Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Хельге Сваре — Философия дружбы — часть 2

Это развитие касалось и мужчин, и женщин. Близкая дружба между молодыми женщинами воспринималась как нечто прекрасное и разви­вающее. Это давало им социальные навыки, полез­ные для будущих семейных обязанностей. Но и для женщины наступало время, когда дружеские отношения уходили на второй план ради того, что являлось ее подлинной целью и счастьем — ради романтической любви к мужчине.

Существует много причин уже упомянутого изменения статуса. Одной из причин, которая не может нас не радовать, было все укрепляю­щееся равноправие мужчин и женщин, все боль­ше позволявшее браку фактически стать друж­бой равноценных сторон. Другой причиной явился облщй рост благосостояния, давший и мужчинам и женщинам большую экономичес­кую независимость, что позволило им выбирать супругов независимо от желаний родителей Мы также не должны забывать о взрывной силе идеологии, заключавшейся в мощном фоку­сировании развлекательной индустрии на ро­мантической любви. С начала XX века эта идея распространялась посредством романов, ежене­дельников и, наверное, особенно фильмов Все это имело последствия для мужской и жен­ской дружбы. И мужчины, и женщины подверга­лись давлению со стороны общественной куль­туры, требовавшей предпочтения любимых и супругов друзьям.

«Я все меньше и меньше виделся с друзьями Я перестал ездить на вечеринки Обычно два или три раза в неделю я играл в хоккей, а потом отправлялся в бар и находился там до поздней ночи. Она укротила меня. Сначала я просто решил уделять ей больше времени. Потом стал встречаться с ней два-три вечера в неделю, а другие вечера проводил с друзьями. Через некоторое время эта очередность нарушилась, а под конец я был с ней каждый вечер». Так рассказывает двадцатипятилетний конторский служащий, пер­вые серьезные любовные отношения которого отодвинули на второй план его друзей. Он один из тридцати американских мужчин из-под Бостона, у которых в 80-х годах брали интервью с целью выяснить, как сильная идеология брака влияет на мужскую дружбу. Многие рассказывали похожие истории. До женитьбы у них было много друзей, в основном мужчин. Радикальные изменения происходили, когда появлялась первая любимая девушка. Их предпочтения оказывались совсем иными, не такими как прежде.

Интересной чертой этого описанного выше процесса является то, что друзья не только призна­ют его, но и активно поддерживают, устраняясь и переставая инициировать встречи с тем, у кого появилась девушка. Они считают само собой разу­меющимся, что предпочтение отдается любимой девушке. Один мужчина пожаловался, что в тече­ние четырех месяцев после своего свадебного путешествия он ни звука не слышал от своих друзей. В конце концов он сам связался с тем, кто был его лучшим другом в компании, и спросил, почему тот ему больше не звонит. Друг ответил: «Ну, я не хотел навязываться».

Норвежское исследование 70-х годов рисует похожую картину. Опрошенные мужчины вы­сказывают твердое мнение о том, что они хотят и чувствуют себя обязанными отдавать предпоч­тение жене и семье, а не друзьям Один из опрошен­ных, Улав, осуждает мужчин, поступающих наобо­рот, считая, что это «очень плохо по отношению к тому, кто сидит дома».

ОДИНОЧЕСТВО В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ

В «Манифесте коммунистической партии* Карл Маркс (1818-1883) выражает глубокое беспокой­ство по поводу того, что развивающийся капита­лизм разрушит все тесные человеческие связи, превратив их в сугубо обменные отношения. Это беспокойство эхом отдается во многом, что пишется о дружбе в конце ХЕХ и начале XX веков Типичный документ того времени — эссе «Боль­шие городя и духовная жизнь», написанное немец­ким философом и социологом Георгом Зимме- лем в I903 году. Автор описывает современного жителя большого города как нервного, равно­душного, лишенного корней и неспособного на глубокие чувства индивида, которого вынуждают развивать свой интеллект за счет иньтх челове­ческих качеств. Массовое производство стирает индивидуальные различия, в то время как посто­янно сужающаяся специализация заставляет нас во все большей степени представать фрагментар­ными личностями. Это также влияет на дружбу людей, утверждает автор. Вместо того чтобы видеть друг в друге цельную личность, мы основываем свои дружеские отношения на особых интересах, в которых проявляем лишь одну часть самих себя. Одна дружба строится на общем интересе к ре­лигии, политике или спорту, другая — на толе, что люди родом из одного места или на чем-то подоб­ном. В дополнение к этому наличие огромного количества людей в больших городах вынуждает нас выработать в себе сильную степень безраз­личия к другим людям Мы не в силах устанавли­вать отношения со всеми, кого встречаем, и это правильно, поскольку мы бы погибли, если бы от­крывались каждому или брали на себя ответствен­ность за всех, кого мы встречаем. Нам невольно приходится защищаться, скрываясь за оболочкой сдержанности. Поэтому нет места, где люди более одиноки, нежели в большом городе.

Беспокойство о том, что современная произ­водственная и городская жизнь значительно уменьшает возможность возникновения близких и личных дружеских отношений, проходит крас­ной нитью сквозь целый ряд социологических исследований XX века, внешне подтверждающих эту печальную тенденцию. Люди жалуются на то, что чувствуют себя изолированными У многих совсем нет близких друзей

Можно поспорить о том, только ли современ­ная производственная и городская жизнь лежала в основе этого феномена. Мы видели, как в XX веке дружба подвергалась давлению с разных сторон. Но общее развитие общества играло, конечно, большую роль. В XX веке произолши большие из­менения в условиях жизни и работы людей. Если раньше люди жили в тесном соседстве и часто ря­дом с работой, так что их коллеги являлись одно­временно их соседями и друзьями, то возрастание всеобщего благополучия и одновременный рост городов способствовали тому, что все больше людей переезжало жить в пригород и в города- спутники. После конца рабочего дня коллеги разъезжались в разные стороны, и если раньше можно было встретиться с товарищами по рабо­те, соседями и друзьями в местном баре или кафе, то теперь люди жили в районах, где они никого не знали. Домашние хозяйки, которым общий двор или прачечная раньше служили местом встреч, оказались в изоляции, каждая в своем доме или квартире.

ЭКСПЕРТЫ СЕРДЦА

В современном обществе немало одиноких людей Легко найти мужчин или женщин, которые чув­ствуют себя изолированными и которым не хва­тает друзей. Однако многое указывает на то, что в отношении дружбы и социальных связей ситуа­ция женщин лучше, чем у мужчин. Исследования показывают, что у женщин сегодня больше друзей и что дружба приносит им больше удовлетворе­ния, чем мужчинам Основательное исследова­ние, охватывавшее 200 мужчин и женщин в США, показало, что две трети мужчин не могли назвать имени хорошего друга, тогда как три четверти женщин назвали одно или более имен. В 1998 году в Норвегии количество мужчин, ответивших, что у них нет близкого друга, было в два раза больше, чем количество женщин Меньше всего друзей ока­залось у мужчин в возрасте от 67 до 79 лет. Почти у половины мужчин в этой возрастной группе не было близкого друга. Лучше всего дела обстояли у женщин в возрасте от 16 до 24 лет. В этой группе почти все указали, что у них есть по крайней мере один близкий друг[1]. Эта картина подтверждается исследованием среди женщин в городе-спутнике в пригороде Бергена, проведенном социальным антропологом Марианной Гюллестад. Женщины здесь ходили друг к другу в гости гораздо чаще, чем мужчины, и не только во второй половине дня и по вечерам. Домашние хозяйки встречались также и днем.

Одной из причин сложившейся ситуации мо­жет, как это ни парадоксально, являться резкое разделение труда мужчин и женщин и устойчи­вые роли полов, которые так долго доминирова­ли на Западе и которые предоставляли женщине отвечать за семью и детей, тогда как мужчины конкурировали друг с другом в профессиональ­ной и общественной жизни. Это дало женщинам компетенцию в сфере социальных связей, кото­рая, возможно, до сих пор приносит им пользу. Кроме того, вероятно, некоторым мужчинам до сих пор в большей степени, чем женщинам, слож­но заводить близкую дружбу с кем-то по причи­не гомофобии. Как мы убедились, среди мужчин существует также тенденция предпочитать жену и семью друзьям. Наверное, это не так уж и стран­но. В браке мужчина может испытать такую бли­зость с другим человеком, какую ему сложно ощу­тить в отношениях с мужчинами.

Как это ни парадоксально, но целый ряд исследовании указывает также на то, что пред­почтение мужчинами брака делает их неудач­никами в социальном плане. Во-первых, многие браки, к сожалению, не соответствуют идеалу, отнюдь не являясь ареной человеческой бли­зости. Опрос, проведенный среди женатых пар в США некоторое время назад, показал, что опрошенные разговаривают друг с другом лишь 20 минут в неделю, то есть в среднем меньше трех минут в день. Это, естественно, одинако­во мало удовлетворяет как мужчин, так и жен- щик Но тогда как у многих мужчин нет других близких людей, большая часть женщин ком­пенсирует недостаток общения в браке с друзь­ями. Женщины также говорят, что общение с подругами дает им больше, чем общение с мужья­ми. Американский «Рапорт Хайт»[2] 1976 года ука­зал, что у большинства замужних и незамужних женщин наиболее глубокая эмоциональная связь была с женщиной, а не с мужчиной.

«С лучшими подругами чувствуешь себя на­дежней, — отвечает молодая девушка на вопрос журналиста. — Они понимают тебя и лояльны по отношению к тебе. С ними возникают тесные свя­зи, и это похоже на отношения с любимыми. Тем не менее даже любимый молодой человек никог­да не заменит лучшую подругу. У меня был такой человек, эмоциональный и умевший говорить о чувствах, но все равно общаться с моими подруж­ками было намного легче*[3].

«У моей подруги Розе хорошая интуиция*, — делится одна взрослая женщина. — Я могла бы рассказать одну и ту же историю ей и своему мужу, но он бы не понял ее, понимаете? Я имею в виду, что он упустил бы ее основной смысл. А вот Розе поняла бы. Я всегда от нее получаю гораздо боль­ше. Она дает мне хорошие и обдуманные советы. И я знаю, что она действительно слушает меня, а не делает вид, что слушает, читая при этом газету».

Бсегозадвестилетситуациясмужскойдружбой совершенно изменилась. Если раньше именно мужская дружба превозносилась в философии и поэзии, то сегодня дружба мужчин характеризу­ется как незначительная и поверхностная или же совсем отсутствует. Победителями в дружбе те­перь предстают женщины.

ДРУЖБА СЕГОДНЯ

Чему может научить история дружбы? Это зави­сит ατ того, что нас интересует и чему мы прида­ем значение. Я лично многому научился, изучая, как изменилась мужская и женская дружба. Это интересно и потому, что изменения связаны с трансформацией ролей полов. Особенно важ­ную информацию можно почерпнуть в изучении дружбы мужского пола. Сегодняшних мальчиков с самого раннего детства учат, что быть мужчи­ной означает быть твердым. В наиболее чистом виде мы встречаем идеального мужчину в аме­риканских вестернах и фильмах в жанре «зкшн». Этот образ так выразителен, что мы верим, что именно такими были и всегда должны быть настоящие мужчины.

Я очень скептически отношусь к идее о том, что понятия «быть женщиной* и «быть мужчиной» стабильны и неизменны История дружбы показыва­ет, что мужчина предыдущих зпох неявляется уста­ревшим вариантом молчаливого ковбоя, одиноко едущего верхом на фоне заката. Мужчина преды­дущих зпох эмоционален, заботлив и умеет слу­шать других. Он плачет и скучает по своим друзь­ям; он наиболее счастлив в те моменты, когда, лежа на груди друга, может поверять ему свои сокровен­ные мысли и чувства И у него богатый словарный запас для выражения собственных переживаний.

Конечно, не все мужчины были такими! В исто­рии человечества найдется немало самых разных мужчин и самых разных женщин — как чувстви­тельных и заботливых, так и огрубевших и жесто­ких. Но именно это многообразие и интересно, и наиболее интересны, возможно, чувствитель­ные мужчины, ρазрутпающие стереотипы нашего времени, мужчины, которые умели слушать сво­их друзей и заботиться о них и которые могли делать это, не страшась обвинений в недостатке мужественности или в излишней женственности, как это легко может произойти сегодня. Ахил­лес и Патрокл, Ланселот и Галехот были героями, перед которыми все преклонялись — и мужчины, и женщины; в свое время они были воплоще­нием мужского идеала, причем мужественность их сочеталась с эмоциональным и внимательным отношением к своим друзьям в такой степени, которая кажется чуждой в наши дни.

Насколько мы можем воспользоваться этим историческим знанием, подлежит обсуждению. Можно возразить, что роли полов и дружеские отношения предыдущих эпох тесно связаны с обществом, в рамках которого они существова­ли и что мы не можем просто ваять и перенести отдельные элементы прошлого в наши дни (если бы нам этого захотелось), не переняв того целого, в пределах которого они существовали. Близкая мужская и, соответственно, женская дружба воз­никла, например, в обществе со строгими и пода- вляклцими различиями между полами, в обществе, в которое мы вовсе не хотим вернуться. Мы так­же не хотим вернуться к бракам, организованным родителями или опекунами, где мужчины и жен­щины жили под одной крышей, но испытывали дефицит человеческого общения. Если современ­ное ослабление дружеских связей объясняется тем, что отношения в браке стали лучше и равно­правней, то нам следует принять эту тенденцию и считать ее позитивной.

Я думаю, что возможности выбора не так огра­ничены. Мне кажется, что необходимо сохранить то хорошее, что есть в нашем времени, и одно­временно позволить себе черпать вдохновение в том лучшем, что было в пролшом. И мужчинам, и женщинам есть чему научиться, познакомивлшсь с типами дружбы былых времен, причем мужчин это касается особенно. Не уверен, что мальчикам и мужчинам хорошо жить в обществе, культура которого характеризуется таким сильным стра­хом близости, как в наши дни. Сильная гомофо- бия среди мужчин является проблемой для гомо­сексуалистов, но она также является проблемой для каждого мужчины в силу того, что затрудняет возможность возникновения хорошей и близкой дружбы с другими мужчинами. Может быть, изуче­ние пропшого придаст нам храбрости допустить больше чувств в налгу дружбу, целеустремленно культивировать их, как это делали наши праба­бушки и прадедушки.

Нам предстоит увидеть», будут ли тенденции последнего столетия в том, что касается друж­бы, продолжать развиваться и в новом тысячеле­тии. Уже сейчас многое указывает на то, что мы на пороге изменений. С одной стороны, хорошо известная нехватка времени у родителей мало­летних детей в сочетании со сверхурочной ра­ботой и долгими командировками способству­ют тому, что и мужчины и женщины все меньше способны выкроить время хоть для чего-то, что не является самым необходимым. В то же время мы замечаем признаки того, что мужчины и жен­щины уделяют друзьям больше времени и места в своей жизни, чем раньше. Это, в свою очередь, связано с тенденцией, которую мы уже наблюда­ли: все больше людей в течение длительного вре­мени живут без семьи Все больше людей живут поодиночке. Это означает, что увеличиваются как потребность в друзьях, так и возможность поддерживать дружбу, поскольку у одинокого человека хватает на это времени. Растет число людей, для которых друзья, а не семья являют­ся точкой опоры в жизни. Любимые приходят и уходят, а друзья остаются. Друзья разделяют радость влюбленности и поддерживают во вре­мя кризисов или когда отношения с любимыми заканчиваются.

У многих отношения с друзьями приоб­рели черты, которые раньше характеризовали отношения с супругами или с семьей Одна из сторон этого явления — распространение так называемой «семьи друзей». Семья друзей — зто группа людей, которая регулярно встречается в течение многих лет, например для совместной еженедельной трапезы, проводит вместе отпуск и поддерживает тесный контакт друг с другом Такой семьей являются друзья из сериала «Друзья на всю жизнь». Здесь показываются в основном позитивные стороны дружбы. Но когда друзья приобретают ту же функцию, что и семья, то могут проявиться и менее удачные черты, свой­ственные семейной жизни: друзья начинают следить друг за другом и контролировать друг друга, они претендуют на свободное время друг друга и ревнуют, если отношения оказываются под угрозой.

Темнеменеедружба,какправил о, по-прежнему оставляет место независимости и личному выбору. Наверное, зто также является важной причиной возрастающей популярности дружбы. Косвенным образом это поддерживает идеи нашего времени о личной свободе и самореализации. Выбирая дру­зей, человек получает подтверждение идентич­ности собственной личности. Особенно в больших гор одах существует много суб культур, обратившись к которым можно завязать контакты в зависимо­сти от собственных интересов. В дружбе мы также можем реализовать другую важную черту нашего времени — равноценность отношений и сторон В основе хорошей дружбы изначально не зало­жены явные или скрытые формы подчиненно­сти, характерные для отношений между мужем и женой, братьями и сестрами или родителями и детьми. В наше время существует сильное стрем­ление к равноправным отношениям Поэтому не случайно характерные черты дружбы перено­сятся в семью и в другие отношения. Лучшему другу не обязательно принадлежать другой семье. Друг может быть также матерью, старшей сестрой или супругой.

Последняя характерная особенность, с кото­рой мы сталкиваемся в начале нового тысячеле­тия, это то, что мужская и женская дружба начина­ют все больше походить друг на друга. Мужчины придают большее значение разговорам на личные темы, а женщины перенимают образцы дружбы, которые когда-то были свойственны только муж­чинам, — например, они встречаются в баре после занятии спортом. Это не означает, что все дружеские отношения постепенно станут совер­шенно одинаковыми. Скорее, возрастет разноо­бразие типов как мужской, так и женской дружбы Мы можем также наблюдать новые проявления физической близости. Недавно в газете сооб- щалось о том, что двое близких приятелей имеют обыкновение целовать друг друга на вечеринках[4]. Хоть зто пока и воспринимается как экзоти­ческая редкость, однако говорит о толе, что роли полов и дружеские связи постоянно подверга­ются незначительным изменениям. Возможно, нас ожидает время, когда вновь пропадет боязнь близости между мужчинами. Знамением времени является также и то, что возникают добрые дру­жеские отношения между мужчинами и женщи­нами. «У меня нет лучшей подруги, но у меня много хороших друзей и хороших подруг, — говорит молодая девушка в том же газетном ре­портаже. — И прежде всего — друзей. Мне кажет­ся, что с мальчиками проще»[5].

ЕЩЕ О ДРУЖБЕ И БЛАГОЙ ЖИЗНИ

«Самое необходимое в жизни — это дружба, — пишет Аристотель в «Никомаховой этике». — Даже облада­ющий всеми другими благами жизни не пожелал бы жить без друзей». «Лишить человеческую жизнь друж­бы — то же самое, что лишить мир солнца, — пишет Цицерон. — Представь себе, что какой-нибудь бог забрал бы нас из нашей жизни и перенес бы в одино­кое место. Там бы у нас было все, что нам нужно, кроме общества других людей. Никто бы не выдержал такой жизни, даже твердый как железо человек».

В течение времени целый ряд философов пола­гал, что существует взаимосвязь между дружбой и хорошей жизнью. Друзья не просто являются не­обходимым приложением к такой жизни. Общение с хорошими друзьями является такой формой жизни, которая сама по себе представляет благую жизнь. Дружба движет жизнью, делает ее богаче и способствует тому, что мы чувствуем себя более живыми, пишет Элизабет Телфер.

Новые научные исследования также подтверж­дают наличие взаимосвязи между дружбой и хоро­шей жизнью. Результаты показали, что дети, у ко­торых много друзей, более уверены в себе, чем остальные. Они более гармонично развиваются и легче ориентируются в жизни. Есть медицинские свидетельства тому, что у взрослых дружба проти­водействует депрессии И наше физическое здо­ровье, похоже, укрепляется благодаря дружбе Как и витамины, дружба, вероятно, укрепляет иммунитет нашего организма, противостоит болез­ням и может защитить нас ото всего, начиная с про­студы и заканчивая ранней смертью.

Кроме того, мы можем послушать, что боль- лшнство людей рассказывает о своей дружбе. Кар­тина, которую они создают в своих рассказах, неиз­менна: вместе с хорошими друзьями мы чувствуем себя счастливее, чем без них. Когда мы вместе, еже­дневные заботы отступают, проблемы, над которы­ми мы бились в одиночку, уже не кажутся такими серьезными или предстают в ином свете. «Вместе с тобой я всегда чувствую, что получаю дополнитель­ные силы и энергию», — признается молодая жен- лщна своей лучшей подруге в газетном интервью[6].

Другая женщина описывает ежедневные встречи с подругой как священные минуты, которые для нее важнее почти всего остального.

Как всегда, следует быть осторожными, чтобы не впасть в излишнюю восторженность. Дружба приносит не только счастье, она может также явить­ся источником волнения, ревности и горя, когда, например, находится под угрозой или обрывается. Кроме того, чтобы завести и поддерживать дружбу, требуются время, внимание и энергия. Если друзей слишком много, дружба может принести беспо­койство, стресс и усталость. Однако в моем понима­нии, эти волнения не ставят под сомнение дружбу саму по себе. В глубине души мы знаем, что дружба — это благо. В ней заложена ценность, за которую стоит бороться. Она является важной составной частью хорошей жизни.

СЧАСТЬЕ

Дискуссии философов о хорошей жизни часто были связаны с понятием счастья. Для философов счастье — это нечто большее, чем просто субъек­тивное чувство благоденствия. Платон описывает счастье как внутреннее равновесие Аристотель особо выделяет счастье, которое появляется, когда мы гармонически развиваем наши способности, живя вместе с другими людьми, тогда как такие средневековые философы, как Августин, указыва­ют на счастье, которое можно найти в близости к Богу. Американский психолог Абрахам Маслоу напоминает нам об очевидности того, что сча­стье предполагает удовлетворение наших основ­ных потребностей в питании, безопасности и любви. Но в противоположность тем психоло­гам, которые придают значение исключитель­но этим потребностям, Маслоу указывает, что кроме того в нас заложено стремление к освое­нию мира, самовыражению и реализации самих себя. По мнению Маслоу, зти различные по­требности и стремления могут быть помещены в такую иерархическую систему, где сначала должны быть удовлетворены потребности более низкого уровня, прежде чем можем перейти к следующему уровню. Например, прежде чем начать исследовать мир и реализовывать самих себя, следует удовлетворить наши основные потребности в еде и безопасности.

На примере маленьких детей мы видим, как исследование окружающего мира приносит спонтанное счастье. Нет ничего интереснее, чем исследовать содержимое ящиков и шкафов или находить что-нибудь странное в живой приро­де. И кто не наблюдал триумфа в глазах ребен­ка, когда ему удавалось что-то, над чем он долго трудился? У взрослого мы можем наблюдать нечто похожее, когда ему удается заниматься тем, что его интересует больше всего, особенно если ему приходится при этом совершенство­ваться или напрягаться, чтобы решить поставлен­ные задачи. Такие люди могут испытать то, что Маслоу называет peakexperience, или пиковое переживание. Для такого переживания харак­терно полное погружение в то, чем занимаешься В этом случае исчезают страхи, застенчивость или защитные реакции, человек чувствует себя сильным и энергичным. Важной чертой таких пиковых переживаний является также то, что они не утомляют так, как другие виды активности Скорее, они придают новые силы. В этом их от­личие от состояния опьянения, которое может напоминать пиковые переживания, но действует разрушительно и оставляет после себя ощуще­ние внутренней пустоты.

Пиковые переживания могут возникать о многих ситуациях. Одни испытывают их, гуляя в горах, другие — слушая музыку или читая книгу. Дети, строящие хижину в лесу, могут испытать его, если с головой уйдут в работу и забудут обо всем на свете. Певческий хор может ол^утить это, когда голоса и звуки соединяются в одно целое, а члены рабочего коллектива — когда хорошо идет и продвигается вперед совместное дело.

Если проанализировать то, что рассказывают о дружбе философы и другие люди, мы можем заключить, что общение с друзьями тоже прино­сит пиковые переживания, мгновения, когда мы чувствуем себя сильными, энергичными и припод­нятыми над обыденностью. Б романе о семнад­цатилетнем Ярле Торе Ренберг описывает в том числе и такой эпизод когда Ярле во время похода разговорился с Хельге, который на многие годы станет его лучшим другом. Под дождем они идут вдвоем немного позади остальных:

Мы шли часами […] и говорили взахлеб, не пре­рываясь, о музыке, фильмах, книгах и политике Один говорил — «Дэвид Линч», второй говорил — «Джим Джармуш», один говорил — «Достоевский», другой говорил — «Тургенев», как будто наши челюсти были смазаны маслом, как будто мы про­должали мысли друг друга.

Встреча и разговор погружают мальчиков в головокружительное ощущуние исключитель­ности ситуации. Они забывают обо всем на свете и часами ходят кругами, прежде чем находят дорогу назад в город. И этот день долго оставался светлым воспоминанием для Ярле.

ДРУЖЕСКИЕ УСЛУГИ

В наше время материальные потребности не являются первым, о чем мы думаем в связи с дружбой Это объясняется среди прочего тем, что у большинства из нас есть то, что нужно. Однако если мы присмотримся, то тем не менее увидим много примеров того, что друзья забо­тятся об удовлетворении материальных потреб­ностей друг друга, считая это естественной частью дружбы. Социолог К. X. Солано говорит об этом, разделяя потребности, которые удов­летворяются дружбой, на три группы: матери­альные, когнитивные и эмоциональные. Если друг приглашает тебя на художественную вы­ставку, которая производит на тебя впечатление, это пример того, что дружба действует на нас когнитивно, то есть приносит нам новое знание или изменяет наше восприятие действитель­ности. То, что вместе с другом мы можем ис­пытать чувство глубокого единения, является приме-ром эмоциональной стороны дружбы Если друг одалживает тебе деньги, когда твой счет в банке пуст, это пример того, что дружба может также способствовать удовлетворению твоих материальных потребностей.

Однажды я одолжил лыжи другу, который за­девал куда-то свои собственные во время пере­езда. Мне самому один друг предлагает воспользо­ваться его загородным домиком, если я захочу несколько дней побыть в одиночестве в горах. Когда у меня появился собственный сад, один из друзей отвез меня в магазин и помог купить зем­лю и удобрения, а также подарил мне многолет­ние растения из своего сада. А когда я как-то дочи­ста опустошил свой банковский счет, мои друзья предложили дать мне взаймы, пока я не выйду из затруднительного положения. Таким образом, друзья способствуют удовлетворению наших по­требностей в материальной сфере. Вспомним и то, сколько чашек кофе было выпито дома у наших друзей, сколько раз они приглашали нас на обед, вспомним автомобильные поездки, в которые они брали нас с собой, и сколько раз мы сами подво­зили друзей в аэропорт, одалживали им рабочие инструменты, брали для них книги в библиотеке, покупали заболевшим друзьям продукты или ока­зывали еще какую-либо помощь.

Из истории нам известно множество приме­ров того, как друзья помогали друг другу в сложных жизненных ситуациях. Й. Фостер Бил ухаживал за другом Бригхемом Нимсом, когда он заболел. Когда в XIX веке в Копенгагене с Клеменсом Петер- сеном случился скандал, то Бьёрнстьерне Бьёрн- сон позаботился о том, чтобы тот получил деньги и смог уехать в Америку. Позднее Бьернсон также помогал другу материально и заботился о том, чтобы Пегерсен получал помощь там, куда при­езжал. То, что друзья должны помогать друг дру­гу, является необходимым условием отношений в античных сказаниях о дружбе. У философа Лукиана (125—190 гг. н. э.) мы находим историю о друзьях Деметрии и Антифиле. Во время поездки в Египет Антифил был незаконно обвинен в кра­же из храма и заключен в тюрьму. Когда Деметрий узнал об этом и получил отказ посетить друга в тюрьме, он сдался властям с просьбой, чтобы его заключили в тюрьму вместе с другом. Позднее была установлена невиновность обоих юношей, и они получили компенсацию за причиненные им страдания. Тогда Деметрий отдал свою часть денег Антифилу и уехал в Индию, чтобы учить­ся там у брахманов. Он сделал это со спокой­ным сердцем и чистой совестью, потому как друг больше не нуждался в нем

Читая историю о Деметрии и Антифиле, мы сталкиваемся с античным представлением об иде­альной дружбе, когда друзья делятся друг с другом В то же время античные философы не скрывают и того факта, что подобная помощь может по­тенциально угрожать дружбе. Причина заклю­чается в том, что дружба в идеале должна быть отношениями между равноценными сторонами Если один друг выступает в роли помощника дру­гому, то эта равнозначность оказывается под угро­зой. Тот, кому помогают, оказывается в зависимом положении В дружбе возникает асимметрия, где одна сторона предстает сильной, а другая — слабой. А можно ли в такой ситуации оставаться равно­ценными друзьями?

В теории Аристотеля о благой дружбе каждый из друзей считает другого своим вторым я. В рам­ках такой идеальной дружбы речь идет уже не о том, чтобы давать и получать. Все, чем обладают друзья, в идеале является общим и принадлежит обоим Но и в теории Аристотеля взаимная по­мощь является проблемой. Для Аристотеля важно, чтобы каждый участник благой дружбы вступал в эти отношения, будучи самостоятельной и спо­собной о себе позаботиться стороной. Вообще способность позаботиться о себе и независи­мость являются важными идеалами для Аристо­теля. Приняв помощь, пусть даже от друга, можно воспринять это как унизительное напоминание о собственной беспомощности. Это не означает, что хорошие друзья не должны помогать друг дру­гу. Но помощь легко может поставить под угрозу гордость второй стороны. Хотя помощь и оказы­вается с лучшими намерениями, в ней содержится потенциальный элемент унижения и стыда.

Идеал равноценности сторон выставляет определенные требования к тому, ка к в такой друж­бе разделяются блага Тот, кто делится с другом, должен позаботиться о том, чтобы не возникло впечатление, буд то он делает это, чтобы получить что-то взамен или чтобы выделиться. Он должен сделать это так, будто это самое естественное, что есть на свете. Это должно произойти спонтанно, но в то же время дискретно. Дружба также пред­полагает, что один друг не требует от другого по- мспци. Подобное требование создает давление, нарушающее идеальные отношения, при которых друзы должны предоставлять друг другу свободу.

Эпидемия СПИДа, разразившаяся в 80-х годах XX века, для многих придала дружбе новое значе­ние. Вначале болезнь особенно охватила мужчин- гомосексуалистов, живших в больших городах Некоторые из них порвали с семьей, другие жили одни, а третьи ощущали себя преследуемым мень­шинством, у которого натянутые отношения с системой здравоохранения. В отсутствие семьи или партнеров для многих из них друзья стали спасением. И друзья не подвели. Они помогали им закупать еду и ходить к врачам, давали уте­шение и общение.

Сегодня семья часто представляется социаль­ной основой общества В семье создаются надеж­ные условия воспитания детей, новым поколениям передаются важные этические нормы и ценно­сти, в семье также возникают личностные связи, благодаря которым члены семьи заботятся друг о друге и поддерживают друг друга в течение всей жизни. Поэтому в большинстве стран существует семейная политика, задача которой укрепить и защитить семью. И семья, без сомнения, являет­ся важным социальным институтом. Она важна в том числе и потому, что в ней осуществляются со­циальные уход забота и опека, которые являются лично мотивированными и индивидуально подо­бранными, с чем никогда не сможет сравниться государственный аппарат помощи и опеки О сво­ем больном ребенке ты заботишься не потому, что этого требуют обычаи и традиции. Ты заботишься о нем, поскольку он тебе не безразличен. Поэтому ты особенно стараешься, чтобы он поскорее вы­здоровел. И поскольку ты хорошо знаешь своего ребенка, ты можешь так ухаживать за ним, как ни­кто другой вне семьи.

Но семья не единственный подобный инсти­тут. История со СПИДом показывает, что дружба может быть той основой для заботы и ухода, кото­рая напоминает заботу и уход, оказываемые друг другу членами семьи. Она показывает, что люди часто очень сильно стараются и прикладывают дополнительные усилия, чтобы оказать помощь тем, кто в этом нуждается. Если помолц» оказыва­ется с должной охотой, щедростью и любовью, которые соответствуют идеальной дружбе, то тот, кому нужна эта помощь, вовсе не обязательно чув­ствует себя должником. Вместо этого обе стороны воспринимают помощь как нечто положительное, поскольку она сигнализирует о том, что они явля­ются участниками благой дружбы.

БЫТЬ ДОМА

Что касается чувства надежности и безопасности, то речь идет не только о еде, тепле, деньгах и одеж­де. В широком смысле слова речь идет о том, чтобы чувствовать себя дома в этом мире. Говоря «чувство­вать себя дома в этом мире», я имею в виду нечто другое и нечто большее, чем «иметь дом». Речь идет о том, чтобы ощущать себя дома там, где ты есть, о чувстве единения и общности. Некоторые дети ра­стут, не испытывая этого опдущения, хотя у них есть дом и семья. Мне самому повезло. Тем, кто был во­круг меня, я не был безразличен. Но я также испы­тал и то, что чувство надежности дома может быть и слишком сильным Мать, отец и хорошо знакомые домашние велрт стали слипжом близкими. Будто даже невидимыми из-за того, что я слишком мно­го смотрел на них Мне нужно было на волю. Мне было необходимо глотнуть свежего воздуха.

Но у меня по-прежнему оставалась потреб­ность в надежности и безопасности. Выходом было найти другие места, где я мог бы чувствовать себя как дома. И мои друзья помогали мне найти дорогу к таким местам. Первое такое место, кото­рое я помню, оказалось домом соседа Метте. Там я так хорошо себя чувствовал, что просто приходил и уходил, когда мне вздумается. Позднее я испытал нечто подобное у Франка и Синдре, двух братьев, с которыми я провел большую часть детства. А их мама была для меня второй матерью. В какой-то период я обедал у них так же часто, как дома.

Помню то чувство, которое возникало у меня каждый раз, когда я приходил вместе с друзьями к ним домой, каково это было — прийти в дом, который был не таким как наш. Мебель, запахи, настроение — все было другим. В зтом было что- то освежающее Не все жили так, как мы, мир был велик] Но лучше всего я помню радость, которую мне приносило то, что я чувствовал себя как дома в чужой атмосфере, радость быть приглашенным и оказаться желанным гостем у других людей Причем овзущение, о котором я говорю, связано не столько с местами, где я бывал, сколько с людь­ми, с которыми я общался. На школьном дворе я чувствовал себя хорошо, когда мог быть там вме­сте с моими лучшими друзьями Я пололо также радость, которую испытал, когда, переехав в Осло учиться, нашел там друзей. Я приехал в столицу в середине августа, до начала семестра, и первую неделю ходил по городу в одиночестве. Когда на­чался семестр, я наконец-то встретил кого-то из знакомых. Затем у меня появились и новые зна­комства Теперь жизнь в Осло уже не казалось мне какой-то «другой»!

Позднее я испытал, как с помощью дружбы лю­бое место может превратиться в «дом». Наиболее ярко это, наверное, проявляется в путешествиях Я помню одного австралийца, с которым познако­мился в гостинице во Флоренции. Мы разговори­лись, а потом несколько дней вместе бродили по городу. И я вновь почувствовал, как город преоб­разился. Он больше не был чужим итальянским городом с дворцами и сокровищами искусства. Он стал местом, где я мог гулять бок о бок с другом и чувствовать себя как дома

Мне кажется, что я могу называть друзьями тех, с кем познакомился подобным образом. Они были моими спутниками в течение нескольких дней Затем мы разъезжались каждый в свою сторону. Но на это короткое время мы становились друзья­ми. Нас связывала взаимная симпатия, и мы вме­сте выбирали эти отношения. Подобный опыт убеждает нас, что хорошей дружбе не обязательно делиться всю жизнь. Иногда достато но нескольких дней или нескольких часов. Конечно, эти дру- же с кие отношения зависят от того контекста, в котором они возникли. Они подчиняются опре­деленным неписаным правилам, которые не обя­зательно действуют и дома, например, таким, что они будут длиться только короткое время. Но когда обе стороны принимают эти условия и заключают подобные дружеские отношения, для них характерно многое из того, что отличает бо­лее длительную дружбу. И так же как длительная дружба, они многое могут дать человеку, напри­мер чувство единения.

Тоска, вызванная разлукой и большими гео­графическими расстояниями между друзьями, кото­рую мы находим в дружеской переписке на рубе­же XVIII и XIX веков и ранее, показывает нам силу этого ощущения «дома», о котором мы говорили, и о том, как может быть больно, когда это олзуще- ние исчезает. Вероятно, потребность в единении и общности является одной из основных, наря­ду с потребностями в воздухе, еде и питье Дети, пережившие одиночество и изоляцию, могут ис­пытывать огромную ярость, которая выливается в желании все разрушать или мучить тех, кто мень­ше и слабее У взрослого это может вызвать ощу­щение того, что не стоит жить. В конечном счете речь идет именно об этом — чувствовать, что жить стоит, потому что ты там, где тебя замечают, где ты что-то значишь, где ты являешься частью чего-то большего, где тебе есть место и где ты можешь ска­зать: «Это мое». Возможно, не случайно, что когда греческое слово philos, означающее «друг», исполь­зовали как прилагательное, то оно могло также означать нечто среднее между «мой дорогой» и «мой собственный» в более общем смысле.

Одиночество не обязательно является чем-то негативным. Подчас именно в одиночестве наши впечатления приобретают особенную интенсив­ность, и мы испытываем особое чувство «присут­ствия здесь и сейчас». Мне вспоминается прогулка в горах, которую я предпринял самостоятельно, ужас, охвативший меня, когда стемнело, как я ле­жал в палатке один посреди огромной горной рав­нины и чувствовал, будто у меня нет кожи, но в то же время улавливал малейший звук и малейшее движение вокруг меня. Это пугало меня, но одно­временно и восхищало. Иногда полезно предпри­нять что-нибудь самому, независимо от других. Не имея подобного опыта, я бы многое упустил. В то же время я испытываю страх перед одиночест­вом. Одна из самых страшных вещей — когда тебя не замечают. Если никто не видит меня, то кто я тогда?

Лучше хоть раз быть кем-то замеченным, чем никогда не узнать этого. Исследования показали, что люди, у которых однажды были друзья, могут жить воспоминаниями еще долго после того, как друзей не стало. Знать, что у тебя однажды был друг, который ценил тебя и считался с тобой, дает долговременный эффект в том смысле, что какая- то часть благотворного воздействия дружбы про­должает существовать до тек пор, пока дружба жива в памяти.

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Дружба дает нам ощущение надежности и без­опасности, но она также может быть ключом к приключениям.

В детстве я обладал большей свободой, чем большинство моих сверстников. Мы жили за го­родом в окружении крестьянских усадеб и заго­родных домов. В начале 60-х годов дорожное дви­жение не было еще таким оживленным, и я мог бродить по округе, как вздумается. Когда у меня появился первый велосипед и радиус моих прогу­лок увеличился, мне также предоставили свободу передвижения. Особенно вспоминается велоси­педная поездка, предпринятая вместе с соседским мальчиком. Он был на год старше меня, выше и крепче. Возможно, именно поэтому поездка дли­лась гораздо дольше, чем я предполагал. Мы доеха­ли до реки, протекавшей довольно далеко от дома. На обратном пути нас застала темнота, и луна под­нялась над горизонтом. Вокруг луны было кольцо, и мой друг рассказал мне, что это кольцо имеет особенное значение; оно заставляет вампиров и волков-оборотней вылезать из своих убежищ. Я испугался не на шутку, даже мурашки побежали по спине. В то же время благодаря присутствию друга я все же чувствовал себя в безопасности Только вернувшись домой, я осознал, как волнова­лась за меня моя мама. Но ее мягкие увещевания не нанесли урон тем трепетным чувствам, которые вызвала у меня эта прогулка. Я не просто прокатил­ся на велосипеде. Я словно соверпшл экспедицию в места, где раньше не бывал. В моей шестилет­ней жизни подобного приключения еще не было. И его подарил мне мой друг. Без него я бы никогда не осмелился отправиться в такую поездку.

Друзья открывают нам дорогу приключений, по­скольку вместе с ними мы решаемся на то, что не отваживаемся предпринять в одиночку. С друзьями мы не боимся поехать в далекие страны, отпра­виться в горы или посетить прокуренные бары на сомнительных улицах чужих городов. Чего мы боимся и в чем нам нужна поддержка — может варь­ироваться. Лично я всегда испытывал некоторый страх перед незнакомыми барами и пивными. Есть что-то неприятное во встречающих меня взглядах — реальное или воображаемое, — когда я захожу внутрь; беспощадные взгляды незнаком­цев, осматривающих тебя с ног до головы, пугают.

Но если я вместе с другом, эти взгляды теряют свою силу. Когда рядом друг, я больше не жертва. Я — открыватель.

Таким образом, друзья помогают нам позна­вать мир. Впрочем, открытия не обязательно долж­ны быть связаны с поездками и путешествиями в прямом смысле Друзья заставляют нас делать но­вые открытия посредством своих интересов, ко­торые часто отличаются от наших собственных и которые порой вдохновляют нас на исследование новых областей. В университете я год изучал мате­матику, поскольку ею увлекся мой друг. Благодаря другому другу, любившему джаз, я познакомился с этим музыкальным жанром, который раньше не воспринимал. Так друзья помогают нам заметить многообразие мест и феноменов, из которых со­стоит действительность. Они вдохновляют нас на маленькие и большие открытия, на маленькие и большие приключения, на очень многое — от прочтения книги до кругосветного путешествия.

В очень простом, но и очень важном смысле друзья открывают нам мир в силу того, что они отличаются от нас, что они родом из других мест, происходят из других семей и растут при других обстоятельствах. Я вспоминаю Анд ере а, который рос в религиозной среде молельного дома на юго- западе Норвегии. Я не помню точно, какого рода предрассудки у меня были против зтой среды до того, как я познакомился с ним, но им был брошен мощный вызов, когда мы общались с Анд ере ом. Встречаясьс чем-то отличным от нашего опыта, мы замечаем это новое или видим его в новом свете.

Не только друзья заставляют нас искать новые пути или делать новые открытия. Многое вдохнов­ляет нас и руководит нами. Но есть что-то особен­ное в том, как вдохновляют нас друзья. Во-первых, непредсказуемость: начиная с кем-то дружить, мы редко осведомлены обо всех интересах этого чело­века. И хотя мы часто выбираем себе друзей, кото­рые, как мы думаем, похожи на нас, в них можно обнаружить много неожиданного. Дружба делает нас более открытыми к неизвестному. Симпатия и благорасположение, которые мы испытываем к другу, распространяются также на то, чем он ин­тересуется. Если нам изначально и не нравилась музыка в стиле кантри, то мы, возможно, станем слушать ее с большим интересом, если узнаем, что наш друг является ее горячим поклонником И не так-то легко категорически отвергнуть какую-либо религию, идеологию или направле­ние в культуре, если выясняется, что друг имеет к ним отношение, хотя нам и чуждо это.

Говоря о том, что друзья превращают окружающий мир в приключение, мы приближаемся к понятию Маслоу о пиковых переживаниях, когда человек погружается в приключения с головой, не испытывая страха или стеснения. Он чувствует себя сильным и полным анергии. Таким я почув­ствовал себя, когда ребенком вернулся домой по­сле той долгой велосипедной прогулки. Разумеет­ся, я был утомлен после сильного напряжения, но в то же время меня переполняла новая энергия.

Хорошая дружба может сама по себе быть приключением, независимо от того, где и что ты делаешь. Поэтому нет необходимости гоняться за приключениями, когда мы вместе с друзьями. Они сами найдут нас. «Настоящая дружба всегда явля­ется приключением, исследованием жизненных мистерий», — пишет Альберони. И это испытало большинство из нас. Не всегда и не со всеми дру­зьями, но иногда. Это может быть приключение, связанное с разговором, открывшим перед нами новые перспективы. Это могут быть волшебные мгновения, которые возникают сами по себе Или это может выразиться в том, что мы обнаружива­ем или развиваем в самих себе новые стороны

ИДЕНТИЧНОСТЬ ЛИЧНОСТИ

Чтобы жить хорошо, важно знать, кто ты есть Неясное или недостаточное понимание самого себя может в некоторых случаях быть исгочни- ком психического расстройства. Поэтому, обсуж­дая хорошую жизнь, мы должны затронуть и тему самоидентичности

Идентичность — это те качества, которые харак­теризуют тебя. Я, например, мужчина, в момент написания книги сорока с небольшим лет, норве­жец, среднего роста, с университетским образова­нием, говорю на в о ст очнон орв еже ком диалекте Важные стороны личной идентичности дают­ся при рождении и во время первых лет жизни имеет значение факт рождения в определенном месте и в определенной культуре, определен­ные биологические признаки и наследственные факторы. На формирование личности воздей­ствует также собственный выбор.

Часто утверждается, что наибольшее влияние на формирование нашей личности оказывают родители. Несомненно, их роль крайне важна Тем не менее может статься, что влияние дру-зей отнюдь не менее важно. Мы видели, как друзья могут вдохновить нас на исследование новых сторон действительности. Благодаря им мы на­чинаем интересоваться чем-то новым, и таким образом они формируют нас. Но они влияют на нас и по-другому. Иногда превращение оказы­вается драматичным. В романе Туре Ренберга о Ярле герой размышляет о том, как изменила его встреча с лучшим другом — с Хельге:

Хельге вряд ли знал, что он делал со мной, ког­да мы в тот день шли через Йэрен Для Хельге си­стематическое движение протеста было привыч­ным, он с этим вырос.

Во время этой прогулки взгляд Ярле на мир основательно меняется:

До этого дня у меня было смутное представ­ление о том, во что я верил, но после нескольких часов прогулки по горным тропам я был вновь обращенным коммунистом/анархистом.

Ренберг рассказывает здесь об основательном изменении взглядов, вызванном другом. Подоб­ные драматичные события не должны затмевать более мелкие, но оттого не менее значительные изменения, которым мы подвергаемся, общаясь с друзьями. Я помню, как однажды заметил, что подражаю речи одного своего хорошего друга. У него было несколько характерных выражении, которые я перенял.

Мы подвергаемся влиянию всех, кто нас окру­жает. Мы становимся людьми, подражая окру­жающим, копируя и перенимая их жесты, речь, ми-мику и способ действий. В толе, что мы так легко подражаем окружению, так или иначе за­ключается некоторого рода несвобода. Но в этом влиянии есть также и элемент свободы. Поскольку друзей мы выбираем сами, то мы таким образом выбираем тех, кому мы позволим оказывать на нас влияние. Я сам решаю, хочу ли я общаться с этим человеком, хочу ли я подвергнуться его влиянию. Я хочу этого, потому что этот человек мой друг.

Находясь вместе с моими друзьями, я обра­щаю внимание на то, как по-разному веду себя в зависимости от того, в чьем обществе я нахожусь. С одним я мягок и мил, с другим — остроумен и ироничен, третий дает мне возможность вести себя спокойно и обдуманно, а четвертый вызы­вает желание смеяться и шутить. С каждым новым другом я проявляю новую сторону самого себя. Что заставляет нас меняться в зависимости от того, с кем мы находимся? И действительно ли мы меняемся или изменяется только наше восприя­тие самих себя? Думаю, и то, и другое. Ощущение изменения частично объясняется тем, что мы сравниваем себя с другими. Рядом с низким чело­веком чувствуем себя высокими, а с тем, кто много и взволнованно говорит, чувствуем себя спокой­ными и уравновешенными. Говорящий на другом диалекте обращает наше внимание на то, как мы сами говорим, а человек жадный может дать нам почувствовать себя великодушными и щедрыми. В этих случаях меняется наше восприятие самих себя, а не мы сами. Но зто очень важно. Нам не­обходимо сравнивать себя с другими, чтобы по­нять, кто мы. Нам необходимо сравнивать себя с другими, чтобы осознать собственные качества. Но в общении с другими людьми изменяется не только наше восприятие самих себя. Мы действи­тельно меняемся. Каждый человек пробуждает во мне что-то, а то, что во мне пробуждается, — варьируется от человека к человеку. Варьируется и то, как это происходит. Иногда мы идем на встречу другому человеку, открываемся ему и даем наполнить себя тем, кто он есть Друг может обладать заразительно хорошим настроением, которое и нас приводит в прекрасное располо­жение духа, когда мы вместе с ним. Иногда это про­буждение более существенно. Друг, обладаюпщй интеллектуальной любознательностью, может и в нас пробудить подобное любопытство. То же касается и друга, обладающего способностью радоваться природе. Боязливый друг может про­будить в нас способность утешать или защищать, а друг азартный — желание играть.

Все наши друзья, вместе взятые, способствуют тому, что мы становимся духовно более богатыми, более яркими и разносторонними личностями Это обогащает наше восприятие самих себя. У нас появляется больше возможностей взаимо­действия с другими людьми. Это тоже относится к хорошей и благой жизни.

Развивать свою личную идентичность можно только вместе с другими людьми Как замечает ев­рейский философ Мартин Бубер в своем произве­дении «Я и ты», когда мы находимся лицом к лицу с другим человеком, с нами что-то происходит. Когда мы встречаемся взглядом с другим челове­ком, с нами происходит что-то, чего мы не можем в той же мере испытать при виде дерева, камня или ландшафта. Это не означает, что нас не затра­гивают прочие ситуации или что вид красивой природы никак не воздействует на нас. Бубер даже пишет о том, что в редких случаях человек может быть с природой на «ты». Кроме того, религиозный человек способен достичь близких отношений с Богом Но тем не менее, для большинства людей и в большинстве ситуаций, именно в отношениях с другим человеком возникает осознание своего «я> и осознание себя как уникального индивида.

По мнению Бубер а, это универсальный фено­мен. Он может возникать каждый раз, когда мы оказываемся лицом к лицу с другим человеком И я думаю, что это действительно так. Но все-таки чаще и в более сильной форме это происходит, когда мы находимся вместе с теми, кто нам бли­зок, например с нашими друзьями Это связано не только с взаимной симпатией друзей, свободой, которую они предоставляют друг другу, и призна­нием их друг другом. Это объясняется еще и тем, что дружба — это отношения, при которых люди особенным образом встречаются как индивиды. Встречаясь с другом, мы видим его не в роли мате­ри, отца, учительницы, врача или соседки. Все эти роли, которые мы обычно исполняем и которые присущи другим, оказываются в данный момент не столь важны

Меня не раз поражало, как сложно порой ребенку узнать своих родителей, я имею в виду узнать по-настоящему — так, как он знает своих друзей. И наоборот. В какой-то момент родители теряют способность видеть новые стороны в сво­их детях. Даже когда Пер становится взрослым, для своей матери он остается «маленьким Пером». Таким же образом иногда сложно разглядеть, кто на самом деле сидит за письменным столом во врачебном кабинете или стоит за учительской кафедрой в школе. Мы видим только врача и учи­теля, а не самих людей, которые выступают в этих ролях. Вероятно, мы удивимся, встретив врача на боулинге или учителя на концерте. Кто бы мог подумать, что они этим интересуются?

Друг видит в тебе не представителя професси­ональной группы или исполнителя определенной роли. Он видит в тебе индивида — уникального и единственного в своем роде человека. Возмож­но, ты нравишься ему своей добротой и чувством юмора, поскольку он питает склонность к людям, обладающим этими качествами И тем не менее он выбирает тебя в друзья не потому, что ты слу­чайно оказался именно таким, при том что он мог бы выбрать любого другого человека с таки­ми же качествами. Он выбирает тебя, поскольку ему нравишься именно ты. Ему понравились твоя особая доброта и твой особенный юмор.

Поэтому сложно найти ситуацию, которая могла бы подтвердить твою уникальную индивиду­альность так, как зто возможно в дружбе, пишет Элизабет Телфер. Хороший друг всегда особен­ным образом видит в тебе уникальную личность. И он будет любить тебя за то, кем ты являешься. Каждый хочет, чтобы его любили таким, какой он есть, независимо от всего остального, пишет Франческо Альберони: «Он хочет, чтобы весь мир отложил все в сторону ради него». В этом заключается абсолютное подтверждение соб­ственной ценности и идентичности. И благо­даря хорошему другу человек может и пытать нечто подобное. «Быть другом означает, что тебя любят больше, чем остальных, и предпо­читают всем остальным», — пишет Альберони

Причина того, что друзьям легче, чем кому бы то ни было, признать в нас личность, кроется также в той свободе, которая отличает отношения друзей. Одно из неписаных правил дружбы — это то, что друзья свободны в выборе. Нашим родите­лям, братьям, сестрам и другим членам семьи не всегда так же легко дать нам подобную свободу. Наш выбор касается их в большей степени Поэтому они обсуждают с нами наш выбор, пыта­ются влиять на него, порой даже при помощи давления. Решение друга уволиться с работы, чтобы поехать в кругосветное путешествие, не вызовет такой реакции, какую бы вызвало по­добное решение со стороны мужа или жены Даже хобби спутника или спутницы жизни мо­жет оказаться угрозой, если оно будет осущест­вляться за счет времени, которое, по твоему мне­нию, ему или ей следовало бы потратить на тебя, семью или дом.

В дружбе человек так не связан, а если и свя­зан, то иначе. Ты наверняка будешь переживать, если твой хороший друг репшт переехать жить в другую часть земного шара. Но тебе не придет в голову просить его остаться только потому, что ты этого хочешь. Поскольку ты желаешь другу всего самого лучшего, ты пожелаешь ему счастья и попытаешься порадоваться за него — во всяком случае, этого требуют идеальные представления о дружбе. А по поводу менее разительных пере­мен у тебя будет еще меньше сомнений. Как друг хочет жить, какую карьеру выбирает, с какими людьми общается — все это для тебя не столь важно до тех пор, пока это не мешает дружбе, поскольку дружба не связана с работой, доходом ит. iL Она связана с самим другом и с тем, что друг идет тебе навстречу.

Все это означает, что наши отношения с дру­зьями свободнее, чем отношения с супругами и семьей. Поэтому так много людей покидает тех, с кем они вместе живут, довольствуясь поддерж­кой и пониманием друзей Поэтому так много людей чувствует, что вместе с друзьями они могут быть самими собой в такой мере, в какой им не удавалось этого в семье. У любимых или супру­гов есть требования и ожидания. И в некоторой степени так и должно быть. Отношения внутри супружеской пары, как и другие подобные отно­шения, строятся на взаимных обязательствах. Если одна из сторон чувствует, что обязатель­ства не выполняются, возникает и возмож­ность разочарования. Правда, дружба вовсе не лишена таких обязывающих «пут». И по пово­ду друга у нас могут быть ожидания, которые не всегда оправдываются и вызывают такое же разочарование. И на друга мы можем оказывать давление ради того, чтобы оправдались наши ожидания. Но такое давление возникает реже, и, как правило, оно не такое сильное

ЭТИКА БЛАГОЙ ЖИЗНИ

В нашей части мира мы воспринимаем этику как свод строгих и незыблемых предписаний и за­претов, распространяющихся на всех, вне зави­симости от желаний и потребностей отдельного человека. В этом мы подвержены влиянию хри­стианства, столетиями проповедуемого нам с цер­ковных амвонов. Но в конечном счете большин­ство основных этических понятий базируются на идее о благой жизни В древнегреческой этике, а также по большей части и в более поздней фило­софской этической мысли эта связь четко форму­лируется. Этика — это учение о том, как вместе с другими людьми мы можем достичь благой жиз­ни. И для многих философов это самый важный философский вопрос. Многие утверждают, что со­знательное или бессознательное желание достичь благой жизни лежит также в основе всего, что мы делаем. Так, среди прочих Аристотель утвержда­ет, что за каждым нашим выбором кроется идея о том, что этот выбор является очередным шагом на пути к благой жизни Когда мы делаем что-то, мы делаем это потому, что думаем, что это хоро­шо для нас сейчас или что это принесет нам благо позже. Но мы не всегда правы Ведь возможно, что благо, к которому мы стремимся, только кажется нам таковым Поэтому благая жизнь предполагает, что мы активно и открыто размышляем над тем, что делаем Как лучше поступить в той ситуации, в которой я нахожусь? Вероятно, я мог бы предпри­нять нечто лучшее, чем то, что делаю сейчас?

Мне вспоминается один давний разговор с другом об отношениях внутри пары и о верности Что, собственно, значит — быть верным своему партнеру? И я не единственный, кто вместе с друзь­ями размышлял об этических вопросах Исследо­вание Марианне Гюллестад, в котором участво­вали жешцины пригорода Бергена, показало, что они часто обсуждают проблемы совместной жиз­ни и прочие дилеммы. Беседы помогают женщи­нам вырабатывать общее понимание того, каким образом лучше всего справляться с житейскими проблемами. Другие исследования подтверждают, что нечто похожее происходит в молодежных экс­тремистских группировках. Хотя подобная моло­дежь и предстает мятежной и оппозиционно на­строенной по отношению к обществу, у нее есть четкие представления о том, что является правиль­ным или неправильным, которыми она руковод­ствуется, когда возникает необходимость, — напри­мер, когда кто-нибудь нарушает нормы, установ­ленные внутри этой группы. Этот процесс, в свою очередь, вызывает в группе дискуссию о примене­нии существующих норм, в ходе которой правила подвергаются критической оценке, рассматри­ваются со всех сторон, на них нападают или их защищают.

В наихудшем проявлении подобная деятель­ность может приобрести форму ограниченного, подавляющего социального контроля, ударя­ющего по всем, кто пытается идти своим соб­ственным путем. В ходе истории эта форма контроля среди прочих задевала девушек, поз­воливших себе более свободное поведение, чем это предусматривала сексуальная мораль их вре­мени. Но внимание группы людей к этиче­ским вопросам может выполнять и позитив­ную функцию, явившись форумом для дискус­сий и осознания проблем. Возможно, именно о таких дискуссиях думал философ Дэвид Юм (1711—1776), когда подчеркивал, как важно об­суждать использование этических норм с други­ми людьми. Эта мысль возникает также в совре­менной этике, например у немецкого философа Юргена Хабермаса. Причина необходимости таких дискуссий в том, что моральные правила редко используются напрямую. Их нужно толко­вать и рассматривать в связи с конкретной ситуа­цией, в которой они применяются. Не всегда лег­ко решить, как нам лучше поступить Но, может быть, решение найдется в беседе с другом?

Как указывал Аристотель, общение с друзьями может положительно повлиять на наше восприятие жизни и без разговоров об этом Как зто происходит с нами с самого раннего детства, объясняет совре­менная детская психология. Дружба с ровесниками играет незаменимую роль в процессе этического становления личности ребенка. Например, имен­но отношения с ровесниками учат детей воспри­нимать других людей как равноценных себе. Идея о равноценности является опорным пунктом современной этики. И целый ряд мыслителей, от Джона Локка (1632—1704) до Иммануила Канта (1724—1804), давали этой идее философское обоснование Но одно дело — как идея о равно­ценности обосновывается, и совсем другое — как она возникает, то есть как мы ее усваиваем Именно на этот вопрос дают ответ психологи: она возникает у детей при встрече с ровесниками и особенно в отношениях с друзьями.

Маленькие дети эгоцентричны. Они не уме­ют отделять свою собственную перспективу от перспективы других людей. Этот навык приобре­тается ими постепенно, в том числе и в играх де­тей друг с другом Чтобы игра получилась, каждый отдельно взятый ребенок вынужден преступить пределы своей собственной ограниченной пер­спективы и присоединиться к обществу других де­тей. Позднее дети становятся более покладистыми

Особенно при общении с лучшим другом у них развивается умение считаться с другим человеком

Опыт равноценных отношений можно при­обрести только в общении с кем-то, кто действи­тельно находится на одном с тобой уровне Этот опыт не может появиться в отношениях детей с родителями, поскольку они строятся на принци­пе силы и слабости, а не равноценности Это одна из причин того, почему так важно для малень­ких детей общаться со сверстниками. Это обще­ние учит их не только выходить за пределы своей ограниченной перспективы и соотносить свои соображения и интересы с соображениями и интересами других. В этом общении они также приобретают и другие важные социальные на­выки, например умение мирно разрешить кон­фликтную ситуацию.

«Лучшие друзья не только находят друг удруга признание, но и оказывают друг на друга влияние, — говорит психолог Лив Метге Гюльбрандсен из университета в Осло. — Им важно прийти к со­гласию, и это согласие достигается осторожным приближением. Они приспосабливаются друг к другу»[7].

ВСТРЕЧАТЬСЯ КАК ДРУЗЬЯ

Если ты научился подобным образом относить­ся к другим людям, ты также можешь кое-что по­черпнуть в дружеских отношениях. Мысль о том, что в этических действиях мы руководствуемся идеалами, или так называемыми парадигмами, восходит к Античности. Мы используем что-то нам знакомое в качестве образца, который мы пытаемся применить в схожих ситуациях. В связи с религией речь часто идет о том, что верующий должен копировать поведение основателя рели­гии. Например, Иисус Христос является для хри­стианина жизненным идеалом, которому следует подражать. В обыденной жизни образцами нрав­ственности нам могут служить люди, которых мы почитаем. Или мы можем использовать в этих целях наш собственный жизненный опыт, напри­мер опыт дружбы. Таким образом, дружба мо­жет стать парадигмой нравственного поведения. «В рамках дружбы мы обращаемся друг с другом так, как всем людям следовало бы обращаться друг с другом», — пишет Альберони

Использование дружбы в качестве парадигмы не означает, что мы должны пытаться превратить все наши отношения в дружеские. Это означает, что в разных случаях мы можем привносить отдельные элементы дружбы в актуальную ситуацию. Возь­мем, например, дружелюбие. Общение с друзьями научило нас, что к другим людям следует отно­ситься дружелюбно. Среди прочего это означает, что мы улыбаемся другому человеку при встрече, избегаем ненужных конфронтаций, пытаемся ис­толковывать действия другого в наилучшем смыс­ле и стараемся помогать, в чем можем Использо­вание опыта дружбы в качестве этической модели может просто-напросто заключаться в том, чтобы перенести зто дружелюбие и в другие обстоятель­ства. В некоторых случаях мы можем подключить и наш опыт равноценности, известный нам по дружбе. Для многих ролей, в которых мы высту­паем в жизни, изначально не характерны отноше­ния равноценности. Например, в отношениях экс­перта и неэксперта те знания, которыми обладает одна сторона, являются потенциальным источни­ком ее власти над другой стороной. Другим при­мером могут служить отношения между государ­ственным служащим и теми людьми, с которыми он контактирует в силу своей профессии. Кто не чувствовал себя маленьким человеком, соприка­саясь с делопроизводителем районной управы, таможенником или банковским служащим? Равно­ценность сторон, известная нам по дружбе, может быть противопоставлена той разнице во власти и влиянии, которая заключена в этих отношени­ях, и может также вдохновить стороны на заклю­чение более равноправного партнерства Друж­ба может показать, как на практике установить отношения равноценности

Третья область, в которой дружба может по­служить моделью, это наш разговор. У хороших друзей особая манера беседовать друг с другом, отличающаяся взаимной заинтересованностью и защищенностью участников беседы. Разговари­вая с другом, мы не пытаемся завести его в тупик или поставить в неловкое положение. Мы разго­вариваем с другом не для того, чтобы научить его чему-то, а чтобы способствовать нашему общему пониманию чего-то или чтобы вместе с ним прове­рить правильность своей мысли. «Это может быть так’ Подходит ли это? Или здесь что-то не так?» Дружеским разговор отличается также особой формой прямоты и искренности. Всем этим чело­век может в большей или меньшей степени вос­пользоваться и в других жизненных ситуациях.

Понятие, которое пригодится нам здесь, это понятие Майкла Полани[8] о лктчаливам знании. Понятие относится кприобретенным нами навыкам, которые мы используем бессознательно и которые мы редко способны описать словами. Примером могут послужить навыки езды на велосипеде по городским улицам с оживленным транспортным движением. Мы управляем велосипедом в пото­ке машин, поворачиваем, когда это необходимо, ритмично крутим педали, держим равновесие и благополучно добираемся до цели, ни секунды не задумываясь над своими действиями Мы можем в это время думать об обеде, который ждет нас дома, или о том, куда поехать в отпуск В дружеских от­ношениях мы приобретаем огромное количество молчаливого знания о позитивном человеческом общении. Наверное, невозможно точно выразить словами, что это означает. Но так как это навыки, которыми в буквальном смысле слова обладает наше тело, мы тем не менее можем пользоваться ими и переносить их в другие ситуации.

Это означает, что людям, у которых никогда не было настоящих хороших друзей, недостает одного очень важного знания. Это знание не толь­ко о том, как общаться с друзьями, но и о том, как позитивно общаться с людьми и в более широком смысле. Люди, не обладающие этим молчаливым знанием, будут, конечно, вести себя этично. Они также могут обладать сильным нравственным со­знанием с четкими представлениями о правиль­ном и неправильном. Но существует опасность того, что недостаток этого молчаливого знания негативно отразится на той этической системе, к которой они себя относят. Возможно, у них нет опыта благожелательных отношений между рав­ноценными друг другу людьми, принимаклцими друг друга такими, какие они есть. Тогда им слож­но установить подобные отношения с коллегами или другими людьми, с которыми они ежедневно встречаются. Они оказываются в ситуации людей, не умеющих кататься на велосипеде, которых все же просят прокатиться на нем Однако их тело не обладает требуемыми навыками И тогда они, скорее всего, будут восприниматься окружающи­ми как поборники строгой морали, для которой характерны критика и осуждение. Их этика будет жесткой и бескомпромиссной, ей будет недоста­вать великодушия и умения прощать, которые су­ществуют в отношениях друзей.

ОБЩЕСТВО ДРУЗЕЙ

Последние сто лет в нашей части мира наблюда­ется процесс, в котором дружба во все большей степени становится моделью, на которую мы ориентируемся не только в частной, но и в обще­ственной жизни. Если раньше поведение людей определялось скорее их общественной ролью и статусом, а традиции и обычаи устанавливали границы того, что можно говорить и делать, то те­перь мы все чаще обращаемся друг с другом как с друзьями на рабочем месте, в школе или в семье. Общество претерпело процесс, который мы мог­ли бы назвать одружелюбливанием.

Под Рождество норвежское телевидение вот уже много лет показывает фильм «Тетя Пусе», дей­ствие которого происходит в XIX веке в семье крупного государственного чиновника. И каж­дый раз мне кажется чем-то экзотическим, ког­да я вижу, как дети в фильме делают реверансы и кланяются родственникам, приходящим в гости, и как они вежливы по отношению к родителям. Сегодня родители и дети в большей мере явля­ются друзьями и товарищами друг другу. Этот процесс одружелюбливания влияет также и на наше поведение в общественных местах с посто­ронними людьми Несколько лет назад в США меня поразило, что любой человек мог обра­титься ко мне так, будто мы старые друзья. Вспо­минаю, как однажды в супермаркете я стоял в оче­реди в кассу с тележкой с продуктами и как люди вокруг меня начали комментировать мои покупки так, буд то мы знакомы с ними всю жизнь

Что касается отношений на работе, то Норвегия часто считается страной, где ярко проявляется идеал равенства Люди из других стран часто реагируют на то, что они воспринимают как отсутствие четкой иерархии и структуры власти. Их приводит в звмешательства то, что начальник — это обычный человек в будничной одежде, не­формально обсуждающий проблемы с рядовы­ми сотрудниками. Это объясняется тем, что нор­вежская культура в большей степени, чем другие, издавна была культурой равенства с незначитель­ными классовыми различиями Кроме того, это связано еще и с тем, что общество становится все более дружелюбным. Мы обращаемся друг с другом, словно мы друзья, поскольку модель дружбы так сильна сегодня.

Американский философ и культуролог Ри­чард Сеннег предостерегает от такого развития, при котором стираются границы между частной и общественной жизнью. Он призывает сохранить старые формы вежливости, считая их некоторой формой защиты, к которой можно прибегнуть в общественной жизни и которая делает нас менее ранимыми и помогает нам сохранить самих себя. Человеку легче сохранить свою индивидуальность, не показывая каждому встречному свой внутрен­ний мир, утверждает он. И вполне вероятно, он прав Возможно, этот процесс, делающий обще­ство все более дружелюбным, не только позити­вен. Харальд Лемке нападает на идею общества, основанного на дружбе, с другой стороны. Мысль о том, что все будут обращаться друг с другом как с друзьями, ложна, потому что она противоречит основополагающей идее о том, что такое друг, утверждает он. Друг — это тот, кого я сам выбираю в друзья. У меня есть свобода выбора в том, хочу я с кем-то дружить или нет. Именно эта свобода является неотъемлемой частью дружбы. Это озна­чает, что у меня также есть право не обращаться с другими людьми, как с друзьями

Подобное предостережение, конечно, имеет смысл, однако я тем не менее убежден, что друж­ба является важной моделью этического сосуще­ствования людей. Как я уже говорил, это не озна­чает, что мы должны пытаться подружиться со всеми. Но если эту модель использовать с умом и пониманием, мы убедимся в ее значительной ценности. Это не означает, что мы будем делиться нашими сокровенными тайнами с посторонними людьми на улице. Однако отдельные проявления дружбы мы можем с пользой для себя перенести и на улицу, и в другие места. А именно: готовность дружелюбно, благосклонно и великодушно от­носиться к другим людям, считать их равноцен­ными себе, прислушиваться к их мнению и не пытаться манипулировать ими. Социологическое исследование дружеских отношений на рабочем месте показало, что дружба между коллегами по работе способствует более легкому разрешению конфликтов Если «одружелюбливание» общества будет происходить подобным образом, то я не бо­юсь за неудачные последствия. Напротив, я думаю, что то развитие, которое мы до сих пор наблюда­ли в этой области, способствовало тому, что мир стал лучше. И таким образом, дружба также спо­собствует созиданию благой жизни.

ДОБРАЯ БЕСЕДА

Разговоры между друзьями могут содержать в себе всё, начиная с будничной болтовни и безобидных сплетен до серьезных бесед о жизни Разговор мо­жет выполнять много разных функций. Он может быть средством создания ощущения надежности и общности Он может быть только развлечени­ем Он может повлиять на формирование нашей личности и нашего самосознания. И он может быть обсуждением и изучением больших и серьез­ных вопросов. Иногда дружеский разговор может быть всем этим вместе взятым.

Так же как иногда мы можем забыть, как важ­на дружба, мы иногда забываем или недооцени­ваем, как важна беседа. Порой нам кажется, что мы участвуем в разговорах, когда больше нечего делать, что разговоры — это нечто, чем мы зани­маемся, чтобы просто провести время. И возмож­но, это особенно касается разговоров с друзьями.

«Что вы делали вчера вечером? Мы всего лишь сидели и разговаривали». Словосочетание «всего лишь» разоблачает нас. Оно сигнализирует о том, что разговор для нас значит меньше, чем другие занятия. Некоторые разговоры, разумеется, пред­ставляются нам важнее, чем другие. Например, когда мы обсуждаем служебные дела или про­блемы в жилищном кооперативе. Политическая и профессиональная дискуссия тоже может счи­таться важной и значительной. А как же обычный дружеский разговор?

Пылким защитником дружеской беседы был английский философ Фрэнсис Бэкон (1561— 1626). Он сравнивал дружеский разговор с ле­карством, очищающим и исцеляющим нас. Во- первых, он дает возможность отвлечься от муча­ющих нас переживаний. «Ничто так не облегчает душу, как разговор с хорошими друзьями, кото­рым ты можешь доверить свои радости и печали, свои страхи и подозрения, а также все, что есть у тебя на сердце», — пишет он. К тому же разговор положительно влияет на интеллект: «Так же как он обрал^ает сумбур и бурю чувств в ясную погоду и покой на душе, он убирает тьму и хаос из наших мыслей и освещает ясным дневным светом наше сознание». Речь здесь идет не о том, что друг дает советы, хотя и это может быть полезным. Речь в основном идет о проясняющем действии бесе­ды как таковой. Произнося вслух то, что нам не совсем ясно, мы приводим мысли в порядок. Как будто при помощи речи «мы выкладываем наши мысли перед собой, чтобы лучше их видеть, по­добно тому как узор на ковре становится замет­ным только после того, как мы разворачиваем его на полу», — пишет Бзкон. Поэтому часовой раз­говор с другом лучше, чем целый день размыпше- ний в одиночестве.

«Рассказывать означает думать вслух», — пи­шет Альберони А выслушиваюпщй нас друг — изба­витель или даже исповедник, он вдохновляет нас на честный и объективный поиск Мы сами оце­ниваем свои мысли и самостоятельно находим выход. Когда друг рассказывает нам о своем опы­те, он делает это не потому, что хочет управлять нами. Он просто хочет дать нам информацию, ко­торую мы можем использовать для решения своих проблем. Так что не удивительно, что Цицерону в разлуке с Аттиком больше всего не хватает их раз­говоров: «Теперь, когда тебя нет рядом, я скучаю не только по твоим добрым советам, но прежде всего по разговорам с тобой, которые являются для меня наибольшим источником радости в на­ших отношениях».

Дружеским разговор так хорош потому, что мы можем положиться на друга. В ситуациях с дру­гими людьми мы часто не все высказываем вслух, опасаясь того, что о нас подумают. И сознательно или бессознательно мы пытаемся высказать толь­ко то, что будет способствовать созданию нашего благоприятного образа. Это означает, что неко­торые темы никогда бы не обсуждались, если бы у нас не было друзей. И дело не только в нашей собственной боязни или слабости. Дело еще и в тех наших мыслях и взглядах, в которых мы боим­ся признаться, потому что не знаем, как люди бу­дут на них реагировать. «В нас всех есть глубокое стремление открыться и испытать чувство нераз­дельной общности, и подобная облщость очень важна, поскольку только через нее мы можем по­пробовать высказать и при необходимости откор­ректировать наши воззрения, — пишет философ Кант. — С искренним и любяпщм другом мы мо­жем создать подобную общность. И только так мы как люди можем достичь нашей конечной цели — жить благой жизнью».

А как быть с тем, что мы обычно называем болтовней или сплетнями? Традиционно такие разговоры связываются с женщинами: «Мужчи­ны разговаривают, а женщины сплетничают». Это утверждение долго использовалось для того, чтобы нивелировать женскую дружбу. Американ­ский литературовед Патриция Майер Спакс оспа­ривает это заключение. Ее критика исходит из опыта собственного общения с подругой. Несмо­тря на сильную занятость, они каждое утро встре­чались на полчаса, чтобы попить кофе и поболтать, обсуждая все на свете — события в личной жиз­ни и в жизни других людей, прочитанные книги и просмотренные фильмы. Иногда они замечали одержанное недоумение во взглядах проходив­ших мимо мужчин. Их мужья тоже не понимали, почему, жалуясь, что у них нет ни одной свобод­ной минуты, они тем не менее продолжают вести зти утренние беседы

Все это заставило Спакс тоже задуматься над этим и попробовать сформулировать, что же дела­ет эти встречи священными, почему она пред­почитает их всему остальному, если, конечно, ей не мешают неожиданные серьезные ситуа­ции. Она пришла к заключению, что разговоры, в которых они вроде бы бесцельно перескакива­ют с одного на другое, являются весьма ценны­ми, поскольку, помимо укрепления дружеских отношений, также способствуют глубоким раз­мышлениям. Рассказы о себе и о других создают более полную картину жизни. Это не означает, что все, что мы называем сплетнями, — хорошо. Сплетни могут выражаться и в злобном пере- мывании костей за чьей-то спиной. Или мы мо­жем прикрываться пустой болтовней, скрывая за ней свои мысли и чувства. Но в своем лучшем проявлении сплетни помогают нам четче уви­деть окружающий мир. Это напоминает процесс написания биограф™ или романа, утверждает Спакс, помогает создать взаимосвязанную исто­рию, смысл которой тот же, что мы хотели бы придать своей жизни.

 

ИСКУССТВО ДРУЖБЫ

Если дружбу ведешь, и н друге уверен, и добра ждешь от друга, открывай ему душу, дары приноси, навещай его часта Из «Речей высокого*[9]

Можно ли научиться дружить? Можно ли сде­лать что-то для того, чтобы появилось больше дру­зей, и чтобы эти друзья были лучше, и чтобы дружба длилась долго? Можно ли научиться быть хорошим другом, который сохраняет своих друзей надолго, подобно тому как мы учим новые языки, учимся тан­цевать или осваиваем новые кулинарные рецепты?

На этот вопрос есть два возможных ответа. Один из них — научиться дружить можно. Дружба не возникает сама по себе, мы создаем ее Это ис­кусство, в котором следует упражняться. Тому, кто обладает этим искусством, легче заводить новых друзей, сохранять имеющихся, а также чувство­вать себя комфортно со своими друзьями.

Другой ответ заключается в том, что дружбу нельзя планировать или организовывать и что ею нельзя манипулировать. Так же как невозмож­но принудить или уговорить кого-то стать тебе другом, невозможно и принудить или уговорить самого себя подружиться с кем-то. Б конечном счете нельзя контролировать и то, как дружба раз­вивается, длится она долго или угасает. Дружба — это то, что просто «случается».

Воззрения, лежащие в основе большей ча­сти философской литературы о дружбе, особен­но античной, придерживаются, похоже, первого взгляда на вещи. И Аристотель, и Цицерон пшпут о дружбе, исходя из предположения о том, что воз­можно сделать что-то, чтобы увеличить свои шан­сы испытать благую дружбу. Оба придают значе­ние, например, тому, что в благой дружбе человек становится лучше и что об этом он в некоторой степени может позаботиться сам Американский психолог Стив Дак делается поборником схоже­го взгляда, сравнивая дружбу с родом искусства, основным приемам которого можно научиться. Правда, сравнение с искусством подразумевает, что не так-то просто научиться быть хорошим другом. Чтобы стать художником, надо много упражняться, но и это не гарантирует того, что ты станешь новым Рембрандтом, Моцартом или Мадонной. Точно так же не существует упраж­нений, которые сами по себе могут сделать тебя хорошим другом, считает Дак. Но возможно на­учиться нескольким основным приемам, кото­рые помогут твоим первым шагам на пути к тому, чтобы стать подлинным художником дружбы.

Будучи поборником второго взгляда, Альбе­рони придает особое значение встрече (которая в конечном счете не поддается ни объяснениям, ни анализу) и, заходя еще дальше, считает ее са­мым существенным в дружбе. Дружба не только возникает при подобных спонтанных встречах, когда обе стороны эмоционально захватывают друг друга. Дружба также зависит от того, что по­добные встречи постоянно происходят вновь, утверждает он. Эти встречи являются в некото­ром роде атомами, из которых состоит дружба. Дружба возникает и поддерживается не пото­му, что друзья постоянно общаются и обмени­ваются своими мыслями и чувствами. Дружба начинается как дисконтинальное действие, как прыжок. А сама дружба состоит из серии таких прыжков, когда друзы заново «пленяют» друг друга и встречаются вновь.

Я думаю, что Альберони во многом пряв. Друж­ба может возникнуть внезапно и неожиданно, как сюрприз. В то же время мысль о том, что дружба находится за пределами нашего контроля, что мы предоставлены ей и в хорошем и в плохом и что мы никак не можем повлиять на нее или управ­лять ею, разочаровывает нас. И вряд ли это вся правда о дружбе. Возможно, ответ находится где-то между этими двумя крайними точками зрения, обрисованными здесь. В одном плане друж­ба —это что-то эмоциональное, неконтролируе­мое, чем сложно управлять. Так же как мы не мо­жем заставить себя влюбиться, мы не можем заста­вить себя подружиться с кем-то. В этом смысле каждая дружба — это что-то, что просто «случа­ется», незаслуженный дар, за который мы должны поблагодарить и которому мы должны радовать­ся. Однако повлиять на получение этого дара мы не можем. Что мы, напротив, можем сделать — так это создать рамки и благоприятные условия, в ко­торых дружба может произрастать. И мы можем упражняться в создании и поддержании в хоро­ших условиях этих рамок, так чтобы у дружбы всегда было пространство для роста и чтобы она не погибла от недостатка питания. Поэтому суще­ствует также и искусство дружбы

Но создание таких рамок для дружбы, безу­словно, не является гарантией того, что то, что в них произрастает, действительно является друж­бой. Иногда это только выглядит как дружба. То, что прорастает, внешне похоже на дружбу, но чего- то не хватает, например взаимной симпатии и ра­дости общения. Такая «вроде дружба» легко может стать утомительной. Она становится пустым риту­алом, который отбирает у сторон ценное время и силы и изнуряет их.

В ПРАВИЛЬНОМ МЕСТЕ И В ПРАВИЛЬНОЕ ВРЕМЯ

Как приобрести больше друзей, если тебе этого хочется? Я рассказывал о художественной школе- интернате, в которой учился, когда лоте было во­семнадцать лет, и о друзьях, которые у меня там появились. И размышлял о том, почему не все, кого я там встретил, стали моими друзьями. Между нами не произошло встречи в альбероньевском смысле слова Я использовал эту историю как иллюстрацию именно этого. Дружба не возни­кает просто оттого, что люди находятся вместе, обл^аются друг с другом и делают что-то вместе Нужно нечто большее — личная и взаимная встре­ча, Но мой рассказ иллюстрирует и кое-что другое.

Мои друзья стали мне друзьями не только потому, что между нами произошла «встреча». Причиной возникновения нашей дружбы являлась также особенность ситуации: мы находились в незна­комом месте, наши старые друзья оказались дале­ко, и мы все были настроены на то, чтобы найти новых друзей. Если бы эта мотивация отсутство­вала, я, скорее всего, никогда бы не π ознакомился с теми, кто стал мне друзьями Если бы я встретил их в другой ситуации, например в Осло несколь­ко лет позднее, то мы, вероятно, встретились бы со взаимной симпатией, но без того, чтобы из этого что-то получилось

Таким образом, дружба возникает не только посредством взаимной симпатии и выбора. Необ­ходимо также пространство для дружбы. Стороны, заключающие дружбу, должны чувствовать потреб­ность в ней. И у них должны быть для этого силы и время. Все зто, вместе взятое, я буду называть го­товностью к дружбе. Если таковая готовность от­сутствует, то дружбе сложно пустить корни. Я не знаю, насколько это взаимосвязано. Ведь и люди, обладающие разветвленной сетью дружеских свя­зей, могут заводить новых друзей, даже если их друзья — хорошие друзья и даже если они изна­чально не испытывают недостатка в таковых. Но вероятность того, что дружба возникнет, меньше, чем когда эта готовность выражена более ярко.

Если ищешь людей, готовых завести дружбу, то полезно посещать различные курсы или объе­динения. Более того, многие приходят туда, желая встретить новых друзей. Так, моя мама при жизни использовала местное общество домашних хозя­ек Другим местом, где она знакомилась с людьми, была церковь. Здесь она также встретилась с той, кто стала, возможно, ее лучшей подругой в по­следние годы жизни. Эта женщина жила на рас­стоянии всего в несколько домов от нее, но позна­комились они только тогда и вместе совершали долгие прогулки по утрам. Курсы и объединения являются также хорошим местом для возникно­вения дружбы, поскольку людей здесь объединяет облций интерес, и пока они заняты им, у них есть возможность присмотреться друг к другу и позна­комиться поближе.

Друзей, конечно, можно встретить везде. И везде можно встретить людей, готовых завести новую дружбу. Но кто эти люди, не всегда легко уви­деть На вечеринке это может быть тот, что сто­ит в углу и выглядит застенчивым, но это может оказаться и тот, кто находится в центре внимания и вокруг кого все собрались, чтобы послушать Популярность в одной ситуации не означает, что в другой ситуации, после вечеринки, человек не испытывает потребности в друге, с которым можно побыть наедине.

ПРОЯВИТЬ ИНИЦИАТИВУ

Один из моих учителей в гимназии в молодости много путешествовал и провел немало вечеров в барах незнакомых городов Но, по его рассказам, он никогда не сидел там один, поскольку всегда всту­пал вконтакт с другими людьми. «Нет смысла сидеть и ждать, когда кто-нибудь подойдет познакомить­ся с тобой, — говорил он, обводя взглядом класс. — Человек должен сам проявлять инициативу*.

Существует большая разница между людьми в их умении проявлять такую инициативу. Сам я от­ношусь к тем, кто скорее выступает в роли наблю­дателя, особенно в ситуациях, когда собирается много народу. Другие люди сразу приступают к делу. Им ничего не стоит вступить в контакт с по­сторонними в незнакомых местах. Таким был мой отец. Когда мы путешествовали, он всегда заговаривал со всеми, где бы и с кем бы он ни был. Некоторые люди по натуре своей так обаятельны, что притягивают к себе других людей, практи­чески не прикладывая к этому ни малейшего усилия. Им достаточно просто стоять и улыбаться, чтобы кто-нибудь подошел к ним

Возможно, такие люди живут более интерес­ной социальной жизнью, чем те, кто более замкнут. И по всей видимости, замкнутым людям стоит стараться быть более открытыми, когда они находятся на людях. Таким образом у них поя­вится больше друзей. Но это само по себе не озна­чает, что это будут хорошие друзья или что их дружба будет долгой. В этой связи я вспоминаю, как одинок был мой отец, когда стал слишком близорук для того, чтобы самостоятельно пере­двигаться по улице. Конечно, по-прежнему где-то было много людей, с которыми он общался в тече­ние жизни, но большинство из них не стали наве­щать его, когда ему отказало зрение. То, что коли­чество не означает качество, — избитая фраза Важнее иметь одну хорошую пару обуви, чем много плохих Так и в дружбе. Поэтому я не уве­рен, что нужно стремиться иметь много друзей. Вот и выходит, что даже экстраверту — тому, кто улыбается и заговаривает со всеми, — вовсе не гарантирована идеальная дружба

Но все же как установить первый контакт? Когда я размышляю над теми случаями, когда я знакомился с кем-то, то замечаю, что часто что-то витало в воздухе еще до того, как мы начинали обмениваться первыми репликами Взгляд или улыбка — происходило нечто подсказывающее мне, что с этим человеком можно спокойно заговорить. Иногда это проявляется через язык тела Мы сигнализируем свою готовность к друж­бе тем, как мы стоим, как смотрим на других людей или двигаемся. Взгляд тоже важен. Взгляд пока­зывает заинтересованность Куда он направлен? Что привлекает внимание? Смотрит ли кто- нибудь на меня, и если да, то как?

Не всегда легко истолковать язык тела или движения других людей. Если ты не уверен в себе, это может оказаться особенно сложным Что озна­чает, если человек, с которым ты разговариваешь, озирается по сторонам? Почему он идет на кух­ню? Чтобы взять еще еды, как он сказал, или что­бы избежать моего общества? Такую неуверен­ность в себе сложно преодолеть Но мы можем почувствовать ее в других людях. Неуверенные в себе люди, больше всех нуждаюпщеся в друзьях, которые могут поддержать их и улучшить их самооценку, парадоксальным образом часто со­знательно или бессознательно избегают дружес­ких порывов других людей Возможно, они боятся разочарований и обид или опасаются, что в них разглядят тех безнаденых людей, которых они сами в себе видят.

ПЕРВОЕ ВПЕЧАТЛЕНИЕ

Исследования показывают, что первое впечатле­ние, которое создастся у нас о человеке, часто явля­ется решающим для того, как мы будем восприни­мать его в дальнейшем. Это касается и внешности, и манеры поведения. Но особенно важным оказы­вается внешность. Даже опытные учителя порой обманываются фасадом Они считают, что краси­вые и очаровательные ученики добрее остальных. Даже когда такой ученик делает что-то не так, они не меняют своего мнения, а пытаются объяснить происшедшее, говоря, например, что это было случайное, а не истинное проявление лица Суще­ствует также тенденция верить, что жизнь краси­вых людей более счастливая, что им сопутствует больший успех, что их друзья интереснее, а рабо­та лучше, чем у других.

Первый разговор двух незнакомых людей тоже важен для того, какой образ друг о друге они себе создадут. Каждый, наверное, испытал, как во время таких разговоров задаются ключевые вопро­сы, которые дают нам информацию о том, кем яв­ляется другой человек Откуда он родом? Кем ра­ботает? Что его интересует? Нам нужны сведения, которые смогут показать нам человека не только с внешней стороны. Мы хотим знать историю другого человека, рассказываклцую нам, кто он такой. Сознательно или бессознательно мы так­же посылаем сигналы о том, кем являемся сами Рассказ о том, что ты только что вернулся из отпу­ска в кемпинге, — это не то же самое, что рассказ об эксклюзивном отеле в Сингапуре. Мы также не рассказываем всего о себе, разве только о том, что недавно начали заниматься на курсах резьбы по дереву, или что днем раньше побывали на вы­ставке Йозефа Бойса[10] в культурном центре Хени- Унстад в Бзруме[11].

Разговор преследует несколько целей. Помимо того чтобы создать себе представление о другом человеке и наилучшим образом, как нам кажет­ся, представить ему самого себя, мы ищем точки соприкосновения. Может быть, мы оба отдыха­ли в одном месте или планируем выучить один и тот же язык? В таком случае у нас появляется осно­вание для продолжения разговора. Нас также занимает схожесть, поскольку она дает олдуще- ние надежности. Может быть, мы мечтаем най­ти кого-то похожего на нас? Исследования под­тверждают, что мы чувствуем себя более уверенно, встречаясь с теми, кто похож на нас. Особенно важно здесь отношение человека к жизни Одно исследование, например, показало, что у паци­ентов, у которых такие же взгляды на жизнь, как и у их лечащих врачей, не только лучше отноше­ния с врачом, но они и выздоравливают быстрее.

Одежда, прическа, выбор темы для разговора, выражение лица, осанка и жесты — во всем этом заключается наше представление о самих себе, то есть то, как мы выражаем свою личность для других людей. И наверное, для большей привле­кательности и популярности нужно целенаправ­ленно использовать какие-то из этих составляю­щих. Но важно помнить, что дружба — это не то же самое, что популярность, и что к популярности не всегда следует стремиться. Человек, пользу­ющийся популярностью, может опзущать себя глубоко одиноким, и у него может не оказаться хороших друзей, особенно если его популярность основывается на актерской игре, скрывающей важные стороны личности

Кроме того, добрая дружба часто возникает вопреки механизмам, создающим популярность. Это не стоит понимать в том смысле, что чело­веку популярному не хватает способности заво­дить друзей. Но дружба может ид ти и совершен­но другими путями. Возможно, Аристотель и прав, говоря, что пожилым людям с негативным взглядом на мир сложнее подружиться с кем-то, чем молодым и красивым людям. Но дружба тем и ценна, что доступна и пожилому человеку, и ин­троверту, и застенчивому, и тому, кто сторонится людей. Дружба может также распространиться и на того, кто почти никому не нравится, но в котором кто-то вдруг заметит нечто, благодаря чему возникнет дружба.

Нильс Фредрик Даль рассказывает о такой дружбе в романе «По дороге к другу». В нем пожи­лой и нелюдимый «придворный граф» знакомится с одиноким мальчиком Вилготом. Кто бы мог по­думать, что именно они станут друзьями? Но друж­ба зачастую и возникает именно там, где ее никто не ожидает. Возможно, в дружбе мы ищем кого-то похожего на нас, кого Аристотель называет вто­рым я. Но иногда сложно заранее предвидеть, какого рода сходство мы обнаружим. В романе «По дороге к другу» героев связывает то, что оба они чувствуют себя вне общества И каждый из них видит в другом противовес своему одиночеству.

УМЕТЬ СЛУШАТЬ

Одна из наиболее популярных книг о дружбе на­шего времени — это «Как завоевывать друзей», на­писанная американцем Дейлом Кар неги (1888— 1955). Писатель вырос на бедной ферме в США и много лет ездил из города в город, занимаясь тор­говлей. Он быстро обнаружил, что его успех про­давца зависел от того, насколько он понравился покупателям как человек И он начал примечать, что конкретно в нем нравилось людям. В основ­ном именно этот опыт он позднее использовал в своей книге, оказавшейся в списке мировых бест­селлеров. Экземпляр этой книги лежал, например, на прикроватной тумбочке моего лучшего друга гимназических времен

Один из самых важных советов Карнеги тому, кто хочет нравиться и кто хочет приобрести боль­ше друзей, — научиться слушать. «Глубочайший инстинкт человеческой природы — это желание ощутить свою важность», — пишет он. И наша за­дача как слушателей состоит в том, чтобы говоря­щий с нами человек чувствовал свою значитель­ность. Это происходит тогда, когда наш интерес к другому человеку неподделен. Мы также должны стараться, чтобы содержание разговора опреде­лялось интересами другого. Пусть он играет глав­ную роль в разговоре, а мы лишь задаем вопросы на интересующую его тему. Особенно осторожно следует высказывать критику или исправлять то, что другой говорит. Критика непродуктивна, пото­му что вынуждает людей за щи литься, утверждает Карнеги. Кроме того, критика опасна, поскольку задевает гордость людей, наносит урон их чувству собственного достоинства и вызывает досаду.

Многие были шокированы тем, как цинично и расчетливо относится Карнеги к дружбе. Другие увидели в книге пример того, как полностью коммерциализированное общество подавляет подлинную дружбу, превращая ее в исключитель­но деловые отношения. Американский социолог Роберт Белла утверждает, что рассуждения Кар­неги о дружбе насквозь пропитаны конкуренци­ей того общества продавцов и антрепренеров, в котором он жил, и что поэтому Карнеги делает из дружбы инструмент успеха в обществе. Возможно, это так. Возможно, он пишет не о дружбе в нашем понимании. Возможно, он пишет о том единствен­ном, что знает, — как стать хорошим продавцом.

Тем не менее я думаю, что многие узнают себя в тех ситуациях, которые он описывает, и именно поэтому книга так популярна: мы хорошо знаем, как важно, чтобы тебя слушали Последние иссле­дования показали, что разговоры, в которых люди чувствуют, что их слушают, воспринимаются ими как более интересные. В одном опросе нужно было ответить, какой разговор считается скучным. Так вот, самым скучным разговором оказался тот, где занятый собой собеседник желает говорить толь­ко сам, особенно если он выступает в роли того, кто «знает лучше». Исследования также показыва­ют, что люди ценят в разговоре. Нас радует, если собеседник проявляет интерес к сказанному нами и просит развивать тему дальше. Мы также вос­принимаем положительно, когда собеседники пе­рефразируют нас, то есть говорят то же самое, но другими словами, или ссылаются на то, что мы не­давно сказали. Все это свидетельствует о том, что собеседник следит за разговором и запоминает то, что говорят. Хорошо известно, что особенно женщины умеют посылать маленькие сигналы о том, что они слушают, кивая, улыбаясь или издавая подбадривающие звуки.

Так что плохого в том, чтобы попытаться стать лучшим слушателем? Проблемой было бы, если бы понятие «слушать» редуцировалось до чисто технического действия, как у актеров, играюпщх роль, с которой они себя не идентифицируют. Что была бы нам за радость, если бы собеседник только прикидывался заинтересованным в том, что мы говорим? Разве мы этого хотим от наших друзей? И разве не является искренность одним из важнейших требований дружбы? Другой пробле­мой, если брать за основу представление Карнеги, было бы то, что понятие «слушать» у него носит характер торговой сделки: я тебя слушаю, потому что хочу тебе понравиться. Я слушаю тебя в обмен на твою симпатию. Но такая позиция может ока­заться и неуместной. Карнеги не раз повторяет, что интерес, который человек выказывает своим друзьям, должен быть искренним. Изображать за­интересованность — недостаточно. И хотя в сво­ей книге Карнеги использует свой опыт продавца и даже включает в нее главу о том, как стать успеш­ным бизнесменом, читателям вовсе не обязатель­но придавать этому большое значение Думаю, мы можем воспринимать его книгу просто как доброжелательный совет постараться проявлять больше интереса к тому, что говорят другие люди Если бы я тем не менее решил покритиковать Карнеги, то обратил бы внимание на то, что он, кажется, забывает о взаимности, которая всегда должна присутствовать в дружбе. Дружба, низве­денная до односторонних отношений говоря­щего и слушающего, вряд ли будет долгой Взаим­ность предполагает, что каждая сторона имеет воз­можность высказаться и что другая сторона встре­чает ее с настоящим и искренним интересом

ДРУЖЕСКАЯ КРИТИКА

А как быть с критикой? Следует ли нам воздер­жаться от критики друзей? Не все в этом вопросе заходят так далеко, как Карнеги. Наоборот, мно­гие подчеркивают, что дружба хороша еще и тем, что предоставляет нам прекрасную возможность исправиться, когда мы говорим или делаем что- то неразумное. Если другим людям безразличны наши ошибки или в худшем случае они вызы­вают у них злорадство, то друг хочет защитить нас, если мы делаем глупость, хотя это и означа­ет выступить с критикой. Поэтому критические высказывания могут быть проявлением дружбы: «Некоторые люди хвалят все и не выказывают ни­какого противодействия, — пишет Аристотель. — Другие критикуют все подряд, не волнуясь о том, что обижают кого-то. Дружба находится где-то посередине между этими двумя крайностями«.

В то же время выставляются требования и к форме критики, высказывающейся друзьями. Как и все остальное в дружбе, она должна быть дружеской. Она не должна иметь форму нападок, направленных на то, чтобы уничтожить позицию или уверенность в себе другой стороны. Психо­лог Стив Да к формулирует это следующим обра­зом: «Друг — это тот, кто, увидев, как ты танцуешь в пьяном виде на столе, являясь тем самым всеоб­щим посмешищем, отведет тебя в сторону, при­чем сделает это как можно незаметней, чтобы ты не выглядел еще более глупо». Пример того, как можно критиковать друзей, не роняя их чувства собственного достоинства, из более далекого и более чуждого нам времени мы находим у древ­негреческого философа и историка Плутарха (ок 46—120 гг. н. э.). Его учитель Аммоний однаж­ды посчитал, что его ученикам грозит опасность перенять слишком экстравагантный образ жизни И как-то, когда все они собрались трапезничать, он вызвал к себе раба и, обвинив его в том, что тот ведет роскошный образ жизни, приказал его вы­сечь, бросая при этом м н ого значительны е взгляды на учеников. Пример для нас экзотичен. У нас больше нет рабов, и мы в еще меньшей степени признаем право рабовладельца сечь своих рабов. Возможно, мы также осудим несправедливость того, что порка раба является частью нравствен­ного воспитания студентов. Но суть истории мы тем не менее можем оценить: Аммонию было важ­но не формулировать критику слишком напря­мую. Он, очевидно, опасался, что прямая критика вызовет у учеников защитную реакцию и тем са­мым приведет к противоположному результату. Или, может быть, он считал учеников своими друзьями и не хотел унижать их. Эту задачу он решил при помощи спектакля с рабом И хотя мы и осуждаем его действия, мы можем оценить этот пример, а также мотивы поведения Аммония.

Плутарх дает не один совет о том, как следует все хорошо обдумать, прежде чем критиковать друзей. Одно дело — честность по отношению друг к другу, которая вовсе не означает, что искрен­ность должна принять форму нападок и обви­нений. Важно также выбрать время: мы должны научиться распознавать мгновения, когда наши друзья готовы воспринять критику. Нельзя высту­пать с прямой критикой в присутствии других людей, также ее следует всегда сочетать с ука­занием сильных сторон друга.

Подобным образом это делает и Хельге в ро­мане Туре Ренберга о Ярле и его товарище Хельге:

«О’кей, — сказал Хельге, сделав последний удар. Он посмотрел на меня. — О’кей, теперь это хоть на что-то похоже, кисло правда, ты играл, как слепой, и мычал, как корова, но в этом была энергия».

Семнадцатилетний Хельге проявляет стро­гость, критикуя друга. Они играют в одном музы­кальном коллективе, и им сложно сыграться. Хельге прямо указывает на недостатки, но в то же время сочетает критику с похвалой. Таким обра­зом он щадит чувства друга.

Как лучше всего высказывать критику, являет­ся отдельной темой в области, называемой руко­водством. Среди прочего в ней рассматривается и то, как следует высказывать и воспринимать критику отдельному члену коллектива. Золотым правилом здесь считается следующее: прежде чем критиковать сотрудника, всегда следует спросить, что он сам думает о проделанной работе Очень часто оказывается, что человек и сам задумывал­ся над тем, что проделанная им работа была недостаточно хороша. Возможно, он также зна­ет, что ему следовало бы сделать или что он может сделать в следующий раз, чтобы избежать дан­ной проблемы. В подобных ситуациях гораздо лучше ограничиться вопросом и дать другой стороне подумать над своей работой, чем занять осуждаюпдую или оцениваюп^то позицию. И дело не только в том, что подобное отношение может казаться унизительным. Болыпинство людей будут также сознательно или бессознательно пытаться защитить себя от унижения, ставя критику под сомнение и тем самым теряя возможность на­учиться чему-то новому. Это, разумеется, можно также перенести и на дружбу.

Однако иногда мы, возможно, оказываем нашим друзьям услугу, говоря им и не очень приятные вещи, как, например, делает Хельге, обнаружив, что его друг Ярле соврал ему и своей девушке Катрине:

«Ты — фальшивый, Ярле, — сказал он и посмот­рел на меня. — Ты это знаешь?»

Конечно, можно дискутировать о том, являет­ся ли прямая конфронтация лучшим способом разрешения критических ситуаций. Но Хельге выбирает в данном случае эту стратегию. Во вся­ком случае, мы можем уважать его за честность А кто будет с нами честен, если не наши друзья?

ВРЕМЯ, КОТОРОЕ ЗАНИМАЕТ ДРУЖБА

В большей части классической философии друж­бы идеальная дружба представляется как чисто избыточный феномен. Мы должны приходить к друзьям не потому, что они нам нужны, а потому, что хотим поделиться с ними избытком наших чувств, мыслей, энергии и т. π В действительности дружба вряд ли такова: мы приходим к друзьям также и потому, что они нужны нам. Мы хотим видеть их, ибо иначе нашей жизни не хватает чего- то существенного. И нам не просто не хватает дружбы вообще Поскольку дружба всегда является чем-то личным, мы скучаем по конкретным людям И если эта нехватка становится слишком большой или продолжительной, дружба исчезает. Лучше прекратить ее, чем жить, постоянно скучая. Эта нехватка чувствуется особенно сильно, если мы не понимаем, почему друг не уделяет нам столько внимания, сколько нам бы хотелось.

Так что дружба требует ухода. Она требует, чтобы друзья показывали, что не безразличны друг другу и что им хочется видеться. Это баналь­ная мысль, тем не менее одна из самых важных. Обычной причиной неудавшейся дружбы являет­ся то, что друзья не проводят достаточно времени вместе, утверждает немецкий философ Харальд Лемке. Дружба требует присутствия, напоминает также Аристотель. Дружба требует, чтобы друзья действительно встречались и проводили время вместе.

Почему мы так легко пренебрегаем этим? Частично причина заключается в том, что жизнь предъявляет нам слишком много других требова­ний. Работа, образование и семья требуют своего. У нас есть интересы, которым мы также хотим уделять время. Возможно, мы пренебрегаем друж­бой еще и потому, что наше молчаливое знание о дружбе было ослаблено на протяжении послед­них ста лег, особенно среди женатых и живущих вместе взрослых людей. Мы не уверены в том, что следует делать, чтобы поддерживать дружеские отношения. Чаще всего мы делаем то же самое, что делали наши родители, приглашая людей на обед и на кофе. Однако вовсе не факт, что это пра­вильные условия для развития дружбы На таких приемах люди обычно встречаются как группа, и часто сложно завести разговоры на личные темы «Группа стимулирует разговоры, базируклциеся на бесконечных повторениях, где не возникает ничего нового, в том числе и настоящих челове­ческих встреч», — предупреждает Альберони

Чтобы выжить, большинству дружеских отно­шений требуется соединить два одиночества, то есть друзьям нужно встречаться наедине — только они вдвоем, и больше никого, уделяя тем самым внимание тому особому, что делает именно их двоих друзьями. Некоторым порой очень сложно находить время для таких встреч, поскольку его всегда не хватает. Тем не менее это необходимо. Речь опять-таки идет о выборе. Чтобы сохранить хорошего друга надолго, есть только один способ: найти время для дружбы Иногда при этом необхо­димо побороть ощущение, что подобный способ заключает в себе предательство по отношению к другим, например к люб им ому человеку, мужу или жене Решение дилеммы может заключаться в том, что обе стороны дадут друг другу возможность уделять внимание своим друзьям. От этого могут выиграть и дружба, и брак

ХОРОШАЯ ОСНОВА

Начиная с античных времен и вплоть до XIX века через все написанное о дружбе красной нитью проходит мысль о том, что в друзья надо выби­рать хороших людей. Когда ищешь друга, следует остановиться на человеке с твердым характером, надежном и последовательном, пишет Цицерон. Эхом Античности звучит Кант, когда описывает хорошего друга как человека с прямой спиной — серьезного, надежного, с чувством собственного достоинства, чье поведение свободно от фаль­ши и предательства, а темперамент отличает­ся теплом, сердечностью и легкостью. Не так уж просто на первый взгляд определить нравствен­ные качества другого человека Поэтому, прежде чем привязаться к нему, следует дать себе время познакомиться с ним поближе, советует Аристо­тель. Друзья должны хорошо узнать друг друга, или, как гласит пословица, на которую ссылается Аристотель, съесть пуд соли, чтобы узнать друг друга. Цицерон понимает, что многие друже­ские отношения завязываются до того, как друзья хорошо узнают друг друга. Чувства часто затяги­вают нас в дружбу быстрее, чем требуется, что­бы хорошо узнать друг друга. Необходимо быть разумным и попытаться укротить чувства, пока не разглядишь другого человека.

Лично я критически отнолгусь к приданию такого значения хорошим человеческим каче­ствам Я боюсь, что в конечном счете это обернет­ся некоторого рода элитарностью — представле­нием о том, что только нравственно совершенные люди могут заключать благую дружбу. А ведь пода­вляющее большинство наших друзей обладает как хорошими, так и не очень хорошими сторонами, и, может быть, именно поэтому они нам нравятся. Американский литератор Эндрю Салливан аписы- вает своего друга Патрика как человека, которому было сложно понравиться другим людям: «То, как он избегал контакта, когда ему нужно было побыть одному, его вспыльчивый нрав и упрямая гордость иногда делали его невозможной личностью». Тем не менее зги двое стали лучшими друзьями. Многим наверняка зто покажется знакомым У нас тоже есть друзья с непростыми чертами характера. Но все же они у нас есть. Б том числе и поэтому большинство из нас считает то вни­мание, которое в Античности уделяли хорошему человеку, несколько преувеличенным, чтобы не сказать неуместным. И все же то обстоятельство, что философы Античности признавали дружбу и добро понятием неразделенным, производит впечатление. По всей видимости, нам не следу­ет просто так отбрасывать эту мысль, пока мы не рассмотрим ближе, что лежит в ее основе.

Современные исследования подтвердили, что нравственные качества имеют значение для дружбы. Иногда дружба прекращается, потому что один друг не может согласиться с нравственным выбором другого, даже если это не касается его лично. В то же время следует заметить, что во вре­мена Античности внимание к этике было глубже, чем рассматривание отдельных взглядов чело­века на различные вопросы. В эпоху Античности этика в первую очередь рассматривала осново­полагающие воззрения человека, которые выра­жались в его поведении, — то, что называлось его добродетелями Французский философ Андре Конт-Спонвиль в книге «Маленький трактат о ве­ликих добродетелях» дает модернизированное описание классических греческих добродетелей. Он пишет о вежливости, верности, мужестве, справедливости, великодушии, смирении, благо­дарности, мягкости и др. Если в античном соеди­нении этики и блага что-то есть, то нам следует искать именно эти качества в тех, кого мы хотим видеть нашими друзьями. Так ли это?

Я думаю, речь здесь идет о чем-то очень про­стом и само собой разумеющемся. Давайте возь­мем в качестве примера великодушие и будем рас­сматривать это качество не только как щедрость в деньгах и подарках, но и в более общем смысле Великодушный человек — это тот, кто отдает себя с легким сердцем и кто легче остальных проща­ет другим их ошибки и слабости. Нет сомнений в том, что общение с таким великодушным другом будет приятным. Также и многие другие пробле­мы, возникаюпще между людьми, легче разрепшть с таким человеком То же самое касается и других только что упомянутых добродетелей.

Это также частично является более глубоким обоснованием культивирования древними гре­ками добродетелей. Для античных греков добро- дет ели были теми качествами, к которым надо стремиться, поскольку они являются условия­ми мирного человеческого сосуществования. Каку Сократа, так и у Платона и Аристотеля — трек философов, придавших основную форму этике добродетели, — это является ярко выраженным главным мотивом. Все трое осознают, что у чело­веческой натуры есть и теневые стороны, угрожа­ющие обществу и в большом, и в малом. Греческая история того времени богата примерами того, как плохо все может обернуться, когда эти более тем­ные стороны человеческой природы начинают доминировать. И все трое видят в классических до­бродетелях противовес этим опасностям. Общей для них является также вера в возможность разви­вать себя — или дать толчок развитию других — и сделаться как можно лучше, то есть более до­бродетельными людьми. Можно стать более веж­ливым, верным, великодушным, мужественным и справедливым. Эта мысль также подразумевается в античной теории дружбы, призывающей нас выбирать в друзья людей, далеко продвинув- шихся на этом пути.

Одновременно нас самих призывают разви­ваться в этом направлении, что вполне логично. Если добродетели способствуют мирному сосуще­ствованию, то вероятность возникновения благой дружбы, разумеется, наиболее велика, когда этому способствуют обе стороны. Однако собственный вклад человека наиболее важен. Сложно контро­лировать добродетель других людей, но мы, по крайней мере теоретически, можем управлять своей. Это часто повторяется в античной фило­софии дружбы: тот, кто хочет иметь доброго дру­га, должен в первую очередь стараться развивать себя так, чтобы предстать достойным кандидатом в друзья для других хороших людей. Тому, кто де­лает это, будет также легче подружиться с кем-то. Как полагали греческие философы, хорошему человеку можно не страшиться одиночества Потеряв друга, например, из-за того, что тот умер, такой человек легко найдет себе нового друга. Затем эту мысль подхватывает Кант: «Как толь­ко мы сделаемся достойными, став хорошими и цельными людьми, мы можем быть уверены, что появится кто-нибудь, кто выберет нас в друзья, а с течением времени мы испытаем, что дружба будет становиться все лучше и ближе». Кант кри­тикует также всех тех, кто жалуется на недостаток дружбы, считая, что другие являются недостаточ­но хорошими друзьями. Вместо того чтобы жало­ваться на других, им следует обратить свой взгляд на самих себя, советует он Возможно, недостаток друзей объясняется тем, что им самим не хватает дружелюбного настроения. Обвиняя других в не­дружелюбии, они, таким образом, в действ итель- ности сами отталкивают от себя друзей своими эгоистичными и чрезмерными требованиями.

Вероятно, мысль о том, что нам следует совершенствоваться, чтобы стать более вежливы­ми, верными, щедрыми, мужественными и спра­ведливыми людьми, и что нам следует делать зто ради того, чтобы испытать лучшую дружбу, мно­гим сегодня покажется странной. Бессознатель­но мы как раз ищем вежливых, верных, храбрых и справедливых друзей. Но мысль о том, что мы сами могли бы совершенствоваться в этом направ­лении и что это было бы на благо нашей дружбе, сегодня, скорее, редкость И тем не менее следу­ет быть более внимательными к тому, как наше собственное поведение влияет на нашу дружбу. И также важно — или даже важнее — понаблю­дать, как мы вместе развиваемся посредством дружбы, ведь, как объяснял Аристотель, дружба обладает облагораживающей силой. Не все дру­жеские отношения заключают ее в себе, и не все в одинаковой степени. Но благая дружба обладает этим свойством. Поэтому искусство дружбы заключается и в том, чтобы быть чутким к тому, что дружба делает с тобой. Становиться ли ты более сильным, открытым, щедрым, энергичным, любознательным и храбрым или дружба ломает тебя? Если правильно последнее, то, возможно, следует иначе оценить эти отношения.

ТРАДИЦИИ И РИТУАЛЫ

Когда Ионафан предложил свою дружбу Давиду, он снял с себя плащ, меч и лук и отдал их тому в знак дружбы между ними Согласно древним восточ­ным обычаям, в этом заключался глубокий смысл. Отдавая свои личные вещи, человек словно отда­вал самого себя. Когда Ахиллес услышал о смерти Патрокла, он стал посыпать голову пеплом и рвать на себе волосы и одежду. В старые времена в Европе двое мужчин или жешцин обычно кля­лись друг другу в вечной дружбе, скрепив клятву кровью или получив у священника благословение на дружбу, согласно существовавшим ритуалам.

Сегодня подобные ритуалы кажутся экзотич­ными, старомодными и неестественными. Наше время относится к ритуалам довольно враждебно. Я тоже не считаю, что мы должны пытаться вос­кресить обычаи предыдущих времен. Но мы мо­жем научиться чему-то у самой идеи, лежащей в основе использования ритуалов. Речь идет о такой простой вещи, как создание рамок для поддержки чего-то, что человек считает важным. Религиоз­ные ритуалы возникли, чтобы помочь верующему направить внимание на определенные стороны веры. Но ритуалы существуют и вне религии

То, что мы едим в определенное время, делим не­делю на семь дней, не работаем по выходным — все это я считаю некоторого рода ритуалами. Речь опять-таки идет о рамках, помогающих нам упоря­дочивать и уравновешивать жизнь, отводить время и место на то, что важно: на еду, общение, отдых и здоровье. По той же причине следует своим собственным ритуалам и отдельный человек чте­нию газет за завтраком, перерыву на кофе, трени­ровкам два раза в неделю или посещению бабушки каждое второе воскресенье. В этом смысле ритуа­лы помогают нам делать то, что является важным И чем лучше они отработаны, тем легче им следо­вать. Мы оставляем время на тренировки по по­недельникам и четвергам, потому что всегда зани­маемся спортом в эти дни. Мы знаем, что это так, и планируем неделю, исходя из этого.

Возможно, следует упорядочить и наши дру­жеские отношения? И пусть скрепление дружбы кровью кажется нам ненужным, преувеличен­ным выражением чувств, есть другие вещи, которые стоит делать. Например, встречаться с друзьями раз в месяц или чаще, что, кстати говоря, делают многие женщины, выделяя по­друге один день в неделю — скажем, четверг. Тогда и ты, и твои близкие знают, что в этот день ты встречаешься со своим лучшим другом или с другими друзьями

Вероятно, мы можем также яснее говорить или показывать другим способом нашим друзьям, что они нам не безразличны То, что во времена роман­тической дружбы XIX века люди заключали дружбу с такой же серьезностью, с какой мы сегодня всту­паем в брак, кажется нам чуждым «Я выбрал Вика в друзья, и он принял это, — пишет молодой инже­нер Джеймс Блейк в дневнике. И продолжает: — Да живет он долго и счастливо, и да никогда не разорвутся узы между нами». Нам следует под­ыскать выражения, которые будут естественны для нас, но в то же время нам есть чему поучиться у яркого языка XIX столетия, посвященного дружбе и той открытости, с какой люди выка­зывали свои дружеские чувства. Например, мы могли бы просто сказать: «Ты хороший друг».

КРИЗИСЫ И ИЗМЕНЕНИЯ

Согласно Аристотелю, искусство жизни заключа­ется в поисках золотой середины между слишком мало и слишком много. Если дружба относится к подобному искусству, значит, важно сохранять пропорции и в ней. Друзьям не следует видеть­ся слишком редко, но и слишком частые встречи вряд ли необходимы: Не стоит скупиться, отда­вая себя, но также важно и не переусердствовать. Не в последнюю очередь это относится и к равно­весию между дающей и принимающей сторонами в дружбе. Не должно бьггь так, что одна сторона все время дает, а другая все время принимает.

Ответ на вопрос отом, что действительноявля- ется равновесием, вряд ли однозначен. Во-первых, это зависит от личности заинтересованных сто­рон. То, что один воспринимает как нейтральную информацию, другой может считать неприятным выворачиванием частной жизни Один хочет ви­деться с другом раз в неделю, а другой доволен и более редкими встречами. Это, конечно, может быть причиной того, что люди осторожно прибли­жаются друг к другу в начале дружбы, пока они не узнают друг друга хорошо. Впрочем, в дружбе речь, скорее, идет не об объективном балансе, а о субъективном ощущении равновесия. Один друг может быть щедрым, часто угощать другого и покупать ему что-то, не чувствуя нарушения вну­треннего баланса их отношений. Многое зависит от того, насколько он чувствует отдачу в других сферах, хотя, впрочем, сама возможность давать воспринимается некоторыми как подарок

Поскольку равновесие в дружбе в большой степени является субъективным ощущением, то и нарушено оно может быть в субъективном восприя­тии одной из сторон, так что никто другой этого и не заметит. Это может, например, произойти, если один друг считает, что он вкладывает в друж­бу больше, чем другой, и это воспринимается им как проблема. Другой стороне может при этом ка­заться, что все в порядке. И тогда у первой стороны возникает ощущение резкого дисбаланса Иногда совсем немногое — неосторожное замечание, жест или отсутствие желаемого действия — может вы­звать настоялщй кризис Как и во многих других межличностных проблемах, речь здесь идет о не- сбывлшхся ожиданиях Человек хочет или ожидает чего-то от друга, а этого не происходит или про­исходит нечто иное, что приносит разочарование.

Кризис означает, что человек чувствует себя неуверенным в дружбе; ему кажется, что его пре­дают и недооценивают. И если кризис возник, то он легко усугубляется. «Кризис проистекает из ра­зочарования и грозит смертельным столкновени­ем, — пишет Альберони. — То, что совсем недав­но было счастливым сосуществованием, в одно мгновение превращается в арену стратегической борьбы и самоутверждения». Речь идет о том, чтобы спастись от кризиса, сохранив самоуваже­ние, пусть даже и обидев или отвергнув другого.

Описанием Альберони кризиса дружбы лег­ко увлечься. «В кризисе дружба походит на влюб­ленность, — пишет он. — Человек испытывает то же беспокойство и ту же постоянную смену беспокойства на надежду. Но если при влюблен­ности беспокойство является неотъемлемой ча­стью отношений, на дружбу оно действует как яд». За короткое время оно может уничтожить даже самые лучшие дружеские чувства.

Как пережить кризис дружбы? Это, конечно, зависит от того, какого рода этот 1физис. Иногда правильное решение заключается в том, чтобы отказаться от дружбы. И зто не обязательно озна­чает поражение Любая форма жизни, в том числе разрывы и трансформации, означает развитие, и мы должны позволить меняться и нашей дружбе. Очень немногие дружеские отношения длятся всю жизнь. Быть может, прерванная дружба даст пространство для новых дружеских отношений? Прерванная дружба может также продолжать свою жизнь, оставшись хорошим воспоминанием.

Но что, если есть возможность спасти дружбу и мы хотим этого? Как и во многих других кон­фликтах и кризисах, лучший помощник здесь — слово. Я часто слышу, как люди жалуются на то, что друзья обидели их или пренебрегли ими и что поэтому их дружба переживает кризис Почему же нам так сложно обсудить это с теми, кого это напрямую касается?

Когда дружба переживает кризис, нужно понять, почему он возник, какие силы спровоцировали его, а затем обезвредить их, пишет Альберони

Но в конечном счете кризис может разрешиться только новой встречей, подобной той первой встрече, при которой возникла, дружба Необхо­димо, чтобы друзья заново увидели друг друга и восхитились тем, что они увидели

Можно также упражняться в том, чтобы вы­казывать великодушие по отношению к другу, как это делали древние греки. Вместо того чтобы ра­зочаровываться и обижаться, можно постараться рассмотреть отношения с другом в целом, сфоку­сировавшись на том, что хорошо, а не плохо. Уни­жение, за которым следуют злость и мысли о ме­сти, может привести к чему-то хорошему, если это помогает освободиться от чего-то, что больше не является благом Но лучше всего нас освобождает прощение, которое помогает оставить плохое по­зади и думать не о нем, а о том, что ждет впереди, то есть думать конструктивно.

ДРУЖБА В КОМПАНИЯХ

В этой книге речь в основном идет о дружбе между двумя людьми. И это не случайно. Именно между двумя людьми чаще всего зарождается бла­гая дружба. Такой дружбе сложнее возникнуть в большой компании. Одна из причин этого заклю­чается в том, что сложно достичь такой же степе­ни доверительности со всеми членами группы, какая бывает с отдельным человеком. Б результате, находясь в компании, человек может замкнуться в себе и перестать делиться тем, что можно было бы доверить лучшему другу. .Другой причиной является то, что в группе невозможно уделить каждому человеку столько внимания, сколько друг уделяет другу, находясь с ним наедине. В группе нам приходится в большей степени рассеивать наше внимание, и это приводит к тому, что у нас меньше возможности вести беседу с каждым в отдельности. Третья причина заключается в том, что в группе легко может возобладать ревность, если между некоторыми ее членами возника­ет более тесный контакт. Порой это болезненно воспринимается остальными. Иногда компания как единое целое может выработать нечто вроде групповой ревности, которая будет эффективно препятствовать тому, чтобы двое членов группы встречались наедине. Если же встречи происхо­дят, то они воспринимаются как предательство по отношению к группе, и в ход пускаются различные санкции, чтобы не допустить повто­рения подобного. Группа может стать «компакт­ным коллективом, осуществляющим тотальный контроль над своими членами, подобно городу или племени», — предупреждает Альберони.

Поддержание дружбы в компании требует от нас настороженности. Возьмем, к примеру, раз­говор. Когда он ведется двумя людьми, редко при­ходится волноваться, как это происходит, посколь­ку его участникам предоставляется возможность высказываться по очереди. В группе все иначе Здесь часто возникают модели разговора, где двое или трое монополизируют разговор, а остальные оказываются вне его. Это происходит не нарочно и не по злому умыслу, а потому, что говоряя^ие невнимательны к происходящему. Они привык­ли брать слово, когда им захочется. И не замеча­ют, что таким образом они отнимают у других возможность делать то же самое. Это в первую очередь ударяет по молчаливым людям, по тем, кому нужно время, чтобы собраться с мыслями, и по тем, кто, возможно, из вежливости не любит перебивать других. Парадоксальным является то, что, скорее всего, именно эти люди могли бы лучше всего содействовать развитию беседы.

Мне думается, что друзья, которые встречаются компанией, могут упражняться в дружбе точно так же, как упражняются во взаимодействии игроки футбольной команды. Спортивная командная игра в мяч никогда не будет хорошей, если каждый будет действовать сугубо по своему разумению. Игрок должен видеть, где на поле находятся дру­гие игроки, какие существуют варианты, а чтобы забить мяч в ворота, отдельному игроку часто приходится пасовать мяч тому, у кого больше шансов забить гол. Подобным образом должен проходить разговор в кампании друзей После того как высказался один член группы, слово должно переходить к другому, и все должны следить за тем, чтобы каждый присутствующий получил возможность высказаться. В некотором смысле речь здесь идет о доброй старой вежли­вости. Нужно давать возможность высказаться дру­гим людям, научиться сдерживать себя. Необходи­мо немного редуцировать ту спонтанность кото­рая отличает дружбу между двумя людьми.

БУДТО СКЛАДЫВАТЬ КОСТЕР

Искусству разводить костер можно научиться. Нужно так складывать дрова, чтобы получалась пирамида. Не все поленья должны быть больши­ми. Чтобы костер разгорелся, в нем должны быть и маленькие щепки, которые легко поджигать. Имеет значение и расстояние между поленьями Оно не должно быть слишком маленьким, что­бы пропускать воздух, но оно и не должно быть большим, чтобы огонь мог перекидываться с по­лена на полено. И последнее, но очень важное — тоτ банальный факт, что для того, чтобы разгоре­лось пламя, нужна искра. Без нее тщетной будет работа даже самого искусного мастера костра.

Думаю, что и с искусством дружбы все обсто­ит таким же образом Существует много приемов, которым можно научиться. Существуют вещи, которые делать стоит, и те, которые вряд ли целесообразны. Это касается как стадии нача­ла дружбы, так и стадии поддержания дружбы: Но как бы мы ни были искусны в этом, все равно нет гарантии, что дружеские отношения возникнут и будут развиваться. Для этого нужна искра. И в отличие от ситуации с костром ни одна из сторон не может сознательно и актив­но решить привнести эту искру. С этой точки зрения дружба сродни любви Мы не можем заставить себя полюбить то, что мы не любим. Возможно, дружба даже является частью любви

Мы также можем сравнить дружбу с хорошим и глубоким сном. Можно делать все что угодно, чтобы хорошо спать ночью. Мы можем лечь в постель, плотно закрыв двери и опустив жалю­зи, в тихом месте, куда не проникает ни звука Можно постараться утомить себя, совершив долгую прогулку перед сном, выпить чашку горя­чего липового чая. Можно сделать многое, чтобы вызвать глубокий сон Но над самим сном мы не властны. Положив голову на подушку, мы сделали все, что было в нашей власти. Придет сон или нет — находится вне нашего контроля. Попробуй заставить себя заснуть в определен­ный момент времени. Скажи самому себе, что досчитаешь до десяти и заснешь на десятом ударе. Конечно, ничего не получится.

Вот и любовь с дружбой похожи на сои Мы можем создать хорошие условия для их возник­новения и развития, но мы не властны над самим процессом возникновения. Приход друж­бы или любви следует ценить как дар. Это нечто, что дается нам свыше, что-то хорошее, чего только можно ждать и за что следует лишь побла­годарить, если зто произойдет.

Поэтому мы можем быть сколь угодно откры­тыми. Мы можем научиться быть хорошими собе­седниками, а также справляться с кризисами. Все это может подпитывать дружбу. Тем не менее у нас нет гарантии, что дружба возникнет и будет развиваться. В то же время дружба может возникнуть, когда мы меньше всего этого ждем. Но как узнать, что зто та самая долгожданная дружба, а не ее пустая оболочка? Самое важное — зто особое ощущение счастья, связанное с друж­бой. Если рядом с другими людьми мы чувствуем себя одинокими, испуганными, неуверенным или обиженными, значит, они нам вовсе не друзья, даже если внешне отношения и выглядят как дружба. Во всяком случае, это не хорошие дру­зья. Благая, или хорошая, дружба пропитана счастьем. Друзья чувствуют, что они вдохнов­ляют друг друга, интересуют друг друга и при­дают друг другу сил. Когда они вместе, исчезает время, обыденность блекнет, а мир становится приключением

ИСТОЧНИКИ И ПРЕДЛОЖЕНИЯ К ДАЛЬНЕЙШЕМУ ЧТЕНИЮ

Простая, но хорошая английская вводная книга, в которой также есть много ссылок на литерату­ру, это книга «О дружбе»[12] Рэя Пала[13]. Введение в психологическую литературу о дружбе дает Стив Да к в книге «Друзья на всю жизнь». Книга Пэт ОЧКоннор «Дружба между женщинами» может послужить введением в социологические иссле­дования женской дружбы, а книга под редакцией Петера М. Нарди «Дружба мужчин» фокусирует­ся, соответственно, на мужской дружбе. Недавно изданная на норвежском книга Марит Ланге и Биргитге Слагсволвд «Друзья на всю жестокую жизнь» представляет тему с общественно-научной точки зрения.

Книга содержит много цитат и ссылок на Франческо Альберони. Все они относятся к его книге «Дружба». Аристотель пишет о дружбе в «Ни­ком аховой зтике», в «Эвдемовой зтике» и в «Рито­рике». Большинство цитат Аристотеля взято из восьмой и девятой книг «Никомаховой зги ки». Ис­точники других философских цитат в книге мож­но найти по фамилии философов в списке лите­ратуры в конце книги, если, конечно, в тексте нет ссылок на иных авторов. Если не указано другое, то приведенные цитаты переведены самим автором[14]. Названия книг в тексте даются по-русски, даже если сама книга не переведена[15].

 

КГЛАЗЕ

ИЗ ИСТОРИИ ДРУЖБЫ

Абзацы о древнегреческой и древнеримской дружбе взяты в основном из книги Пзт И стер­линг «Дружба и древние греки» и книги Дэвида Констана «Дружба в классическом мире». Абза­цы, в которых есть ссылки на письма Цицерона, основываются на его текстах. Абзацами о средне­вековой дружбе я обязан книге Брайана Патрика Мак-Гуайра «Дружба и Общество. Монастырский опыт». Элизабет О сен написала книгу «Сад пре­красного. Писавшие женщины Средневековья» о женщинах той эпохи.

Что касается дружбы между женщинами в ХУЛ и XVEQ веках, то здесь мне очень помогла книга Лиллиан Фадерман «Превосходя любовь мужчин». Интересна также книга Джанет Тодц «Женская дружба в литературе». Дружба между Сарой Понсонби и Элинор Батлер описана в книге Элизабет Мэйвор «Леди из Лланголлена». О друж­бе между Бьёрнстьерне Бьёрнсоном и Клеменсом Петерсеном рассказывает Ян Улав Гатланд в кни­гах «Между строками» и «Пол моей жизни: дружба Бьёрнстьерне Бьёрнсона с Клеменсом Петерсе- ном и другими мужчинами». Замечательным ис­следованием дружбы Конрада Η Шваха и Морица К Хансена является работа Марианне Берг Карлсен «В раю дружбы. Исследование понятия «мужское» и дружбы между мужчинами».

Романтическая дружба мужчин в США опи­сана Энтони И Ротундо. Отношения Бланка и Вика упоминаются в его статье «Романтическая дружба: мужская близость и молодежь среднего класса в северных штатах, 1800-1900». Переписка Била и Нимса упоминается в работе Карен В. Хан­сен «Наши взгляды остановились друг на друге. Мужчины и интимная дружба в Антебеллуме в Новой Англии». История о первом студенческом жилье Авраама Линкольна описана Кэрол Смит- Роэенберг в книге «Женский мир любви и риту­ала. Отношения между женщинами в Америке ХЕХ века», которая также дает хорошее представле­ние о романтической дружбе между женщинами Карин Лютцен дает также интересное описание идеологической дискуссии о дружбе женщин с 1825 по 1985 год в книге «Чего хочет сердце». Смотрите также работу Туне Хеллесюнд «Норвеж­ская старая дева. О культурной модели полов и организации одиночества».

Развитие взглядов на гомосексуальность на­чиная с ХЕХ века описано среди прочих Мишелем Фуко в первом томе «Истории сексуальности».

Смотрите также книгу Эдварда Стейна «Недооцен­ка желания». Изменения, происходившие в то же время в воззрениях на роли полов, хорошо опи­саны Томасом Лакёром в книге «Занятия сексом. Тело и гендер от древних греков до Фрейда». Джордж Л. Моссе больше фокусируется на муж­ской тендерной роли в книге «Образ мужчины». Истории гомофобии уделяется особое внимание в книге Бирна Фоуна «Гомофобия». Взгляд на го­мосексуальность в античной Греции описан также К. Й. Довером в книге «Нравы греческого народа во времена Платона и Аристотеля». Реплика Бента о том, что «мужчины не могут смотреть на муж­чин» взята из книги Стейна Рённова «Дружба и близость между мужчинами».

Классикой темы романтической любви яв­ляется книга Дени де Ружмона «Любовь и Запад». Более новая история згой темы затрагивается Энтони Гидденсом в «Трансформации интимно­сти». Цитата из немецкого философа Фридриха Паульсена о дружбе и браке приведена в книге Харальда Лемке «Дружба» (с 21-22). Исследование дружбы и брака 80-х годов, охватывавшие трид­цать американских мужчин из Бостона и его при­города, упоминается в работе Теодора Ф. Козна «Семьи мужчин. Друзья мужчин. Структурный ана­лиз принуждения в мужских социальных связях». Исследования, охватившие 200 мужчин и женщин в США и показавшие, что две трети мужчин не мог­ли назвать имени лучшего друга, в то время как три четверти женщин могли назвать одного или более друзей, описываются у Гидценса на с. 126, а иссле­дования, показавшие что женатые люди в США разговаривают друг с другом в среднем меньше, чем три минуты в день, описаны у О’ЗСоннор (с. 15). Высказывание женщины об интуиции под­руги Розе взято у Пала (с. 39)·

К ГЛАВЕ «ЕЩЕ О ДРУЖБЕ И ВЛАГОЙ ЖИЗНИ»

Связь между дружбой и благоденствием в общем плане и психическим и физическим здоровьем в особенности документируется целым рядом исследовании. Некоторые из них описываются у Пала (с. 102сл. и 144сл.), у О’Коннор (с. 17) и у Дака (с. 11). Смотрите также «Афтенпостен» от 28.04.03 и статью «Добрые друзья смягчают боль» («Gode venner lindrer smerte») в «Афтенпостен» от 19-10.03, которая рассказывает об исследованиях Ливе Фиранд в этой области в Норвегии. Исто­рия о друзьях Деметрии и Антифиле передается у Кон стана (с. 119). Вспышка эпидемии СПИДа в 80-е годы описана Эдрю Салливаном в «Неза­метный. Записки о дружбе. Секс и выживание».

Исследования, показавшие,чтолюди,хотьразимев- шие друзей, могут долго жить воспоминаниями, приводятся у О’Коннор (с 50). Значение дружбы у детей описывается среди прочего у Эдриана Фарнхэма в книге «Дружба и развитие личности».

КГЛАЗЕ ИСКУССТВО ДРУЖБЫ

Многим в этой главе я обязан Даку. Он приводит в том числе исследования, которые показывают, как мы оцениваем человеческую личность по внешности (с. 51 сл.), и как нам нравится, когда к нам прислушиваются в разговоре (с. 73)· Он также рассказывает, какое значение для дружбы имеют облцие взгляды (с. б7сл.). Эта же тема поднимается у Гоудднер и Стронг в работе «Разговор о дружбе Женщины среднего класса и их друзья». История Плутарха об Аммонии и его учениках передается у Констана (с. 103). Историк Джон Босвелл за­мечательно описал дружеские ритуалы прежних времен в книге «Однополые союзы в Европе до Нового времени».

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Альберони Ф. Дружба, и любовь. М.: Прогресс, 1991.

Аристотель. Сочинения в 4 τς М.: Мысль, 1976-1983.

Бубер М. Я и ты //Два о брава веры Μ-, ACT, 1999.

Ллдденс Э. Трансформация интимности. Сексуальность, любовь и эротизм в современных обществах. СПб.: Питер, 2004,

Ituuep. Илиада. М.: Правда. 1985.

Кант И. Сочинения в б т. М.: Мысль: I963-I966.

Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Минск: Попурри: 2007.

Кьеркегор С. Или — или. M.: Арктогея, 1993-

Маркс К, Энгельс Ф. Манифест коммунистической партии. М.: Дирекг- Медиа, 2002

Мон>пеньМ. Опыты. 1VL Наука, 1981.

Полони М. Личностное знание. М: Прогресс, 1985.

Сартр Ж.-17. Бытие и ничто: опыт феноменологической онтологии. М.: Республика, 2000

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Mj Наука, 1977.

Сенне>пР. Падение публичного человека. М: Логос, 2002.

Фуко М. Золя к истине: по ту сторону знания, власти и сексуальности. М.: Касталь, 1996·

Цнирран. О старости. О дружбе. Об обязанностях М: Наука, 1993·

Rougernont Denis de. Love In the Western World Princeton: Princeton University Press 1933; главы из згой книги также переведены на русский язык:РужмонД. de. Любовь и Запад (главы из книги) // Новое литературное обозрение. 1999, №31. С 52-72.

Simmel Georg.Oie Großstädte und das Geistesleben /Aufsatze und Abhandlungen 1901-1908.3.1. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1995.

Simmel Georg. The sostology of Geo ig- SlmrneL London: The free Press, I964. Труды этого автора также переведены на рус­ский язык: Лоыеель .Г Избранное н 2 т. М^ Юрист, I996.

Wittgenstein Ludwig. Philosophosche Untersuchungen Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1984. Книга также была переведена на русский язык: Витгенштейн Л. Философские иссле­дования // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. Μ-, XVI 1935. С 79-123.

Allan Graham. Kinship and Friendship in mo dem Britain, Oxford: Oxford University Press, I996.

Beck, Ulrich and Beck-Gemsheim Elisabeth. The Normal Chaos of Love Cambridge: Polity Press, l995Bellab Robert N. and others. Habits of the Heart. Individualism and Commitment In American life. New York: Harper and Row, 19Я5.

BoswelJohn. Same-Sex Unions In Premodern Europe New York: Vintage Books, 1995.

Brain Robert. Friends and Lovers. New York, Basic Books, I976.

Cohen Theodore F. Men’s Families, Men’s Friends. A Structural Analysis of Constraints on Men’s Social Ties / Men’s Friendships Peter Μ Nardi (ed.), Newbury Park: Sage, 1992.

Comte-SponviBe Andre. Petit Traite des Grandes Verms. 1995. (Автор использовал английский перевод: A Short Treatise on the Great Virtues. London, Vintage, 2003.)

DahlNüsFredtHe. Pävel til en venrL Oslo, Forlaget Oktober, 2002.

Dover К J. Greek Popular Morality in the Time of Plato and Aristotle. Oxford: Basil Blackwell, 1974.

Duck Steve. Friends, for life: The psychology of personal relationships. New York Harvester, 1991.

Еязег&щРяс. Friendship and the Greeks /The Dialectics of Friendship. Porter Roy ^dTbmase^Syh-vm (ed.). London Routledge, 1989.

Faderman Littian. Surpassing the Love of Men Romantic Friendship and Love between Women from the Renaissance to the Present. London: The Women’s Press, 19Я2.

Föne Byrne. Homophobia- New York Metropolitan Books, 2000.

Fumbam Adrian. Friendship and Personal Development / The Dialectics of Friendship. Porter Roy and Tomaselli Sylvana (ed.) London: Routledge, 1939.

Gotland Jan Olcw. Mellomlinjene.OsIo: Aschehoug, 1990.

Gatiandjan Olav. Mitt halve liv. BJornstjeme Bjornsons vennskap med Clemens Peteisen — og andre raenn Oslo: Kolofon, 2002.

Gouldner Heien and Strong Maty Symons. Speaking of Friendship: Middle-Class Women and Their Friends. New York and London: Greenwood Press, 19Й7.

GuBestad Marianne. Kitchen-table Society. Α caseßstudy of the family life and friendships of young working-class mothers in urban Norway. Oslo: Universltetsforlaget, 2001.

Hansen, Karen V. *Оцг Eyes Behold Each Other* Masculinity and Intimate Friendship in Antebellum New England / Men’s Friendships. Peter Μ Nardl (e&), Newbury Park: Sage,

1992.

Heäesund Töne. Den norske реррегтг. От kulturell konstitue- ring av kfonn ogorganisering av enslighet. Bergen: Urdveraltet i Bergen, 2001.

HiteShere. The Hite Report Anatlonwide study on female sexuality. New York: MacMillan, I976

Hegset Grete. Frendskap og vennskap. Hovedoppgave, Universl- tetet 1 Bergen: 1995.

Karisen Marianne Berg. «I Venskabs Paradiis*. En Studie av maskullnltet og vennskap raellom raenn. Oslo: Den. noiske historiske foren Ingen, 2000.

Konsfan David. Friendship in the Classical World Cambridge: Cambridge University Press, 19Я9 / Lancelot of the Lake. The World’s Classics. Oxford University Press, 1939.

Lange Birgitte og Slagsvoid MariL Venner for harde livet. Oslo: Aschehoug, 2003.

Laqueur Thomas Making Sex. Body and Gender from the Greeks to Freud Cambridge Harvard University Press, 1990.

Lemke Harald. Freundschaft. Ein philosophischer Essay. Darm­stadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2000.

Lewis C. S. The Four Loves. New York: Harcourt Brace Jovanovich, 1973.

L;tzen Karin. Hva hjertetbegjsrer. Oslo: Cappelen, 19Я7.

Masiow Abraham, H. Tb ward a Psychology of Being. New York: Van Nostrand, 19ба. (Существует также русский перевод: Маслоу А Психология бытия. М: Рефлбук — К: Вакпер, 1997.)

Mavor Elizabeth. The ladies of Llangollen. Harmondsworth, Penguin Books, 1974.

McGuire Brian Patrick. Friendship and Community. The Monastic Expearience Kalamazoo: Cistercian Publicatons, 1983.

Masse George L The Image of a Man. The Creation of modem masculinity. Oxford: Oxford University Press, I996.

Μ liier Rexmar. Die Epikureische Gesellschaftstheorie. Berlin: Schriften zur Geschichte und Kultur der Antike nr. 5,1974.

Nardt Peter ML (ed) Men’s Friendships. Newbury Park: Sage 1992.

NardiPeterM. Seamless Souls / Men’s Friendships. Peter Μ. Nardi (ed), Newbury Park: Sage I992.

O’Connor Pat. Friendships Between Women: A Critical Rewiew New York: Harvester Wheatsheaf, 1992.

OKker SJ. Best Friends and Marriage. Exchange among women Berkeley, Los Angeles and London: University of California Press, lyayPahtRey. On Friendship. London: Polity/Blackwell 2000.

Pakaittk Michael (ed.). Other Selves. Philosophers on Friendship. Cambridge: Hackett Publishing Company, 1991.

Porter Roy andSyivana IbmaselK (ed). The Dialectics of Friend­ship. London, Routledge 1939.

Renberg Ihre. Mannen som elsket Yngve. Oslo: Forlaget Oktober, 2003.

Rotunda К Anthony. Romantic Friendship: Male Intimacy and Middle-Class Youth in the Northern United States, 1300- I9OO / Journal of Social History, vol 23, N 1.

Rotundo E. Anthony. American Manhood — Transformation In Masculinity from the Revolution to the Modern Era. New York: Basic Books, 1993·

Rmyiow Stein. Vennskap og nsrhet mellom menn Hovedfags- oppgave i psykologt Unlversltetet 1 Oslo, 1976.

Smith jRosenberg CctraL The female World of Love and RituaL Relations between «Women in Nlnetenth-Century America / Signs № 1 (1975). P. 1-29.

Solano С. H. People. Without Friends / Friendship and Social Interaction New York: Springer, 19Э6.

Spacks Patricia Meyer. Gossip. Chlkago, University of Chicago Press, 1986.

Stein Edward. The Mismeasure of Desire Oxford, Oxford Univer­sity Press, I999.

Stone Lawrence. The Family, Sex and Marriage In England 1500— laOQ London: Weidenfeld and Nlcolson, 1977.

SuiUvan Andrew. Love Undetectable Notes on Friendship. Sex and survival. New York, Alfred Α. Κηορζ 1999.

7&fer Elizabeth. Frienship ( Other Selves. Philosophers on Friend­ship. Cambridge: Hackett Publishing Company, I99I.

Tiger Lionel Men In Groups. London: Nelson, I969.

IbddJanet Women’s Friendship in Literature New York, Columbia University Press, 1980.

Urstad Kristian. Epicurus & The Pleasure of Friendship. Hoved- fagsoppgave 1 fllosafl, Unlversltetet 1 Oslo, 2001.

Vidat Gore. Palimpsest. A memoir. New York, Random House, 1995.

Weütmrn Barry. Men In Networks / Men’s Friendships. Newbury Park: Sage I992.

Wright, Paul Men’s Friendships, «Women’s Friendships and the Alleged Inferiority of the Latter / Sex Holes. 1992, № a. P. 1-20.

Aasen Elisabeth. Driftige darner. Oslo: Pax Forlag, 1993-

Aasen Elisabeth. Det skjonnes hage Mlddelalderens skriyende kvlnner. Oslo: Pax Forlag I996.

 

[1]Аф*гсзтас*лн // 200J. 19янв. (Центральное стапасгичсскпс бюро).

[2] Автор отчета. — Шир Хайт — иссясдовала вопросы женекпй сыосуальнасти с точки зрения феминизма.

[3] ДагбладсЛ* // 2003.1 фсвр.

[4] Вердене Ганг // 200J. 2 нояб.

[5] Дасбладсл* от // 200J. 1 февр.

[6] Афгпшостон // 200Э. 19 янту

[7] Да1€л адст // 200Э. 1 фсвр.

[8] Майкл Полани: (Ifl^l-1976) — ашнийский физик, химик и фило­соф всшгрсвхзго праиоссгадания, представитель постпозитивизма.

[9] «Речи высокого* — одна из частей дрсвнтхзандинанского зпаса «Старшая Эдда*.

[10] Йоэсф Бойс (1921-19В6) — немецкий, худажник-псхгг^щцсрнист.

[11]&э_рум — местчхо в 10 км кюпэ-эаладу or Осло, где находится музей современного искусства, носящий имя нпрвпкекой фигурист­ки Сони Хгнуг и ст. мужа Ншгьсг: Унсггда.

[12]  Вэоой главе все названия произведений переведены на рус­ский ялшд в сгшскс литорин «у ры вы найдете названия книг и имгна авторов на языке оригинала. — Прим. игр св.

[13]  Полные выходные данные привадятся в списке литературы в конце книги.

[14] А на русский язык

[15] Прим. перса

Написано: admin

Март 4th, 2016 | 3:38 пп