­дача для всеразнуздывающего большевизма. По достиже­нии этого — построение нового, безбожного, коммуни­стического строя на совершенно новой основе методом коммунистического закабаления всех и вся. За большеви­стским раз ну зданием следует, таким образом, коммуни­стическое закабаление, при котором все слои народа безвозмездно экспроприируются, становятся нищими и зависимыми. Во всей стране существуют лишь коммуни­стические промышленные предприятия: коммунистиче­ское государство становится одним-единственным работо­дателем. Тот, кто занесен коммунистами в черный спи­сок, умирает голодной смертью. Все находятся под угро­зой безработицы, ссылки и казни; все удерживаются коммунистическими чиновниками на принудительных работах, все эксплуатируются и всем предписано марк­систское безбожие.

Противоречие между христианской и большевистской культурой проявляется здесь с новой стороны.

Христианин признает государство и государствен­ную власть. Он добровольно подчиняется законам стра­ны. У него есть чувство законности; он добровольно по­слушен, как это предписывает Священное Писание (Рим. 13,1; 1 Пет. 2 и др.).

Большевик стремится разложить и ликвидировать су­ществующее государство. Он становится мятежником и преступником. Он отринул послушание и призывает всех к нарушению закона и к вооруженному перевороту.

Христианин носит в сердце христианское правосоз­нание: он стремится к миру, уравновешенности и спра­ведливости; он уважает свободную волю ближнего и всегда по-братски настроен. Взаимное доверие и взаим­ная поддержка ведут его к подлинному единению в лоне народной общности.

Марксисты, напротив, проповедуют классовую нена­висть, они отвергают согласие и справедливость. Сво­бодная личность для них ничто. Право для них — «бур­жуазный предрассудок». Закон для них — отвратитель­ное препятствие. Они исповедуют революционный про­извол.

Тем самым христианин справедливостью и брат­ским отношением стремится преодолеть все классовые и сословные различия. Он хочет подлинного гражданского мира и социального прогресса.

Марксисты же, напротив, раздувают классовую борьбу и разжигают гражданскую войну.

Христиане стараются воспитывать своих детей сво­бодными, честными и верными гражданами, которые лю­бят свое Отечество и добровольно, по совести, служат ему.

Большевики стараются с помощью безбожия и нрав­ственного равнодушия разнуздать и детей, и весь народ; настроить их на неверность и измену Родине. Они отри­нули понятие Родины и проповедуют интернационалист.

После захвата власти они закабаляют весь народ и дела­ют из бывших граждан коммунистических рабов.

Христианское государство признает неравенство людей (по полу, здоровью, силе, наклонностям, одарен­ности, побуждениям, образованию, работоспособности) и стремится относиться к людям, которые по своей сущ­ности, своей природе или в духовном отношении не рав­ны: друг другу, соответственно этому неравенству, т. е. справедливо.

Коммунистическое государство провозглашает всех равными и вопреки всякой справедливости равно изгаля­ется над всеми.

Христианское государство стремится создать спра­ведливую социальную форму жизни и подлинно правовой порядок.

Большевизм разлагает эту форму, а коммунистиче­ское государство методом произвола и террора присту­пает к порабощению.

Таким образом, христианство относится к большевиз­му как свобода к рабству, как право к произволу, как вер­ность Родине к предательству, как справедливость к же­стокосердию.

ХОЗЯЙСТВО И ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

То же самое противоречие между христианством и безбожным коммунизмом проявляется и в хозяйствен­ной области.

1. Христианин видит в труде служение, к которому он призван Богом и за которое несет ответственность перед Богом. Труд для него — свободное творческое созидание по собственному побуждению (свободной инициативе!), которое выполняется им честно и основательно и счита­ется почетным делом.

Большевик воспринимает труд как невыносимое бремя. Его установка такова: меньше работы — больше отдыха. Труд для него есть неприятное усилие, к которому его надобно принуждать. К тому же коммунистический строй жизни лишает его собственных мотивов и радости труда. Последнее слово коммунизма — это принудитель­ный труд; рабская экономика есть следствие безбожия.

V. СЕМЬЯ

Особенно остро проявляются противоречия между христианством и большевизмом в семейной жизни.

К заключению брака и зачатию детей христианин относится с большой ответственностью: он предстоит пред Ликом Божиим и берет на себя священные обяза­тельства и обязанности; знает он и о своей ответствен­ности перед людьми и перед своими детьми. Прежде чем решиться на брак, он подвергает себя испытанию; он основывает новую созидательную общность жизни и от­дает ее на Божие благословение и Божий суд.

Для коммуниста брак — не более чем «инструмент для более удобного и безопасного удовлетворения своих телесных потребностей» (коммунистическая формули­ровка). Здесь нет ничего святого, обязывающего, вечно­го. Молчит ответственность, и главной становится без­удержная похоть. Брак и семья планомерно ниспроверга­ются.

Христианская вера знает лишь единобрачие: один муж и одна жена. Брак для христианина совершается из полной и безраздельной любви; а полная любовь единст­венна. Единственность является здесь порукой прочности брака, здоровья семьи и правильного воспитания детей. Отсюда большое почитание супружеской верности у хри­стиан.

У коммунистов господствует многоженство и многому­жество. Церковное венчание отменено. Отменено и раз­личие между браком, заключенным в загсе, и простым сожительством. Супружеская верность считается «буржу­азным предрассудком». Разлагается и разрушается сущ­ность семьи. Умолкает здоровый голос кровного родства. Страна кишит отвергнутыми и беспризорными детьми, прозябающими в нищете, голоде и пороках.

Христианская семейная жизнь зиждется на автори­тете родителей. Они должны быть нравственным образ­цом для своих детей. Их долг — дать детям христианское воспитание, и их право — при необходимости наказы­вать детей. Подобное воспитание есть необходимая под­готовительная школа для здоровой народной общности.

Коммунисты планомерно подрывают родительский авторитет. Запрещено и преследуется христианское вое- питание и поучение; родителям воспрещается наказы­вать детей. Безбожник стремится к разнузданию и детей.

4. Христианин должен почитать и любить отца и мать. Тем самым семья становится для него первой шко­лой всех основных добродетелей, чести и достоинства, любви и верности, дисциплины и жертвенности.

Коммунисты призывают детей презирать родителей, отказывать им в послушании, лгать, подслушивать, до­носить на них, убегать от них и отказываться от них публично (в газетах). Так развращается и губится семья — зародышевая клетка народной общности. Здесь безбожие приносит самые тяжкие последствия.

Христианство, таким образом, относится к коммуниз­му как ответственность к безудержности, как брак к разврату, как воспитание к соблазнению, как нравствен­ность к безнравственности.

Противоречия между христианством и большевизмом всем этим ясно определены. Они настолько остры, на­столько непримиримы, что просто вопиют к небесам. Между ними не существует никаких «точек соприкосно­вения», и лишь очень поверхностный взгляд может по­пытаться установить некоторое «сходство» в отношении к частной собственности, да и то безосновательно. Хри­стианство исходит из веры в Бога, обращается к внутрен­нему миру человека, ко всему относится с почитанием, и на основе этого развивается все остальное. Большевизм укрепляется в безбожии, отрицает жизнь души и духа и пытается строить извне с помощью террора и принужде­ния все то, что им же ниспровергнуто и разнуздано.

Вот уже две тысячи лет, как христианская вера утвер­дилась в человеческой душе и выдержала испытание че­ловеческой историей. Нынешняя европейская и амери­канская культура во всех своих чистейших источниках и во всех своих благороднейших основах есть во всех от­ношениях культура христианская. Христианская вера ох­ватила, прокалила, очистила и воспитала бессознатель­ные глубины верующего христианина. Она стала фунда­ментом жизни. Цветы этой веры цветут даже там, где забыто о ее происхождении. Поток этой веры наследует­ся и передается из поколения в поколение. Отсюда идет и бессильная враждебность безбожников по отношению к христианству. Их бессилие состоит в том, что внешние запреты затрагивают лишь внешнее, что дух остается не­доступным грубому насилию и что мученики христиан­ской церкви расстаются с жизнью как истинные победи­тели.

Издевательством и насилием, страхом и кровью не искоренить христианскую веру. Преследования на самом деле лишь только сдабривают пашню Божию. Значит зреет новый, прекрасный урожай духа.

Написано: admin

Март 5th, 2016 | 2:56 пп