Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Хельге Сваре — Философия дружбы — часть 1

Перевод с норвесжского И. Зароновой

ДРУЗЬЯ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Любовь по своей природе преходяща. Искать секрет, как сделать ее величиной постоянной, — та же самое, что заниматься, поисками философского камня или панацеи от всех бед. А если бы нам и посчастливилось отыскать его, эта было бы также бесполезно или даже опасно для человечества Священными узами общества является дружба

Мэри Уалстонкрафг.

Примите участие в небольшом эксперименте составьте список имен тех, кого вы считаете сво­ими друзьями. Укажите всех, с кем вы, по вашим ощущениям, находитесь в дружеских отношениях. Затем присмотритесь к этим именам внима­тельнее и спросите себя, какого рода дружба связывает вас с каждым из них по отдельности

Как вы дружите? Почему вы считаете его или ее своим другом? Что означает для вас дружба? И ка­кую роль играет она в вашей жизни?

Так можно размышлять о дружбе. И подобным образом люди размышляли на протяжении более двух тысяч лет. В настоящей книге я разовью неко­торые из этих мыслей и задамся вопросом: а что, собственно, такое дружба? Дружба — это одно по­нятие или же их несколько? И можно ли сделать что-то для того, чтобы стать лучшим (чем вы есть) другом?

Друзья — часть нашей жизни от ее начала и до самого конца. Моего первого друга звали Хансе- манн, и я восхищался им больше всего на свете. Он был мой ровесник, но крупнее и сильнее, чем я, и постоянно производил на меня впечатление тем, что ломал разные вещи. Позднее я обратил внимание на Метте из соседнего дома. Нас объе­динила любовь к рассказам и сказкам, троллям и игрушечным зверям.

Насколько я помню, ребенком я редко бывал один. Изменение произошло в подростковом воз­расте; тогда я много времени проводил наедине с самим собой. В послеобеденное время я часто посещал библиотеку, основательно изучая полки не только с романами, но и с книгами по религии, философии и политике. Я читал Киелланда, Бьёр- небё и Хоеля, позднее — «Божественную комедию»

Данте и политические записки Розы Люксембург. Книги стали моими самыми близкими друзьями и продолжают оставаться ими по сегодняшний день. И поскольку чтение является важной частью моей жизни, я высоко ценю время, которое могу проводить в одиночестве Время, дающее мне сво­боду читать и размышлять. Но я также помню ту радость, которую испытывал, подружившись в старших классах школы с моим первым другом, который любил книги почти также сильно, как и я. В течение целого года мы каждый день вместе воз­вращались домой из школы. По вечерам я проез­жал на велосипеде два километра до его дома, и мы сидели в его комнате и болтали до глубокой ночи. Мы вели долгие разговоры на серьезные темы, которые занимали нас обоих. Он был умен и любознателен, умел слушать и призывал меня высказывать и обосновывать мои мысли.

С тех пор друзья появлялись и исчезали. В моей жизни были периоды, когда я большую часть времени проводил в одиночестве, и времена, ког­да рядом было много друзей. Возможно, такое че­редование присуще жизни каждого человека? Оно снова и снова напоминало мне о том, как важна дружба. Тоска из-за отсутствия друзей, которую я порой олзущал, и радость от общения с друзьями, которые у меня были и есть, постоянно напомина­ют мне о значении дружбы.

В то же время меня удивляет, насколько редко дружбу обсуждают. Люди часто говорят о друзьях и о том, чем они занимаются: «У Бенте новая работа, а Трульс вроде бы ремонтирует ванную». Но само­му феномену дружбы уделяют мало внимания. Это становится особенно заметно в сравнении с тем неимоверным интересом, который в наши дни вызывают другие отношения между людьми, а именно — романтическая любовь. Романтиче­ская любовь культивируется в романах, новеллах, журналах и фильмах. Она послужила источником появления многочисленных брошюр и статей о том, как найти партнера, как строить отношения с ним, как справляться с конфликтами, возникаю­щими в отношениях с партнером, и как пережить горе, вызванное разрывом этих отношении. Ког­да любовные отношения находятся под угрозой, друзья и коллеги всегда готовы дать совет, по­делиться своими размышлениями и мыслями о том, что было неправильно и что нужно делать Романтическая любовь является темой бесконеч­ных размышлений, волнений и теорий.

В последние годы картина тем не менее изме­нилась. Все чаще мы читаем о дружбе в газетах и журналах. Возросло число фильмов и телесериа­лов, где дружеские отношения являются главной темой. Наиболее известен американский сериал «Друзья на всю жизнь». Другие примеры последних лет — «Сейнфельд», «Секс в большом городе» и ав­стралийский сериал «Наши маленькие секреты». Речь в них идет также и о влюбленности, и о люб­ви. Все действующие лица периодически влюб­ляются, а порой даже обзаводятся на некоторое время любимыми. Но в основном все коллизии рассматриваются с точки зрения друзей. Доми­нируют в этих сериалах друзья и дружба между ними, и именно дружеские отношения являются основой сюжета.

Такое фокусирование телесериалов на дружбе отражает действительность, в которой все больше людей в течение того или иного промежутка време­ни живут одни, без близких членов семьи. Это дела­ет дружеские отношения более важными, нежели раньше. Многое также указывает на то, что сегод­ня у нас больше друзей, чем раньше, и что друзья больше для нас значат. В 1980 году 27 процентов населения Норвегии ответили, что у них нет близ­кого друга. Спустя менее чем 20 лет, в 1998 году, этот процент уменьшился до 1б[1]. Тем не менее сам фено-мен дружбы по-прежнему мало обсуждается. Друзья в телесериалах тоже не тратят времени на разговоры о дружбе. Она просто существует, как само собой разумеющееся обрамление действия.

Быть может, это молчание указывает на то, что дружба не терпит пристального внимания? Италь­янский философ Франческо Альберони утверж­дает следующее: дружба — это то, что спонтанно возникает между людьми, которые друг другу нра­вятся и друг друга уважают. Это феномен, подни­мающий нас над обыденностью. В то же время дружба предусматривает невинную наивность. Она не терпит жесткого анализа. Возможно, не­многословность в том, что касается дружбы, объ­ясняется также распространенным в нашей части земного шара мифом о том, что дружба — это «не­что, что просто случается». Мы не можем ни управ­лять ею, ни повлиять на нее. Поэтому нет и при­чины говорить или размышлять о дружбе. Третьей причиной такого молчания может быть культуро­логическая недооценка дружбы, существующая в нашей части мира где-то с ХЕХ века. С раннего детства нас учат тому, что романтическая любовь, а позднее брак — это главное в жизни. Именно это цель жизни, и в этом мы реализуемся как люди Дружба — это всего лишь что-то дополнительное, к чему мы прибегаем, пока ждем большой любви, или после того, как она пройдет.

Я не считаю, что все человеческие отношения должны проясняться и подробно анализировать­ся. Но может оказаться полезным уделить больше внимания дружбе. Нам не обязательно говорить о ней все время. Но мы можем с пользой для себя больше размышлять, рассуждать, читать или пи­сать о ней. Таким образом, мы также можем спо­собствовать созданию более богатого языка о дружбе. Легко не замечать того, чему нет названия. Дружба слишком важна для того, чтобы стать не­заметной.

Размышляя о дружбе, мы можем в большей степени осознать важность ее роли в нашей жиз­ни Это может привести к тому, что мы будем боль­ше ценить дружбу. Или даже научимся дружить крепче, чем раньше. Альберони, конечно, прав в том, что дружба возникает спонтанно. Но возмож­но также научиться дружить по-настоящему, куль­тивируя и развивая дружеские отношения.

Со времен Античности и до XIX века дружба была важной темой в философии — мы находим весомые размышления о дружбе у таких мыслите­лей, как Аристотель, Цицерон, Фома Аквинский, Фрэнсис Бэкон, Иммануил Кант и ряда других. С рубежа ХЕХ-ХХ веков за философами последо­вали социологи, психологи и историки, а в тече­ние XX века было издано много академических исследований о дружбе. В моих размышлениях о ней учитываются работы как по философии, так и по психологии, истории и социологии

Что же в таком случае представляет собой эта книга? Это всего лишь описание некоторых суще­ственных черт дружбы, а вовсе не исчерпывающая философская ее трактовка. В книге рассказывает­ся о том, чем была дружба д ля людей в разные вре­мена, но это ни в коем случае не история дружбы. Книга указывает на различные психологические и социологические аспекты дружбы, но не явля­ется психологической или социологической трак­товкой дружбы. Это просто книга о дружбе, в кото­рой я привожу различные точки зрения, а также мой собственный жизненный опыт для создания образа дружбы и обсуждения некоторых ее аспек­тов, которые со временем становятся для меня все важнее. Мы попробуем найти ответы на вопросы, что такое дружба, что могут значить для нас друзья и можно ли стать лучшим другом, чем мы есть.

Во время моих исследований некоторые кни­ги явились для меня особенными источниками вдохновения. Среди них — обсуждение дружбы Аристотелем в «Никомаховой этике» и более со­временное классическое произведение Франческо Альберони «Дружба». Третий текст, много для меня значивший и фактически послуживший толчком всему этому проекту, — попытка немецко­го философа Харальда Лемке с формулировать со­временное философское понятие дружбы нашего времени в книге «Дружба Философское эссе».

Зачем еще одна книга о дружбе? Дружба — это неисчерпаемая тема, потребность размышления над которой возникает постоянно. Каждое новое исследование может дать новую точку зрения, новый взгляд и возможность иного понимания. Старые тексты о дружбе критикуют за то, что в них создастся слишком высокий образ дружбы: И хотя я ценю и Аристотеля, и Альберони, но эта критика относится и к ним. Сам я считаю, что дружба — это что-то очень хорошее, и в то же вре­мя простое и доступное большинству из нас.

Подобная книга располагает к использовани автором своего личного опыта. 33 то же время лю­бое обращение к собственным переживаниям в книгах вызывает особенные сложности. Нельзя допустить, чтобы повествование стало слишком уж личным. Поэтому я использовал примеры из собственной жизни только для иллюстрации наиболее общих аспектов. Большинство имен изменено. И я пытался писать так, чтобы тем, кого я упоминаю, наши общие воспоминания были приятны.

 

ЧТО ТАКОЕ ДРУГ?

«Я хорошо помню мою первую лучшую подругу. Ее звали Йоханна, и когда она переехала, я испы­тала настоящее горе, сродни любовной потере Ведь мы были так привязаны друг к другу»[2], — делит­ся своим переживанием одна женщина в газетном интервью. Мужчина, рассказываклций, что он при­гласил на тридцатилетие сто своих самых близких друзей, вряд ли испытывает такую же глубокую привязанность ко всем своим друзьям С некото­рыми из гостей он, возможно, едва знаком.

Эти примеры напоминают нам отом, что известно всем друзья бывают разные, а слово «друг» может иметь много значений. Другом может быть и тот, с кем ты иногда договариваешься встретиться, и тот, с кем видишься часто. Это может быть коллега, с которым тебе приятно вместе обедать, товарищ по тренировкам, с которым ты пьешь пиво после занятий спортом, или старый школьный друг, с которым ты когда-то проводил много времени, а теперь иногда получаешь от него открытки по почте. С одними друзьями ты встречаешься в компании на вечеринках или в кафе, с другими — наедине. Порой дружба длится всю жизнь, а порой — лишь короткий промежуток времени. С одними друзья­ми ты обсуждаешь музыку, политику, литературу или телепрограммы, с другими — делишься своими самыми сокровенными мыслями

Иногда друг является также членом семьи, соседом или коллегой по работе, а иногда вас не связывают с ним никакие иные узы, кроме самой дружбы. Иногда друзья исчезают — и ты этого не замечаешь, а иногда кажется, что твоя жизнь закончилась, когда не стало друга. Бывает дружба, основанная на разуме, а бывает — на чувствах, почти романтическая дружба. Немецкое слово Freund (друг) может обозначать как дружеские, так и романтические отношения. Норвежское (и русское. — Переев) слово тоже иногда оказыва­ется неоднозначным. Когда мы говорим о новом друге Кари, мы понимаем, что он нечто большее, чем обычный друг: он возлюбленный Кари.

Пожалуй, большинство людей, использующих слово «друг», отдают себе отчет в многозначности этого слова. Это становится очевидным, когда, нас просят поразмышлять о том, что такое друг. «Друзья бывают разные», — отвечаем мы и подчер­киваем тем самым, что не все друзья одинаково важны. Одни друзья оказываются большими, или лучшими, друзьями, чем другие. Они нам ближе, значат для нас больше, дружба с ними — крепче. Может случиться, что после таких размышлений мы будем более осторожно использовать слово «друг». Мы начнем делать различие между наста- щи ми друзьями, с одной стороны, и разнообраз­ными знакомыми — с другой. «Она просто зна­комая, — говорим мы, — она, в сущности, никакой не друг». Или: «Он старый школьный товарищ, но мы никогда не были друзьями». Молодой чело­век в одном телеинтервью рассказывал, как имел обыкновение слоняться вместе с друзьями по трущобам южноамериканского города, в кото-ром жил. И тут же, подумав, он пожаловался, что у него нет друзей. Мальчики, с которыми он проводил время, собственно, не были друзьями, они просто часто встречались.

Означает ли это, что менее значимые знако­мые, которых мы тоже называли друзьями, вовсе не являются таковыми? Давайте рассмотрим несколько возможных ответов на этот вопрос. Мы можем ориентироваться на использование слова — если кто-то называет кого-то другом, значит, он и есть друг, и отношения, существую­щие между этими людьми, — дружба вне зависи­мости от того, соответствует ли это восприятию данного слова другими или нет. Мы также можем включить такие слова, как товарищ, приятель и соответствующие им обозначения в определение дружеских отношений. Мы могли бы также при­числить к друзьям всех тех, к кому мы испытываем дружеские чувства. Это дало бы нам широкое понятие о дружбе, заключающее в себе возмож­ность охватить практически всех людей, кроме тех, к кому мы испытываем открытую вражду.

Проблематичностьтакого подхода заключается в том, что тема становится настолько широкой, что ее сложно обсуждать Альтернативой являет­ся ограничительный подход — называть дружбой те отношения, которые соответствуют опреде­ленным требованиям, например, тому, чтобы эти отношения были по настоящему доверитель­ными Или мы могли бы сказать, что дружба бывает разной, но наиболее интересно было бы сосредоточиться именно на такой дружбе. Мой подход в этой книге наиболее близок к послед­нему определению. Я не хочу закрывать глаза на многообразие форм дружеских отношений, но в основном сфокусирую внимание на отноше­ниях, которые буду называть доброй (или хоро­шей) дружбой.

ВЗАИМНАЯ СИМПАТИЯ

Что отличает добрую дружбу? Первое, на что мы обратим внимание, — это счастье. Добрая дружба делает нашу жизнь счастливее. Общение с хоро­шими друзьями приносит нам радость и вдохно­вение, поднимает настроение и придает силы.

Конечно, дружба не единственный вид чело­веческих отношений, который делает нас счаст­ливыми. Любовь ласковой матери или отца де­лает счастливым маленького ребенка. Позднее влюбленность может лшырнуть нас в настоящий ураган счастья. Человек может быть счастлив и от­того, что на работе он о!фужен хорошими людь­ми, хотя и не считает их друзьями Что же тогда отличает дружбу? Этот вопрос обсуждался многи­ми философами, и не только ими. И хотя ответы различаются, в них можно особо выделить следу­ющее: симпатию, взаимность, выбор, совместную деятельность и равные ценности. Друг — это тот, кто нравится тебе и кому нравишься ты. Друг — это тот, кого ты выбираешь себе в друзья. Дружба должна быть очевидной для обеих сторон и вы­ражаться, как правило, в той или иной совместной деятельности. И отношения между друзьями долж­ны быть равными, лишенными соперничества и притеснения.

Впрочем, это не является исчерпывающим определением. Скорее всего, таковое определение и невозможно. Дружба, по всей вероятности, отно­сится к тем понятиям, которые, по утверждению философа Людвига Витгенштейна, не могут быть определены перечислением общих признаков В то же время сложно рассуждать о чем-то не имеющем ограничений. Те пункты, которые только что были названы, могут послужить нача­лом ограничения понятия дружбы.

Возможно, слово «симпатия» слишком общо и неточно. И давайте примем утверждение, что симпатия — или то чувство, которое мы будем так называть, — не обязательно должна быть очень сильной. Не обязательно, чтобы все твои друзья нравились тебе одинаково сильно, но минималь­ная симпатия все же должна быть, прежде чем ты сможешь назвать кого-то другом Дружба также не всегда должна характеризоваться только хо- ролшми чувствами Ты можешь и досадовать на друга, тебя могут раздражать определенные сторо­ны его характера, ты также можешь рассердиться или обидеться на то, что он делает или говорит. Но за всем этим должно присутствовать приятие тобой этого человека В нем должно быть что-то, что тебе нравится или что ты цени ять. Ты дол­жен желать ему добра. Когда это исчезает, дружба заканчивается

И симпатия должна быть двусторонней. Как бы тебе кто-то ни нравился, это вряд ли поможет, если не нравишься ты. Так что симпатии самой по себе еще не достаточно для того, чтобы уста­новились дружеские отношения. Ты можешь ис­пытывать симпатию к целому ряду людей: к про­давщице в газетном киоске, футбольному тренеру своей дочери и к секретарше на работе. Ты мо­жешь испытывать симпатию к людям, с которыми никогда не встречался: к политику, которого ви­дел в теледебатах, или к актеру, интервью с кото­рым читал в газете. Но этой симпатии недостаточ­но для того, чтобы подружиться. Дружба требует взаимной симпатии.

ВЫБОР

Но и одной взаимной симпатии самой по себе не достаточно. Мы каждый день встречаем людей, которые нам нравятся и которые, как нам кажется, симпатизируют нам Но это не делает нас друзья­ми. Мы, вероятно, и могли бы ими стать, но не ста­новимся. Чтобы это произошло, нужно еще что-то. Нужно, чтобы мы оба решили стать друзьями

Согласно Альберони, это решение является самым существенным в понятии дружбы, но одновременно и тем, что сложнее всего описать, проанализировать или соотнести с какой-либо теорией. Кое-что мы тем не менее можем сказать Это решение предполагает наличие определен­ных чувств: прежде чем мы выберем кого-то в друзья, этот человек должен нам понравиться. Из этого вытекают два важных вывода: мы не можем выбрать в друзья любого человека. Также невоз­можно заставить других подружиться с нами.

Многие философы и социологи подчерки­вают добровольность как наиболее существен­ный признак дружбы. Дружба — это отношения, которые отдельно взятый человек сам выбирает. Многие отношения не таковы. В тот момент, ког­да ты появляешься на свет в определенной семье, тебе уже дано, кто твои родители, братья, сестры, дяди, тети, бабушки и дедушки. Ты их не выбира­ешь. Они уже существуют как данность, как часть семьи, в которой ты рожден. Другие отношения являются следствием того или иного выбора, предпринятого тобой, но сами по себе они тобой не выбираются. Это касается среди прочего отно­шений, которые возникают у тебя с людьми в силу того, что они являются твоими соседями или кол­легами. Стоит тебе поселиться где-то, как в тот же момент ты приобретаешь соседей, так же как кол­леги появляются у тебя вместе с рабочим местом Таким образом, между тобой и этими людьми за­вязываются отношения, которые ты не выбирал напрямую. Дружба не такова. Она возникает бла­годаря твоему самостоятельному выбору. Выбор друга свободен и индивидуален.

Мысль о добровольности, без сомнения, ука­зывает на нечто очень важное в понятии дружбы: Но это не означает, что мы свободно можем вы­брать в друзья кого угодно. Этот выбор предпола­гает наличие определенных чувств. А чувства не поддаются команде Тем самым дружба напоми­нает влюбленность. Влюбленность тоже не подда­ется приказам. Она просто возникает. Мир полон красивых, привлекательных и приятных людей, но мы не влюбляемся во всех сразу. Влюбленность возникает, когда кто-то особо затрагивает нас, часто неожиданно и внезапно. Мы вдруг видим этого человека иначе, не так, как раньше. Возможно, мы видим что-то, чего никто, 1фоме нас, не замечает. Мы обнаруживаем нечто, что делает другого чело­века особенным, единственным и неповторимым.

Является ли также источником возникнове­ния дружбы тот факт, что мы увидели нечто в дру­гом человеке, что восхищает и очаровывает нас? Может быть, именно это пробуждает в нас симпа­тию, которая позднее дает нам возможность вы­брать этого человека в друзья? Зависит ли это от того, какой это человек? От того, как он говорит и что делает? От дружелюбия, которое он проявляет и которое затрагивает нас особенным образом?

Или дело просто-напросто в том, что он видит нас так, как никто другой? Многие описывают нача­ло дружбы, ссылаясь на что-то из вышеперечис­ленного. Это может напоминать влюбленность Правда, чувства при этом не так сильны и не так драматичны.

Альберони называет это встречей. Встречей, во время которой два человека вдруг видят друг друга, и то, что они видят, захватывает их. Когда проис­ходит такая встреча и стороны взаимно выбирают друг друга, то возникает дружба Это может слу­читься, когда ты встречаешь кого-то впервые или после того, как ты уже некоторое время знаком с человеком Последнее не означает, что дружба по своей природе возникает постепенно, благодаря тому, что мы сначала знакомимся, потом встреча­емся и что-то делаем вместе и в конце концов ста­новимся друзьями. Во-первых, дружба возникает не из любого знакомства. Мы также не обязательно становимся друзьями с теми, с кем больше всего общаемся, даже если они нам нравятся, а мы нра­вимся им. У тебя могут быть хорошие отношения в течение всей жизни со многими людьми — сосе­дями, коллегами и родственниками, — но они все же не становятся твоими друзьями Если же это и происходит, то, скорей, неожиданно. Как будто ты вдруг видишь человека в новом свете. В этом смысле возникновение дружбы всегда является сюрпризом, пишет Альберони. Начало дружбы всегда дисконтинуально, как разрыв или прыжок

Мне кажется, что Альберони прав. Но мне так­же кажется, что американский философ Элизабет Телфер верно подмечает, что сложно сказать, когда точно возникает дружба. Иногда нам нужно время, чтобы созреть для выбора. Позднее нам не всегда легко определить, когда именно решение было принято или что именно и в какой момент приве­ло нас к определенному выбору. Возможно, выбор происходит, когда уверенность в нем становится сильнее, чем наши сомнения. Но сказать, когда точно это происходит, сложно. Это характерно для многих важных ситуаций, требующих выбора. Возможно, это касается и выбора друзей.Или, мо­жет быть, выбор друзей можно описать при помо­щи понятия Жан-Поля Сартра о пререфлексивном выборе. Это выбор, который происходит без чет­кого и ясного взвешивания различных альтерна­тив. Выбор не предпринимается бессознательно, но мы делаем его спонтанно, не размышляя о нем В то же время он воплощает в себе наши желания и ценности. Мы увидели нечто, что мы ценим и к чему стремимся.

Необходимо упомянуть и последний, очень важный аспект дружбы Выбор, с которого начина­ется дружба, не мажет делаться молча. Обе сторо­ны должны сигнализировать о нем друг другу.

Только после того, как это произойдет и обе сторо­ны признают данную ситуацию, дружба становится фактом. На практике это происходит тогда, когда друзья начинают чтолх> вместе делать. Одно дело — захотеть, чтобы кто-то стал твоим другом, другое дело — проявить инициативу к действиям, которые закрепят дружбу. Иногда это требует храбрости, ведь заранее неизвестно, как отреагирует другая сторона На кону стоит немало — ведь ты рискуешь оказаться отвергнутым, разочарованным и оскорбленным.

Писатель Туре Ренберг описывает подобную ситуацию в своем романе о семнадцатилетнем Ярле. В школе тот познакомился с Ингве, который только что переехал в их город После того как они пару раз пообщались друг с другом, Ярле решает без предупреждения отправиться к Ингве в гости:

Я позвонил […] Я начал потеть. Я понял, что не имею ни малейшего понятия о том, что мне гово­рить, что делать, когда кто-нибудь откроет дверь

Отправившись с неожиданным визитом к чело­веку, которого еще не очень хорошо знает, Ярле рискует. Он не знает, как его встретят. Будет прием радушным или одержанным? Будут ему рады или его отвергнут? Это не зависит от него. Другая сторона ре­шает, как отреагировать на его инициативу. Но Ярле справляется со своим волнением и звонит в дверь.

СОВМЕСТНАЯ ЖИЗНЬ

В восемнадцать лет я уехал из дома в художествен­ную школу-интернат. Я приехал туда, где никогда раньше не был и где никого не знал. Другие учени­ки были в такой же ситуации: никто не был друг с другом знаком и все были настроены на то, чтобы завести новых друзей Тем не менее я помню страх, который чувствовал в первый день. Я был худень­ким мальчиком с длинными волосами и больши­ми круглыми очками. После нескольких минут волнения мое внимание в толпе учеников при­влек один мальчик Он был на голову выше меня, и у него были четко очерченные и асимметричные черты лица. Мы разговорились, его звали Андерс, и в течение учебного года, а также последующих лег он стал одним из моих самых близких друзей.

Что лежало в основе нашей дружбы? Как она возникла? Что нас связало? Может быть, то, как он со мной заговорил? Может быть, то, что он говорил и какие слова при этом выбирал, сигна­лизировало о его открытости и пытливости его ума? Может быть, то, как он меня слушал, дало мне особое ощущение того, что меня признают и принимают всерьез. Возможно что-то в этом роде Во всяком случае, уже с самого первого дня я счи­тал его своим другом. Нечто похожее произошло и с четырьмя-пятью другими ребятами Они спали моими ближайшими друзьями в течение учебного года и в течение многих последующих лет.

Этот опыт, полученный в школе-интернате (а у всех, наверное, есть похожий опыт), является определяющим. В школе было более ста учеников. Я виделся с ними ежедневно целый учебный год. Мы встречались на лекциях, во время еды, мы вме­сте проводили вечера. Большинство из них были приятными людьми. Скорее всего, и они считали меня приятным. Но лишь немногие стали мои­ми друзьями. Для дружбы нужно нечто большее, чем взаимная симпатия. Она предполагает еще и то, что Альберони называет встречей и выбором Также необходим тот или иной общий вид дея­тельности

Я начал интенсивно обязаться с моими новы­ми друзьями Я с ними регулярно встречался, как по отдельности, так и со всеми вместе. Когда у меня было свободное время, я отправлялся на поиски кого-нибудь из них, а найдя, как правило, отправ­лялся с другом на кухню, 1Де мы болтали за чашкой чая. Одну девочку я чаще всего заставал в комнате ручного труда. В то время как она ткала, я сидел ря­дом на полу, и так мы разговаривали друг с другом, пока челнок ходил туда-сюда в ее руках Вместе с другими мы организовали «общество ночных про-гулок и дискуссий* и часами бродили в ноч­ной темноте в любую погоду, от резкого ветра и дождя до морозных ясных зимних ночей, обсуж­дая большие и маленькие жизненные вопросы.

Всегда ли дружба требует того, чтобы люди ре­гулярно что-то вместе делали? Я не уверен в этом. Бывает, что хорошие друзья по каким-либо при­чинам не встречаются часто. Одной из причин может быть то, что они живут далеко друг от друга. У меня самого есть друзья, которые живут в других странах. Некоторых я не видел много лет. Тем не менее мы друзья, и когда мы встречаемся после долгой разлуки, с нами происходит нечто необык­новенное, что, наверное, бывает только с хороши­ми друзьями, — наше общение и наши разговоры продолжаются так, будто мы расстались вчера.

Согласно Альберони, причиной этого является то, что дружба состоит из встреч, по своей основ­ной структуре похожих на ту первую встречу, с ко­торой началась дружба. Когда друзья встречаются после короткой или долгой разлуки, они ощущают то же самое, что испытали при первой встрече. Вид или присутствие друга вновь пробуждает нечто в душе каждой стороны, и они тут же восстанав­ливают ту связь, которая была между ними, когда они виделись в последний раз. Неважно, как дол­го длилась разлука; это не имеет значения до тех пор, пока прерванный контакт восстанавливается.

Именно это мы переживаем порой, встречаясь со старыми друзьями Поскольку мы остаемся самими собой, то те условия, которые способствовали на­шему контакту при первой встрече, тоже на месте.

В таком случае, дружба не зависит от регу­лярной совместной деятельности. Однако друзья, как правило, хотят вместе проводить свободное время. Они хотят этого потому, что высоко ценят общение друг с другом и им его не хватает, если они долго не видятся. По той же причине дружба может оказаться под угрозой, если один из дру­зей не считает нужным тратить много времени на другого. Тот, кого игнорируют, может подумать, что другая сторона больше не заинтересована во встречах с ним, что он больше не важен для друга. В свою очередь, это может подавить его желание продолжать дружбу. Таким образом, недостаточ­ная совместная деятельность все-таки может раз­рушить дружеские отношения.

Нам с Апдерсом это совсем не угрожало. Весь учебный год и в течение многих последующих лет (мы оба потом учились в Осло) мы регулярно встре­чались, чтобы поговорить друг с другом. Он много читал, выписывал массу журналов — от сельскохо­зяйственных журналов до «Самтиден»[3]. Нам всег­да было о чем поговорить. И каждая наша встреча была настоящей встречей в альбероньевском смыс­ле слова. Мы виделись, и все, что говорилось одним, всегда с интересом встречалось другим Наши раз­говоры были необыкновенными, как всегда быва­ет с хорошими друзьями: они придавали нам сил и энергии. После бесед с Андерсом лично я всегда ощущал прилив бодрости и новых сил и испыты­вал чувство удовлетворения. И совсем недавно, ког­да после долгой разлуки мы встретились вновь, уже через нескольких секунд мне показалось, что наш разговор словно не прерывался.

РАВНОЦЕННОСТЬ

Китайский философ Конфуций (ок 551-479 г. до н. э.) оперирует пятью формами человечес­ких отношений: отношения между государем и подданными, между отцом и сыном, между муж­чиной и жешциной, между старшими и млад­шими братьями и сестрами и, наконец, между друзьями. В китайском обществе, в котором жил Конфуций, отношения между людьми отличала строгая иерархия, то есть это были отношения между вышестоящими и нижестоящими. Един­ственным исключением была дружба. Это были отношения между равноценными людьми.

Если обратить внимание на тех, что стано­вятся друзьями, то мы обнаружим, что они часто похожи друг на друга в том, что касается проис­хождения и социального статуса. Если же раз­личия между ними увеличиваются, например, из-за того, что один из них зарабатывает боль­ше другого, то дружба может оказаться под угрозой. Это доказывает, что равноценность очень важна в дружеских отношениях. Но друж­ба также способна нейтрализовать разницу и, несмотря на различия, создать равноценные отношения. Первым указал на это Аристотель (384-322 гт. до н. э.), считавший что даже меж­ду свободным человеком и рабом (а во времена Аристотеля в социальном плане их разделяла пропасть)возможна дружба.

Социальный антрополог Роберт Брейн изу­чал народность бангва в Камеруне. Культуру бангва отличали сильные классовые различия и дискриминация женщин. Так, мужчинам раз­решалось ходить в одежде, женщины, напро­тив, ходили голыми и, встречаясь с мужчина­ми, должны были в знак уважения кланяться до земли. Но и для бангва дружба была очень важна. Каждый новорожденный ребенок уже при рождении наделялся другом, и эти дружес­кие отношения играли важную роль как в лич­ном, так и в социальном плане. Друг, которым наделялся новорожденный, выбирался из детей, рожденных в то же время. Это означало, что сын вождя мог получить в друзья сына раба. Между мужчиной и женщиной тоже могла существо­вать близкая и личная дружба. В рамках этих дружеских отношений упразднялись строгие социальные правила, действовавшие в обществе во всем остальном. Когда женщина была вместе со своим другом-мужчиной, она разгибала спину и могла разговаривать, лгутить и смеяться. Вне дружеских отношений раб оставался рабом, а же гадина — женщиной. Но в тот момент, ког­да они встречались как друзья, бангва словно выходили за пределы существовавших в обще­стве строгих рамок. Дружба была островком сво­боды, где люди могли встречаться друг с другом независимо от половых и классовых различий. Дружба была местом, где они встречались как равноценные стороны, а не как богатый и бедный или могущественный и слабый.

Мысль о равноценности содержит в себе также идеал свободы и самоопределения. В идеале друзья должны быть независимыми, и им не следует скрыто или явно и пользовать власть, чтобы добиться своего. Нет гарантии, что любая дружба действительно такова. В рамках многих дружеских отношений может проявиться и элемент властности, благодаря которому одна сторона будет использовать и тиранить другую — особенно это касается дружбы между детьми. В то же время интересно наблюдать, как нас сердят подобные отношения и как легко мы приходим к выводу о том, что такая дружба — •ненастоящая.

ПОЛЕЗНАЯ ДРУЖБА И ДРУЖБА РАДИ УДОВОЛЬСТВИЯ

Первое основательное философское обсужде­ние понятия дружбы мы находим у Аристотеля. Он делает различие между тремя основными типами дружбы. Различие заключается в толе, что лежит в ее основе и что дает ей жизнь. Это могут быть удовольствие, польза или благо.

Дружба ради удовольствия и полезная друж­ба похожи друг на друга, и, возможно, по сути они являются не чем иным, как вариациями на одну и ту же тему, указывал Аристотель. Дружба ради удовольствия заключается и поддерживает­ся потому, что приносит нам радость и хорошее настроение. Полезная дружба заключается и под­держивается, поскольку приносит нам пользу. Полезным другом в наше время может быть тот человек, с которым ты хочешь быть накоротке, поскольку он может помочь тебе устроиться на работу или получить выгодный контракт. Или это может быть кто-то пользующийся попу­лярностью, и ты надеешься, что благодаря вашей дружбе часть популярности перекинется на тебя. Двое друзей, занимающиеся вместе спортом — ведь заниматься вместе с кем-то намного прият­ней, чем одному, — могут послужить примером дружбы, которую Аристотель называет дружбой ради удовольствия. Другой пример — женщина, привлекающая к себе друзей своим заразитель­но хорошим настроением, или мужчина, приоб­ретающий друзей благодаря своему остроумию. То, что заставляет множество друзей виться вокруг них, — это радость, которую они испыты­вают, находясь рядом.

Аристотель несомненно прав, полагая что полезная дружба и дружба ради удовольствия имеют много общего. Английский философ Иеремия Бентам (1748-1832) определял пользу как нечто приносящее удовольствие. В итоге мы считаем что-то полезным, поскольку оно прино­сит нам удовольствие, утверждал он. Согласно этому определению, полезная дружба и дружба ради удовольствия совпадают. Но возможно и более узкое определение пользы — как чего-то, что напрямую связано с материальными благами, в то время как удовольствие больше ассоциируется с ощущением личной радости. В этом случае дружеские отношения, которые устанавливают исключительно в надежде на экономическую выгоду, — это пример полезной дружбы. Но на­ходиться рядом с таким полезным другом не всегда приятно. Человек без средств и соци­ального статуса, имеклций друзей благодаря своему хорошему настроению, может, с другой стороны, послужить примером дружбы ради удовольствия. Его друзья не получают никаких материальных преимуществ от этой дружбы. Единственное, что их связывает, — это радость общения друг с другом.

Радость общения, согласно Аристотелю, при­суща большинству типов дружеских отношении, не только дружбе ради удовольствия. И то, что дружба приносит (или, по крайней мере, может примести) пользу, также не характеризует только полезную дружбу. Дружба ради пользы или удо­вольствия характеризуется в первую очередь тем, что желание получить пользу или удовольствие является основной причиной возникновения и существования дружбы. По этой же причине по­добные дружеские отношения так ненадежны Они в любой момент могут прекратиться.

Что касается полезной дружбы, то причина такой ненадежности кроется в том, что мотива­ция дружбы заключается не в самих отношениях, а в выгоде, которую они приносят. Когда дружба больше не может принести пользы или мешает большей выгоде, то мало что может удерживать стороны вместе. Если ты дружишь с коллегой по­тому, что это дает тебе преимущества, и встреча­ешь кого-то, дружба с кем, как тебе кажется, может примести еще больше преимуществ, то, по логике полезной дружбы, наиболее полезным было бы отдать предпочтение новому знакомству.

Нечто в этом роде относится и к дружбе ради удовольствия. Тот, кто заводит дружбу ради удо­вольствия, делает это не ради дружбы, но ради ощущений, которые, как он надеется, эти друже­ские отношения ему принесут. И в рамках дружбы ради удовольствия имеет смысл продолжать от­ношения лишь до тех пор, пока это желание удо­влетворяется. Человек, постоянно находяпщйся в депрессии и жалующийся на жизнь, плохой канди­дат в друзья ряди удовольствия По логике дружбы ради удовольствия предпочтение отдается людям, способным поднять настроение. Тот, кто больше не удовлетворяет данному требованию, рискует быть заменен другим Французский философ эпохи Возрождения Мишель де Монтень (1533-1592) очень точно описывает это:

К обеду я скорее приглашу человека умного и острого на язык, чем замкнутого. […] В постель с собой я скорее возьму человека красивого, чем доброго, а если целью является веселая беседа, то я скорее выберу находчивого, чем медлительного.

Чтобы заострить это высказывание, мы могли бы сказать, что в рамках дружбы ради пользы или удовольствия мы обращаемся с друзьями, как с внешними благами или вещами, не имеющими собственной ценности. Они имеют ценность, по­скольку удовлетворяют наши потребности. Они являются средством, которое мы используем, что­бы чего-то достичь. Это не означает, что подобная дружба эгоистична — в том смысле, что одна сто­рона использует другую, а вторая сторона ничего не получает от этих отношений. И для полезной дружбы, и для дружбы ради удовольствия типич­но то, что обеим сторонам отношения приносят выгоду или радость. Здесь также требуется взаим­ность. И пока в отношениях есть это равновесие, стороны могут быть связаны сильными узами. Но эти узы могут быстро порваться. По мнению Аристотеля, такая дружба быстро возникает и так же быстро исчезает.

Дружба ради пользы или удовольствия харак­теризуется также выским риском возникновения кризисов. Дружба строится на подразумевающемся соглашении о том, что она должна приносить сторонам взаимную выгоду или удовольствие

Когда одна из сторон чувствует, что это соглашение не выполняется, она испытывает разочарование точно так же, как человек разочаровывается, когда заказанный товар не поставляется в оговоренное время или не обладает ожидаемыми качествами Во время таких кризисов проявляется бессердеч­ность подобных отношений, пишет немецкий философ Харальд Лемке. Каждая сторона ожидает или требует от другой стороны того, чего сама она больше не хочет давать. Если такой кризис длится долго, то дружба закончится, а обе стороны ока­жутся обиженными.

БЛАГАЯ ДРУЖБА

Благая дружба отличается от двух предыдущих видов дружбы тем, что она не основывается на желании получить выгоду или удовольствие Согласно Аристотелю, благая дружба возникает, когда два человека заключают равноправный союз, чтобы вместе создать форму жизни лучше той, которую люди в состоянии создать в оди­ночку. Целью является не польза или радость, но благая жизнь, то есть такая хорошая жизнь, кото­рой можно жить только вместе с другими людьми

На первый взгляд может показаться неясным, в чем разница между полезной дружбой, дружбой ради удовольствий и тем, что Аристотель называет благой дружбой. Благая, или добрая, дружба пред­полагает, что друзья помогают друг другу, когда в этом есггь нужда. Поэтому хорошие друзья часто оказывают друг другу такие же услуги, какие свя­зывают полезных друзей. И поскольку хорошим друзьям хорошо в обществе друг друга, они часто испытывают радость от общения друг с другом, подобно людям, связанным дружбой ради удоволь­ствия. Характерной чертой доброй дружбы мо­жет быть ее продолжительность. Добрая дружба длится долго, чего часто не хватает другим видам дружбы. Но дружба ради пользы или удовольствия тоже может в некоторых случаях длиться долго, по­рой всю жизнь. Это не означает, что благая дружба не отличается от других. Внешней отличительной чертой доброй дружбы является то, что хорошие друзья отдают предпочтение дружбе и тогда, ког­да ей что-то мешает. Благая дружба также более устойчива к кризисам. Она больше выдерживает, так как строится на более прочном фундаменте, чем другие типы дружбы.

Чтобы понять, что это за фундамент, нам сле­дует более глубоко заглянуть в понятие дружбы и рассмотреть мотивы установления благой друж­бы. Это не польза и не удовольствие, но желание создать благую жизнь и знание того, что добрая дружба является частью такой жизни. Но не явля­ется ли это всего лишь новой формой эгоизма, основанного на пользе? Не используем ли мы по-прежнему наших друзей в качестве инструмен­та для достижения чего-то, что в конечном счете касается нашего собственного благополучия? Согласно Аристотелю, это не так Чтобы понять это, мы должны взглянуть на более частные рассуждения Аристотеля о благой жизни. По его мнению, каждый человек рождается с определенными способностями и склонностями Целью является наиболее гармоничное развитие этих способностей. Если человеку удается достичь этого, возникает особое чувство счастья. Это чувство счастья глубже и продолжительней, чем те короткие мгновения наслаждения или радо­сти, которые мы испытываем от приобретения новой вещи, от вкусной еды или от просмотра хорошей пьесы в театре. Это счастье происходит от самореализации Это не преходящее чувство счастья, это — состояние счастья.

В то же время это состояние, которое особым образом связано с деятельностью, утверждает Аристотель И признаком самореализации чело­века является его особая деятельность. Род дея­тельности варьируется в зависимости от способ­ностей человека. Человек, склонный к музици­рованию, испытывает счастье, играя на флейте. Человек философского склада ума счастлив, когда может размышлять в тишине. В итоге мы могли бы сказать, что, согласно Аристотелю, счастье — это когда человеку удается развить и реализовать свои способности и склонности. Но в первую очередь речь идет о том, чтобы человеку состояться как таковому, то есть развить в себе наиболее чело­вечные стороны.

Этого можно достичь только вместе с другими людьми, считает Аристотель Человек от природы — социальное животное и может развиваться как человек только в сообществе с другими людьми. И больше всего нашему человеческому совер­шенствованию способствуют отношения благой дружбы. Общение с добрыми друзьями приносит нам особую форму счастья, связанного с тем, что во время этого общения мы, как никогда, реали­зуем лучшее, что в нас есть. В то время как воздух и еда необходимы для нашего биологического выживания, дружба необходима нам для того, чтобы мы могли прожить полноценную жизнь в более глубоком смысле слова.

В наше время принято думать, что человек, преследующий свою цель, зачастую оказыва­ется в конфликте с обществом. Цель, о которой Аристотель говорит в своем учении о благой жиз­ни, не такова. Аристотель не видит никакой угро­зы в том, что люди развивают свои способности и склонности. Совсем наоборот. Только так отдель­ный человек может стать членом общества, способным принести пользу человеческому со­обществу. В то же время только так отдельный че­ловек может прожить полноценную жизнь. Лишь во взаимодействии с другими людьми мы можем реализовать все стороны своей человеческой природы. И лишь так можно достичь наиболее полного счастья. А больше всего нам помогает в этом добрая дружба

Полезные друзья или друзья ради удоволь­ствия встречаются потому, что им не хватает чего- то, и они надеются, что другая сторона им это даст. У добрых друзей не так Добрый друг радикально отличается от ищущего выгоды человека, который понял, что зависит от других и который поэто­му цииично рассчитывает на наименьший вклад в сообщество, но, по возможности, наибольшее использование его услуг. Благая дружба предпо­лагает, что люди встречаются с желанием создать что-нибудь вместе. Обе стороны вкладывают в дружбу то, что могут. И обе стороны знают то благо, к которому они стремятся, может быть соз­дано только облщми усилиями. У них один и тот же проект, и они оба одинаково сильно заинте­ресованы в его успехе. Благодаря этому появляет­ся особая общность, утверждает Аристотель. Будто исчезают границы между моим и твоим. Сторо­ны соединяет сильная и бескорыстная любовь. Каждый считает другого своим вторым я.

Эта мысль лежит в основе на первый взгляд странного утверждения Аристотеля о том, что хорошим друзьям не нужна справедливость. Идеал справедливости оказывается необходимым, ког­да встречаются стороны с разными интересами. Он предписывает, что ни одна из сторон не должна обогатиться за счет другой стороны Но угроза незаконного обогащения существует в том слу­чае, если один видит в другом человека, интересы которого отличны от его собственных. Но хоро­ший друг — не такой человек Он наше второе я. Мы радуемся, когда он радуется, и страдаем, когда он страдает. Мы проигрываем, когда проигрывает он, и выигрываем, когда он выигрывает. Поэтому мы ничего не теряем, когда даем ему то, что явля­ется нашим Мы обогащаемся также, как и он.

По Аристотелю, для возникновения благой друж­бы необходимо довольно многое. Во-первых, такая дружба может возникнуть только между хоро­шими людьми. Необходимо, чтобы стороны раз­вили в себе соответствующие добродетели, в том числе душевный покой, великодушие, щедрость и верность. А чтобы узнать человека и убедиться в том, что он действительно обладает этими до­бродетелями, нужно время. Это ограничивает воз­можное количество добрых друзей. Далее благая дружба предполагает, что друзья часто встречают­ся и проводят вместе время. Благая дружба означа­ет, что люди живут вместе, пишет Аристотель. Это не означает, что друзья должны жить под одной крышей. Но хорошие друзья следят за жизнью друг друга Все вместе взятое едва ли дает воз­можность иметь больше, чем несколько хороших друзей в аристотелевском понимании слова Но когда такие друзья появляются, они создают наи­лучшее обрамление благой жизни.

ДРУЖБА, КОТОРАЯ ДЕЛАЕТ НАС ХОРОШИМИ

Являются ли типы дружбы Аристотеля взаимо­исключающи ми, то есть всегда ли дружбу можно отнести к одному — и только к одному — из трех вышеназванных типов дружбы? Наверное, Аристо­тель настаивал бы на атом. И иногда это, возможно, так и есть Но так же как большинство людей явля­ются сложными и неоднозначными личностями, так и болыпинство дружеских отношений могут заключать в себе как элементы дружбы ради пользы или удовольствий, так и элементы благой дружбы. Возможно, роль того или иного элемента в дружбе может со временем увеличиваться или уменьшаться.

Как мы можем использовать данное зна­ние? Можно использовать понятия Аристотеля в качестве карты, с которой мы сверяемся, опре­деляя положение наших различных дружеских отношений: что это за дружба? Полезная дружба или дружба ради удовольствия или в ней больше черт благой дружбы? Таким образом, аристотелев­ские понятия могут помочь нам лучше осознать, какого рода дружеские отношения у нас есть и в какую сторону они развиваются.

Но результат не обязательно всегда будет одно­значным. Я попытался применить критерии Ари­стотеля к дружеским отношениям моей юности. Как много в них было различных типов дружбы? Ответить сложно. Мы просто-напросто стали друзьями. И мне сложно определить — почему? Потому ли, что мы находили в этом пользу, или потому, что это приносило нам радость, или мы были хорошими друзьями в аристотелевском понимании? Когда я вспоминаю прошлое, то не думаю ни о пользе, ни об удовольствии, ни о благе. Я просто думаю о моих друзьях. Я мысленно пред­ставляю их и вспоминаю наши разговоры, про­гулки и все, что мы пережили вместе. Такие раз­мышления очень важны Это напоминает нам, что действительность, как правило, выходит за рамки наших теории и что дружба — это прежде всего люди, а не типы дружеских отношений.

Были ли мои дружеские отношения тем, что Аристотель называет благой дружбой? Если я отве­чу утвердительно, это будет подразумевать, что я и мои друзья были хорошими людьми в аристо­телевском смысле слова. Не знаю, являлись ли мы таковыми Но одно я знаю наверняка: эти друже­ские отношения сделали меня лучше. Они при­дали мне уверенности и доверия к самому себе Они открыли мне новые перспективы и заронили новые мысли. И они научили меня стараться быть для моих друзей тем же, чем и они были для меня.

Это открывает нам новую возможность рассмо­треть взаимосвязь между дружбой и благом Когда Аристотель обсуждает эту взаимосвязь, то кажет­ся, что человек должен быть хоролшм до того, как он сможет установить благую дружбу. Но дружба может быть благой и потому, что она способствует преображению людей, делает их лучше, чем они были прежде. Эта мысль, впрочем, не совсем чужда Аристотелю. Благая дружба положительно влияет на нас, утверждает он Это утверждение частично основывается на аристотелевской мысли о том, что только вместе с другими людьми мы можем развить определенные основополагаюлще сторо­ны в самих себе. Аристотель также указывает на то, что хорошие друзья находятся в особом поло­жении, поскольку они нам очень близки. С хоро­шими друзьями мы можем говорить обо всем. Мы можем просить их о совете и помощи Мы можем также брать за образец разумные действия друзей. Вместе с друзьями мы и думаем, и поступаем лучше, пишет Аристотель. «Общение с друзьями помогает молодому человеку избе­жать ошибок. А зрелого человека оно побуждает к хорошим поступкам».

Возможно, нам стоит1 придать особое значе­ние этой стороне благой дружбы. В этом случае благая дружба окажется не редкой, а обычной формой дружбы: благая дружба — это любая дружба, которая хотя бы ненадолго помогает нам стать лучше. Благая дружба пробуждает в нас желание показать себя с лучшей стороны и тем самым облегчает нам исполнение этого жела­ния, поскольку побуждает нас хотеть этого. Речь идет не о том, чтобы заставить себя казаться умным, веселым и благополучным, чтобы быть признанным. Речь идет не о том, чтобы играть какую-либо роль или притворяться. Я имею в виду желание, исходящее из глубины сердца, переполняющее тебя своей силой и побуждаю­щее выявить самое лучшее в самом себе ради друга, потому что он твой друг, потому что он — тот, кто он есть, и потому что такова дружба

Большинство моих друзей оказывало на меня такое воздействие. И это объясняет, почему дру­жеские отношения давали мне ощущение счастья. Это счастье связано с ощущением того, что ты в еще большей степени становишься человеком

Это счастье сродни той радости, которую испы­тываешь, когда что-то у тебя получается, когда тебе удается справиться с чем-то. Однако это чув­ство счастья еще глубже, поскольку оно связано с самым человечным, что в нас есть.

Понятие Аристотеля о благой дружбе, как мы его здесь обрисовали, представляет дружбу как нечто большее, нежели поверхностные отноше­ния взаимного обмена. Дружба изображается как форма жизни, при которой мы можем реализо­вать себя и жить полноценной жизнью, не гоня­ясь за чем-то большим или за чем-то другим. Эта мысль очень важна. Мы являемся частью культуры, где мощные силы задействованы для того, чтобы пробудить в нас чувство неудовлетворенности. Реклама, находящаяся на службе у экономики, влияет на нас, рассказывая о том, чего нам не хватает, и показывая, что счастье всегда там, где нас нет. Может, счастье найдется на далеком тропическом острове? Выходит, жизнь здесь и сейчас в лучшем случае — время ожидания, кото­рое мы можем употребить на работу и откладыва­ние денег на поездку туда, где есть счастье, или на покупку чего-то нового? Ведь покупка (новой одежды, мебели или даже новой квартиры) так же, как и путешествие, может дать нам трепетное чувство новой жизни. Но опять-таки речь здесь идет о том счастье, которое можно только купить

Аристотель создает другой образ счастья. Счастье дружбы — счастье, которое есть здесь и сейчас. И для того чтобы его испытать, не нуж­ны большие расходы. И это не какая-нибудь жал­кая замена настоящего счастья, которое можно купить. Совсем наоборот, именно в дружбе можно найти подлинное счастье. И нам не стоит гонять­ся за ним по всему миру. Оно существует посреди будничной жизни. И оно доступно каждому.

ПОЛЕЗНЫЕ ДРУЗЬЯ И ДРУЗЬЯ РАДИ УДОВОЛЬСТВИЯ — ТОЖЕ ДРУЗЬЯ

Из теории Аристотеля о дружбе мы могли бы сде­лать вывод, что дружба ради пользы или удоволь­ствия — это неполноценные формы дружеских отношении, которых следует избегать. Стремиться следует к тому, чтобы все дружеские отношения являлись благой дружбой. Если человек обнару­живает, что его отношения с кем-то похожи на дружбу ради пользы или удовольствия, значит, что-то не так либо с самим человеком, либо с его другом, либо с их дружбой.

Так считали многие. Особенно доставалось полезной дружбе. Георг Шоттель описывал таких друзей как «мух, слетаюлщхся на кухню, когда они чувствуют запах еды, и улетающих прочь, как только еды не станет. Эти отношения не глубже, чем дружба лисы с курами или кошки с мясом», — пишет он. Нужно ли нам стараться избегать этих видов дружбы? Из теории Аристотеля это вовсе не следует. Ничто в ней не говорит о том, что все дружеские отношения должны быть благими в аристотелевском смысле слова. Скорей, наоборот. Установление такой дружбы требует большой за­траты сил и времени — во всяком случае, если дружба должна удовлетворять всем поставленным условиям. И такую дружбу можно завести лишь с несколькими людьми Полезную же дружбу или дружбу ради удовольствия можно водить со мно­гими. Тот, кто хочет иметь много друзей, не дол­жен поэтому исключать такие отношения. Правда, дружба ради пользы или удовольствия несет в себе определенный риск, и Аристотель указывает нам на это. Но до тех пор, пока мы сознаем этот риск и не ждем от таких отношений больше, чем они могут нам предложить, в них есть, возможно, своя определенная ценность.

Многие из тех, с кем я говорил, выражали мнение, что общение с людьми, которых не очень хорошо знаешь, но с которыми можно встречать­ся и веселиться вместе, может быть избавлением от обыденности. Проблемы возникают, когда кто- то требует от такой дружбы ради удовольствия, чтобы она была чем-то большим, чем она явля­ется на самом деле. Но так со всем в этой жизни. Все должно восприниматься таким, каково оно на самом деле. Если ожидания больше, чем то, что может быть предложено, наступает разочаро­вание. Но если этого избегать, то дружба ради удовольствия может оказаться хорошей.

Немецкий философ Харальд Лемке защища­ет полезную дружбу и дружбу ради удовольствия. Лемке исходит из того, что дружба — это отно­шения, которые особенным образом заключа­ют в себе свободу. Каждый человек сам, и никто другой, выбирает, кому он хочет быть другом. В обществе, где индивидуальная свобода почита­ется осново полагающей ценностью, это прида­ет дружбе уникальный статус. Это также объяс­няет тот факт, что в жизни многих людей друзья играют гораздо более важную роль, чем, напри­мер, семья. Причина как раз в том, что друзья вы­бираются, а мать, отец, братья и сестры — нет. Поэтому дружба более, чем какие-либо другие отношения, подходит для того, чтобы быть ядром индивидуального жизненного проекта человека. Она становится тем пространством, где человек может реализовать себя как свободный индивид, самостоятельно создающий свою жизнь.

В этом также заключается свобода выби­рать, какого рода дружбу человек хочет завести.

Существует много возможностей. Требовать, что­бы все дружеские отношения были одного типа — например, чтобы они были прочными и довери­тельными, длящимися всю жизнь, — означает незаконное посягательство на ту самую свобо­ду, которую мы признаем за другими и требуем для себя. Иногда мы, вполне вероятно, и не хо­тим ничего другого, кроме того, что нам могут предложить полезные друзья или друзья ради удовольствия. Свобода означает также возмож­ность отказаться от дружбы. И такое решение тоже заслуживает уважения.

ВОСХИЩЕНИЕ, УВАЖЕНИЕ И ЛЮБОВЬ

Как нам назвать те чувства, которые связывают друзей? Является ли слово -«симпатия» наиболее подходящим или в дружбе присутствуют и дру­гие чувства? Порой я чувствую, что «симпатия» — слишком слабое слово для того, чтобы описать те чувства, которые я испытываю по отношению к моим друзьям. -«Восхищение» подходит больше Тот человек, которым я восхищаюсь, становит­ся моим другом Здесь есть несколько аспектов Частично речь идет об интенсивности и энер­гии. Восхищение — это чувство, которое пере­полняет тебя и возвышает. Но в слове есть так­же и элемент оценки. Ты восхищаешься потому, что обнаружил нечто ценное.

А что, собственно, вызывает восхищение в дружбе? Вряд ли это какие-либо внешние приз­наки, например фигура или одежда, власть или статус. Это, скорее, внутренние качества, такие, как щедрость, умете слушать и проявлять вни­мание. Ум, чувство юмора и самоирония — тоже важные качества, а также целостность натуры: «Если из дружбы уберешь уважение, то потеряешь самое ценное», — пишет древнеримский философ Цицерон (106-43 до н. э.). «Мы не выбираем в друзья людей, которым мы не выказываем ува­жения», — утверждает Альберони. Исследования, основанные на интервью с различными людьми, показали, что дружба оказывается под угрозой, если одна из сторон совершает что-то, что другая счи­тает морально неприемлемым Одна женщина при­зналась, что порвала с другом, когда тот записался в политическую партию, которую она осуждала.

В связи с дружбой также упоминается слово «любовь». Потеряв друга, многие испытали сильное переживание, равное утрате любви. Это свиде­тельствует об интенсивности связывающих друзей чувств. Но что, собственно, означает, когда говорят, что дружба основывается на любви? Дело в том, что слово «любовь», так же как и слово «дружба», может иметь несколько значений. Английский поэт и философ К С. Льюис (1898-1963) выде­ляет четыре формы любви Первую он называет аффектацией. Это простая, но основополагающая форма притяжения, которая может возникнуть между любыми людьми, независимо от семейного положения, половой принадлежности и разницы в возрасте. Сюда относится симпатия, которую мы испытываем, например, к пожилой соседке или друзьям наших детей. Вторая форма любви — эрос, страстная, чувственная любовь Ее мы найдем у двух влюбленных. Третья форма любви связана с заботой о ком-то и заключает в себе сильную тягу к бескорыстию. Ее, например, испытывает отец, который делает все для своего ребенка, не требуя ничего взамен. На греческом она назы­вается агапэ. Особой, четвертой формой любви, по Льюису, является дружба, несущая в себе феномен человеческой избыточности и основы­вающаяся на свободе выбора.

Альберони особенно занимают различия между дружбой и эротической любовью. В то вре­мя как двое влюбленных хотят быть вместе каждое мгновение, желая чуть ли не слиться воедино, и считают любую разлуку невыносимой, дружба тер­пит расстояние. У друзей нет желания быть вместе постоянно. Дружба по природе своей эпизодична, утверждает Альберони. Это означает, что помимо отношений друг с другом друзья могут иметь соб­ственные интересы и дружить с другими людьми

Мысль Альберони хорошо соответствует сегодняшним представлениям большинства о дружбе и любви: в дружбе нет эротики. И если в дружбе присутствуют элементы любви, то вовсе не той, которую мы встречаем у влюбленных, и не роман-тической любви. Вопрос заключается в том, не слишком ли далеко заходит Льюис, разде­ляя дружбу и те чувства, которые он называет аф­фектацией и агалэ. Дружба не может возникнуть, если друзья не чувствуют притяжения друг к другу. Друзья также часто готовы многое сделать, чтобы помочь или порадовать друг друга. В этом случае дружеская любовь сродни той, которую Льюис на­зывает агалэ.

ЛИЦОМ К ЛИЦУ И БОК О БОК

Когда Аристотель делает различие между друж­бой ради пользы, удовольствия и блага, он рас­сматривает основания для заключения дружбы: Возможно также использовать другие критерии для различия между разными типами дружбы: Мы можем, например, вывести различия из того, чем мы обычно занимаемся вместе с друзьями

Это даст нам такие категории, как «товарищи по занятиям спортом», «приятели по выпивке», «друзья по прогулкам» и «друзья-собеседники». Проблема, конечно, заключается в том, что мы часто занимаемся разными вещами с одними и теми же друзьями Другая возможность — разли­чать друзей по степе™ их близости «Друзья — как круги на воде, — заметил один молодой че­ловек в газетном интервью. — В центре есть место для двух-трех. […] Во внепших кругах поме­щается много поверхностных отношений»[4].

Психологи и социологи, изучавшие дружбу, считают, что существует разница между мужской и женской дружбой. Мужская дружба — это так называемая дружба «бок о бок», женщины же дружат «лицом к лицу». Мужчины встречаются для того, чтобы сделать что-то вместе, например сыграть в футбол, поехать на охоту или выпить пива в баре. Выражение «бок о бок» подразуме­вает также, что друзья-мужчины разговаривают друг с другом не о самих себе, а о чем-то другом, напримерофут^оле,мапшнахилиполитике.То,что они в переносном смысле стоят бок о бок, означает, что их внимание направлено на что-то вовне, а не на самих себя. Женщины, наоборот, обычно встречаются лицом к лицу. Они разговаривают о самих себе и друг о друге. Наиболее важным в женской дружбе является доверительность отно­шений, позволяющая делиться друг с другом секретами и делать друг другу признания.

Некоторые исследователи пытались отнести эти различия к мужской и женской анатомии Канадский антрополог Лайонел Тайгер в 60-х годах XX века утверждал, что различия объясня­ются тем, что мужчины с древних времен были вынуждены объединяться друг с другом ради защиты женщин и детей племени от диких жи­вотных и других опасностей. У мужчин, наибо­лее способны к такому объединению, было боль­ше шансов победить в борьбе за выживание Это должно было бы означать, что мужчины генетически предрасположены к тому, чтобы делать что-то вместе Это также должно было бы значить, что мужчины от природы способней к сотрудничеству в группах.

Однако исторические и социоантропологи- ческие исследования, скорее, демонстрируют неубедительность теории о биологической осно­ве мужской и женской дружбы. Если мы сравним различные культуры, то не найдем одного опреде­ленного образца мужской или женской дружбы: А если такие образцы находятся, то они скорее оказываются результатом исторических и общест­венных отношений, а не биологических особен­ностей. Критически настроенные исследователи также указывают на то, что и в нашей собственной культуре существуют большие различия между тем, как дружат мужчины и жешцины. Женские дружеские отношения вовсе не одинаковы, также как и мужские. Кроме того, роли полов, как мужского, так и женского, быстро меняются. Это означает, что мужчины и женщины все больше походят друг на друга и в дружбе тоже.

Это не означает, что два вышеупомянутых образ­ца дружбы устарели Но, вероятно, нам следует рассматривать их как общие образцы дружбы, относящиеся ко всем людям, а не к определен­ному полу. Это образцы, по которым мы в той или иной степени можем строить свои дружеские отношения, независимо оттого, мужчины мы или женщины, а в зависимости от того, кто мы есть и чего мы хотим.

То же самое касается разницы, которую со­циологи нашли между дружбой представителей рабочего класса и дружбой представителей среднего класса Для рабочего класса типичны встречи с друзьями вне дома, в общественных местах (в связи с работой, спортом, профсоюз­ной жизнью) или в местном баре. И если люди становились друзьями при определенных обсто­ятельствах, то они редко встречались по другому поводу. Друзья общались на работе или в баре, но только не дома. У среднего класса, наоборот, дружба была более динамична. Она поддер­живалась независимо от того, при каких обстоя­тельствах возникала. Например, двое друзей, познакомившихся в университете, в дальнейшем продолжали встречаться и при совсем других обстоятельствах, в том числе и дома друг у друга.

Эти образцы дружбы, конечно же, не являлись единственно возможными, и представители одно­го класса дружили не только таким образом А сегодня — в еще меньшей степени. Наверное, нам опять следует считать зги два образца суще­ствующими возможностями ρ аз вития отношений, которым мы можем следовать в большей или меньшей степени независимо от нашего проис­хождения. Большинству из нас присущи дру­жеские отношения обоих видов. С кем-то мы в основном встречаемся при определенных обстоя­тельствах, например в том или ином объедине­нии или союзе, членами которого мы являемся. Встречи с другими происходят при других обстоя­тельствах, например дома.

К социологическим исследованиям дружбы, как и к прочим подобным исследованиям, следу­ет относиться критически. В лучшем случае они улавливают основные закономерности, но не всегда подмечают исключения. В то же время зги исследования рассказывают нам о чем-то очень важном, а именно о том, что дружба является не только результатом свободного, индивиду­ального выбора. Общество, в котором мы живем, и то место, которое мы в нем занимаем, оказывает влияние на то, как мы дружим. Когда я вспоми­наю о том, как и с кем я дружил, то убеждаюсь, что это в некоторой степени определяется тем, каков я сам. Будучи человеком тихим и немного замкнутым, я всегда предпочитал встречаться с друзьями наедине, а не в компаниях А благо­даря своему интересу к книгам и философии я часто подбирал друзей с соответствующими увлечениями. На способ моих дружеских отно­шений также повлияло то, что я вырос в неболь­шом городе в семье типичных представителей среднего класса У нас дома хватало места для того, чтобы я мог находиться наедине со своими друзьями, меня поощряли в чтении, а когда я подрос, то легко смог найти приятелей с похо­жими интересами. Если бы я рос в рабочей семье в тесной наемной квартирке, расположенной на перенаселенной городской улице лет сто тому назад, большая часть из всего перечисленного была бы невозможна Таким образом, общество и исторические условия формируют личность.

ИЗ ИСТОРИИ ДРУЖБЫ

В первой и второй книгах Самуила[5] в Ветхом Завете есть история о Давиде и Ионафане. Давид — мальчик из простой семьи, пришедший на службу к царю. Ионафан — сын царя. Ионафан сразу же привязался к Давиду. Он полюбил его «как соб­ственную душу», повествует текст. Они заключают дружественный союз, и в знак своей дружбы Иона­фан отдает Давиду свою одежду, свой меч, лук и пояс Он обещает: «Чего желает душа твоя, я сделаю для тебя». Позднее, когда Давид вынужден поки­нуть страну, они целуются на прощанье и плачут. А когда Давид получает известие о смерти друга, он разрывает на себе одежду и горюет. Свои чув­ства он выражает в песне к погибшему другу:

Скорблю о тебе, брат мой Ионафан; ты был очень дорог длв меня; любовь твоя была для: менв превыше любви женской.

Рассмотреть дружбу как исторический фено­мен интересно по нескольким причинам. Предпо­ложение, лежащее в основе многих исторических изысканий, заключается в том, что человеческие отношения, в том числе и дружеские, изменяются вместе с общественными условиями. Изучение изменения этих процессов может, во-первых, дать нам более широкое представление о много­образии форм дружбы, а во-вторых, показать, как современные общественные отношения влияют на нашу дружбу. Третьей причиной изучения исто­рии дружбы является то, что старые истории о дружбе до сих пор способны увлечь нас. Они могут отражать наши отношения, иногда мы даже мо­жем узнать в них себя, ну а если этого не происхо­дит, то все равно интересно посмотреть, как силь­но мы отличаемся от тех, кто жил раньше нас.

Некоторые историки придают большое зна­чение тем немалым различиям, которые, по их мнению, существуют между дружескими отноше­ниями нашего времени и прежних времен, и при­ходят к выводу, что той дружбы, которую мы зна­ем сегодня, в предыдущие исторические эпохи не было. Возможно, в этом что-то есть. Может статься, что в каждом обществе возникают особые усло­вия, которые придают человеческим взаимоот­ношениям определенную форму, отличную от всех остальных. Может быть, ни в одной предше­ствующей культуре люди не испытывали то чув­ство дружбы, которое мы испытываем сегодня. В то же время не следует преувеличивать эти раз­личия. У некоторых человеческих взаимоотно­шений есть основополагающие черты, которые выходят за пределы отдельного исторического периода и формы общества. Я бы хотел привести некоторые аргументы в пользу того, что дружба является одним из таких взаимоотношений.

Тот, кто хочет написать полную историю дружбы, помимо облщх исторических процессов должен учитывать много различных факторов, таких, как национальные и культурные особен­ности, пол и социальный класс Например, если мы обратимся к Древней Греции, то увидим, что мужчины из высшего общества организовывали свои дружеские отношения совсем не так, как это делали бедные люди или рабы. Само собой разумеется, что исчерпывающее описание исто­рии дружбы было бы очень объемным. Я ограни­чусь лишь несколькими картинами из истории развития дружеских отношений в европейской части мира, от античной Греции, сквозь Средне­вековье и до наших дней. Эта история, как ее до сих пор излагали, касается в основном мужской дружбы в высших слоях общества. В письмах, стихах, повествованиях и философских трак­татах мы встречаем образцы мужской дружбы. Прежде всего это говорит о том, насколько сильно мужчины доминировали в культуре и обществе. Возможность заниматься литератур­ными изысканиями, писательской и философ­ской деятельностью, как правило, была при­вилегией мужчин, принадлежавлшх к элите Наиболее естественным для них было выби­рать друзей из той же среды. И когда они писа­ли о дружеских отношениях, их больше всего занимала именно такая дружба Так же как и во всеобщей истории, так и в истории дружбы бедняки и женщины зачастую оказывались невидимыми. Но все же не совсем. В Древней Греции мы находим стихи, приписываемые поэтессе Сапфо и характеризуклцие дружбу и любовь женщин. О женском обществе говорит­ся также в древнегреческих драмах и в римской литературе. Мы можем предположить, что средневековые женские монастыри являлись плодородной почвой для возникновения жен­ской дружбы: Начиная с эпохи Возрождения и далее мы также находим свидетельства женской дружбы в письмах, романах и философских эссе.

ОБРАЗЩ ДРУЖБЫ В АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ

Одним из главных признаков современной жиз­ни является то, что друзей выбирают, исходя из личной приязни. Мать, отец, брат, сестра, род­ственница, коллега или соседка не становятся нам друзьями автоматически. Чтобы стать друзьями, недостаточно вместе жить или проводить друг с другом много времени. Дружба — это нечто большее Она требует взаимной симпатии и инди­видуального выбора.

Всегда ли существовала такая дружба или она появилась в более поздние времена? Как насчет Древней Греции? Некоторые историки утвержда­ют, что греческая культура не знала дружбы в той форме, которая известна нам Слово, обозначаю­щее на древнегреческом «друг», philos (во множе­ственном числе/7/ji/oO, можно было применить по отношению ко всем близким людям — от соседей и сограждан до близких и дальних родственни­ков. Традиции и обычаи требовали также опреде­ленного поведения по отношению к этим людям Существовали нормы поведения, предписываю^ пцие, как можно вести себя с philos, а как — нельзя. Кроме того, во многом заранее было определено, кто человеку является philos. Такие отношения мало напоминают современную дружбу Нормы, регулировавшие отношения внутри этого типа дружбы, больше похожи на сегодняшние непи­саные правила вежливого поведения по отно­шению к соседям, родственникам или коллегам. Например, обмен приветствиями с соседями, слу­чайно встреченными на улице, или предостав­ление крова родственнику, приехавшему в гости

То же самое касается и двух других греческих слов, обозначающих дружбу. Слово «xenos» часто переводится как друг-гость Xenos — это посто­ронний, по отношению к которому у челове­ка есть обязательства, например, потому что он является знакомым родственников Наиболее под­ходящий перевод слова hetawos — по-видимому товарищ Когда это слово используется по отно­шению к мужчинам, оно часто означает отно­шения между членами одной группы, например солдат одного военного подразделения, или даже людей, принадлежащих к одной народности В шестой песне «Илиады», греческого героичес­кого эпоса, мы видим, как действовали отно­шения первого, упомянутого в этом абзаце типа два воина, встретившихся для битвы друг с другом, выясняют, что когда-то их деды дружили. Это нала­гает на них определенные обязательства. Они скла­дывают оружие и заключают мир. Нельзя сражаться с тем, кто для тебя xenos. Но эти воины не сами выбрали друг друга в друзья. Это обычаи требу­ют от них заключения мира. История ничего не говорит о том, какие чувства они в глубине души испытывают друг к другу.

Существовавшие в то время общественные отношения также являются аргументом в пользу того, что древним грекам была незнакома дружба в той форме, которая существует сегодня. Условия жизни были ненадежными. Семья и друзья не только обеспечивали социальные потребности человека, но и поддерживали его материально, помогали выбиться в люди и становились на его сторону в конфликтах. В подобном обществе че­ловеческие взаимоотношения легко приобрета­ют характер полезной в понимании Аристотеля дружбы. Человек устанавливает отношения с другими людьми, поскольку зто в его интересах. В основе лежит молчаливое соглашение: если ты поможешь мне, когда на кону стоят мои интересы, то в соответствующей ситуации я поддержу тебя. В какой степени эти отношения строятся на глу­боких дружеских чувствах — не имеет значения.

Означает ли это, что древние греки не знали дружбы, подразумевающей близкие и личные от­ношения, основанные на дружеских чувствах и индивидуальном выборе? С таким выводом нам не следует торопиться.

в жизни И СМЕРТИ

В «Илиаде» рассказывается история дружбы Ахиллеса и Патрокла Они вместе росли и держа­лись друг друга, став взрослыми. В девятой песне «Илиады» мы застаем друзей в жилище Ахиллеса Ахиллес играет на лире, а Патрокл сидит у его ног и слушает. Когда неожиданно приходят гости, друзья вместе подают им еду. Патрокл достает хлеб и питье, а Ахиллес готовит мясо. Когда Ахил­лес позднее узнает, что друг пал в битве за Трою, его покрывает «мрачное облако скорби». В отчая­нии он начинает втирать в лицо горсть земли и рвать на себе волосы. В ночь перед сожжением Патрокла на погребальном костре тот является Ахиллесу во сне. Он просит, чтобы его кости были похоронены вместе с костями Ахиллеса, когда придет и его черед: «Вместе пусть лягут, как вместе от юности мы возрастали». Ахиллес, не колеблясь, обещает это другу. Само погребение свидетельствует о чувствах Ахиллеса к умершему другу. Сложенный костер покрывают жертвами богам: заколотыми овцами и коровами, собака­ми и лошадьми, кувшинами меда и елея. Все это венчают тела двенадцати славных троянских юношей, убитых в бою.

История Ахиллеса и Патрокла является одной из наиболее известных историй о дружбе времен Античности, но не единственной. Сохранился целый ряд историй о древних греках, на всю жизнь связанных друг с другом сильными узами дружбы: Орест и Пилад, Тесей и Пирит, Геракл и Иолай. Если рассказы об этих дружеских отношениях характеризуют общество, в рамках которого они возникли и рассказывались, то зто лишний аргу­мент в пользу того, что грекам были знакомы близ­кие дружеские отношения, основанные на личном выборе. Возьмем, к примеру, повесть об Ахиллесе и Патрокле. Отношения между ними обозначаются греческим словом hetairos, которое в данном слу­чае можно перевести как «соратник». Но отноше­ния Ахиллеса и Патрокла гораздо глубже. Очень немногие товарищи Ахиллеса по оружию в «Илиа­де» зовутся по именам Патрокл зовется по имени, поскольку его отношения с Ахиллесом особенны Это явственно следует из текста. Раз за разом опи­сывается особая близость друзей, как, например, в сцене, где Ахиллес играет на лире. Двое друзей удалились от других воинов в жилище Ахиллеса. Они хотят побыть одни. В «Илиаде» Ахиллесу также предоставляется возможность открыто заявить о своей дружбе с Патрокл ом, например ко1Да он рас­сказывает матери о смерти друга «Его из друзей всех больше любил я; им, как моею главой, дорожил!»

Философия Аристотеля также свидетельству­ет, что дружба для древних греков была чем-то большим, чем просто отношениями, основанными на традициях, обычаях или пользе Аристотель не скрывает, что многие дружеские отношения основаны на соображениях выгоды. Но есть и такие друзья, которые встречаются друг с другом лишь потому, что это их радует. И в дружбе, кото­рую Аристотель называет благой, личные качества друзей имеют особое значение.

Между «Илиадой» и записями Аристотеля много сотен лег. И конечно, достоверность их расска­зов о дружбе в Древней Греции может быть пред­метом обсуждения. А в подобной дискуссии нуж­но еще принимать во внимание соображения принадлежности людей к определенному полу и классу. В то время как в «Илиаде» речь идет о жизни благородных воинов верхушки общества, Аристотель обращается к классу свободных гре­ков в греческих городах-государствах. Нет также никаких сомнений в том, что историки правы, под­черкивая огромную разницу между древнегречес­ким обществом и общественными отношениями нашего времени и утверждая, что эта разница также влияет на то, как люди дружат между собой. Тем не менее мало что указывает на то, что гре­кам была неизвестна личная дружба, основанная на самостоятельном выборе Может быть, соседи, друзья и созданные на практической выгоде альянсы были важнее, чем сегодня. Но греки, несомненно, были способны и на другую дружбу.

Какого рода дружба существовала между женщинами в Древней Греции? Об этом мы знаем немногое, но кое-что все же известно. В одной из пьес Аристофана мы встречаем женщину, рано утром отправляющуюся из дому, потому что за ней послала рожающая подруга. Это говорит о том, что женщины могли облддться вне дома и что у них была возможность посещать других жен- в^ин и заводить с ними дружеские отношения. Интересную картину женской дружбы передает также среда, существовавшая вокруг поэтессы Сапфо на осфове Лесбос в северной части Эгей­ского моря примерно за 600 лет до нашей эры: Сапфо родилась в обеспеченной греческой семье Она руководила школой для незамужних жен- в^ин, где обучали пению, композиции и деклама­ции. Школа была также культовым сообществом женщин, поклонявшихся девяти музам, богине Афродите и богу Эросу. Сапфо считалась хоро- шим учителем и великим поэтом. Платон объявил ее десятой музой, в дополнение к девяти традици­онным. Хотя сохранилась только часть ее лирики, сегодня она считается одним из ведущих поэтов Античности. В ее стихотворениях описывается близкая душевная привязанность между жен щи- нами. Немяло толков о том, в какой именно среде жила Сапфо. Было ли это сугубо образовательное заведение для молодых девушек или женская общ­ность в более широком смысле слова? Также неяс­но, представляет ли эта среда греческое общество в целом. Возможно, отношения на Лесбосе были свободнее, чем в других местах

В САДУ ЭПИКУРА

Среди философских школ, занимавшихся вопро­сом дружбы, особое место занимает Эпикур и его сторонники. В 306 году до нашей эры гречес­кий философ купил дом, окруженный зеленью, чтобы жить там вместе со своими друзьями. Он попытался построить свободную, равноправную, счастливую и не в последнюю очередь демокра­тическую модель жизни. Наверное, мы можем назвать дом Эпикура первой в мире коллективной облциной. По сравнению с античным обществом эпикурейский стиль жизни представлял радикаль­но иную форму жизни. В то время как греческое общество в целом характеризовалось классовы­ми различиями, рабством и угнетением женщин, дом Эпикура был открыт для всех: рабов, приез­жих, не имеюлщх прав на гражданство, женщин и граждан-мужчин. К общине присоединялись и целые семьи. Управление коллективом перехо­дило от одного к другому. Мужчины и женщины, богатые и бедные принимали на себя главенство по очереди, среди прочих, повествует история, и гетера Леонтион.

Общежитие Эпикура заслуживает места в истории дружбы потому, что именно дружба была задумана тем принципом, на котором должна была основываться община. «Друг — это тот, кого я люб­лю как себя», — пишет Эпикур и тем подхватывает мысль, известную нам от Аристотеля. Между этой мыслью и радикальным обществом эпикурейско­го коллектива есть четкая взаимосвязь. Среди хо­роших друзей нет начальников и подчиненных, также как и в эпикурейском сообществе. Все здесь находились на одинаковом счету, во всяком слу­чае — в идеале.

Эпикур известен как радикальный гедонист, то есть тот, кто превыше всего ставит индивиду­альное наслаждение. Многие думают, что гедо­низм несет в себе сильный эгоизм и приводит к жизни, сфокусированной на самоутвержде­нии человека за счет других людей. Значение же, которое Эпикур придавал дружбе, показы­вает, что это не совсем верно. Чтобы жить лучше, человек должен общаться с другими людьми; никто в мире не может жить один. Это пони­мают все, утверждал он. Поэтому к дружбе нас побуждает разум. Мы хотим иметь друзей, по­скольку дружба предоставляет нам более посто­янную форму общности, позволяя чувствовать себя в безопасности. Кроме того, Эпикур считал, что общение с друзьями укрепляет душу.

ДРУЖБА В ДРЕВНЕМ РИМЕ

В последние века до нашей эры выросшая Римская империя стала самым большим государством Сре­диземноморья. Римское общество в еще большей степени, чем греческое, отличалось классовыми различиями и большой разницей между бедны­ми и богатыми. Важным социальным институтом были отношения между патроном и его клиентом Патроном был обеспеченный человек, наделен­ный политической властью, связывающий себя обязательствами с группой клиентов — людей, ко­торым он предлагал различные услуги в обмен на их поддержку в политических распрях, на которые было так богато римское общество. Было важно иметь союзников. Чем больше людей на твоей сто­роне, тем больше возможность обеспечить свои интересы. В конечном счете речь шла о выжива­нии в обществе, где человеческая жизнь имела мало ценности и где отдельный человек без под­держки не мог чувствовать себя в безопасности.

Дискуссия историков о дружбе в Римской империи частично протекала в том же русле, что и обсуждение античной Греции: существовала ли в Древнем Риме дружба, основанная на лич­ном выборе, близких отношениях и бескорыст­ных чувствах, или же в ходу были только связи между союзниками и партнерами, основанные на соображениях выгоды? Древнеримское слово «amicitia», которое можно перевести и как «друзья» и как «дружба», использовалось в том случае, ког­да речь шла о политических соратниках и других людях, с которыми человек устанавливал отноше­ния, желая извлечь из них дивиденды. Значит ли это, что римляне поддерживали только такую дружбу, основанную на пользе? И опять же нам следует опасаться поспешных выводов. Есть все основания утверждать, что наряду с полезной дружбой существовала также и дружба иного рода. Мы можем увидеть это, если обратимся к фило­софской дискуссии о дружбе того времени.

Одним из тех, кто обсуждал эту тему, был фило­соф и государственный деятель Цицерон. Трактат «О дружбе. (Лелий)» написан им как диалог между пожилым римлянином Лелием и его сыновьями. В диалоге Лелий вспоминает своего покойного друга Сципиона, с которым они прежде вместе жили.

Друзья держались рядом в походах, путешестви­ях, совместно проводили время в деревне. Лелий вспоминает, что со Сципионом он мог говорить обо всем. К нему он обращался за советом и в лич­ных делах. Вместе с ним он отдыхал, у него он находил ободрение и поддержку.

В диалоге Лелий называет Сципиона хоро­шим другом, в отличие от всех тех, кто притворя­ется друзьями ради достижения какой-то цели или получения какой-то выгоды. Цицерон хорошо был знаком с этим типом дружбы: В письме к дру­гу Аттику он описывает, как каждое утро его дом наполняется людьми, пришедшими поздоровать­ся с ним, и рассказывает, что ежедневно по пути в Форум за ним следует толпа людей, надеющих­ся что-то на этом выгадать. Будучи реалистом, Цицерон, похоже, принимает дружбу такого рода. В древнеримском обществе было необходимо иметь огромное количество связей с дружествен­но настроенными союзниками. Но он также по­ясняет, что эти отношения принадлежат к обще­ственной сфере жизни. «Они предстают во всем блеске в Форуме, — пишет он другу Аттику, — но в конце дня мы скучаем по дружбе иного рода».

Еще сильнее сетует на поверхностные дружес­кие отношения философ Сенека (4 г. до н. э. — 65 г. н. э.). В трактате «Скорбь по утраченным дру­зьям» он жалуется на тех, кто толпится около лю­дей, имеющих деньги и власть, но только пока они могут чего-то достичь этим В глазах Сенеки такие друзья в хорошую погоду, которые всегда с то­бой, покаделаидутхорошо, икоторыепокид аюттебя, как только тебе угрожает ненастье, мало чего стоят.

И Цицерон, и Сенека ищут род дружбы, отлич­ный от той, которую мы находим в отношениях различных союзников. Очевидно, что для Цице­рона таким другом был Атгик. «В толпе, следую­щей за мной на улице, нет никого, с кем бы я мог свободно шутить», — жалуется он другу. И не скры­вает, что отсутствие друга ему тягостно: «Я видел, как ты переживаешь из-за моих проблем и раду­ешься, когда дела мои идут хорошо. <…> Теперь, когда тебя нет рядом, я скучаю не только по твоим добрым советам, но прежде всего по разговорам с тобой, которые являются для меня наибольшим источником радости в наших отношениях».

То, что Цицерон и Сенека рассказывают нам о дружбе во времена Древнего Рима, может об­суждаться. Можно утверждать, что они оба яв­ляются поборниками оппозиционной фило­софской культуры, которая не обязательно пред­ставляет остальную часть общества. Но Цицерон и Сенека не единственные, кто ищет дружбы, более глубокой, чем альянсы, основывающиеся на практической выгоде. Создается впечатление, что в древнеримской культуре тема дружбы и интерес к различию между поверхностной, или фальшивой, дружбой, с одной стороны, и подлинной, глубокой личной дружбой, с другой стороны, привлекали общее внимание Многие римляне, очевидно, мечтали о более искренней и честной жизни, чем та, которую они видели вокруг себя. Многие считали добрую дружбу частью такой жизни.

ЗА СРЕДНЕВЕКОВЫМИ МОНАСТЫРСКИМИ СТЕНАМИ

По всей Европе есть большие соборы и монасты­ри, напоминающие нам о сильном положении церкви в Средние века, то есть приблизительно в период с 400 по 1400 год Именно внутри церковных институтов — кафедральных школ, монастырей, а позднее университетов — сохра­нялось искусство чтения и письма. Средневеко­вая философская и литературная деятельность также в основном существовала в рамках церкви. Внутри церкви создавались сильные мужские коллективы. Только мужчины имели доступ в кафедральные школы и университеты. Исключе­нием были монастыри Женские монастыри давали женщинам доступ к книжным наукам. Там же у них была возможность устанавливать тот тип дружеских отношений, который в осталь­ном обществе существовал только для мужчин.

Христианская дискуссия о дружбе по большей части фокусируется на трех основных пунктах: дружба с Богом, дружба братьев и сестер в мона­стырских общинах и личная дружба двух индиви­дов В восточном монастырском движении, в ко­тором идеализировалась жизнь наедине с Богом, многие решались покинуть семью и друзей ради жизни в пустыне. Целью являлась такая жизнь, при которой человек с наименьшими помехами мог поклоняться Богу. Этот идеал характеризовал и более позднее восточное монастырское движе­ние. Такой стиль жизни в чистом виде придавал не большое значение личной дружбе.

В западной части северной Африки, в Италии, а позднее и в остальной части Западной Европы изоляции придавалось уже не такое значение. Августинская традиция способствовала здесь бо­лее позитивной оценке человеческой обпщости Августин (354—430), один из важнейших отцов церкви, высоко ценил дружбу и после того, как стал христианином. Первый созданный им мо­настырь был общежитием друзей, съехавшихся вместе для того, чтобы иметь возможность под­держивать и развивать свою дружбу в рамках хри­стианства. Однако это не означает, что близкая дружба не считалась проблематичной в западных монастырях. Проблема близкой дружбы двух лю­дей заключалась в том, что благодаря ей у друзей могли возникнуть чувства, вступающие в кон­фликт с лояльностью по отношению к монасты­рю как сообществу, а также в том, что эта дружба могла вызвать ревность тех, кто оставался за ее пределами. Решением проблемы стало выдвиже­ние идеи о коллективной дружбе — famillafis, — распространявшейся на всех жителей монастыря В «Послании к Кастору, епископу Аптскому, о пра­вилах общежительных монастырей» Иоанна Кас- сиана, которое среди прочих вдохновило созда­телей правил бенедиктинских монастырей, четко выражено предупреждение против личной друж­бы: необходимо внимательно следить за обще­нием братьев, особенно самых молодых. И нужно стараться препятствовать тому, чтобы двое мона­хов оставались наедине даже на минуту. Это не по­мешало возникновению близкой, личной дружбы парами. Напротив, средневековым монастырям была хорошо известна именно такая дружба.

Многие различные источники вдохновляли христианские размышления о дружбе В Ветхом Завете особенно важна история о Давиде и Ионафане, а также притчи Соломоновы. В Новом Завете источником вдохновения является дружба Христа и апостолов, а также высказывание Христа в Евангелии от Иоанна, в котором он призывает учеников любить друг друга, так же, как он любил их, и характеризует их отношения как дружбу, го­воря: «Я сказал вам все, что слышал от Отца Мое­го». Активно использовалась и античная фило­софии. Важную роль играли трактаты Цицерона о дружбе. У Амвросия (340—397), учителя Августи­на, мы также находим идею о том, что у двух близ­ких друзей одна обгцая душа — это выражение из­начально использовал древнеримский писатель Гораций (65—8 гг. до н. э.), описывая свои отно­шения с другом и товарищем по перу Вергилием (70—19 гг. до н. э.). Корни этой идеи произрастают и из «Пира» Платона. Вообще многое в античной традиции позволяло объединить себя с христи­анским идеалом дружбы. В то же время христиан­ские размышления о дружбе носили радикально иной контекст. Для христианина отношение к Богу затмевало все остальные связи. Целью было одно: чтобы в конечном счете все деяния человека служили этому отношению. Это означает, что для христианина дружба была чем-то большим, чем сугубо человеческими взаимоотношениями. Она, по крайней мере в идеале, была духовной общ­ностью, укрепленной Божественной любовью. Подобный союз заключался для того, чтобы наи­лучшим образом совместно направить внимание на Бога. Это касалось как общности двух близ­ких друзей, так и большей группы. И это имело ценность лишь до тех пор, пока это действитель­но было духовной общностью, способствующей развитию религиозной жизни.

В свете этого мы и должны понимать средне­вековую идею дружбы. Давайте возьмем в каче­стве примера открытость дружеских отношений. В дружбе должна быть полная открытость, тре­бует, например, Амвросий, и зто требование по­вторяется целым рядом более поздних писателей Официальным обоснованием было не сегодняш­нее утверждение о том, что открытость отноше­ний дает друзьям чувство общности. Открытость была средством выявления и борьбы с греховны­ми мыслями и чувствами, которые могли бы поме­шать подлинной любви к Богу. Друг был не только доверителем Он был еще и с us tos animi, стражем души. Требование открытости должно понимать­ся как требование признания, что сродни тради­ции исповеди, которая позднее была введена в качестве неотъемлемой части религиозной жизни.

Целый ряд сохранившихся писем иллюстри­руют средневековую дружбу, придавая ей конкрет­ный характер и лицо. Письма рассказывают нам о друзьях, составлявших духовную облщость, а так­же о сильных личных и порой пылких узах, возни­кавших между отдельными людьми. Примером яв­ляется письмо монаха Ноткера Заики (840—912) своему бывшему студенту. Ноткер жил в бенедик­тинском монастыре в Санкт-Галлене на террито­рии нынешней Швейцарии, где он был учителем Среди его учеников был молодой человек по име­ни Саломон, который, по всей видимости, стал ему близким другом. После того как Саломон покинул монастырь ради мирской карьеры, Ноткер пишет другу о своей тоске по нему. Его речь драматична и полна чувств Он представляет себе, как стоит у постели друга и как «она увлажняется его слезами». Сохранился ряд писем и стихотворений периода 980—1050 годов из монастыря у озера Тегернзее в Баварии. Среди них и письмо монаха Фроумун- да к своему бывшему ученику: «Приветствую тебя, брат, любовь к тебе так сладка для меня. Ты мне слаще, чем вкус меда…» Средневековый философ Ансельм (1033—1109) после смерти своего друга Осберна написал целый ряд писем, в которых выражает свою скорбь по поводу кончины друга. Другие его письма позволяют нам понять чувства, которые он испытывает к другу Морису, покинув­шему Бекский монастырь в Нормандии, где тогда находился Ансельм, и уехавшему в монастырь в Кентербери Из писем видно, что друзья скучают друг по другу и хотят увидеться вновь. Ансельм уверяет друга, что благодаря разлуке он любит его не меньше, а даже больше.

Вряд ли мы можем считать, что зги письма и стихи раскрывают нам всю истину о средневеко­вой дружбе. Как и сегодня, в Средневековье суще­ствовали языковые условности и образцы-клише Обращение «дорогая тетя» в начале современно­го письма вовсе не означает, что пишущий так уж любит свою родственницу, — просто сейчас так принято начинать письма. Так же и пылкие вы­ражения во многих старинных письмах не обяза­тельно свидетельствуют о том, что авторы писем вкладывали в них свои искренние чувства. Б то же время сложно поверить, что дошедшие до нас сти­хи и письма содержат лишь пустые фразы. И какое бы значение мы им ни придавали, они говорят о чем-то очень важном. А именно о том, что людей занимало понятие дружбы и они тратили время на то, чтобы писать и размышлять о нем. Нередко тексты свидетельствуют о подлинных чувствах, ибо даже заключенное между строк по сей день производит впечатление на читателя.

Иногда авторами писем являлись и жешцины Пример тому — переписка между Адамом, аббатом в монастыре Персень во Франции, и Агнес, монаш­кой, а позднее аббатисой женского монастыря. Их переписка в основном посвящена религиоз­ным вопросам, но свидетельствует также и о лич­ных чувствах. «Если бы у меня были крылья ветра, я бы чаще посеп^ал тебя», — пишет Адам в одном из писем, а когда Агнес заболевает, он сильно пе­реживает по этому поводу. Монах и отшельник из

Англии Ричард Ролл (умер в 1349 году) пишет, что самыми лучшими дружескими переживаниями в его жизни была дружба с женщинами. Мы можем предположить, что в стенах женских монастырей возникала близкая дружба и между женщинами, как в мужских монастырях — между мужчинами

ВСЕ ПРЕВОСХОДЯЩАЯ РАДОСТЬ

В середине XII века дружба становилась все бо­лее важной темой для размышлений, особенно в Северной Франции, у таких мыслителей, как Петр из Целлы, Бернар Клервоский и Николя из Мон- тьерамей. Наиболее смелые и оригинальные мыс­ли о дружбе мы, однако, находим у Элреда из Риво (ок 1110—1167). В более поздние времена его признают одним из главных мыслителей расцве­та Средневековья, писавших о дружбе. При жизни он считался противоречивой личностью, и у него были как восторженные сторонники, так и жест­кие критики.

В 24 года Элред обосновался в цистерциан- ском монастыре Риво в Йоркшире на севере Ан­глии, где позднее стал аббатом. О дружбе он пишет в двух книгах: в «Speculum caritatLs» («Зерцало ми­лосердия»), примерно в 1140 году, и в «De spiritali amicitia» («Духовная дружба»), примерно в 1160 го­ду. Важным источником вдохновения для него была классическая книга Цицерона о дружбе Работая над своей второй книгой, Элред хотел создать произведение, которое имело бы такое же значение в христианской культуре, какое кни­га Цицерона имела в Античности

Как и Цицерон, Элред считает дружбу есте­ственной частью полноценной человеческой жизни. Для христианина дружба кроме того явля­ется обрамлением его духовной жизни. Эти мыс­ли были хорошо известны в Средние века. Осо­бенным творчество Элред а делает энергичность, с которой он рассуждает о дружбе, и то, как он открыто приводит в пример собственный опыт. Его бескомпромиссную защиту близкой друж­бы двух индивидов многие считали опасным радикализмом Защита же Элреда вдохновлена христианским неоплатонизмом, утверждавшим, что все хорошее в этом мире в конечном счете исходит от Бога. Это означает, что всякая хоро­шая вещь заключает в себе частицу Божествен­ного блага и может напоминать нам о Творце. Это касается и дружбы двух людей. Близкая лич­ная дружба может быть предвкушением Боже­ственного блага. Посредством дружбы друзья могут приблизиться к Богу, чтобы под конец объединиться в нем.

Одним из первых друзей Элреда в монасты­ре был его ровесник Симон Монастырский устав налагал ограничения на разговары монахов друг с другом. Но молчание не помешало возникно­вению дружбы между ними «Выражение его лица, то, как он ходил, и его молчание привлекало меня, — пишет Элред. — Ибо лицо его было чисто, поступь — достойна, речь — весома, а в его мол­чании не было горечи». Что означает такое вни­мание к физическому присутствию друга? Согласно Элреду, физическая сторона жизни за­ключала в себе силу привлечь внимание к Богу. Как Платон в «Пире*, а позднее и неоплатоники, он утверждает, что существует связь между физи­ческой и духовной красотой, а также добротой. Поэтому даже отношения, основанные на физи­ческом притяжении, могут оказаться шагом на пути к Богу.

Когда Элред стал аббатом, он мог свободно выбирать собеседника. Таким образом, у него поя­вилась возможность завести близкую дружбу со многими братьями в монастыре. В «Духовной дружбе* он описывае счастье, которое ему прино­сят друзья:

Третьего дня, когда я бродил по монастырю, я увидел братьев, сидящих вместе… В толпе братьев я не нашел ни одного, которого бы я не любил, и ни одного, во взаимной любви которого я не был бы уверен. И меня наполнила радость, превос­ходящая все в этом мире

Не все в монастыре одинаково высоко ценили то, как Элред лелеял дружбу. И при его жизни, и после его смерти высказывалась критика его предпочте­ния отдельных монахов Защищая близкую личную дружбу, Элред бросал вызов общепринятой идее о том, что ко всем в монастыре следует относиться одинаково. И примерно в то же время, когда Элред писал свои книги, в других монастырях ужесточа­лась дисциплина, ограничивающая возможность монахов общаться друг с другом наедине — тенден­ция, которая со временем становилась все сильнее.

Франциск Сальский (1567—1622), автор кни­ги «Наставление в благочестивой жизни», одной из наиболее читаемых после Библии книг в католиче­ской церкви, — недвусмысленно предостерегает от того, что он называет особенной дружбой.

Если зто предостережение и не было прямой реакцией на творчество Элреда, то оно, без сомне­ния, являлось реакцией на дружбу такого толка, сторонником которой Элред являлся. Поэтому мы не можем сказать, что Элред — типичный пред­ставитель средневековой философской мысли Ведь, озвучивая типичные тенденции своего вре­мени, он идет дальше других. А если его произ­ведения и вызывали восхищение, то они, в свою очередь, вызывали и беспокойство. Последнее со­хранилось надолго: католический историк Брай­ан Патрик Мак-Гуайр свидетельствует, что даже в 1950 году в одном американском монастыре молодым послушникам было запрещено читать «Духовную дружбу» Элреда

СРЕДИ РЫЦАРЕЙ И ДЕВ

Средневековая Европа была феодальным обще­ством, в котором князь управлял своей землей при помощи вассалов и рыцарей. Это время ха­рактеризовалось жестокими конфликтами из-за ресурсов Князь мог чувствовать себя в безопасно­сти только в том случае, если его подданные были целиком и полностью лояльны по отношению к нему. Это было фундаментом той особенной куль­туры, которая появилась в рамках феодального общества, где честь, лояльность и дружба являлись основными ценностями То, что этим ценностям придавалось большое значение, не означает, что они всегда воплощались в жизнь. Но общество строилось на хрупком равновесии власти, которое предполагало это, и эти качества культивировались и превозносились в стихах, песнях и сказания.

Повествование того времени о Ланселоте Озёрном среди прочего является и историей о дружбе. Эта история была записана по-французски в начале ΧΠΙ века анонимным автором, но, отно­сясь к большому циклу легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого стола, известных в ХП веке, со­держит в себе его элементы Называется повество­вание «Ланселот Озёрный», поскольку Ланселот рос у Девы Озера в заколдованном дворце, являв­шемся окружающему миру в виде озера.

В повествовании мы находим также историю о дружбе прекрасной Гвиневер и одной из ее при­дворных дам В отсутствие мужей они составляют друг другу компанию и обмениваются мыслями, мечтами и переживаниями Но большее внимание все же уделяется дружбе молодых рыцарей Лансе­лота и Галехота. Они встречаются во время боль­шой битвы, где сражаются по разные стороны Во время сражения Галехот замечает Ланселота, и однажды вечером он приезжает к нему с предложе­нием дружбы. Он приглашает Ланселота вернуть­ся с ним в его палатку и заночевать там. В палатке все накрыто для праздничной трапезы. Ланселот ложиться спать, а Галехот всю ночь бодрствует, прислушиваясь к его дыханию. На следующий день он просит Ланселота остаться у него в каче­стве друга. «Никто никогда не полюбит тебя так сильно, как я», — уверяет он. Ланселот принимает его дружбу, но с одним условием: Галехот должен отказаться от борьбы с королем, которому служит Ланселот. Галехот делает то, о чем просит Лансе­лот, и все новые пожелания Ланселота тоже не­медленно исполняются. «Я делаю так, потому что ты просишь меня об этом, — говорит Галехот. — Ничто из содеянного мной не будет мне в тягость, пока я знаю, что ты этого хочешь».

Галехот предстает в истории бескорыстным человеком, который, движимый любовью, отказы­вается от всего ради друга Он не только отказывает­ся от власти и почестей, но и, увидев, что Ланселот влюблен в прекрасную Гвиневер, делает все, что­бы помочь двум любящим встретиться. При этом Галехот понимает, что рискует потерять друга. Так оно и происходит. Некоторое время друзья жи­вут и сражаются вместе, но затем Ланселот решает покинуть друга ради Гвиневер, и Галехот умирает от горя. Поэтому сточки зрения дружбы история о Ланселоте и Галехоте трагична. Ланселот, правда, утверждает, что любит друга сильнее, чем какого- либо другого мужчину, но любовь к Гвиневер по­беждает. Тем не менее дружба Ланселота и Галехо- та является одним из образцов большой дружбы в литературе. И прежде всего отношение Галехота к Ланселоту иллюстрирует собой многие классиче­ские идеалы дружбы. Галехот не только делает для друга все, что в его силах. Ради него он даже готов отказаться от всего, чем владеет. «Если бы весь мир был моим, я бы отдал его тебе», — говорит он. В то же время это не воспринимается им как жертва. Сознание того, что тот, кто получает этот дар, — его друг, позволяет ему отдавать, испытывая ра­дость. Эта история дает нам понимание истинной природы дружбы. Она создает общность, в кото­рой исчезает различие между «моим» и «твоим». Галехот отдает Ланселоту самого себя, он предан ему, что называется, душой и телом И у него нет желаний, отличных от желаний друга. Они хотят теперь одного и того же Ланселот стал для Галехо- та тем, что Аристотель называет вторым К

Эта история может также послужить иллю­страцией тезиса Аристотеля о том, что дружба де­лает неуместной идею о справедливости. С внеш­ней точки зрения Галехот отдает намного больше, чем получает взамен от Ланселота. Таким образом, эта дружба выглядит несимметричной и неспра­ведливой. Но Галехот воспринимает это иначе — во всяком случае, в начале повествования. Все, что он отдает, он отдает с радостью. Поэтому ничего и не требует взамен. Благодаря радости, которую он испытывает, отдавая, он не воспринимает этот дар как потерю, требующую компенсации

Средневековым читателем отношения Лан­селота и Галехота должны были восприниматься как пример идеальной дружбы. Другой вопрос — многие ли следовали примеру бескорыстия Гале- хота? Дружба этих двух рыцарей в первую очередь принадлежит миру литературы. Но ни один рас­сказ не может быть оторван от времени, в которое он сочинен. Повесть о Ланселоте и Галехоте — это часть средневековой истории дружбы в силу того, что она является образом, который был знаком многим современникам и с которым они могли себя соотносить.

МОНТЕНЬ И ЭПОХА ВОЗРОЖДЕНИЯ

Возрождение явилось разрывом со средневеко­вой культурой и формой общества. Возникала новая живая городская культура, и люди стали придавать значение индивидуальным жизнен­ным проявлениям. Согласно историку Брайану Патрику Мак-Гуайру, это означало так же и то, что дружеские отношения людей стали более ис­кренними — во всяком случае, среди культурной элиты. Один из самых известных текстов о друж­бе этого периода написан французским дворя­нином, философом и писателем Мишелем де Монтенем (1553—1592). Он написал серию эссе — опытов — на разные темы Стиль эссе очень до­верительный, и личный опыт переплетается в них с философскими размышлениями. Это касается и его эссе о дружбе.

Эссе повествует о дружбе Монтеня с Этьеном дела Боэси[6], с которым он π ознакомился, будучи уже взрослым. Встреча стала началом интенсив­ной дружбы, длившейся всю жизнь. Их обоих будто захватила своеобразная сила. Монтеню казалось, что они 4слились воедино» и образовали «одну личность с единой волей». Оба с головой ушли в эту общность. В рамках подобной дружбы услугу другу оказывает не дающий, пишет Монтень. Щедр тот, кто принимает дар, давая другому возмож­ность дарить. Он предоставляет другу возмож­ность сделать то, чего тот хочет больше всего на свете, а именно поделиться всем со своим другом

Часто подчеркивается, что Возрождение было временем, когда человеческий индивидуум пре­ставал таким уверенным в себе, как никогда в преды­дущие времена, и когда уникальность личности, ее отличие от всех остальных, впервые в истории человечества почиталась как высшая ценность. Это хорошо соотносится с тем образом дружбы, который создает Монтень: «Если кто-нибудь спро­сит, что же это было, что привлекло нас друг в дру­ге, то я не смогу ответить ничего другого, кроме как что «я был я, а он был он»*, — пишет он. Да и сама их дружба не имела образцов. «У нашей друж­бы не было никакой иной модели, чем она сама, и ее можно сравнивать только с ней самой», — счи­тает Монтень. Можно спорить, насколько он прав, но невозможно не признать, что в этом высказы­вании выражается идея Ренессанса об уникально­сти человеческой личности, свободно создающей свой собственный мир без оглядки на старые тра­диции Отсутствие объективной причины того, что он выбрал в друзья именно Этьена де л а Боэси, также соответствует этому образцу. Монтень вы­брал его не потому, что тот обладал тем или иным качеством. И не потому, что он был образованным человеком, дворянином и французом Выбор пал на него, поскольку он тот, кто он есть. Его выбрали в друзья в качестве уникальной личности, инди­вида, не похожего на всех остальных.

Когда мы используем подобные тексты в ка­честве исторических источников, то есть как основание для попытки сказать что-нибудь об исторической эпохе, мы всегда должны задавать­ся вопросом, в какой степени или каким обра­зом данный текст отражает этот период истории Вероятно, Монтеня можно считать представите­лем нового, сфокусированного на человеческом индивидууме мировоззрения, характерного для Ренессанса; это выражается также в том, как он строит свои дружеские отношения. Совсем дру­гой вопрос, является ли эта дружба репрезента­тивной в том смысле, что многие люди восприни­мали свою дружбу так, как это описывает Монтень. Об этом мы знаем немного, но, вероятно, поспеш­ные выводы неуместны.

Многое делает Монтеня нетипичным для свое­го времени. Он принадлежал к небольшой группе состоятельных людей, которым хватало времени для научных изысканий. И он был необыкновенно талантлив. Он также был особенным в силу неор­динарности своей личности Все это, без сомне­ния, повлияло на то, как он дружил и размышлял о дружбе.

А как дружило большинство других людей? По мнению историка Лоуренса Стоуна, общество времен Ренессанса отличалось жестокостью и большим количеством непредсказуемых вербаль­ных нападок и случайного насилия. Общая атмо­сфера отличалась ярым нетерпением. Люди легко «взрывались», и были широко распростра­нены убийства из-за оскорбления чести, которые часто наносились бездумными высказываниями или под воздействием алкоголя. Для теплых, лич­ных чувств оставалось немного места. Письма и дневниковые записи с XV по XVIII век, скорее, под­тверждают, что дружеские отношения в это время были весьма прохладными и безличными

В XVni веке настали новые времена В Европе появляются сильные национальные государства, отношения в обществе становятся более надеж­ными и хорошо организованными, а во Франции возникает идея универсальных прав человека. Многие философы XVIII века приводят аргумен­ты в пользу новых условий для дружбы. Адам Смит (1723—1790), который в основном известен как основатель экономического либерализма, напи­сал также морально-философское произведение, которое пользовалось большой популярностью. В книге «Теория нравственных чувств* он указы­вает на то, что безопасность отдельного человека в современном обществе гарантируется государ­ством. Ему не нужно искать поддержки семьи и дру­зей или заключать альянсы только для того, чтобы обеспечить себе безопасность. Человек теперь может свободно выбирать себе в друзья тех, кто ему нравится. Жан-Жак Руссо (1712—1778) чествует ту же свободу, когда он пишет в «Эмиле»[7]: «Связующими нитями моих знакомств будут ис­ключительно взаимное притяжение, общие вкусы и подходящие черты характера…»

Опять же можно поспорить о том, в какой сте­пени понимание этих философов соответствует фактическим отношениям и условиям. Как мы уже заметили и как мы еще увидим, существу­ют примеры близкой, личной и крепкой дружбы, основанной на взаимной симпатии — во всяком случае в некоторых слоях общества, — и до XVH1 века. Но мы можем предположить, что вместе с общим ростом благосостояния в XVHI веке и в связи с тем, что общество стало более безо­пасным, возможность такой дружбы распростра­няется и на более широкие слои населения.

ЖЕНСКАЯ ДРУЖБА В XVH И ХУШ БЕКАХ

Во Франции Х\Ш века было принято, чтобы мо­лодые девушки до замужества жили и воспиты­вались в монастырях. На этом примере легко понять, как отличались представители разных полов. Мужчина и женщина жили каждый в сво­ем мире. Поэтому большинство людей искало друзей среди представителей своего пола. Браки также не могли изменить этого. Большинст­во браков заключалось из практических или экономических соображений, а не по любви Чаще всего мужей и жен для своих детей вы­бирали родители. Разница в возрасте могла быть очень большой. Довольно широко были распространены браки между семнадцати-, во се мн адцатил етними девушками и мужчинами шестидесятилетнего возраста.

В таком браке сложно было возникнуть люб­ви и дружбе. Для многих браков были харак­терны прохладные и отдаление отношения. В высших слоях общества супруги порой по­долгу не виделись; некоторые встречались лишь во время приемов или когда семья должна была в ходить в свет. Это также способ­ствовало укреплению дружбы между пред­ставителями одного пола: если брак не мог дать душевной близости и тепла, их прихо­дилось искать в другом месте, например у друзей. Это касалось как мужчин, так и жен­щин. Последним фактором, укрепившим тен­денцию подбора друзей среди своего пола, было то, что мужчины все больше и больше были склонны считать женщин интеллектуаль­но неполноценными. Для многих мужчин было проблематично признать, что женщина может являться равноце ным партнером в дружеском союзе.

Были созданы все условия для возникнове­ния пылкой дружбы. В отношениях хороших друзей могли быть такие близость и доверитель­ность, которые словно было найти где-либо еще В 1691 году мадам де Лафайегг (1634—1693), известная в свое время писательница, пишет своей подруге, мадам де Севинье (I626-I696)[8]: «Верь мне, ты — тот человек, которого я любила в этом мире больше всех». За мадам де Лафайетт следу­ет целый ряд других женщин Кэтрин Филипс[9](1631—1664) признается, как много для нее зна­чат отношения с подругой, когда пишет: «Я стрем­люсь к тебе с таким нетерпением, какое сложно себе представить…»

Опять же у нас есть все причины обратить внимание на общественный класс. Все женщины, которых мы здесь встречаем, были образованны­ми и начитанными, а многие из них и сами пи­сали книги Они были подвержены влиянию тех же идей, которые повлияли и на мужскую дружбу Центральной была идея дружбы двух душ, возвы­шающейся над тривиальностью мира.

Близкая дружба между женщинами не только принималась, но и признавалась чем-то благород­ным. Писатель Томас Хейвуд (ок 1575 — ок 1650) указывал, что любовь между женщинами «помога­ет подчеркнуть женскую прелесть и честь». Хейвуд сам использует в качестве примера дружбу двух женщин, чтобы создать образ благородных дру­жеских отношений. Он пишет историю о двух монашках, разделявших комнату и постель. Когда одна из них находится при смерти, а другая по- прежнему здорова и сильна, то последняя просит Бога позволить ей умереть вместе со своей под­ругой. Это желание исполняется, и две женщины делят друг с другом могилу, так же как при жизни они делили постель. Заканчивая повествование, Хейвуд подчеркивает, что отношения этих двух женщин являются образцом любви и дружбы.

Сохранились и свидетельства крепкой жен­ской дружбы времен XVIII века. Женщины на­читали письма друг другу словами «мое сердце», «моя любовь» и «моя королева» и обещали друг другу вечную дружбу и верность. Одни отказыва­лись идти на прием, если подруга была не при­глашена, другие носили фотографию подруги в медальоне на груди. Руссо рисует портрет такой дружбы в романе «Юлия, или Новая Элоиза». Одна из героинь книги, Клара, собираясь выходить за­муж, рассказывает будущему мужу, что он никогда не будет для нее так же важен, как подруга Юлия. И она долго сопротивляется замужеству, пото­му что, как она утверждает, ее любовь к подруге «гораздо лучше любви к мужчине». В конце концов она все же выходит замуж, но после смерти мужа хочет только одного: воссоединиться с подругой «Самым главным в моей жизни была любовь к тебе, — признается она. — С самого начала я отдала тебе свое сердце, и я жила литпъ для того, чтобы быть твоим другом».

Одна из наиболее известных женских друже­ских пар XVin века — зто Сара Понсонби и Эли­нор Батлер, принадлежавшие к ирландскому выс­шему обществу. В 1778 году девушки убежали из дома, чтобы найти место, где они смогли бы жить вместе. Они переоделись в мужскую одежду, что­бы остаться неузнанными, но скоро были найде­ны и возвращены домой в свои респектабельные семьи. Однако подруги не сдались. Они сбежали опять, и на этот раз семьи осознали, что остано­вить их невозможно. Девушки поселились в Уэльсе, где купили небольшой дом в Лланголлен-Вэйл. С течением времени они приобрели широкий круг знакомств среди художников, философов, политиков и поэтов.

В дневниках, которые они оставил после себя, мы можем прочесть, что они также делили друг с другом постель. «Я целый день лежала в по­стели из-за одной из моих ужасных мигреней, — пишет Элинор. — Моя Салли, моя нежная, теплая любовь лежала рядом со мной и обнимала мою голову». Окружающие восхищались ими как об­разцом хорошей дружбы. Местные газеты писа­ли о двух ирландках, связанных узами романти­ческой дружбы, а известные поэты, например

Уильям Вордсворт, писали поэтические восхва­ления их дружбе. Они также послужили моделью для целого ряда литературных изображений жен­ской дружбы.

МЕЧТА О РОДСТВЕННОЙ ДУШЕ — РОМАНТИЧЕСКАЯ ДРУЖБА

В 1856 году, когда Бьёрнсгьерне Бьёрнсону[10](1832—1910) было 24 года, он познакомился с Клеменсом Петерееном (1834—1918)[11], который был младше его на два года. В одном из писем первый пишет: «Никогда я не видел такого масштабного понятия дружбы, как у тебя. Мне приходится обращаться к истории литературы, чтобы найти нечто соответственное, но и там я не встречаю тех чувств, которые ты пробуждаешь в друге, и неважно — находишься ли ты рядом с ним или далеко за морем. Прекрасный человек с прекрас­ными способностями; мне бы хотелось, чтобы ты был сейчас здесь, со мной…»

Письмо показывает нам, что речь идет о силь­ных чувствах и что Бьёрнсон не боится признать­ся в них. Письмо это не единственное в своем роде. Вместе с множеством других писем, пове­стей и литературных свидетельств этого периода оно показывает нам XIX век как время сильной и пылкой дружбы между людьми.

Это часто соотносится с культурно-истори­ческой эпохой, называемой романтизмом Для романтизма характерна высокая оценка субъективного восприятия действительности отдельным человеком и отвержение социальных условностей. Страсть и чувства превозносятся над холодным рассудком. В сфере человеческих взаимоотношений важную роль играет идея о дружбе-родстве душ. Вместе с другим человеком можно было испытать чувство целостности, которое невозможно достичь в одиночку. «Закон любви — это желание души достичь целостности, благодаря которому человек ищет в другом человеке то, чего не находит в самом себе», — пишет американская писательница Маргарет Фуллер (1810—1850) в середине XIX века. И такое единение душ становилось особенно возможным в обществе друзей.

Вероятно, идеи романтизма придали дру­жеским отношениям ХЖ века особую интен­сивность, благодаря которой мы можем говорить о существовании отдельного вида дружбы в это время — о романтической дружбе. В то же время существует и очевидная связь между дружбой в XIX веке и предыдущими историческими эпохами. Пылкие дружеские чувства знакомы нам по женской дружбе XVII—XVIII веков, по эссе Монтеня, по рыцарским романам, по средне­вековым письмам и стихам и по античному эпосу. С некоторыми оговорками поэтому можно сказать, что тысячелетний образец дружбы приобретает в ХГХ веке новое развитие. Романтическая дружба процветает как среди мужчин, так и среди женщин. В Норвегии мы находим хорошо документированный пример романтической дружбы в начале ХЕХ века в отно­шениях Конрада Н. Шваха[12] и Морица К Хансена[13]. Они познакомились детьми. Швах так описывает их встречу: «Самым боль яшм подарком, который принес мне 1814 год, была дружба с Морицем Хансеном Как описано выше, мы познакомились еще мальчиками […]. Летом 1814 года он стал студентом и членом Студенческого общества Здесь вновь встретились и наши дупш и наши сердца. Мы хорошо узнали друг друга и научились уважать и любить друг друга». Обстоятельства были таковы, что друзья большую часть жизни прожили вдали друг от друга — Швах в Арендале, а Хансен в Трондхейме. Но благодаря регуляр­ной переписке дружба поддерживалась десяти­летиями.

Яркой чертой дружбы Шваха и Хансена было сопереживание чувствам другого. «Твое ужасное положение огорчает меня, Швах, будто оно мое собственное положение», — пишет Хансен в 1820 году. Год спустя он посылает в Аренд ал письмо, где выражает радость от того, что другу хорошо: «Светлый тон всего твоего письма при­нес мне столь сильное сердечное удовольствие, что я подавился табаком». Такое же сильное впечатле-ние произвела на Хансена болезнь жены Шваха, Анне Маргрете, в начале 30-годов: «Я разделяю твои волнения и страх по поводу состояния здоровы твоей любимой. Поскольку я знаю, что сам ты здоров, то вкладываю всю силу своих новогодних приветствий в по-братски горячее пожелание здоровья Анне». Всего несколько месяцев спустя он по тому же поводу сообщает, что слезы текут по его щекам, пока он пишет письмо.

Обращает на себя внимание тот язык, который Швах и Хансен используют, описывая свои отношения. Это кажется не только чуждым, но и излишне экзальтированными напыщенным. Сегодня никто не стал бы использовать такую речь для выражения своих чувств. Тем не менее ничто не указывает на то, что такая речь двоих друзей не заключает в себе подлинных чувств. И то, что может быть сложно понять эти чувства сегодня, говорит, наверное, в первую очередь о том, насколько изменилась эмоциональная атмосфера со времен XIX века, особенно в среде мужчин. Вообще в XIX веке люди были гораздо более открыты в выражении своих чувств. Например, плач мужчины вовсе не считался проявлением отсутствия мужественности, а, ско­рее, рассматривался как признак благородной души. Швах, не колеблясь, признается в своей чувствительности: «Когда я был ребенком, меня очень легко было растрогать до слез; и до сих пор слезы у меня всегда близко, особенно когда я должен прощаться с друзьями».

Часто подчеркивается, что романтическая дружба в ХГХ веке была характерна в основном для высших слоев общества. Но сохранившиеся письма показывают, что такая дружба не огра­ничивалась исключительно высшим классом Например, в 18М году двадцатитрехлетний фаб­ричный рабочий Φ остер Бил пишет письмо другу Бригхему Нимсу, работавшему учителем, и вспо­минает событие предыдущего года, когда друг был болен, а Бил за ним ухаживал: «Я надеюсь, ты не забыл, что в Бостоне в прошлом сентябре, когда ты сильно болел, я заботился о тебе, ухаживал за тобой и даже положил тебя в свою постель. Не мог бы ты быть так добр и написать мне…» Из переписки мы понимаем, что эти двое работали раньше в одном месте и проводили много времени друг с другом. Бил вспоминает среди прочего их прогулки: «Давай не будем забывать те счастливые часы, которые мы проводили у Г. Ньюкомбса, а также наши вечерние прогулки; в этой привилегии нам сейчас отказано, и мы на время разлучены, кто знает, как много вре­мени пройдет, прежде чем мы вновь встретимся в этом мире…»

Мы, конечно, не можем делать однозначных выводов из одного лишь этого примера, но пись­мо показывает нам, что и среди рабочего класса существовали дружеские отношения, наломи- наклцие романтическую дружбу. Дружба Била и Нимса была чем-то большим, чем поверх­ностное товарищество. Они вместе ходили на прогулки и вели разговоры, которые Бил вспо­минает с радостью и которых ему не хватает. Они даже ухаживали друг за другом во время болезней.

ДЕЛИТЬ ДОМ И ПОСТЕЛЬ

Когда мы рассматриваем дружеские отношения предыдущих времен, то постоянно возникает во­прос, в какой степени эти отношения были гомо­сексуальными. Какого рода отношениями, собст­венно, была дружба Била и Нимса? И как насчет Хансена и Шваха и романтической дружбы ХЕХ века? Эмоциональность речи, ласковость обра­щения и пылкость чувств придают этим отношени­ям форму, которую бы мы сегодня скорее назвали любовью, чем дружбой. Что нам, например, думать, когда Хансен обращается к другу Шваху следующи- мобразом: «Любезный сердцу Швах, сладчайший друг, веселый певчий дроэд»?

Если обратиться к более ранним эпохам, то этот вопрос также окажется актуальным Как расцени­вать пылкие чувства женской дружбы XVII—XVIII веков? Что делали подруги в Лланголлен-Вэйл в одной постели, когда у них не было мигрени? Альберони указывает на то, что дружеские от­ношения Монтеня больше похожи на гомосек­суальную влюбленность, чем на дружбу. Почему Галехот ночью бодрствовал и прислушивался к дыханию Ланселота? И как насчет монахов в сред­невековых монастырях? Не были ли попытки запретить двум монахам оставаться наедине на самом деле предприняты из боязни гомосексуа­лизма? А Ахиллес и Патрокл? А Сапфо и ее жен­щины? Еще во времена Античности ходили слу­хи о том, что женщины во1фуг Сапфо не только декламировали друг другу стихи.

Многое затрудняет ответы на эти вопросы. Первое затруднение касается самого вопроса, были ли эти дружеские отношения гомосексуаль­ными. Что мы в данном случае подразумеваем под гомосексуализмом? Дело в том, что этот термин возник в истории Запада поздно. Историки отно­сят его появление ко второй половине XIX века Это происходит параллельно со все возрастаю­щим волнением по поводу гомосексуальных дей­ствий, сочетавшимся с представлением о том, что те, кто совершает подобные действия, составляют особую группу людей, отличную от остальных Мысль о том, что существуют люди, которые испы­тывают влечение исключительно к собственному полу, личность которых в основном определяется этим влечением, сформировало это понятие.

Сегодня мы точно знаем о существовании гомосексуализма. И четко представляем себе, чем характеризуются гомосексуальные личности: их привлекают люди одного с ними пола, их зани­мает внешность этих людей, и они влюбляются в них. Между двумя влюбленными друг в друга гомосексуальными личностями возникают силь­ные, пылкие чувства, им нравится быть рядом друг с другом, они ласкают друг друга и часто спят в одной постели. И когда мы замечаем один из этих признаков, для нас загорается «сигнальная лампа» и мы думаем: а может, зто гомосексуальные отно­шения? В середине XIX века все было не так, а тем более в более ранние времена. Сильные эмоцио­нальные узы между друзьями считались нормой, даже когда они проявлялись в физической ласке Спать в одной постели было в порядке вещей. Это происходило просто-напросто из практи­ческих соображений. Ученики пансионов часто спали вместе из экономии места. А в холодные ночи так было проще сохранять тепло. В гостиницах посторонние друг другу люди из тех же сооб­ражений спали ночью в одной кровати. Когда Авраам Линкольн уезжал из дома учиться, он снял полкомнаты и полкровати у будущего товари- л*а по учебе, с которым еще даже не был знаком Ни на что другое денег у него не было. Так же поступали и многие другие.

Это очень важно понимать, чтобы бездумно не проецировать натпи сегодняшние представле­ния и предрассудки на прошлое Когда мы читаем, что двое друзей спали в одной постели, возможно даже обнявшись, то с точки зрения того времени это не было чем-то особенным. Это было обыч­ным делом, так делали многие И сильные эмо­циональные узы между друзьями, сочетавшиеся с физической лаской, не казались чем-то подо­зрительным, а, наоборот, были знаком особенно хорошей дружбы. Поэтому также никто не подоз­ревал Линкольна в гомосексуализме, когда он делил кровать со своим товарищем по учебе. И не многим приходило в голову подозревать двух подруг из Лланголлен-Взйла в чем-то не­пристойном, когда они спали вместе Последнее также связано с распространенным раньше пред­ставлением о том, что женщины могли быть сек­суально активными только рядом с мужчинами. То, что у женщин могли быть сексуальные отно­шения друг с другом, считалось практически немыслимым. То же касается и близких отноше­ний между мужчинами — должно было случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы их заподо­зрили в развратном поведении Пока противо­положное не было четко и недвусмысленно дока­зано, считалось само собой разумеюпщмся, что в подобных отношениях не было секса

С сегодняшней точки зрения, человеческие отношения в XIX веке и в более ранних эпохах были окутаны невинностью. Мужчина или жен­щина, желавшие поцеловать или обнять близкого друга, могли не опасаться подозрительных взгля­дов. Мы можем предположить, что под прикры­тием згой невинности было также относительно распространено и то, что мы бы назвали гомо­сексуальными действиями Во всяком случае, не было недостатка возможностей для этого, по­скольку очень многие делили друг с другом постель. Но опять же нам следует быть осто­рожными и не спешить с выводами Мы прак­тически ничего не знаем об этом, поскольку источники молчат. В «Илиаде» открыто расска­зывается о пылких чувствах, которые Ахиллес и Патрокл питали друг к другу. Там также расска­зывается, что они делили друг с другом жили­ще. Но нам не рассказывается, была между ними сексуальная связь или нет. Возможно, была. Культура Древней Греции известна своим либе­ральным отношением к гомосексуальному пове­дению, пока такое поведение не противоре­чило определенным основ о пола гающим нормам В гомосексуальные отношения могли вступать двое, один из которых должен был обладать более высоким социальным статусом. Типич­ными были подобные отношения между пожи­лыми молодым мужчиной. Обладающий более высоким статусом был активной стороной в отно­шениях, и зто не должно было мешать будущей женитьбе сторон. До тех пор пока эти правила соблюдались, гомосексуализм сам по себе не считался проблемой. Это также не связывалось с определенной группой людей это было чем-то, к чему все были склонны, от чего все могли полу­чать радость, и чем-то, чем большинство людей могли бы заняться. В V веке до нашей эры не было необычным смотреть на Ахиллеса и Патрокла и как на друзей, и как на любовников. В «Илиаде» Патрокл описывается как therapon Ахиллеса, то есть некоторого рода слуга или подчиненный. Это означает, что два друга могли быть любовни­ками, не нарушая культурных норм Но что каса­ется самого первоисточника, текста «Илиады», то он молчит. Нет свидетельств тому и в большин­стве других дружеских отношений, рассмотрен­ных в этой главе.

У этого молчания может быть несколько объяс­нений. Одно из них — что пишущие просто не знали этого, другое — что они считали это не относящимся к делу. Но самый важный пункт остается неизменным: в то время и в той культуре не существовало никакой очевидной связи между теплыми и пылкими чувствами, ласками, телес­ным контактом, объяснениями в любви, с одной стороны, и гомосексуализмом, с другой стороны Это означает, что дружбу могли отличать все эти признаки и никто бы в удивлении не при­поднял бровь Дружеские отношения умещали в себе гораздо больше чувств и форм выражений, чем сегодня

ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЙ взгляд

Ситуация радикально изменилась на рубеже ХЕХ и XX веков. В психиатрии появилось представление о гомосексуальной личности и о гомосексуальности как о чем-то врожденном. В зто же время создается образ такого человека. Образ мог варьироваться, но общий вывод ясен: признаки, которые раньше считались невинными и которые прежде не свя­зывались с сексом, стали все больше и больше вос­приниматься с подозрением Если теплые чувства и ласки друзей считались раньше выражением ло­яльности и преданности, то теперь они во все боль­шей степени стали рассматриваться как симптомы сексуальных отклонений и мужчин, и женщин.

Вплоть до наших времен считается относи­тельно невинным, если между женщинами суще­ствуют близкие отношения и если они проявляют нежность в отношении друг к другу. Подобное про­явление чувств не противоречит идеалу женствен­ности. Женщины ведь и должны проявлять заботу и нежность. Положение мужчин было сложнее из-за все более распространявшегося идеала силь­ного и скупого на проявления чувств мужчины. Этот идеал не нов. Но история, и особенно исто­рия мужской дружбы, показывает, что образ муж­чины умещает в себе и другие стороны. С середины ХЕХ века это более раннее представление о роли мужчины подверглось сильному воздействию но­вого времени. От мальчиков и мужчин все боль­ше требовали сдержанности в проявлении сво­их чувств. Б соответствии с идеальным образом мужчины, их все больше призывали тренировать свое тело. В то же время возрастала поляризация полов. Если какое-либо качество признавалось женским, например проявление чувств, то из это­го делался вывод, что мужчина, обладаклций этим качеством, — не мужественен, и наоборот. Непри­ятие женственности в мужчинах совпадало с не­приятием гомосексуализма, что также отражается в ряде ранних теорий, относящихся к этой теме Мужчина-гомосексуалист был мужчиной с жен­ской природой. Быть homo означало быть femi.

Это говоритото м, что ρ амки, в предел ах которых могла проявляться мужская дружба, становились все более узкими В общем и целом происходило силь­ное ограничение того, как мужчины могли общать­ся друг с другом. Телесный контакт стал табу. То же касалось выражений преданности и теплых увств. Или точнее: эти проявления были переве­дены в сферу сексуальных отношений Они ока­зались носителями потенциального сексуального значения Что скрывалось за взглядом одного мужчины на другого? Что было в его взгляде? Как он смотрел? Почему так долго задержал на нем взгляд? Нет ли здесь сексуального оттенка? В преж­ние времена подобным образом воспринимался взгляд женщины. Молодая женщина, желавшая со­хранить свою репутацию, должна была опустить взгляд при встрече с мужчиной, в противном слу­чае ее могли счесть легкодоступной Теперь мужчи­ны были вынуждены отводить взгляд Мужчины научились избегать взгляда других мужчин. И зто касалось не только незнакомых. «Мужчины не могут смотреть на мужчин, — утверждает некто Бент в ин­тервью 70-х годов — Мужчины не могут смотреть на мужчин, кроме как во время серьезных разговоров Тогда они должны твердо смотреть в глаза друг другу. Если мужчина встретился взглядом с другим мужчиной, не заговорив с ним, то ему следует быстро отвести взгляд, не то его могут неправильно понять. В худшем случае подумают, что он гомосексуалист».

Между этой атмосферой подозрения и роман­тической дружбой XIX века — расстояние в оке­ан. В 1 848 году молодой инженер Джеймс Блейк мог спокойно спать в объятиях друга Вика и до­верчиво писать о любви к другу в своем дневнике, не беспокоясь, что кто-то поднимет в удивлении бровь, прочитав зто. Мы же, напротив, тут же за­даемся вопросом: «Они гомосексуалисты?»

Вконечномсчетеэтагомофобияугрожаетсамой идее дружбы, и особенно мужской Американский писатель Гор Видал рассказывает, что в первой по­ловине XX века в США, когда он жил в пжоле-интер- нате, учителя предупреждали его, что не стоит заво­дить близкую дружбу с другими мальчиками. Все в школе было направлено на то, чтобы сделать мальчиков конкурентами, а не друзьями В 70-е годы Стейн Рённов провел исследование-интервью сре­ди норвежских мужчин, которое показало, что муж­чины не только боятся открытости и близости само слово «друг» оказалось дискредитировано. Когда Рённов сообщал тем, кого он интервьюиро- вал,что хочет поговорить с ними о дружбе, мно­гие неправильно понимали цели исследования и думали, что речь пойдет о гомосексуальных отно­шениях В этом и других подобных исследованиях прослеживается тендеция, показывающая, что друж­ба между мужчинами стала проблематичной, что многие избегают ее, но в то же время им ее не хватает.

ДРУЖБА И БРАК

В одном из интервью вышеупомянутого исследо­вания мужской дружбы некто Финн рассказывает, что у него нет друзей. «Но ведь у меня есть жена, — добавляет он. — У меня очень хорошие отноше­ния с женой».

Это высказывание характерно для другой тен­денции, повлиявшей на общепринятый образец дружбы на Западе в последние века, а именно: брак и романтическая любовь мужчины и женщины со все возрастающей степенью затмевали дружбу, оказываясь более важными человеческими отно­шениями. Идея романтической любви не нова. С рыцарских времен расцвета Средневековья эта идея восхвалялась и превозносилась в стихах, ро­манах и песнях. История о Ланселоте Озёрном по­вествует не только о дружбе Ланселота и Галехот а. В не меньшей, а даже в большей степени это исто­рия о всепоглощающей любви Ланселота и пре­красной Гвиневер. Но вплоть до XIX века было рас­пространено мнение, что романтическая любовь не сочетается с браком. Истории о романтиче­ской любви были побегом от действительности, позволявшим погрузиться в мечтания, но никто не требовал, чтобы жизнь была такой, как в этих историях. Люди, конечно, могли и в жизни испы­тать малую долю того, о чем повествовали рома­ны: тайную страсть, всепогл опдающую любовь или бурную влюбленность. Но мысль о том, что дли­тельная совместная жизнь мужчины и женщины должна была отличаться подобной пылкостью, не была распространена. Наоборот, брачный союз в основном считался практическим и деловым альянсом, а не личным эмоциональным едине­нием. Среди бедных это было всего лишь спосо­бом организации работы.

В течение XIX века картина изменилась Все больше укреплялось представление о том, что брак должен моделироваться по образу романти­ческой любви Мужу и жене не только надлежало быть партнерами в практических делах, но и сле­довало любить друг друга больше всего на свете Жизнь должна была стать такой, как описано в романах. Романтическая любовь стала религией современной жизни.

То, что произошло, можно назвать переме­ной статуса дружбы и брака. Если раньше дружба стояла выше брака, то теперь брак поднялся и вы­теснил дружбу. Раньше многие искали в дружбе утешения от браков без любви, в которых не было личных отношений. Теперь возникла идея того, что именно в браке заключены самые глубокие сердечные и личные узы. Только в браке чело­век может стать совершенно счастливым. Только в нем он может полностью реализовать себя как человек Новая идеология брака переняла на себя также идеалы дружбы. Партнеры в браке должны были теперь не только любить друг друга больше всего на свете. Они не только должны были со­трудничать друг с другом в воспитан™ детей и других практических вопросах. Они также долж­ны были бьтгь лучшими друзьями.

Дружба в бол ее Традиционно м понимании стала отныне чем-то, что в основном относилось к юно­сти и молодости, чем-то, к чему можно присло­ниться в ожидании начала настоящей жизни Ее продолжали высоко ценить, но, будучи связанной с юностью, дружба приобрела в людском восприя­тии некий оттенок незрелости. Так же как и сама юность, дружба стала чем-то, что нужно испытать и что является важным на пути к зрелой взрослой жизни, но что нужно пережить и впоследствии оставить позади. Б 1889 году немецкий философ Фридрих Паулъсен так формулирует эту мысль:

Молодой человек встречает единомышленни­ков в своих путешествиях, в школе и в университе­те, и их сердца связываются пылкими узами Они отдают себя друг другу и сливаются в единое целое, и, ведомые мощным стремлением, они пытаются подействовать своей личностью на личную жизнь другого, на его мысли и чувства. Но с возрастом стремление общаться с другими людьми уменьша­ется. Человек становится более сдержанным <…>. К этому приводит то, что жизнь все больше свя­зывается различными обязанностями профессия требует своего, следует заботиться о семье.

[1] Данные Цштральнаго сгатисгтилггкого бюро, □ публикован — ные в газете чАфтснпастсн* января 2003 года.

[2] ДагбладсЛ’//200Э. I фсвр.

[3] «СамТЕщек» (по-норвсжски «современность») — норвежский литературный журнал. — Прим. нсрса.

[4]Афтслх1астсн // 200Э. 19 яна

[5] В православной традиции — Первая и Вторая книги Царств. — Прим. пер св.

[6] Этьсн дела Боэси (юшБоии) (1530-1563) — французский филосаф-гумззтасг и писатель.

[7] Роман Ж-Ж Русса «Эмиль, или О воспитании» (17б2).

[8] Мадам да Откинь с — французская писательница, автор «Писем», гямпгп знамсгситого в истории французский литературыэписто­лярного произведения.

[9] Кэтрин Филипс — английская поэтесса.

[10] Еь£рнстьсрне Нь£рнсан — норвежский писатель, лауреат На бс- лсвасай премии па литературе 1903 Λ

[11]КлеменсПстсросв- датский литературный критик.

[12] Конрад Николай Швах (179Э_1ВбО) ~ норвежский питатель ис юрист.

[13]Мориц Кристофер Хансен (1794-1В42) — норвежский писатель, филолог и: учитель, ашър многочисленных романов, рассказов и учебников, в там числе первого норвежского романа и: первого в мире детективного романа.

Написано: admin

Март 4th, 2016 | 3:33 пп