Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Феномен сознания — часть 3

Обнаруженные археоло­гами какие-то существенные различия в материальной жизни периода верхнего плейстоцена, а также захороне­ния с использованием ритуалов, по-видимому, указывают на наличие первых примитивных мистических культов, положивших начало дивергенции и разнообразию духов­ной культуры первобытных популяций. Появление при­митивных культов, а следовательно, и зачатков мировоз­зрения значительно увеличило адаптированность людей к условиям окружающей среды, поскольку оно способ­ствовало более тесной социальной интеграции первобыт­ных коллективов, их объединению. Возникшая в связи с этим необходимость передачи адаптивно ценной для коллектива информации о священном, сверхъестествен­ном ускорила совершенствование социальной коммуни­кации, подтолкнуло вперед развитие вербальных и невер­бальных средств передачи информации – языка танцев, ритуалов, изобразительного искусства. Причем все это возникло задолго до появления с/х производства, зачатки которого возникли не ранее 10 тыс. назад. И наконец, до появления письменности сакрализация (т.е. превращение в священное), по сути дела, оставалась единственным средством закрепления в коллективной памяти важной для выживания людей культурной информации.

Возникает, однако, вопрос, откуда берет свое начало мир перцептивных образов мифа, мир религиозных пред­ставлений, который явно выходит за пределы повседне­вного опыта людей, их естественной когнитивной ниши? Ведь для продуцирования в актах эмпатии соответствую­щих «Я-образов» необходим исходный «материал», какая-то перцептивно-образная информация о сверхъ­естественных существах и сущностях, которую нужно было откуда-то извлечь. Какие когнитивные состояния, состояния сознания древнейших людей оказались адап­тивно ценными эволюционными приобретениями и по мере их все более глубокого осознания собственного «Я» могли послужить естественным источником формирова­ния не только веры в сверхъестественное, но и весьма бога­того и разнообразного содержания религиозно-мистиче- ских перцептивных образов и сюжетов? Разумеется, в данном случае речь может идти лишь о таких присущих жизненному циклу древнейших предков людей состояний сознания, которые по своей внутренней природе были спо­собны выполнять соответствующие когнитивные фун­кции, а кроме того, выступать в качестве формы психоло­гической защиты, служить источником положительных эмоций и т.п. Тем самым получил бы объяснение изна­чально гораздо более высокий ценностный статус рели­гиозно-мистических представлений по отношению к миру повседневного опыта, их завышенная психологическая оценка, и как следствие этого, типичное для большинства религий удвоение мира, его деление на «сакральный» мир и мир «профанный».

Как показывают соответствующие исследования, чело­веческая когнитивная система (психика) располагает довольно широкими возможностями и разнообразными механизмами психологической защиты (например, бло­кирование негативной информации, вытеснение по Фрейду и т.д.). Но пожалуй, наиболее важным из них по своим биологическим функциям является наше есте­ственное измененное состояние сознания – сон. Сон – это не просто «отключение» сознания, а его весьма активное измененное состояние, призванное решать внутренние проблемы человеческой психики. Во время сна (причем даже в фазе так называемого «быстрого сна», которая в отличие от фазы «медленного сна» гораздо ближе к состоянию бодрствующего сознания) происходит актив­ная блокада восприятия, снижение мышечного тонуса, наступает общая неподвижность и т.п. Таким образом, погружение в сон означает переход в особое психофизио­логическое состояние, при котором резко снижаются адаптивные реакции человеческого организма, а его сознательное целенаправленное взаимодействие с внеш­ней средой почти полностью редуцируется. В этом состоя­нии, когда сознательный контроль сводится лишь к фун­кции «наблюдателя», значительная часть когнитивной информации, как ранее усвоенной, так и извлекаемой из внешнего мира, блокируется и тем самым обесценивается. Для сознательного «Я» несопоставимо большую значи­мость в качестве непосредственно воспринимаемой когни­тивной информации приобретают перцептивные образы и сюжеты, продуцируемые неконтролируемыми сознани­ем механизмами сновидений.

Разумеется, в силу особенностей доминирующих ког­нитивных типов мышления восприятие и оценка самого содержания сновидений нашими далекими предками и представителями современных цивилизованных попу­ляций кардинальным образом различаются. Для древнего первобытного человека (так же, как, видимо, и для пред­ставителей современных первобытных популяций) пер­цептивный образ был неразрывно связан с воспринимае­мым объектом (событием, местом и т.д.) – он выступал в качестве полноправного заместителя оригинала. Поэтому знать, познать что-либо в архаическом смысле означало быть непосредственным очевидцем событий, иметь непосредственный сенсорный контакт с познавае­мым объектом. Характерное для архаического, преиму­щественно пространственно-образного мышления абсо­лютное доверие к показаниям органов чувств, порождаю­щее магию образа (т.е. отождествление перцептивного образа и оригинала), естественно, распространялось и на сюжеты, воспринимаемые «сознанием-наблюдателем» в состоянии сна. Отсюда, собственно, и возникает субъек­тивная уверенность в их реальности – древний человек верил в реальное существование фигурирующих в снови­дениях персонажей, событий, сценариев точно так же, как он верил в реальное существование объектов и собы­тий внешнего мира, воспринимаемых с помощью органов чувств в бодрствующем состоянии. В силу своей эмоцио­нальной значимости некоторые образы и сюжеты сновиде­ний прочно закреплялись в структурах долговременной эпизодической памяти. Таким образом, как это ни кажет­ся парадоксальным, наши древнейшие предки, скорее всего, первоначально были избавлены от необходимости как-то дифференцировать естественное и сверхъесте­ственное – мир сновидений вполне мог представляться им таким же естественным и реальным, как и внешний мир, который также могли населять «невидимые» в состоянии бодрствования «души» умерших родственников, вождей, животных и т.п. Нетрудно представить, какие возможно­сти для эмпатии, для продуцирования новых «Я-образов», «вчувствования», идентификации с ними открывались благодаря такого рода архаичной когнитивной установке. И эти возможности, по-видимому, широко использова­лись древними колдунами, шаманами и магами.

Возникает, однако, вопрос, почему по мере развития самосознания мир сновидений оказался для первобытных людей эмоционально гораздо более значимым, более цен­ным, чем мир, воспринимаемый в состоянии бодрствова­ния? Не в последнюю очередь это, видимо, было связано с реальной биологической значимостью сна для жизне­деятельности и выживания первобытных людей, которую трудно переоценить, если принять во внимание, что систе­матический труд, занятия искусством, общение и духов­ная культура еще не играли существенной роли в качестве средств стабилизации психики. Как, в частности, показы­вают экспериментальные исследования, в состоянии сна происходит разрядка первичных мотивов (сексуального влечения, агрессивности и т.д.) и «удовлетворение» жела­ний, «избавление» от эмоционально неприятных объектов и негативной информации. Сон, таким образом, приносит успокоение и умиротворение, по-своему «решает» пробле­мы, вызывающие неврозы, психозы и другие психосома­тические расстройства и болезни, которым в силу специ­фики доминирующего правополушарного пространствен- но-образного мышления были особенно подвержены люди древних первобытных популяций.

Являясь своего рода универсальным психотерапевти­ческим средством, сон в то же время мог выступать для первобытных людей и как источник положительных эмо­ций, позволяя, например, не только иллюзорно снять любое реальное противоречие, но и «увидеть», вступить в непосредственный сенсорный контакт и установить «сопричастную» связь с «душами» умерших (родственни­ков, вождей, культурных героев и т.д.). Только в содержа­нии сновидений (а также в имитирующих сон актах эмпа­тии) могли компенсироваться и получить удовлетворение чувство утраты близких, ностальгия по прошлому, ощу­щение психофизиологической зависимости и потребности в покровительстве со стороны вождей, в помощи могу­щественных сверхъестественных существ и сил и т.п. Результаты исследований сновидений показывают, что они нередко сопровождаются исключительно яркими, окрашенными в позитивные тона, эмоциональными пере­живаниями, которые, безусловно, выдерживают сравне­ние с аналогичными эмоциями верующих, погруженных в состояние своего рода «грез наяву», – религиозные отправления (обряды, ритуалы, символы) благодаря самовнушению и внешнему гипнозу индуцируют у них чувства восхищения, благоговения и даже восторга, когда их «внутреннему взору» открываются новые миры, напол­ненные божественным светом и очарованием.

Еще 3. Фрейд отмечал, что символика сновидений во многом совпадает с символикой мифов1, ссылаясь, в част­ности, на сравнительные исследования О. Ранком мифов из Агады, около 2800 лет до Р.Х., центральную роль игра-

1 «Откуда нам, собственно, известны значения этих символов сновидений, о которых сам видевший сон не говорит нам ничего или сообщает очень мало?

ет бросание в воду и спасение из воды. Ранк открыл, что это – изображение рождения, которое практически полно­стью совпадает с аналогичными сценариями сновидений. Если во сне спасают из воды какое-нибудь лицо, то счи­тают себя его матерью или просто матерью; в мифе лицо, спасающее ребенка из воды, считается его настоящей матерью»1. Такого рода совпадения, разумеется, не слу­чайны и свидетельствуют прежде всего о том, что инфор­мационное содержание, отдельные элементы символики сновидений действительно использовались первобытны­ми популяциями Homo sapiens sapiens для создания мифов. Естественно, объяснения этого явления могут быть даны с различных позиций2.

Я отвечу: из совершенно различных источников. Из сказок и мифов, шуток и острот, из фольклора, т.е. из сведений о нравах, обычаях, поговорках и народных песнях, из поэтического и обыденного языка. Здесь всюду встре­чается та же символика, и в некоторых случаях мы понимаем ее без всяких указаний. Если мы станем подробно изучать эти источники, то найдем симво­лике сновидений так много параллелей, что уверимся в правильности наших толкований». (Фрейд 3. Введение в психоанализ: Лекции. М., 1989. С. 99.)

1 Фрейд3. Введение в психоанализ: Лекции. С. 100.

2 Эти совпадения послужили основанием для предположений К.Г. Юнга о том, что наряду с «индивидуальным бессознательным» существует также и более глубинный (якобы идентичный у всех людей) «пласт» человеческой психики, который он назвал «коллективным бессознательным». Содержа­щиеся здесь «архетипы», по его убеждению, сами по себе непредставимы. Будучи «пресуществующей формой, являющейся частью наследственной структуры психического бытия», они пусты и чисто формальны – в них нет «ничего, кроме способности сформировать, возможности представления, которая дана apriori». (Юнг К.Г. Аналитическая психология. СПб., 1994. С. 123.) Иными словами, «архетипы», по Юнгу, – это, по сути дела, генети­чески запрограммированные в нашем мозге предрасположенности к образо­ванию соответствующих мифологических образов и символики сновидений. Например, мифологических образов круга, креста, квадрата, числа четыре и т.д.: « Во втором из обсуждавшихся выше снов мы встречались с архетипом, которому я еще не уделял внимания. Это особое сочетание горящих свечей, образующих как бы четыре пирамиды. Тут подчеркивается символическая значимость числа четыре, поскольку пирамиды занимают место иконостаса, священного образа… Этот символ появляется и в других сновидениях, обычно в форме круга, разделенного на четыре части… квадратной площади или ком­наты, четырехугольника, глобуса, часов, симметричного сада с фонтаном посередине, четырех людей в лодке, в аэроплане или за столом, четырех стульев вокруг стола, четырех цветов, колеса с восемью спицами, звезды или солнца с восемью лучами, круглой шляпе, разделенной на восемь частей, мед­ведя с четырьмя глазами, квадратной тюремной камеры, четырех времен года… и т.д.». (Юнг К.Г. Архетип и символ. M., 1991. С. 166.)

Итак, удивительное сходство многих сюжетов сновиде­ний с религиозными «грезами наяву», которые благодаря самовнушению и гипнозу продуцируются ритуальными действиями, сакральными символами и т.д., беспрепят­ственно преодолевающими барьер сознания, а также био­логическая функция сна как средства психологической защиты и источника положительных эмоций, – все это в какой-то мере позволяет прояснить механизмы зарож­дения веры в сверхъестественное и процесс сакрализации (непосредственно связанных с явлением сверхъестествен­ного) эмоционально наиболее значимых образов и сцена­риев, превращения их в сакральные архетипы. Создание воображаемого мира сверхъестественных сущностей, видимо, стало возможным лишь благодаря появившейся вместе с достаточно развитым самосознанием способно­сти к эмпатии, которая позволила идентифицировать «Я-образы» с образами и архетипами сверхъестественных сил и существ. Если архаическое мышление – это мышле­ние преимущественно пространственно-образное, право- полушарное, то, скорее всего, именно эти образы и архе­типы могли служить одним из источников сакральных смыслов для других осознаваемых результатов обработки когнитивной информации, а следовательно, и отправным пунктом формирования любых древнейших форм рели- гиозно-мистического мировоззрения, рудиментов под­линно человеческой духовной культуры.

Но по-видимому, наряду с естественным измененным состоянием сознания – сном – далеко не последнюю роль в формировании древнейших культов и архаических религиозно-мистических представлений сыграли также и другие, «неестественные» измененные состояния созна­ния. С этими состояниями сознания древнейшие перво­бытные популяции Homo sapiens sapiens, скорее всего, впервые «познакомились» благодаря употреблению содержащихся в растениях наркотических веществ, кото­рые служили обезболивающими средствами в случаях травм и ранений. (По крайней мере, современной науке абсолютно неизвестны никакие древние культуры, кото­рые не использовали бы наркотики для достижения изме­ненных состояний сознания и общения с «потусторонним миром», где обитают сверхъестественные существа.)

Позднее древними колдунами и шаманами, видимо, была изобретена особого рода мистическая техника, «духовные практики» (например, техника транса, экстаза и т.д., позволяющая обрести измененное состояние сознания и в этом состоянии осуществить «сеанс» экстатического «видения»). Важнейшая когнитивная функция этих измененных состояний сознания состояла прежде всего в том, чтобы установить прямой сенсорный «контакт» шамана, колдуна (или посвященного) с обитающими на небесах сверхъестественными существами, божествами, хранителями тайного, эзотерического знания, и попы­таться познакомится с этими знаниями, извлечь адаптив­но ценную культурную информацию1. Конечно, в силу необратимого характер биологической (когнитивной) эво­люции, которая обязательно сопровождается частичной редукцией правополушарного пространственно-образного мышления и мировосприятия, какие-либо реконструк­ции когнитивных механизмов экстатического «инсайта», специфичных для архаического мышления древних пер­вобытных популяций, могут претендовать лишь на статус более или менее вероятных гипотез. С другой стороны, нельзя также не учитывать, что на наличие такой связи прямо указывают весьма многочисленные источники, причем это не только тексты древних преданий и мифов, но и выявленные учеными-этнографами религиозно- мистические представления современных первобытных популяций. Анализ этих данных с позиций недавно раз­работанных научных концепций, касающихся механиз­мов индивидуального творчества, открытия нового, на наш взгляд, позволяют прояснить, по крайней мере, неко­торые аспекты мистических истоков сакрализации позна­ния и знаний (в том числе, и научных знаний).

Согласно древним источникам, отражающим когни­тивные особенности архаического менталитета, храм (свя­тилище) – как в высшей степени священное место – обяза­тельно имеет свой собственный небесный архетип, т.е. своего рода план, «образец», знакомство с которым пред­полагает непосредственный сенсорный контакт с высшим

1 Более подробно о когнитивной функции измененных состояний созна­ния см.: Петраш A.B. Измененные состояния сознания как эпистемологиче­ская проблема: Кандидатская диссертация. М., 2006.

божественным существом. Текст Ветхого Завета гласит, что Иегова показал сакральный образец храма (наряду с другими образцами) Моисею на священной горе Синай, символизирующей связь между Небом и Землей[1]. Древнейший исторический документ – надпись на статуе царя Гудеа (около 2250 г. до Р.Х.) – также свидетельству­ет о небесном происхождении архетипа храма, воздвигну­того этим царем в Лагаше, главном городе шумерийцев в Южной Месопотамии: «…царь видит во сне богиню Нидабу, которая показывает ему изображение благопри­ятных сочетаний звезд, и Бога, открывающего ему план храма»[2]. Другое ветхозаветное предание, в частности, повествует, что, для того чтобы непосредственно познако­мить «сына человеческого» (пророка Иезекииля) с планом небесного Иерусалима, Бог перенес его в экстатическом видении на высокую гору, где и открывает ему («его гла­зам и ушам») образцовые пропорции святого города[3]. Характерно, что мотив экстатического видения много­кратно воспроизводится в библейских текстах, и здесь он обычно связывается с состоянием сна, со сновидениями избранных, наделенных божественным «духом»4. В свете данных, полученных современными научными исследо­ваниями творчества, эти тексты (так же как и другие древнейшие источники аналогичного содержания) пред­ставляют особый интерес и позволяют предположить, что зафиксированный в них мистический опыт извлечения новой культурной информации – это далеко не миф, лишенный какого-либо реального смысла.

Открытия в области межполушарной функциональной асимметрии и проведенные на их основе психофизиологи­ческие исследования механизмов творчества дают, в част­ности, основания полагать, что огромную роль в обретении новой культурной информации играют неосознаваемые процессы обработки когнитивной информации, которые зависят главным образом от активности правого полуша­рия и проявляются во время сна (а точнее – быстрого сна).

Этот вывод хорошо согласуется с многочисленными данны­ми самонаблюдений ученых, их личным опытом первоот­крывателей, свидетельствующим о том, что интуитивное озарение, инсайт, обычно наступает в полубессознатель­ном, полудремотном состоянии, которое характерно имен­но для быстрого сна[4]. Выявленные психофизиологами механизмы межполушарной кооперации позволили также объяснить, почему все-таки при пробуждении ученые могут легко пересказать содержание сновидений – как ока­залось, в течение всего эпизода быстрого сна правополу- шарные мыслительные процессы находятся под сознатель­ным «наблюдением» левого полушария, которое сохраняет способность запоминать сценарий сновидения, хотя и не принимает участия в его организации.

Открытие когнитивных типов мышления, связанных с функциональной активностью полушарий мозга, созда­ло реальные предпосылки для широкого привлечения тео- ретико-информационных моделей к анализу когнитив­ных аспектов индивидуального творчества и тем самым способствовало формированию принципиально нового понимания природы открытия. В результате успешного применения этих моделей впервые появились научные основания полагать, что секрет открытия, секрет рожде­ния новой гипотезы, нового образа и т.д. – в неосознавае­мых мыслительных процессах правого полушария, в его бессознательной стратегии обработки когнитивной информации и, наконец, в генетически направляемом стремлении людей к информационному контролю окру­жающей среды, которому содействует их инстинктивная вера, их когнитивная уверенность в том, что наши образы и символы совпадают с реальностью.

Новейшие биохимические исследования состава и действия нейромедиаторов – особых веществ, обеспечи­вающих передачу нервного импульса через синапсы и информационный обмен между нейронами химическим способом, в частности, показывают, что генетические изменения, влияющие на их концентрацию (на активность ферментов синтеза и расщепление молекул медиаторов, на количество молекул и т.д.) и функциональные свойства, обусловливают изменения когнитивной системы человека (в том числе, ее аномалии и расстройства), его когнитивное поведение и развитие[5]. Как оказалось, основная функция нейромедиаторов сводится к управлению процессами уста­новления (и запоминания) информационных связей, а эффект их воздействия вызывает у отдельных индивидов ощущение удовольствия, аналогичное тому, которое испы­тывают люди после сытой еды или удовлетворения поло­вой потребности. Природа этого эффекта стала более или менее ясна, когда в ходе соответствующих биохимических исследований было обнаружено, что нейромедиаторы ассо­циативной зоны головного мозга, ответственной за вообра­жение и творчество, по своему составу и действию сходны с нейромедиаторами вегетативной нервной системы, упра­вляющей низшими функциями организма. Именно поэто­му правополушарные мыслительные процессы, продуци­рующие воображаемые образы, ассоциации и мифические сюжеты, а также возникающие на их основе акты творче­ства, открытия нового (решения инженерных и научных проблем, создание произведений искусства и т.д.), способ­ны вызвать у людей чувство наслаждения, которое можно рассматривать как своего рода «награду» природы за попытку когнитивной системы расширить информацион­ный контроль окружающей среды (и внутренних когни­тивных состояний), имеющий приоритетное значение для выживания организмов.

Открытие этого генетически предзаданного механизма поощрения когнитивных актов (в том числе, актов вообра­жения, мифотворчества и т.д.), возникающего благодаря подключению биохимии выживания человеческого орга­низма к правополушарным мыслительным процессам, позволяет пролить свет на многие важные аспекты когни­тивной эволюции, эволюции познания и мышления. Появляется, в частности, возможность объяснить на его основе не только сам факт наличия у древних (и современ­ных) первобытных популяций людей удивительно богатого репертуара мифов и их активного мифотворчества, но и вычислить появление допингового эффекта, непосред­ственно вытекающего из феномена веры в сверхъестествен­ное и мысленного оперирования образами божественных существ, сакральными архетипами и образцами, которые в силу магии образа осознавались как тождественные реальности. Эти и ряд других данных, касающихся функционирования правополушарных механизмов творче­ства, заставляют также весьма серьезно отнестись к предположению, что древнейшие из дошедших до нас текстов, где обретение новой культурной информации зна­ния прямо связывалось с экстатическим видением или явлением во сне образов божественных существ, дают весь­ма правдоподобное описание реального «мистического» опыта древнейших шаманов и «избранных», которые, ско­рее всего, действительно владели особой техникой (напри­мер, транса), позволявшей с помощью специальных физи­ческих упражнений искусственно усилить действие нейро- медиаторов, спровоцировать их кумулятивный эффект.


[1] «Смотри, сделай их по тому образцу, какой показан тебе на горе» (Исход, 25:40.)

[2] Элиаде М. Космос и история. M., 1987. С. 35.

[3]См.: Кн. пророка Иезекииля, 40.

[4] D

В качестве примера можно привести широко известные результаты само­наблюдения немецкого химика Кекуле, которому удалось открыть структуру молекулы бензола: «Это дело как-то у меня не ладилось, ибо мой дух витал где- то в другом месте. Я повернул кресло к камину и погрузился в дремоту. Атомы мелькали у меня перед глазами. Их длинные ряды, переплетенные самым причудливым образом, находились в движении, извиваясь и крутясь, как змеи. Но что это? Одна из змей ухватила себя за хвост, и этот образ насмешли­во завертелся у меня перед глазами. Я очнулся как бы от вспышки молнии; весь остаток ночи я потратил, работая над следствиями моей гипотезы…» (Цит. по: Селье Г. От мечты к открытию. M., 1987. С. 67-68.)

[5] См., например: Фогель Ф.. МатулъскийА. Генетика человека. Т. 3. М., 1990. С. 120-123.

 

Архаические мифы, возникшие, судя по всему, еще задолго до появления ранних древневосточных цивилиза­ций (а также удивительно совпадающие с ними по содер­жанию религиозно-мифологические представления сов­ременных первобытных популяций), прямо допускают возможность сообщения между небом и землей, между богами и людьми для некоторых избранных – в первую очередь для шаманов, а затем уже для правителей, куль­турных героев и посвященных. Согласно этим мифам, когда-то в райские времена человечества, до его «паде­ния», Землю и Небо соединял «мост», и можно было бес­препятственно перемещаться с одного уровня на другой, так как не было смерти. Позднее, после «появления смер­ти», «мост» между Землей и Небом могли проходить толь­ко «души» умерших либо «души» тех, кто пребывает в состоянии экстаза. Этот переход труден, так как он сопряжен с противостоянием демонам и чудовищам, кото­рые стремятся уничтожить «душу», или с другими мука­ми и страданиями «нечестивцев», перед которыми мост, связывающий Землю с Раем и астральными сферами, ста­новится «острее косы», «тоньше волоса» и т.д.[1]. Только «души» посвященных легко преодолевают этот «мост», поскольку они уже перенесли ритуальную смерть и вос­крешение и поэтому знают дорогу на небо. Однако неко­торым избранным благодаря своей мудрости, посвящению либо «силой», «парадоксальным образом», или в экстазе, как это делают шаманы, все же удается еще при жизни перейти через этот мост. Но и этих избранных, как повествуют мифы, шаманы превосходят своей техникой экстаза, позволяющей им в индивидуальном порядке устанавливать связь с инфернальным миром, обладать непосредственным сенсорным знанием небесных сфер и обитающих там божественных существ.

Таким образом, «избранным положением шаман обя­зан своей способности приходить в экстатическое состоя­ние»[2], которое достигалось благодаря магической технике эзотерического характера, передаваемой посредством инициации. Эта техника включала в себя довольно слож­ный комплекс ритуальных манипуляций – употребление определенной еды и питья, использование парильни в сочетании с опьянением парами конопли, курение трав, содержащих наркотики, танцы до изнеможения и иные механические действия, приводящие к «трансу», «одер­жимости», и многое другое. Поскольку, как теперь уста­новлено, довольно широкая группа нейромедиаторов по своему химическому составу и действию сходна с опиу­мом – именно поэтому они даже получили название «эндогенных (внутренних) опиатов», – то есть все основа­ния полагать, что непосредственным результатом приме­нения эзотерической техники экстаза оказывалось резкое усиление эффекта воздействия этих нейромедиаторов на периферическую и центральную нервные системы, кото­рое приводило к обретению шаманом состояния «магиче­ского жара», сопровождаемого ощущением огромного наслаждения.

Конечно, «душа» шамана (или другого избранного), находящегося в состоянии экстаза, на самом деле не могла «расставаться» с его телом и совершать «путешествия» на небо или в преисподнюю в прямом смысле[3]. Однако, как свидетельствуют современные научные данные, анало­гичные субъективные ощущения, создающие иллюзию своего рода раздвоения личности и высвобождения «души», которая внезапно обретает способность к авто­номному, неконтролируемому сознанием «полету», дей­ствительно возникают у некоторых индивидов во время быстрого сна или в состоянии сильного наркотического опьянения, а также в «околосмертных» состояниях и со­стояниях клинической смерти. Поэтому мистический опыт шамана, скорее всего, имел (и имеет, если речь идет о современных первобытных популяциях) под собой впол­не реальные основания, получившие соответствующую репрезентацию в содержании древнейших мифов, – в со­стоянии экстаза, под воздействием внутренних опиатов (и принимаемых наркотических веществ) его высвобож­денная «душа» действительно могла «путешествовать», но, разумеется, не на небо, а по лабиринтам бессознатель­ного и «обозревать» хранящийся в нашей долговременной памяти таинственный, «инфернальный» мир образов. Несмотря на экстатическое «опьянение», его левое полу­шарие в какой-то мере, видимо, все же сохраняло способ­ность частичного сознательного контроля, способность пассивно «подглядывать» и «наблюдать» за спонтанны­ми, сознательно неконтролируемыми мыслительными процессами, порождаемыми генетически направляемой активностью правого полушария. (В противном случае был бы невозможен вербальный отчет о происходящем.) Учитывая когнитивные особенности архаического мыш­ления первобытных народов, можно предположить также, что этот сознательный контроль благодаря исполь­зованию техники экстаза мог редуцироваться до весьма низкого уровня, а спонтанная активность правого полу­шария резко усиливалась, и это, возможно, открывало дорогу в «туннель» или на «мост», ведущий в глубинные тайники предсознательных процессов, позволяя одновре­менно другому «Я» «наблюдать» со стороны за этим экста­тическим путешествием «души». Не исключено, что в силу необратимого характера когнитивной эволюции древние шаманы и колдуны действительно обладали спо­собностью проникать и «обозревать» такие уровни долгов­ременной памяти, которые остаются недоступными пред­ставителям современных цивилизованных популяций даже в случае применения глубокого гипноза. И скорее всего, именно по этой причине архаическая техника экс­таза, до сих пор широко применяемая шаманами и колду­нами современных первобытных популяций, постепенно, по мере нарастания эволюционных когнитивных измене­ний, изменений в доминирующем когнитивном типе мышления утратила свою эффективность и стала вытес­няться употреблением наркотических веществ.

Таким образом, духовная культура – это самый древ­ний персонаж человеческой истории, который ведет свое происхождение от первых примитивных культов подви­дов Homo sapiens. На протяжении многих веков сменяли друг друга типы экономики, разрушались политические институты, следовали друг за другом общества и т.д., но духовная культура как информационная система всегда отличалась гораздо большей устойчивостью, она продо­лжала свой путь, стремясь сохранить какие-то элементы архаичных религиозных ценностей и адаптировать их к новым реальностям. В ходе своей эволюции духовная культура постепенно эмансипировалась от своего первона­чального источника – религиозных культов и мистиче­ских представлений, – она стала охватывать и пронизы­вать все стороны и стиль повседневной жизни людей, их мировоззрение, их «дух» и самовосприятие, а также лите­ратуру, искусство, идеологию, общество, политику, эко­номику и т.д.


[1] См.: Элиаде Μ. Космос и история. С. 187-189.

[2] Там же. С. 151.

[3] Характерно, что в архаическом мировосприятии состояние экстаза, наркотического опьянения символически приравнивалось к «смерти»: «одурманенный покидал свое тело, принимал состояние умерших и духов». (Элиаде Μ. Космос и история. С 182.) Мистический экстаз означал здесь только временную «смерть», временное расставание «души» с телом и ее перемещение в инфернальный мир.

 

Сознание и бессозательное в творческой самореализации

ВВЕДЕНИЕ

ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ И БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО В ИСКУССТВЕ УПРАВЛЕНИЯ СОБОЙ

Во многих профессиональных работах психологов гово­рится о доминирующей роли неосознаваемых процес­сов в творчестве, как научном, так и художественном. Например, в своих исследованиях Я.А. Пономарев прихо­дит к выводу о существовании двух типов опыта (знаний, хранящихся в памяти субъекта) – интуитивном и логичес­ком. «Интуитивный опыт обладает весьма своеобразными свойствами, – считает Пономарев. – Он может быть назван бессознательным по двум причинам: во-первых, он обра­зуется помимо воли субъекта и вне поля его внимания; во- вторых, он не может быть произвольно актуализирован субъектом и проявляется только в действии. Логический опыт, напротив, осознан и может быть применен при воз­никновении соответствующей задачи»[1]. Если задача не является новой для человека, то хорошо структурирован­ные логические стратегии обеспечивают актуализацию нужных знаний и создание адекватной модели ситуации. «При столкновении с необычной ситуацией логические знания субъекта оказываются недостаточными. Тогда функционирование психического механизма, по выраже­нию Я.А. Пономарева, «спускается» на более интуитив­ные уровни. В сфере интуиции опыт менее структуриро­ван, но более богат, поэтому субъекту иногда удается найти ключ к решению задачи»[2]. Считается, что логиче­ское (сознательное) и интуитивное (бессознательное) – комплементарны, взаимно исключая друг друга, они – взаимно дополнительны по отношению к когнитивной системе как целому.

Если утрировать сказанное, то покажется, что бессоз­нательное захватило власть над человеком, автоматиче­ски контролируя не только телесную организацию, но и свободное творчество человека. Но тогда это бессозна­тельное оказывается чем-то разумным, хотя и непредска­зуемым, по сравнению с сознательным. Ситуация склады­вается парадоксальная. Если сознание рассматривается как когнитивная способность, то и бессознательное долж­но расцениваться как когнитивная способность. Или мы должны допустить существование множества форм и уровней в когнитивной иерархии, или вынуждены сми­риться с некоторыми дефектами в употребляемой терми­нологии и способах обсуждения этих тем.

Обычный человек не может «выйти из себя», трансцен- дировать себя в некое иное измерение, чтобы оценить работу собственной когнитивной системы адекватно. Его восприятие себя возможно лишь из фокуса собственного сознания. Отсюда бессознательное – это то, что предста­вляется для его сознания таковым, другими словами, то что выходит за пределы осознаваемого, но отнюдь не упра­вляемого! Согласно теоретико-информационному подходу в эпистемологии, сознание как когнитивная способность в живых существах проявляется прежде всего в актах самосознания, которые обеспечивают управление высши­ми и низшими когнитивными функциями главным обра­зом в виде планов, целей и намерений. На практике под­мечено, что сознательный контроль за работой элементов и подсистем когнитивной системы может простираться гораздо дальше перечисленного. Так, исследования живо­го движения (H.A. Бернштейн), обладающего собственной чувствительностью (A.B. Запорожец), привели к выводу о существовании фоновой рефлексии или своего рода когитивного основания воли1. Фоновая рефлексия может быть неосознаваема, но в то же время возможны состояния и полуосознаваемой рефлексии. Другими словами, созна­ние может работать в разных режимах. Эта часть посвя­щена проблемам работы сознания в разных режимах, потенциалам взаимодействия сознания и бессознательно­го. Ведущими для предпринятого исследования стали установки холистической (системной) методологии, тео- ретико-информационного подхода и идеи когнитивной эволюции. Индивидуальная когнитивная система (ИКС) понимается как динамическое, иерархически сложное и высокоорганизованное целое, в котором состояния существенным образом определяются отношением допол­нительности сознательных и бессознательных аспектов. Основным итогом проведенного исследования стали выво­ды: при общей тенденции развития сознания в когнитив­ной эволюции бессознательное в виде инстинктивных, эмоционально-волевых, неосознаваемо-ментальных и ин­туитивных факторов не исчезает, возникают новые формы взаимоотношения двух фундаментальных подси­стем в структуре ИКС, в современной фазе эволюции можно наблюдать тенденции к расширению сознания за счет новых возможностей взаимоотношения с бессозна­тельным, тем самым возможно усиление функций управ­ления когнитивной системой со стороны сознания.

Особенностью данной работы является ее компарати­вистский, трансдисциплинарный характер. Открытый диалог культур и мировоззрений, возможности прямого обмена опытом между Западом и Востоком, Севером и Югом создают благодатную почву для исследования малоизвестных локальных когнитивных практик, и что важно – позволяют делать прогнозы относительно резерв­ных возможностей творческой природы в человеке. Большое внимание уделяется наблюдениям профессио­нальной психологии творчества и анализу опытов самопо­знания и самореализации в духовных практиках.

1 Зинченко В.П. Гетерогенез творческого акта: слово, образ, действие в «котле cogito» // Когнитивный подход: философия, когнитивная наука, когнитивные дисциплины. M., 2008. С. 412.

Под духовной практикой будем понимать действия, направленные на самовоспитание и самосовершенствова­ние, реализующиеся в приобретении опыта, знаний, гар­монизации внутренней жизни и внешних отношений с окружающим миром.

В духовных практиках первостепенное внимание уде­ляли управлению естественными началами в психике человека, которые проявляли необузданность стихий и стремились к господству над развивающимся, но еще слабым разумом человека. Например, в системах йоги, прежде чем развивать сверхчувствительность и особые универсальные состояния сознания, начинали с познания своего эмоционального мира и овладения своими физиче­скими чувствами. «Владеющего своими чувствами» назы­вали мудрецом в китайской традиции. Слово, мысль и поступок – триада, которую обнаруживают и в ближне­восточных, и в дальневосточных учениях. Для человека современной цивилизации выполнение требования кон­тролировать свои поступки и нести за них ответственность не вызывает сомнений – оно закрепляется законом, а осознавать мотивы и намерения – труднее, но возможно, особенно при развитой интеллектуальной рефлексии. Контроль сознания над словами доступен и воспитывается этикетом в разумно организованном обществе. Нормы жизненного уклада и отношения друг к другу формирова­ли когнитивные образцы и эволюционно закреплялись в виде такта как врожденной способности к разумному поведению. Но можно ли управлять потоком мыслей? Умом? Свободно останавливать поток мыслей, свободно возбуждать или перенаправлять?

Можно ли управлять эмоциями? Переживать или не переживать по своему усмотрению? Трансформировать негативные переживания в позитивные?

Можно ли управлять воображением или даже интуи­цией? Если да, то возможно ли научить работе с интуици­ей? Если нет, то стоит ли доверять интуиции?

Можно ли управлять своим телом, отдельными органа­ми, клетками, поддерживая здоровье? Успех управления как особой деятельности во многом определялся разум­ным сочетанием и науки, и искусства – особого мастер­ства, предполагающего талант и опыт. Что же такое искусство управления собой? Попытаемся разобраться в этом, следуя схеме – тело, эмоции, интеллект, интуиция и воображение.


[1] Цит. по: Когнитивная психология: Учебник для вузов / Под ред. В.Н. Дружинина, Д.В. Ушакова. M., 2002. С. 217.

[2] Там же. С. 219.

 

ТЕЛЕСНО ОРИЕНТИРОВАННЫЕ ПРАКТИКИ И КОГНИТИВНАЯ СИСТЕМА

Проблема соотношения сознания и бессознательного в контексте телесных практик непосредственно связана с проблемой здоровья. В духовных учениях и жизненных практиках усматривали ключи к здоровью в двух измере­ниях – правильном образе жизни и правильном мышле­нии. Мысль в соединении с сознанием и волей в телесно ориентированных практиках рассматривалась как одно из лучших лекарств естественной медицины. В таком слу­чае можно сказать, что правильное мышление составляет основу естественной (нетехногенной) культуры здоровья, основу организации образа жизни, основу адаптации к среде, основу создания собственной микросреды и под­держания сбалансированного взаимодействия организма с информационно-энергетическими изменениями среды.

Прежде чем обсуждать вопрос о взаимоотношении сознательных и бессознательных факторов в телесных практиках, проясним вопросы, касающиеся понятия «здоровье человека» и факторов среды обитания, явным или скрытым образом влияющих на организм.

В зависимости от контекста понятие «здоровье челове­ка» будет иметь разный смысл. Размышляя над природой человека с холистических позиций, можно определить «здоровье человека» как такое состояние всех структур, составляющих человека, которое позволяет ему быть живым, действуя в соответствии со своими намерениями, и быть разумным, реализуя себя в творчестве и рефлек­сивных, сознательных самоотчетах. Медицина, отвечаю­щая духу техногенной цивилизации, лечит главным обра­зом тело, а вернее сказать, заболевший орган или систему, но постепенно медики приходят к мнению древних вра­чей, считавших, что при заболевании страдает весь орга­низм – и тело, и психика. Сохранившаяся до наших дней древнейшая Аюрведа, ориентированная на природные методы лечения, утверждает, что для лекаря знания физиологии недостаточно – необходимо знать структуру всей Вселенной, чтобы понять точное устройство организ­ма. В лечебной практике Аюрведы компенсация возраст­ной деградации называется реставрацией. Если определе­ны психофизические особенности организма (доши), среда обитания, взаимодействия с миром, а в серьезных случаях жизненный путь – карма, то реставрация возможна естественным путем[1]. Не только лечебные практики, но практики самосовершенствования и самореализации тре­бовали знания основ жизни и всего универсума – от тела до Вселенной.

Можно выделить внутренние и внешние по отношению к организму структуры. Человек как целое представляет собой единство множества аспектов, но в интересах анали­за определяют два традиционных аспекта – физический и духовно-психический. Физический аспект – соматиче­ский или биологически-телесный. Он включает рассмот­рение телесности на разных уровнях – тело как целост­ность, тело как совокупность подсистем и элементов, отдельные функциональные системы, отдельные органы, клеточный уровень, молекулярный уровень, атомарный и податомарный уровни, а также в разных измерениях – биофизическом, биохимическом, биологическом, когни­тивном, социальном, культурном и пр. Духовно-психоло- гический аспект человека касается его индивидуального микрокосма или жизненного мира, формируемого пере­живаниями, эмоциями, впечатлениями, мыслями, жела­ниями и волей. Соматический и психически-духовный аспекты составляют внутренние среды организма как целого, с одной стороны, это – симбиоз малых существ (клетки, органы, бактерии и пр.), а с другой – экзистенци­альная реальность личности.

Внешние структуры по отношению к человеческому атому имеют природный или социокультурный характер. Это – био- и экосистемы (природные и природно-культур- ные объекты и системы техногенного происхождения); социокультурные сообщества, культурные макро- и мик­росреды.

Перечисленные факторы охватываются горизонтами познания и практики, но важно иметь в виду и скрытые параметры, которые постулируются исследователями, отслеживающими возможности и границы своих по­знаний. Влияние скрытых параметров (скрытых аттрак­торов на языке синергетики) при ординарном течении обстоятельств не ощущается, но они начинают активизи­роваться в переломных точках (точках бифуркации). В физическом аспекте скрытые параметры носят универ- сально-космический характер, к ним относят глубинные среды мироздания – как известные, так и гипотетически постулируемые (физический вакуум, космический вакуум, различного рода излучения как результат эволю­ции космоса, темная материя, темная энергия и пр.). Можно сопоставить понятие скрытых параметров с поня­тием небытия как потенциального бытия в античности. В психическом аспекте скрыто и трансцендентно то, что называют «Я» или «глубинное Эго» как фокус самосозна­ния («Я» не есть тело, не есть конкретная эмоция, не есть мысль, не есть сознание, но внутренний магнит всего пси­хического и физического. Какова природа «Я»? Какова природа сознания и самосознания? Эти вопросы открыты для современного состояния научных и философских исследований). Скрыты известные духовным практикам и переоткрытые наукой XX в. глубинные слои психики, называемые подсознанием, сверхсознанием, бессозна­тельным. Измененные состояния сознания (в том числе, и состояния сверхчувственного сознания) фиксируются, наблюдаются, но вопрос об их природе также открыт.

При системно-холистическом понимании человек и среда (среды) не существуют друг без друга, они взаим­но пронизывают и взаимно обуславливают друг друга. Ни одно явление природного, культурного или личностного плана не существует изолированно. Любое действие чело­века отражается (откликается) во всем Универсуме – утверждают сторонники гипотезы информационно-энер- гетического поля Земли, но этот отклик прослеживается в рамках опыта и субъективных возможностей человека. Человек как целое идентифицирует себя как отдельное разумное существо благодаря сознанию – через сознание проходит конвейер моих впечатлений, моих чувств, моих мыслей. Сознание (самосознание) как совокупность про­дуктов психической активности дает человеку представ­ление о его собственных «Я-образах», о том, что думают о нем другие, о строении мира и основах жизни. Сознание дает возможность жить как разумное существо, но эта разумность ограничивается субъективным горизонтом – сознание «просеивает» информацию, отбирая то, что способно воспринять, или то, что хочется видеть. Слой сознания в структуре опыта обычного человека подобен верхушке айсберга, а бессознательное – его основным, глубинным слоям.

Телесная организация человека представляет собой высокоинтегрированную динамическую систему с иерар­хическими уровнями, включая организменные системы (субатомарный уровень, уровень молекулярных ансам­блей, уровень клеток и т.д.) и когнитивную систему с ее высшей компонентой – сознанием. Множество научных дисциплин изучают человеческое тело – биофизика, био­химия, генетика, нейробиология, анатомия, социобиоло- гия, биополитика, когнитивные науки. Согласно теорети- ко-информационному подходу, общий обмен веществом, энергией и информацией происходит на всех структурных уровнях материи, в том числе и в природе у растений, животных и человека. Когнитивные структуры, отвечаю­щие за обмен информацией, можно обнаружить уже на физическом уровне организации живого. Коммуникации в природе реализуются на физическом уровне посредством анализаторов электрического поля, магнитного поля, электромагнитного поля, электрохимических взаимодей­ствий, полей гравитации, геомагнитного поля, регистра­ции слабых, но высокоинформативных взаимодействий и т.п. Анализаторы у растений, животных, а также в телесных подсистемах человеческого организма играют роль в ориентации в среде обитания, в локации и реализа­ции жизненных функций, в обмене информацией как вну­три популяций, так и в связанных симбиозом структурах. Химическим путем информация передается путем обмена веществом (хеморецепторы), на биологическом уровне вступают в действие поведенческие способы обмена информацией. В человеческих популяциях добавляются культурные способы информативного обмена.

Интерес к живым существам как приборам со стороны ученых возник в 20-х г. XX в. и был связан с развитием био­ники, направленной на создание технических устройств, подсмотренных в природе. Оказалось, что народные при­меты – перед дождем цветки не раскрываются, а муравьи закрывают все входы в муравейник, перед наводнением в джунглях Бразилии муравьи покидают свои дома, заби­рают куколок и запасы продовольствия и уходят в безо­пасные места – свидетельствуют о древнейших наблюдени­ях за природой и использованием полученных данных. Анализаторы живых организмов куда совершеннее чело­веческого сознательного разума в аспекте приспособления к природной среде. Они помогают даже предвидеть ситуа­ции будущих изменений и катаклизмов. Так, термиты никогда не располагаются на том дереве, которое будет сне­сено бурными потоками воды, а рыбы задолго «знают» о предстоящих землетрясениях, когда еще приборы чело­века никаких колебаний не регистрируют. Геофизики счи­тают, что животные способны улавливать повышение кон­центрации газа родона перед землетрясением, а физики думают, что важнее иное – живые существа улавливают флуктуации в электромагнитном поле, вызванные напря­жением земной коры[2]. Многие тайны живой природы еще до сих пор не раскрыты. Ясно только, что и подсистемы человеческого организма на уровне своих мельчайших составляющих – клеток и их объединенных ансамблей, обмениваются информацией со всей окружающей средой – только до уровня целого – уровня сознания человека часто эта информация не доходит.


[1] Свами Шивананда. Новый взгляд на традиционную йоготерапию. К.: София, 2004. С. 20.

[2] См., например: Симаков Ю.Г. Животные анализируют мир. М., 2003.

 

Согласно одной из биологических гипотез, каждый уровень живого имеет принципы организации, которые соответствуют принципам организации человека как целого (я бы назвала это принципом фрактальности в при­роде), при этом как бы действует одна схема, а ее проявле­ния – специфические на разных уровнях организации материального мира. Так, одноклеточная амеба выполня­ет те же функции, что и весь организм в целом. Ее клетка проходит жизненный цикл от рождения до смерти, имеет память и центр управления. Неспециализированная клет­ка амебы имеет нервную, мышечную, пищеварительную, секреторную, выделительные системы, а также системы кровообращения и воспроизведения. Человеческое тело состоит из триллионов клеток. Количество клеток новорожденного исчисляется цифрой – 2 * 1012. Клетки человеческого тела специализированны, и указанные функции между ними распределены. Поддержание жиз­ненной функции клетки сводится к тому, что клетка берет из среды необходимые вещества и выводит ненужные. Клетки поддерживают информационную связь между собой, пока необъяснимым образом синхронизируя свои ритмы (деления, размножения, борьбы с опасностью), причем известны случаи, когда в экстремальных ситуаци­ях клетки начинают выходить из-под генетического кон­троля, например ускоряя временные процессы.

Отдельная клетка с момента запуска генетических про­грамм и начала формирования органов подчиняется в своей жизни ритмике целого – органа, системы, орга­низма в целом. Отдельные органы проявляют относитель­ную самостоятельность в своем когнитивном поведении в рамках целостного организма. Особую разумность наблюдают специалисты-кардиологи в работе сердца. Врач-кардиолог, член-корреспондент МАИЭН, А.И. Гон- чаренко настаивает на том, что сложившиеся механиче­ские представления о сердце как гидравлическом насосе тормозят научную мысль и практику, сталкивающуюся с новыми необъяснимыми фактами. Например, емкость всех сосудов человека имеет объем 25-30 литров, а коли­чество крови имеет объем всего 5-6 литров. Каким обра­зом больший объем заполняется меньшим? Почему в состоянии коллаптоидного шока, когда общее давление крови у больного падает до нуля, в сонных артериях оно остается в пределах нормы – 120/70 мм рт.ст.? Напра­шивается вывод – законы гидродинамики, открытые в искусственно созданных экспериментальных условиях, не описывают всей сложности работы сердечно-сосуди- стой системы, но, что интересно, вполне успешно сраба­тывают в технических устройствах. Пересадка сердца и его реконструкция стали сенсациями XX в., однако умалчивают последствия этих операций: «…как только сердце заменяют на искусственное, донорское или рекон­струируют, то есть когда оно принудительно переводится на четкий ритм механического робота, тогда в сосудистой системе исполняется действие сил этих законов [гидроди­намики. — И.Г.], но в организме наступает гемодинамиче- ский хаос, извращающий региональный, селективный кровоток, приводящий к множественному тромбозу сосу­дов. В центральной нервной системе искусственное крово­обращение повреждает мозг, вызывает энцефалопатию, разрушает интеллект, ведет к припадкам, нарушению зре­ния, инсульту»[1].

Исследования А.И. Гончаренко привели к поразитель­ным выводам. Согласно ученому, помимо сердечно-сосуди­стой, лимфатической и нервной систем, в организме дей­ствует еще и система терминального отражения (СТО), которая ответственная за коммуникации между органами. Каждый орган имеет клетки-представительства, внедрен­ные в интиму сосудов других органов. Клетки-представи- тельств органов с сопряженными клетками миокарда оказались генетически схожими. Автор пишет: «Естест­венно возникает вопрос, что за механизм обеспечивает эту невероятно точную селекцию отдельных клеток крови и их адресное распределение по своим представительствам? Его поиски привели нас к неожиданному открытию: управле­ние потоками крови, их селекцию и направление в опреде­ленные органы и части тела совершает само сердце»[2]. (Без вмешательства нервной системы!)

Есть данные, согласно которым, благодаря сверхскоро­стям, с которыми сердце управляет потоками крови, оно узнает «об ионизирующем, электромагнитном, гравита­ционном, температурных излучениях, перемене давлений и состава газовой среды задолго до восприятия их нашими ощущениями и сознанием и подготавливает гомеостаз к этому ожидаемому воздействию»[3]. Установлено, что сердце является мощным генератором электромагнитной энергии. Магнитное поле сердца в 5000 раз сильнее маг­нитного поля мозга, современными датчиками оно реги­стрируется с расстояния до 30-40 метров. Ученые предпо­лагают, что мощные поля могут служить для передачи информации в любой уголок организма[4].

Патологоанатомам хорошо известны различия в челове­ческих сердцах после смерти. В одних телах сердца пере­полнены кровью, а в других оказываются вовсе без крови. Забирая всю кровь себе, сердце оставляет мозг и другие органы без питания, которые сразу же гибнут. В случаях с сухим сердцем находят даже частицы миокарда в боль­ных органах, которыми сердце пожертвовало для их спасе­ния. Опять-таки напрашивается вывод: сердце ведет себя как нравственное существо, делающее выбор.

Приводимым данным можно дать интерпретацию на языке информационных процессов, но можно предложить и альтернативные модели. А.Уайтхед высказывал идеи об изначальной протоментальности Вселенной, а еще рань­ше Лейбниц описывал мир на языке живых монад, осу­ществляющих связь всего со всем. Схожие мысли разви­вает один из родоначальников концепции ноосферы Тейяр де Шарден. Человек – существо на Земле, наиболее полно реализовавшее творческие потенции природы в смысле разумного свободного творчества. Он проявляет внешнюю жизнь через поведение, отношение к природе и своим соб­ратьям по разуму, созданную им вторую природу – куль­туру, но человек имеет и внутреннюю жизнь, которая составляет его собственный индивидуальный жизненный мир – переживаний, восприятий, мыслей. Согласно Шар- дену, внутренняя жизнь, или психожизнь, присуща всему живому и неживому (предживому). Ткань универсума едина, ее нельзя разрывать, и она двухсторонняя по самой своей природе, имеющая как внешнюю, так и внутрен­нюю стороны. Если внутренней стороной жизни является сознание (от восприятия до человеческого мышления), то внутренней стороной преджизни является предсознание. Но тогда при образовании Земли в ней уже была некоторая масса предсознания. Возникновение жизни можно рас­сматривать как качественный скачок в эволюции пред­жизни, а возникновение сознания – качественный скачок в эволюции предсознания. Поскольку рудиментарное соз­нание существует всегда, речь идет о скачке между двумя уровнями единой сущности. В будущем, по мнению Шардена, внутренняя сторона вещей (объектов) будет принята во внимание даже физиками1. Можно сказать, что в какой-то мере внутренняя сторона физических про­цессов изучается когнитивными науками, принимающи­ми во внимание информационные процессы.

В зависимости от мировоззренческих предпочтений можно говорить на разных языках о любом живом суще­стве, которое живет, реализуя внутренние интенции, – на языке разумности или на языке информационных процес­сов2. Ради достижения понимания не будем заострять вни­мание на языке. Попытаемся создать наиболее широкую общую картину видения проблемы сознания и тела, при­влекая данные науки и духовных практик. Как же взаимо- завязаны сознание, неосознаваемая часть психики и тело в информационных процессах организма как целого? Каковы реалии и каковы потенциальные возможности работы сознания с телесными подсистемами? На данном этапе эволюционного развития сознание человека отделено от жизненной активности когнитивных подсистем его орга­низма, но возникшие барьеры не столь непреодолимы, как кажется на первый взгляд. В духовных практиках одной из первостепенных задач была задача сознательного овладе­ния своим телом. Ее решение предполагало познание меха­низмов работы телесных подсистем, возможность контроля и управления телесными процессами со стороны сознания. Уже простая физическая работа предполагает навыки управления телом: сложным видам деятельности, связан­ным с искусствами движения – гимнастикой, хореогра­фией, балетом – мы обязаны научному изучению движений человеческого тела, прежде всего в биомеханике. Однако, несмотря на продвинутость научных исследований движе-

1 Тейяр де Шарден Пьер. Феномен человека. M., 1987. Идея изначально простой материальной субстанции, потенциально способной к порождению различных форм, высказывается и некоторыми современными учеными. См., например: Заказчиков А.И. «Живая» материя. Фундаментальная физика с литературными вставками. M.: РОХОС, 2005.

2 О теле и видах психики, отличной от человека, см. интересную и дискус­сионную работу американского исследователя Деннета: Деннепг Дэниел С. Виды психики: На пути к пониманию сознания. М.: Идея-Пресс, 2004.

ний человеческого тела, их область остается ограниченной, поскольку упор делается в основном на механические дви­жения. Практики йоги отличаются от гимнастических упражнений тем, что в них в первую очередь обращается внимание на психические основы управления телом, на расширение сознания за счет развития коммуникации с телесными информационными системами. Рассмотрим некоторые важнейшие принципы и техники.


[1] Гончаренко А.И. Непознанное сердце ff Этика и наука будущего. Единство в многообразии. Роль духовного в познании мира ff Дельфис. Ежегодник. 2003. С. 182.

[2] Там же. С. 183.

[3] Там же. С. 184.

[4] Пересадка сердца – пересадка личности? (О чем пишут научно-популярные журналы мира) // Наука и жизнь. 2005. № 8.

 

Йог Рамачарака, написавший несколько книг о миро­созерцании индийских йогов, среди множества планов мышления выделил подсознательное мышление. Подсо­знательное мышление, согласно ему, управляет ростом, питанием и действием физического тела: «…каждое дей­ствие всякого органа, всякой частицы и клетки находится под наблюдением и управлением этой части мышления. Подсознание никогда не спит, оно исполняет свои обязан­ности, пока умственные силы отдыхают во сне и покое»[1]. Философия йогов учит, что каждая клетка тела предста­вляет собой крохотную жизнь и действует самостоятель­но, будучи связанной с другими клетками. Каждая клетка «инстинктивно» сознает, что необходимо для ее жизнен­ного труда и ее собственной жизни. Клетки объединяются в органы, которые обладают общим мышлением, действуя как одно целое. Для практики йогов важно понимание того, что психическое врачевание основывается на том принципе, что органы посредством мышления поддаются мысленному влиянию и руководству.

Важной обязанностью подсознательного мышления является наблюдение за клеточными общинами. Созна­тельный ум человека или его не всегда осознаваемые эмоции могут вмешиваться в деятельность клеточного разума, зачастую своими привычками создавая замеша­тельство в клеточной работе. Иногда среди колоний клеток возникает нечто вроде восстания, они бастуют от сверхурочного труда, недостатка питания или под влияни­ем негативных эмоций. Йогическая практика разработала ряд эффективных путей сознательного влияния на деятель­ность клеток и восстановление их нормальной работы.

Йог Рамачарака выделяет три важнейших вида психи­ческого врачевания: врачевание с помощью праны, или вселенской жизненной энергии, врачевание мыслью и духовное врачевание. Наиболее распространенным мето­дом лечения жизненной энергией является наложение рук на больное место. Этот метод известен с древнейших вре­мен. Древние египетские рисунки изображают целителей, держащих одну руку на животе, а другую – на спине. Считается, что здоровый человек может передать часть своей энергии больным, ослабленным клеткам другого человека. Важно, что передача энергии должна проводить­ся в состоянии мысленного и зрительного сосредоточения на больном месте. Именно сознательная концентрация на действии обеспечивает его эффективность! Среди многочис­ленных методов исцеления праной центральное место зани­мают ритмические дыхательные упражнения – пранаямы, которые при умелом выполнении способны нормализовать ритмику работы сердца, мозга и важнейших органов.

Врачевание мыслью на Западе именуется внушением. При ментальном врачевании врач должен обладать способ­ностью представить здоровое состояние больного, нор­мальную работу всех его органов и клеток. Здоровые мыс­ленные репрезентации передаются больному человеку, воздействуя на его центральное мышление и сознание. Последнее, в свою очередь, отдает приказ подсознанию, которое постепенно восстанавливает нормальную работу органов и клеточек. При конструировании ментального образа средства могут быть различными – слова, зритель­ные визуализации. Обратим внимание на то, что мысль может иметь словесное выражение, но не обязательно. Важно осознавать акт передачи здорового мыслеобраза пациенту. Практикующие мастера утверждают, что через сознательную мысль с необходимым уровнем концентра­ции можно вступать в непосредственную коммуникацию с «мышлением» клеток, нервных центров и органов. При этом рекомендуется учитывать характер органов. Сердце – очень умное и быстро воспринимает приказания централь­ной мысли, а печень считается самым упрямым органом, с которым следует обращаться сурово, как с ослом.

Любопытен пример такой практики. В Аюрведе, древ­нейшей системе индийской медицины, считается, что большинство недомоганий происходит из-за плохой рабо­ты желудка. И прежде чем лечить какой-либо орган, начи­нают с восстановления функций желудка. Психи­ческий способ врачевания описывается следующим обра­зом: «Заставьте пациента стоять прямо перед вами или лежать на спине. Затем ударьте его несколько раз быстро (но слегка) по желудку, говоря: «Мысль, проснись!» Затем положите ладонь правой руки на желудок, говоря ему: «Ну, желудочная мысль, я желаю, чтобы ты проснулась и хорошо ухаживала за этим органом. Ты неправильно действовала, ты недостаточно внимательно исполняла свои обязанности. Я теперь требую правильного действия, чтобы орган стал сильным, здоровым и работоспособным. Я требую, чтобы он действовал как следует, и ты обязана наблюдать за ним. Ты должна устранять всякое скопление и бездействие и следить, чтобы весь орган действовал живо и энергично и хорошо исполнял свою работу»»[2].

Разговор с органами будет эффективным, если это диа­лог, а не монолог со стороны целого-сознания. Любой диа­лог как взаимодействие, по определению, предполагает настрой на контакт и реальное наличие контакта для того, чтобы он мог вообще состояться, чередование актив- ности-действия/пассивности-восприятия в отношении каждой из взаимодействующих сторон, временные расхождения-ослабления с точками концентрации-состы- ковки, контактами понимания. В фазе восприятия после мысленного действия (мысленного приказа, пожелания, вопроса) нужно настроиться на восприятие обратных импульсов, идущих от органов. Их можно ощутить, почув­ствовать, увидеть внутренне в зримых образах или симво­лах воображения. Поскольку органы и связанные с ними ситуации непорядка индивидуализированы, то к диалогу с ними рекомендуется подходить творчески. Поясним по аналогии. Представьте, что вы – мудрый учитель, который пробуждает и развивает индивидуальность в своих учени­ках, а затем соединяет их индивидуальности со своей. У каждого ученика – свой характер и свои конкретные проблемы. С одним учеником следует быть посуровей, с другим – поласковей, третий понимает с полуслова, а за четвертым нужен постоянный, но ненавязчивый кон­троль. Любое индивидуализированное общение в таких условиях превращается в постоянный процесс творчества ситуаций. Обращение с органами требует похожих дей­ствий. Например, описанный в примере приказ мысли мысле-воли не всегда эффективен. В других случаях поль­зуются не директивным, безоценочным языком метафор. «Мышление» клеток и органов не столь развито, как цен­тральное мышление и сознание, поэтому рекомендуется проявлять настойчивость, терпение, и главное – ритмич­ности Ритм действует через постоянное повторение сло­весных или мысленных формул лучше в одно и то же время суток (например, вечером перед сном даем задание, а утром его проверяем), вырабатывает рефлекторные структуры, которые со временем усиливаются и далее действуют авто­матически свободно. Ритм организует работу мозга, когни­тивной и психосоматической систем в едином потоке.

Духовное врачевание можно назвать врачевание идеа­лами и высшими духовными состояниями, когда сознание своего высшего бытия отвлекает человека от повседнев­ных страхов и забот, которые действуют как яд, провоци­руя заболевания. Удаление отрицательных влияний ума, чувств и сознания дает простор для сил природы самой справиться с недомоганием.

Все виды психического врачевания (психотерапия, аутогенная тренировка) по справедливости называют целительством, под которым понимается восстановление гармонии с целым – природой и ее живительными энер­гиями. Йоги считают, что каждый человек может развить в себе сознательные созидательные способности, которые позволят ему восстанавливать и поддерживать свое соб­ственное физическое здоровье. Западному человеку при освоении аутотренинга все же следует учесть то обстоя­тельство, что любая письменная запись руководства по йоге принципиально неполна, поскольку эти практики основаны на непосредственной коммуникации мастера и ученика, в которой передача личного опыта всегда уни­кально-индивидуальна. Попробуйте, к примеру, угово­рить свое сердце работать в нужном вам режиме и запи­шите свою речь на диктофон, а затем прослушайте запись, сосредоточив внимание на сердце и отмечая при этом свои ощущения. Сердце действительно очень чуткий к словам орган. Есть существенная разница в восприятии собствен­ной речи, когда говоришь и когда ее слушаешь со стороны, другими словами, самовосприятие речи полно самообма­на. Сознательно человек может хорошо контролировать установки, намерения, постановку целей и переживать образ желаемого, но значительно труднее контролировать реальное воздействие речи. Кажется, что говоришь только хорошее и благоприятное, однако реально негативные эмоции, скрытые в недрах психики, прорываются в звуча­щую речь. Это можно обнаружить по реакции слушателей или же сделав себя предметом изучения с помощью техни­ческих средств. Важно иметь в виду, что ритм, темп, инто­нация речи могут не отвечать задуманному намерению и желаемому образу. Вместо пользы от мысленного аутот­ренинга легко получить очередное отравление ядами от собственных психических воздействий. Любые аутотре­нинга предполагают развитую культуру себя, очень тон­кий контроль за своими состояниями. Высшее мастерство предполагает обострение чувствительности в виде осозна­нного восприятия реакций объектов или живых существ на оказанное воздействие. Сказанное касается не только воздействий речи, но и прямых физических воздействий, например ударов в рукопашном бою. К сожалению, для большинства понять боль другого можно по аналогии с собственным опытом – позже, при переживании и со­чувствии, но не непосредственно в ситуации контакта.


[1] Йог Рамачарака. Оккультное лечение. Наука о дыхании индийских йогов. М.: Амрита-Русь, 2003.

[2] Там же. С. 60.

 

Наблюдение за соотношением ума (разумных начал в человеке) и тела приводят к выводу о том, что созна­тельное (произвольное) и неосознаваемое в психике (непроизвольное) в человеке составляют фундаменталь­ное двуединство, обусловленное самой природой. Человек может расширять границы сознательного контроля, но неосознаваемое в нем не исчезнет. В аутотренингах используются приемы отвлечения сознания, нагруженно­го повседневными беспокойствами ума, от недуга, с тем чтобы природа непроизвольным, естественным образом восстановила утраченный баланс жизненных сил, либо, наоборот, есть специальные настрои на опять-таки при­родное, внесознательное действие. Зашоренность созна­ния стойкими умственными и эмоциональными привы­чками «глушит» сигналы, поступающие от органов. Нередко только в относительно спокойном состоянии, перед сном или спросонок, человек начинает ощущать «требования» организма. В некоторых системах йоги практикуют преднамеренное отключение сознания от чувств в случаях травм, сопряженных с сильными боле­выми ощущениями. При этом волевым усилием достига­ется особое медитативное состояние, в котором пребывает йог до тех пор, пока организм не восстановится сам. На языке современной психологии смена доминанты проис­ходит коренным образом, полным удалением внимания или сознательной концентрации от боли.

Согласно выводам йоги, головной мозг (cerebrum) со своими двумя полушариями является источником созна­тельной волевой энергии, а мозжечок (cerebellum), расположенный в задней части черепа, – «источник непро­извольной нервной энергии, где нервы играют роль посред­ников в проявлении бессознательных, или механических, сил ума»[1]. Непроизвольными функциями организма можно управлять по мере развития собственных психиче­ских сил и даже на молекулярном уровне. Но сколь ни совершенствовалось бы сознание, ни расширялось бы его могущество над внешней и внутренней природой, бессоз­нательное всегда остается, меняя лишь способы и формы действия. Бессознательное сопряжено с вечной тайной скрыто действующих внутренних законов и ритмов гло­бального Целого (Вселенной или Природы как целого).

Примечательно, что даже продвинутые в самореали­зации и духовном восхождении отмечают фундаменталь­ность соотношения сознательного и неосознаваемого или бессознательного на иных более высоких уровнях бытия. «В противоположность конечному «бесконечный разум», который мы именуем так чисто условно, ибо мы называем его бесконечной силой, обнаруживает лишь функции свое­го cerebellum; существование же его предполагаемого cereb­rum допускается, как сказано выше, лишь гипотезой, выво­димой из каббалистической теории (правильной во всех других отношениях), что Макрокосм есть прототип

Микрокосма. Насколько мы знаем (а современная наука почти не уделяет внимания подтверждению этого) и на­сколько установлено высшими Планетными Духами (кото­рые находятся в таком же положении по отношению к транскосмическому миру, проникая за первичный покров космической материи, как и мы, переходя за покров этого нашего грубого физического мира), бесконечный разум являет им, так же как и нам, не более нежели размеренное бессознательное биение вечного и всеобщего пульса приро­ды на протяжении мириад миров как в пределах первично­го покрова нашей Солнечной системы, так и вне его»[2].

В дальнейшем речь пойдет о путях совершенствования когнитивной природы человека, возможностях расшире­ния его сознания, но с учетом сказанного, будем иметь в виду, что этим бессознательное не исключается. Край­ности никогда не решали проблем: не стоит делать акцент на бессознательном, равно как и на сознательном. В ходе развития человек расширяет границы своего сознания, можно сказать, что таков его эволюционный путь. Посто­янная бдительность относительно возможностей и границ своей собственной разумности – необходимое требование рациональной рефлексии. За акцент только на сознатель­ном (часто в виде неразвитого ума, узкого логицизма) расплачивается тело, если это аутотренинги, и челове­чество, если представлять результаты его планетарного творчества в виде техносферы как культурно-природной среды, созданной в значительной степени по механиче­ским законам и с нарушением законов природы. Анализ творческих процессов убеждает в том, что границы между сознательным и бессознательным подвижны и что творче­ство не знает границ в установлении путей контакта, диа­лога и даже сотрудничества с бессознательным.

В современной телесно ориентированной терапии на Западе давно пришли к представлениям о целостности человеческого организма или, точнее, – целостной сущно­сти, целостном существе, живой индивидуальности. В зависимости от принимаемых предпосылок представле­ния о свойствах и структуре этой целостности будут меняться. В частности, выделяют две существенных характеристики целостности, такие, как интегратив- ность и голографичность. Организм как система органи­зуется информационно-энергетическими составляющими разных уровней в общей иерархии целого. В телесно ори­ентированной терапии представляют интерес прежде всего психическая и телесная составляющие (психосома­тика). Сознание, неосознаваемая часть психики и тело мыслятся как дополнения или аспекты единой системы. На практике это утверждение ведет к пониманию того, что проблема, связанная со здоровьем человека, может быть эффективно решена лишь при кооперации и взаимных усилиях сознания, неосознаваемого и телесного. Напри­мер, если вы провели основательную чистку организма самыми суровыми для себя способами, то такое очищение еще не гарантирует решения проблемы, ради которой были сделаны эти шаги. Проблему можно затушить на время, но не решить кардинально – не учли психической (информационной) составляющей, а именно тех про­грамм, которые когда-то были запущены сознательно или бессознательно, а ныне действуют помимо вашей воли в центральной нервной системе или на периферии. В инте­ресах целого проблема должна решаться при интегратив- ной работе всех систем и подсистем организма и общей мобилизации сил. Противоположный полюс интеграции – фрагментарность, частные действия в отношении одной из составляющих без поддержки целого и зависимых систем.

В свете обсуждаемого сразу встает вопрос о структуре Целостной сущности. В зависимости от практики, теоре­тических установок и принимаемой картины мира пред­лагаются разные решения этого вопроса. Знаменитый родоначальник психоанализа Зигмунд Фрейд, решитель­ным образом обратив внимание ученого мира на неосозна­ваемые процессы, «увидел» в Целостной сущности три существа: «Сверх-Я» – мораль, устанавливающая долж­ное отношение к миру, его антипод – «Оно» – глубоко скрытые желания человека, и уравновешивающую часть психики, ответственную за принятие решения – созна­тельное «Я». Анализ той или иной практики не может быть успешным без освещения вопроса о принимаемой в ней структуре Целого, рассмотрение данного вопроса будет для нас обязательным.

Замечательный психотерапевт М.Воронов приходит к важной гипотезе: «…на всех уровнях живого (клетка, мышца, орган, организм) существуют простейшие эмо­ции. Об этом говорил еще И.П. Павлов, когда применял такое выражение, как «мышечная радость». Простейшая эмоция – это «хорошо или плохо», есть препятствия обыч­ному ходу процессов адекватного сокращения и расслаб­ления или нет. Более сложные эмоции, которые, по наше­му мнению, присущи всем уровням, – это тревога, печаль, страх, гнев и радость»1. Например, «мышца в состоянии тревоги» – это мышца в состоянии гипертонуса, невоз­можности расслабления, состояния, в котором заканчи­ваются запасы и необходимо включать механизмы для их возобновления.


[1] Чаша Востока. Письма Махатм. Избранные письма. 1880-1885. Рига. M.: Угунс, Лигатма, 1992. С. 170.

[2] Там же. С. 170.

 

Многие заболевания с нервно-мышечными блокадами, в частности распространенный остеохондроз, успешно лечатся при сочетании телесных методов – упражнений, массажа, акупунктуры – с рациональной и трансовой пси­хотерапией. М. Воронов приводит интересный пример, когда расслабления удалось достичь с помощью «заселе­ния» тела метафорами. «Пациентке с помощью «чистого языка» (под этим термином понимается язык, который не дает директив) было предложено каким-то образом мета­форически назвать свою боль. После долгих раздумий она сказала, что это – чужой (инородный) засохший корешок, который торчит у нее слева, возле позвоночника. Описывая этот корешок подробнее, она сообщила, что от него отходят более мелкие, но тоже сухие корешки. На вопрос, что же эти корешки окружает, она ответила, что это – земля, а сухие они потому, что земля высохла. Тогда ей предложили метафорически сделать так, чтобы эти корешки ожили. Она сказала, что для этого нужен теплый дождь. Представив, как ласковый, теплый летний дождь поливает ее поясницу, через несколько минут она с удив­лением отметила, что боль в пояснице прошла»2.

Успехи психотерапии, на мой взгляд, подтверждают учения йогов об интеграционном единстве информацион­ных процессов в организме. Многое, конечно, в этих про­цессах еще необъяснимо. Каким образом информация из

1 Воронов М. Психосоматика. Цит. соч. С. 100.

2 Там же. С. 102.

центрального управления доходит до органов и клеток? Как вербальные и образные языки сознания и мышления декодируются в языки телесных подсистем? Эти вопросы остаются открытыми для современной науки, но они опять-таки приводят к проблеме мозг и сознание. Мыслит ли человек с помощью мозга или все же мозг является посредником и отражателем иерархически высших уровней информационной коммуникации? Если предпо­ложить, что имеются универсальные языки, обеспечи­вающие коммуникацию между уровнями мироздания, казалось бы, далековатыми друг от друга, то психосома­тическую коммуникацию можно объяснить, но тогда при­дется принять, что мозг есть необходимое звено в цепи порождения и расшифровки смыслов, но не единственное.

Расширим научный и философский горизонты видения проблемы, подключив к обсуждению духовные учения. Как уже было сказано, в духовных школах тайны миро­здания открывали через опыты открытия внутренних все­ленных, продвижения по пути самопознания и самореа­лизации. В древнейших учениях и первых медицинских классификациях, на них основанных, говорилось о стихи­ях – земли, воды, воздуха, огня и эфира, которые понима­лись как вселенские энергии, организующие материаль­ный мир. Символический язык стихий вполне переводим на язык науки, если иметь в виду твердое состояние веще­ства, газообразное, жидкое, плазменное (гипотеза об эфи­ре то изгонялась из науки, то вновь возвращалась, в дан­ном контексте ее обсуждение можно опустить). Овладение телом в этих традициях мыслилось и как овладение сти­хиями в своем микрокосме, а владение собой вело к все­ленскому пониманию. Полный текст надписи на дельфий­ском храме гласил: «Познай себя. Узнаешь Вселенную и богов». В Учении Живой Этики относительно данного вопроса сказано: «Владыки Повелевают стихиями, и сти­хии подчиняются. В микрокосме человека стихии огня, воздуха, воды и земли выражены совершенно явно и пол­ностью. Каждый импульс, идущий по нервам, электри- чен. Каждая клеточка – электрическая батарея в миниа­тюре. Воздухом живет организм и без него существовать не может. На 75% тело состоит из воды. Все элементы химической шкалы Менделеева содержатся в нем. Сте­пень овладения телом у каждого человека различна. Овладение телом есть не что иное, как овладение стихия­ми. Овладевший в некоторой степени стихией воды может спокойно лежать на ее поверхности. Овладевший в боль­шей степени – сидеть и ходить. Так же и с прочими стихиями. И через овладение ими в микрокосме своем приходит человек к овладению ими вовне. Так, победи­тель стихий в теле будет уже победителем стихий, входя­щих в структуру планеты. И кто же, как не обуздавший мысли и чувства, владеет и пространственной мыслью, извлекая из пространства сокровища мыслей. Электри­чество есть пространственный огонь. Человек, владею­щий мощью огней своего организма, может воздейство­вать даже на подземный огонь, вызывая или укрощая землетрясения. Воздействует в известной степени и так, но бессознательно и в степени меньшей. Дана человеку власть над всякою плотью, но к фактическому сознатель­ному овладению ею приходит он через овладение собою в микрокосме своем»[1].

Суммируем сказанное.

Проблема соотношения сознания и бессознательного в контексте телесных практик непосредственно связана с проблемой здоровья. В ее решении одну из важных ролей играло искусство правильного мышления. Здоровье человека можно определить как такое состояние всех структур, составляющих человека, которое позволяет ему быть живым, действуя в соответствии со своими намере­ниями, и быть разумным, реализуя себя в творчестве и отчетах самосознания. Здоровье непосредственно зави­сит от восстановления равновесия, сбалансированного обмена веществом, энергиями и информацией между организмом, его внутренними (биологическими и духов- но-жизненными) и внешними средами (природными и социокультурными). В восстановлении равновесия стоит не упускать из виду скрытые факторы как глубинно- природного, так и психического характера.

Телесные когнитивные системы – это структуры, отве­чающие за обмен информацией на уровне организма как целого, на уровнях его подсистем, включая биофизиче­ский и биохимический уровни, уровень клеток и их систем, уровень органов, уровни сердечно-сосудистой, лимфатической, нервной систем и мозга. Сложнейшая иерархическая система управления телесными процесса­ми включает в себя развитые подсистемы коммуникации, которые относительно самостоятельны. Образно говоря, организм представляет собой сложно синхронизирован­ные часы со множеством стрелок, собственная ритмика частей подчиняется общей ритмике организменного цело­го. Имеется множество языков информационного обмена, обеспечивающих работу организма и его подсистем.

Анализ телесных практик йоги, телесно ориентирован­ной психотерапии в сопоставлении с научными представ­лениями позволяет сделать выводы о возможности созна­тельного взаимодействия между высшими (сознание, мышление, восприятие, память, язык и пр.) и низшими уровнями когнитивной системы. Практики свидетель­ствуют о возможности расширения сознания и его обще­управленческих функций за счет развития коммуника­ции с телесными информационными системами.

Эффективность взаимодействия сознания и бессозна­тельного в телесных практиках напрямую зависит от пра­вильного соединения мысли, сознания и воли. Дости­жение этой цели в информационном плане предполагает развитие способности визуализации – создания отчетли­вых образов здорового состояния и способности создавать ясные и краткие словесные формулы. Здоровые мыслен­ные репрезентации передаются больному человеку, воз­действуя на его центральное мышление и сознание, а затем – на подсознание и низшие когнитивные подси­стемы. Практикующие мастера утверждают, что через сознательную мысль с необходимым уровнем концентра­ции можно вступать в непосредственную коммуникацию с «мышлением» клеток, нервных центров и органов.

Взаимодействие с телесными подсистемами эффектив­но при условии его диалогичности, что предполагает настрой на контакт и реальное наличие контакта. В восприятии обратной реакции важную роль играет раз­витие сознательной рефлексии по отношению к субъек­тивным ощущениям и переживаниям. Перцептивные образы играют роль информационных посредников между осознанным восприятием, мышлением и информацион­ными языками организменных подсистем.


[1] Грани Агни-йоги. Том 13. 1972. Новосибирск, 1998. С. 155.

 

СТИХИЯ ЧУВСТВ И ПРОБЛЕМА САМООБЛАДАНИЯ

Чувства как инструменты творческого сознания

Как творческое сознание осваивает чувственную сторо­ну человеческой природы? Этот вопрос станет централь­ным для данного раздела.

Прежде чем перейти непосредственно к обсуждению практик, разберемся с вопросом о терминологии. До сих пор в литературе психологического характера можно встретить разделение на простые чувства и сложные. Ряд исследователей берут за основу эмоции, и тогда за терми­ном «чувство» закрепляется обозначение более сложного образования, другие же поступают наоборот – первичным полагают простые чувства, а термин «эмоция» относят к сложному. С ростом естественнонаучных данных пред­ставления о простом и сложном претерпевают изменения. Например, статья «Сколько чувств у человека?», напи­санная по материалам зарубежных научных изданий и недавно опубликованная в журнале «Наука и жизнь»[1], начинается с журналистского обострения ситуации: «Ответ на этот вопрос может быть очень разным. Консерваторы вслед за Аристотелем говорят о пяти чув­ствах – слухе, осязании, зрении, обонянии и вкусе. Поэты настаивают на шестом, к которому относят то чувство пре­красного, то интуицию, то еще что-нибудь. Это неспециа­листы. Но физиологи и медики тоже не согласны между собой. Самые осторожные из них насчитывают сейчас у человека только три чувства, самые радикальные- ЗЗ»[2].

Почему именно три чувства? Если за основу классифи­кации взять корреляцию между свойствами материи и физиологическими приспособлениями, то получим три чувства: химическое (обоняние, вкус), механическое (слух и осязание) и свет (зрение). Если перейти от общих (родовых) имен к конкретным, то здесь придется признать различимость и уникальность каждого особого проявле­ния отдельного чувства. До последнего времени счита­лось, что вкус включает пять конкретных чувств – чувства сладкого, соленого, кислого, горького и «умами» (япо­нское слово, означающее вкус глутамата натрия – припра­вы, которая непременно входит в состав супов-концентра- тов). Недавно открыли, что есть еще и вкус жира. Это размножение чувств можно продолжить, ясно, что их количество будет определяться возможностями как науч­но-технической практики, так и личностной, если иметь в виду развитость когнитивной системы человека (разли­чают же дегустаторы огромное количество марок пива и все тонкости вина). В науке признается то, что открыто и имеет объяснение. Найдены соответствующие рецепто­ры, значит, есть и чувство. Не найдены – чувства (для научного сознания) нет! Известные науке рецепторы зре­ния отвечают за ощущение света (палочки), цвета или основных цветов – красного, зеленого и синего (колбоч­ки). У лягушек и некоторых других животных в сетчатке обнаружили рецепторы, ответственные за восприятие движения в поле зрения, из чего по данной логике следует вывод о наличии у лягушек еще одного «чувства зрения». Слух довольно дифференцирован, поскольку открыто несколько сотен волосковых клеток, каждая из которых реагирует на свою частоту колебаний. В обонянии уча­ствует не менее 2000 типов рецепторов. Известно множе­ство рецепторов, данные от которых просто не доходят до сознания. Например, человек обладает датчиком, чув­ствующим pH спинномозговой жидкости.

А какие датчики ответственны за чувство прекрасного? Эта проблема выходит за рамки возможностей научного поиска, а художников и поэтов более интересует само переживание, а не его материальный аспект.

В предпринятом нами теоретическом исследовании отделим вопрос о чувствительности и эмоциональности. Чувствительность как восприимчивость к любому измене­нию и движению в мире можно, следуя традиционному принципу, подразделить на телесную, психическую и духовную. Телесная (физиологическая) чувствитель­ность обслуживает организм (биологический компонент человека) и изучается в науке через исследования систем анализаторов, реакций, рефлексов, нейронных процес­сов. Установлено, что все пять физических чувств являют­ся сложными образованиями.

Психическая чувствительность (высшие чувства) на­правлена на восприятие внутренних переживаний, связан­ных с активностью человека при решении проблем, преодо­лении препятствий, с восприятием потоков информации из внешней или внутренней среды, взаимоотношений с други­ми людьми. Психические чувства можно назвать анализа­торами психических состояний, действий и взаимодей­ствий. В этом смысле можно говорить о чувстве уверенности или неуверенности, чувстве жизни или смерти, чувстве пре­восходства или слабости, чувстве состояний другого, чув­стве сострадания и пр. Духовная чувствительность отвечает за восприятие и понимание более тонких состояний – моральных (чувство ответственности, чувство долга, чув­ство совести), эстетических (чувство прекрасного или без­образного, чувство наслаждения), творческих (чувство истины, чувство гармонии, чувство законченности решения задачи), медитативных состояний сознания (чувство бла­женства, чувство экстаза. Иногда их именуют внутренней эстетикой). Эмоции – это особые переживания, которые в отличие от чувств всегда предполагают выражение неко­торого отношения к вещи, человеку, идее, ситуации, процессу, миру. Эмоциональное отношение предполагает оценку, осознаваемую или неосознаваемую. Эмоции, как правило, кратковременны, в отличие от высших чувств, и всегда биполярны, они предполагают наличие полюсов и тяготение к ним в различной степени. Доставшиеся чело­веку от животных эмоции проявляют себя как страсти (аффекты) – раздражение, горе, гнев, агрессия, ненависть – на негативном полюсе, радость, жалость, симпатия, любо­пытство – на позитивном полюсе. Различные эмоциональ­ные состояния от более грубых до более тонких и тончайших сопровождают психическую активность и духовные прояв­ления в творчестве.

Относительно физической чувствительности, эмоций и высших чувств встают две разные проблемы в отношении задач расширения сознания и усиления осознанности. Первая связана с утончением (повышением) чувстви­тельности и гармонизацией новых психосоматических состояний, а вторая – с овладением эмоциями. Конечно, в реальном переживании или рефлексии чувствительный, эмоциональный и ментальный аспекты дополняют друг друга, поэтому на когнитивном языке часто используют терминологию синтеза, например, говорят об эмоциональ- но-образном мышлении. Кроме того, в русском языке тер­мин «эмоция» часто синонимичен термину «чувство». В изложении материала будем опираться на чувство родно­го языка, делая приоритет смысла перед выражением (изображением).

Человек не рождается с развитой гаммой чувств – то или иное конкретное чувство пробуждается и осознается им в его активной жизни в культуре. Эмоциональное отноше­ние к своим современникам, природе, миру искусства, свое­му труду, себе воспитывается и становится осознанным либо уроками самой жизни, либо целенаправленно этике­том, ритуалами, традициями, образованием. В обыденной жизни человек часто даже просто не задумывается над качеством своих переживаний, но есть сферы творческого труда, где работают с эмоциями как материалом. Если в непосредственном переживании субъект и объект слиты, в этом состоянии человек сам есть свое переживание, то для рефлексивных актов осознания и познания необходимо выделить объект, его отделить. Познание чувств требует их отделения и трансформацию в форму, пригодную для соз­нательного освоения, управления и использования в твор­ческих целях. Эти возможности реализуются наиболее явно и полно в литературе и искусстве. Человек создает осо­бый мир эмоционально насыщенных образов, воплощая их в произведениях искусства. Практики искусства и станут предметом нашего рассмотрения.

Обратимся к примерам творчества в литературе, сцени­ческом искусстве, композиции и музыкальном исполни­тельстве. Здесь эмоциональные образы переживаются не спонтанно и наивно, а сознательно создаются, спонтанно профессионально изображаются и передаются.

Актер живет жизнью сцены во время спектакля, но правда сцены не совпадает с правдой жизни. Искусство исчезнет, художественное воздействие не состоится, если актер станет выражать чувства так, как это переживается им в реальных жизненных ситуациях. Это убедительно описано в романе Сомерсета Моэма «Театр». Героиня – кумир публики, талантливая актриса Джулия Ламберт, переживая реальный разрыв с возлюбленным, выразила свое горе на сцене. Ее эмоции вышли из нее, она чувство­вала, а не играла, позабыв о завете своего первого учителя: «Казаться естественной и играть правдиво». Ей казалось, что она с таким вдохновением и эмоциональным накалом никогда еще не играла. Зал должен был быть побежден, но все чувствовали фальшь. Исполнение было тягостно выра­зительным, откровенно натуралистичным, чтобы вызвать эстетический отклик[3].

Какими качествами должна обладать когнитивная система и сознание в творческом труде актера или испол­нителя? В работе творческой личности сознание осваивает мир чувств и переживаний, а затем только может им упра­влять. В отношении освоения сознанием сферы чувствен­ного я бы наметила следующую цепочку: опыт – позна­ние – освоение – свободное творчество. Управляющая функция сознания может реализоваться только тогда, когда сознание-правитель будет знать, чем управляет. Хороший капитан на корабле должен уметь делать все, что делают матросы. Профессиональный дирижер должен уметь играть на всех инструментах оркестра. Тот, кто работает с чувствами как материалом, должен их знать, иметь опыт переживания и осознания этого переживания. Опыт переживания человек приобретает либо непосред­ственно в жизни, либо в творческом процессе, причем логика разворачивания чувства, его динамика зачастую ведет за собой сама. Свидетельств о глубоком вживании (эмпатия) в душевный мир героя среди писателей, худож­ников, музыкантов немало[4].


[1] Сколько чувств у человека? // Наука и жизнь, 2006. № 2. С. 21-22.

[2] Там же. С. 21.

[3] Необходимость художественной условности в реализации эстетических задач обстоятельно рассмотрена в классической работе Л.С. Выготского «Пси­хология искусства». См.: Выготский,Л.С. Психология искусства. M., 1987.

[4] См., например: Арнаудов М. Психология литературного творчества. М., 1970.

 

Выдающийся отечественный психолог П.М. Якобсон, автор фундаментальных работ по психологии чувств, про­водил разграничение между чувствами писателя, художни­ка, композитора и актера: «Для композитора, писателя, живописца переживание «чувств персонажа» (так условно их можно назвать) является непроизвольным «компонен­том» в их творческой работе, помогающим им лучше понять душевный мир изображаемых персонажей, но в малой степени влияющим на самый способ воплощения материала. Иной характер имеют условия работы актера. Целью его искусства является (во всяком случае, в реалис­тическом направлении) воплощение на сцене образа живо­го человека с полнотой его чувств, мыслей, желаний и т.д. Актер для убедительности своей игры (чтобы голос звучал взволнованно, взгляд выражал теплоту, нежность, страх, смущение и т.д.) должен не просто испытывать подъем и волнение, но и чувства, близкие его герою, роль которого он исполняет, так как такие переживания (при соблюдении условий, связанных с художественностью исполнения) делают выразительнее его экспрессию»1.

Игра не каждого актера выразительна. Познание чувств, путь актера к переживаниям героя сложен, долж­на быть проделана работа, я бы сказала, сродни работе уче- ного-исследователя. Якобсон, опираясь на анализ актер­ской игры, выделяет ряд психологических приемов. 1. Отдельные эмоциональные состояния, присущие герою пьесы, вспоминаются по аналогии с имевшимся в про­шлом опытом. 2. «Актер испытывает последователь­ность изменяющихся чувств героя на основе творческой переработки собственных жизненных переживаний, аналогичных по условиям их возникновения обстоятель­ствам жизни героя в целом. Эти переживания он «перево­дит» в воображаемые обстоятельства пьесы. Эмоциональ­но роль раскрывается актеру через испытание целостного эмоционального состояния, которое характеризует суще­ство образа. Происходит двоякий в психологическом отно­шении процесс – «наполнение» роли собственными пере­живаниями и преображение собственных переживаний благодаря роли»2. 3. Внутреннее сближение с душевным миром героя достигается путем целеустремленной пере­стройки эмоциональной организации личности актера.

1 Якобсон П.М. Психология чувств. M., 1958. С. 238-239.

2 Там же. С. 243.

Во всех перечисленных приемах обязательным компо­нентом является опора на прошлый опыт. Но что делать, когда этот опыт чрезвычайно беден? Одна из острых про­блем для начинающего актера – ослабление чувствитель­ности к эмоциональному подтексту речи, привычка мыс­лить рациональными, алгоритмизированными схемами. В результате возникают серьезные проблемы в освоении художественной выразительности речи, как в аспекте голо- соречевого выражения, так и в пластическом воплощении образа. Смысл сказанного искажается, а то и вовсе пропа­дает из-за нечувствительности к невербальной коммуника­ции. Кемеровский режиссер С.Н. Басалаев разработал интересную методику работы со звуковыми образами – методику освоения «слушания, слышания и воспроизведе­ния» звуков речи. Используя возможности компьютера, начинающему актеру на первых порах предлагается пора­ботать с записями звуков животных из зоопарка. Сначала просто подражая и медленно воспроизводя звуки, а потом включая звуковые образы в творческую работу воображе­ния. Почему животных? Животным труднее лгать и при­творяться, они более искренни в своих эмоциональных проявлениях1 в отличие от рационально социализирован­ного (я бы сказала – рационально схематизированного. – И.Г.) человека, как считает С.Н. Басалаев2.

Я бы согласилась с П.М. Якобсоном в том, что недоста­ток опыта переживания является серьезным препятствием в освоении роли, но это препятствие не непреодолимо. Актуализация прошлого связана с работой памяти, а твор­ческое сознание шире памяти, поскольку задействует вооб­ражение. Опыт нового чувствования можно пробудить, запустив конструирующее воображение и продуктивное мышление, как это, например, делает С.Н. Басалаев. Есть веские основания для выдвижения когнитивной гипотезы: развитая способность творческого воображения имеет генетические корни, в таком случае следы пережитого можно оживить из недр индивидуальной генетической памяти, хранящей также отпечатки коллективного бессоз-

1 Домашние животные если даже и притворяются, то язык притворства

давно уже изучен наблюдательным хозяином.

2

Басалаев СЛ. Звуковой образ как провокация актерского воображения (Кемеровская государственная академия культурны и искусств).

нательного – архетипы. Таким образом, стоит различать внешний опыт, приобретенный в онтогенезе, и внутренне- глубинный опыт филогенеза, делающий возможным рабо­ту воображения. (Весьма примечателен в свете обсуждае­мого факт – известный моренист Айвазовский никогда не видел моря! Прирожденным чувством гармонии обладал Шопен, о котором пишут: «…его первые уроки игры на фортепиано уже выявили необычайные способности: зна­комясь с принципами гармонии, он как бы вспоминал забытое, а не узнавал что-то в первый раз»[1].)

Работая над собой, актер творит из своей телесности послушный инструмент, чутко реагирующий на замысел и реализацию творческой воли. При этом «Я-образ те­лесно-эмоционального инструмента» («Я-персонаж») и «Я-образ управителя» (невидимый и скрытый вдохнови­тель, наблюдатель, судья, корректор, поощритель) нахо­дятся на плоскости постоянного силового напряжения. Правитель-сознание должно держать ситуацию под кон­тролем, но дистанционно, уходя в глубину, не выходя на поверхность ясной рефлексии, иначе возникнут затрудне­ния в естественном ходе переживаний и действий. Такое состояние описывают как возможность быть в – и над ситуацией одновременно.

Как же осуществляется контроль сознания за эмоцио­нальной сферой вне прямого задействования понятийного логико-рефлексивного мышления?

Чтобы ответить на этот вопрос, рассмотрим некоторые особенности работы с чувствительностью, чувствами и эмоциональными образами на примере музыкальной деятельности.

Обучение музыканта-исполнителя предполагает рас­крытие и развитие необычайно широкого спектра профес­сиональных способностей. К элементарным музыкаль­ным способностям относят чувство музыкальной высоты, ладовое чувство, чувство ритма и вообще все, что обусла­вливает возможность полноценного восприятия музыки, пения и музицирования на конкретном инструменте. К сложным музыкальным способностям относят те, кото­рые необходимы для профессиональной деятельности композитора или исполнителя – чувство формы, чувство стиля, музыкальная обучаемость, способность к импрови­зации и пр.1. Понимание музыки, музыкальной речи свя­зывают с проявлением эмоционально-образного аспекта человека разумного. Отсюда совокупность музыкальных способностей объединяют в понятии музыкального интел­лекта: «Музыкальность становится способностью пони­мать музыку как истолкование мира и жизни, как особое свойство мировосприятия, как проявление специфическо­го музыкального интеллекта, сопоставимое с интеллектом в самом широком смысле этого понятия. Здесь среди сущ­ностных – высших – музыкальных способностей назы­вают архитектонический слух, чувство музыкальной логики, способность непосредственно чувствовать «зако­ны безусловной красоты и логической связи… музыкаль­ной речи» [Асафьев Б.В. — И.Г.]»2.

Двоякое бытие человека – в культуре и в природе опреде­ляет специфику музыкальных способностей. Музыкальное творчество, взятое в аспекте культуры, немыслимо без общечеловеческих проявлений умелости, общительности и разумности. Если посмотреть на бытие человека в аспекте природы, то музыку с полным правом можно назвать даром человеку со стороны природы: через музыку человек осваи­вает основополагающие принципы мироздания – ритм и гармонию. Недаром в древних культурах придавали особо важное значение музыкальному воспитанию, да и совре­менная наука подходит к всеобъемлющему изучению ритма и равновесия (гармонии) как к организующим и связую­щим принципам физической природы, социальной исто­рии, совместного труда и индивидуального творчества3.

1 Психология музыкальной деятельности: Теория и практика: Учеб. пособие для студ. муз. фак. высш. пед. учеб. заведений / ДЛ. Кирнарская, Н.И. Киященко. К.В. Тарасова и др. / Под ред. Γ.Μ. Цыпина. M.: Издатель­ский центр «Академия», 2003. С. 137.

2

Психология музыкальной деятельности. С. 153.

3 Принципы симметрии, гармонии и фрактальности выделяет биоэсте­тика – дисциплина, изучающая созидательное начало Красоты в природе через открытие объективных математических закономерностей. В синерге- тическом мировидении гармония относится к принципам устойчивости или

Развитие темпоритмического чувства, музыкального слуха, интонирования, моторно-двигательных навыков и их сочетаний предполагает задействование всей иерар­хии когнитивной системы от сенсоров до высших этажей – мышления, памяти, воли и воображения. Имеются специальные техники повышения физической чувствительности, но вместе с тем и особые приемы формирования эмоционально-образного мышления на основе развитой чувствительности. Отсюда, например, «ритм в музыке – категория не только времяизмери­тельная, но и эмоционально-выразительная, шире – образно-поэтическая, художественно-смысловая*1.


[1] Милыитейн Я.И. Очерки о Шопене. С. 130. Цит. по: Психология музы­кальной деятельности: Теория и практика: Учеб. пособие для студ. муз. фак. высш. пед. учеб. заведений / Д.К. Кирнарская, Н.И. Киященко, К.В. Тара­сова и др. / Под ред. Γ.Μ. Цыпнна. М.: Издательский центр «Академия», 2003. С. 148.

 

Занятия музыкой развивают тончайший когнитив­ный аппарат, и прежде всего такие его качества, как чувствующее мышление – мышление, способное к мгно­венному распознаванию (эмоциональному отклику, рит­мическому резонансу), пониманию сущности ситуации, смысла символа. Чувствующее мышление как тончайшей субстанцией пропитано осознанностью. Так, расширение управляющих функций сознания достигается за счет обу­чения расщеплению внимания вовне и вовнутрь, а также развития способности удерживать в поле контроля внеш­нее и внутреннее одновременно. Например, первостепен­ное значение для профессионального музыканта имеет умение слушать себя, которое предполагает комплексную работу восприятия, самооценки и коррекции. Ход испол­нения музыкального произведения включает: «а) деталь­ное слышание ткани музыкального произведения; б) эмо­циональную наполненность игры; в) осознание качества исполнения; г) соответствующую исполнительскую реак­цию»2. Педагоги выделяют две важнейших функции слуха: 1) осознание ясного слухового образа (то, что прозвучало) и сопоставление реального образа с образом- идеалом (того, что хотелось услышать); 2) критическая оценка – отвечает ли прозвучавшее исполнение намерени­ям исполнителя, и если нет, то почему, как исправить и пр. бытия, а ритм может относиться как к бытию, так и к становлению, отражая созидательный, поддерживающий и разрушительный аспекты.

1 Психология музыкальных способностей. Цит. соч. С. 160.

2 Там же. С. 184.

На занятиях эти качества тренируются медленно и усердно, но на сцене они проявляются в спонтанности мастерства: «Настоящий музыкант, будучи вовлечен своим исполнением, живя в нем, должен предвидеть воз­никающие звучания и в то же время уметь оценивать свою ИГРУ ~ уметь услышать себя как бы со стороны. Тогда воз­никает и мгновенная реакция на услышанное. Пальцы и клавиши становятся послушны воле исполнителя, а воображение при этом – максимально творческим. Слух обостряется, чувство накалено до предела и требует пол­ной отдачи в сочетании с точностью художественного выражения». Сознание как самообладание – непременное качество концертирующего артиста. Часто в этой связи приводят слова Ф.И. Шаляпина: «Только строгий кон­троль над собой помогает актеру быть честным и безоши­бочно убедительным… я ни на минуту не расстаюсь с моим сознанием на сцене. Ни на секунду не теряю способности и привычки контролировать гармонию действия»1.

Что произойдет, если музыкант-исполнитель или актер начнет критически рассуждать во время исполнения? Он рискует вовсе выйти из творческого потока исполне­ния и мгновенно забыть, где он и что он. Вовсе не осознаю­щее понятийно-логическое мышление поддерживает исполнение. А что же? А именно когнитивные механиз­мы, обеспечивающие реализацию развитого эмоциональ- но-образного и наглядно-действенного мышления. Освоив чувства до умения свободного управлениями ими, созна­ние осуществляет контроль ритмом, пространством, обра- зом-идеалом, логикой понятого и прочувствованного смысла, отточенным автоматизмом двигательной систе­мы, воспитанной пластичностью телесного интеллекта. Все эти невербальные средства могут быть выражены в слове-образе, подобранном термине-понятии, но это уже зацепки, крючки, подсказки, стимуляторы для творче­ского сознания, работающего с материалом невербальной природы. Контролируя и направляя работу когнитивной системы, сознание может переходить в состояние скрыто­го наблюдения, созерцая самоконтролирующую работу эмоциональной или двигательной системы. В любой

1 Шаляпин Ф.И. Маска и душа //Литературное наследство. Письма. М., 1960. С. 255.

момент сознание может выйти наружу или проявить себя в корректирующем импульсе. Я бы сказала, что в творче­ских состояниях, требующих мобилизации всех сил, поток мыслеобразов или мыследействий идет на грани осознаваемого и неосознаваемого. Подобное смещение фокуса сознания в неявный план (субъективно ощущае­мый как напряженно-расслабленное полуосознаваемое состояние) стоит отличать от неосознаваемых автоматиче­ских, механических процессов, проходящих без концен­трации внимания и мысли.

Очевиден факт – спонтанность, естественность и лег­кость мастера достигаются напряженнейшим, предше­ствующим трудом самодисциплины. В образовании и обучении путь к творческой спонтанности через дисцип­лину более надежный, чем позволение изначальной воль­ной спонтанности при неразвитости самоорганизующего начала у ученика. Например, авторитетные педагоги рекомендуют предварять исполнение в художественно- выразительном стиле рубато – игре в свободном темпе (баланс ускорений и замедлений), первоначальным изуче­нием произведения в строгой ритмической дисциплине. Знание нормы не позволяет отклонения доводить до край­ностей, в данном случае до аморфности всей метроритми­ческой структуры произведения.

Подведем итоги.

В чувственной сфере человека можно различить физио­логические чувства и высшие чувства – психические и духовные. По аналогии с физиологической чувствитель­ностью можно сказать, что высшие чувства выполняют роль анализаторов психических или духовных состояний, действий и взаимодействий. Эмоции предполагают оцен­ку, они кратковременны и биполярны.

Относительно чувственно-эмоциональной сферы вста­ют две разные проблемы в аспекте усиления осознанного управления. Первая связана с утончением (повышением) чувствительности и гармонизацией новых психосомати­ческих состояний, а вторая – с овладением эмоциями. Грубое чувственное мышление нагружено аффектами, в нем эмоции «ведут» мысль, напротив, чувствующее мышление благодаря тонкой чувствительности проникну­то осознанным пониманием.

В творческих состояниях при высокой степени мобили­зации тонкая чувствительность выполняет функции пер­вичного распознавания, навигации творческого процесса и контроля за его ходом. Свобода в творчестве – это результат мастерства и квалификации, которые дости­гаются напряженнейшим трудом. В работе творческой личности сознание осваивает мир чувств и переживаний, а затем только может им управлять. В отношении освое­ния сознанием сферы чувственного наблюдается следую­щая последовательность: опыт – познание – освоение – свободное творчество.

Сознание и бессознательное в состоянии самообладания

В духовных практиках накоплено множество методов балансирования эмоциональных энергий, многие из кото­рых вошли в арсенал современной психотерапии. Перечислим некоторые из них:

—    избегание конфликтных ситуаций (стрессов) и под­держка положительного настроя (главным образом радо­сти);

—   неуклонное развитие положительного полюса;

—   смещение доминанты, замещение негативной эмоции более сильным чувством, другими словами, тактика вышибания по типу «клин клином»;

—   постепенная нейтрализация, сглаживание и изжива­ние крайностей, усмирение эмоциональной невоздержан­ности;

—   трансмутация отрицательного полюса энергии эмо­ции в положительный;

—    «медиация» – нахождение посредников и выход за пределы конкретной поляризации энергий;

—   стойкое самообладание как нейтральное состояние;

—   бесстрастие как свободное управление преображен­ными чувствами;

—   глубокая нейтрализации в состоянии медитации.

В реализации этих задач существенное значение прида­ется:

—    положительному труду (рукоделие, занятия искус­ствами и науками, физическим трудом);

—   созданию благотворной среды путем избегания шум­ных компаний, болтливых друзей и пр., выбору лучших возможностей, развития умения нейтрализовать кон­фликты и гармонизировать внешнее окружение;

—   роли словесных формул;

—   овладению приказами мысле-воли;

—   духовным деланиям;

—   концентрации на идеале;

—    постоянному памятованию духовного учителя, на­ставника, высшей силы.

В качестве пояснения приведем примеры из православ­ной практики. В борьбе со страстями выделяли классиче­скую восьмерицу: «Есть восемь начальственных страстей: три главных: чревоугодие, сребролюбие, тщеславие; и пять подчиненных им: блуд, гнев, печаль, леность, гор­дость. Так и из противоположных им добродетелей есть три главнейшие: воздержание, нестяжательность и сми­рение, и пять за ними следующих: чистота, кротость, радость, мужество и самоуничижение, – потом весь ряд добродетелей. Изучить и познать силу, действие и каче­ство, свойственное каждой добродетели и страсти, есть достояние не всякого хотящего, а только того, кто делом все испытал и от Духа Святого дарование получил к рас­познаванию и различению их»1.

Пути борьбы с восьмью страстями разнообразны: «Ты же, если хочешь препобедить чревоугодие, возлюби воз­держание, имей страх Божий, – и победишь. Если хочешь победить блуд, возлюби бдение и жажду, помышляй всегда о смерти и никогда не имей бесед с женщинами, и – победишь. Если хочешь препобедить гнев, приобрети кротость и великодушие <…> Если хочешь преодолеть без­временную печаль, никогда не печалься о чем-либо вре­менном; но если тебя язвят словом, или беспокоят, или бесчестят, не печалься, а напротив того, радуйся. Тогда только печалься, когда согрешишь; но и в сем случае соб­людай меру, чтобы не впасть в отчаяние, и не погибнуть. Если хочешь препобедить уныние, займись, хотя бы нена­долго, каким-нибудь рукоделием, или читай, или часто молись. Если хочешь препобедить тщеславие, не люби

1 Святой Григорий С и на um // Добротолюбие. Т. 5. Троице-Сергиева лав­ра, 1992. С. 198.

похвал, ни почестей, ни хороших одежд, ни первоседения, ни предпочтения, а напротив того, люби, чтобы порицали и безчестили, взводя на тебя ложь: и укоряй сам себя, что ты грешнее всякого грешника. Если хочешь препобедить гордость, что ни делаешь, не говори, что делается с собст­венными твоими трудами, или собственными твоими силами, но постишься ли, проводишь ли время во бдении, спишь ли на голой земле, поешь ли псалмы, или кладешь много поклонов, говори, что при Божией помощи и при Божием покровительстве делается сие, а не моею силою и не моим старанием»1. Страсти преодолеваются посте­пенно, шаг за шагом: «Начало безгневия есть молчание уст при смущении сердца; средина – молчание помыслов при тонком смущении души; а конец – непоколебимая тишина при дыхании нечистых ветров»2.

Не только чувства по отдельности, но весь комплекс эмоциональных, интеллектуальных и нравственных составляющих, то есть то, что составляет характер чело­века, нуждается в уравновешивании энергий. Интересные описания биполярного видения качеств характера и свойств личности даются в работе современного практи­ческого психолога Мюриел Брюс Хасбрук «Таро и астро­логия». Тридцать шесть двойных пси-портретов типов личности сделаны на основании многолетних собствен­ных наблюдений и изучения древних астрологических систематизаций. Каждое качество характера рассматри­вается с лицевой стороны как положительное, и с изнан­ки – как отрицательное. «Древние психологи, разрабаты­вающие основу формулы, – пишет Хасбрук, – трактовали манию как изнанку качества характера. Таким образом, полная ответственность за выбор и применение в собствен­ной жизни «изнаночных» или достойных качеств харак­тера полностью лежит на нас самих. Оценить качество соб­ственного выбора нам просто никогда не приходит в голову иначе как по полученному результату. Довольно часто получается – мы ошибаемся, хотя большинство из нас верит в то, что все было сделано с наилучшими наме-

1 Святой Ефрем Сирианин // Добротолюбие. Т. 2. Троице-Сергиева лав­ра, 1992. С. 377-378.

2

Прп. Иоанна, игумена Синайской, горы, Лествица. Слово 8. Обезгневии и кротости. Сергиев Посад, 1908. С. 88.

рениями. На самом же деле мы действуем в подобном слу­чае нашей изнаночной стороной»1.

Данный метод имеет под собой фактические основания, ведь поляризация, противоречия и внутренняя конфликт­ность в человеке обусловлена не только обстоятельствами жизни, но его природой. Уже во младенчестве проявляют­ся врожденные предрасположенности к определенным типам поведения, восприятия и мышления. Совокупность черт характера, привычек и когнитивных характеристик личности оказывают влияния на отношения с другими людьми, на отношения к жизненным проблемам и на их решения, на восприятие себя и самооценку. Это многооб­разие когнитивных и личностных проявлений, опреде­ляющих внутренний мир и внешнее поведение, требует внимательной и упорной работы по его сбалансированно­сти и гармонизации. С когнитивной точки зрения созна­ние человека вынуждено работать с противоречивой информацией в условиях неопределенности, спектра воз­можностей выбора, палитры разноречивых мнений; подсознательный разум зачастую воспринимает противо­речивую информацию по причине относительной само­стоятельности работы сенсорных систем (зрение и осяза­ние). Зачастую трудно дается реализация права выбора, поскольку мешают бесконечные сомнения и трудно спра­виться с природной нерешительностью. Редко встречают­ся внутренне сгармонизированные натуры, которых бы не волновали (а то и не раздирали бы) сомнения, не испыты­вали бы власть эмоций, желаний, навязчивых идей, влия­ний со стороны других людей и манипуляций со стороны СМИ и пр. Опасность фрагментарности сознания и дезин­теграции усиливается в переживаемое сейчас время гло­бализации, усложнения межличностных и социальных коммуникаций, пестроты мировоззренческих, религиоз­ных, социальных ориентаций. Наилучшей защитой от хаоса внешней среды будет подвижная стабильность внут­реннего мира, которая позволит чутко реагировать на изменения и делать сознательно взвешенный выбор.

Достичь стабильности может помочь осознание в себе множественности полярностей, которые взаимодей-

1 Мюриел Брюс Хасбрук. Таро и астрология. М.: Изда-во «КСП+», 1999. С. 55-56.

ствуют и конфликтуют друг с другом. Для каждого типа личности в методике Хасбрук выделяется доминирующий конфликт, выражаемый в биполярной формуле «лица» и « изнанки ». Например, стремление к славе и успеху кон­фликтует с желанием «плыть по течению», решитель­ность и настойчивость в реализации целей (особенно в зна­комых обстоятельствах или, если задеты сокровенные чувства, например любовь матери к ребенку, конфликту­ет с нерешительностью и апатией в незнакомых обстоя­тельствах. Разумная справедливость может конфликто­вать с импульсами безотчетной доброты, а медлительные чувства отставать от быстрого ума. Гармонизации можно достичь «путем продуманного и сознательного развития качеств, выражающих позитивное состояние». Посколь­ку сочетание качеств каждого типа уникально, то и для достижения равновесия каждый раз даются свои особые советы (формулы).

Приведем в качестве примера описание пси-портрета Двойки Овна (21 марта – 30 марта).

«Основные составляющие этой личности – предприим­чивость, находчивость, энтузиазм и приспособляемость, порыв к действию конфликтуют с тяготением к внутрен­нему порядку и спокойствию.

Позитивное состояние выражается в преобладании жизненных и побудительных сил. Двойка Овна всегда готова к действию и авантюре. Склонна вести других и желает взять ответственность на себя. Решительно, храбро и непосредственно подходит к жизни. Чувства сильнейшие, страстно лояльна, глубоко преданна <…>

Негативное состояние проявляется в рвении к власти, чрезмерной самоуверенности. Предприимчивость тран­сформируется в наглость, храбрость – в неосмотритель­ность, не думающую о последствиях. Дел начинается больше, чем может закончить, и… тянет за собой шлейф незаконченных начинаний. Нерешительна, не способна выбрать из двух одного. Терпимость преображается в пло­хой выбор друзей, намерений и действий. Сильные эмо­ции становятся необузданными – вплоть до преступления! Становится упрямой, без какой-либо разумной основы. Такая Двойка Овна слишком чувствительна, впечатли­тельна, уязвима, злопамятна и… никогда не прощает.

Равновесие. Эту напряженнейшую личность лучше всего направят высокие идеалы, сдержанность, терпение и правильный выбор. <…> Равновесие разума и тела (к чему устремлены все Двойки Овна!) достигается лучше, если начать обуздывать себя в малых вещах ежедневно, пока не будет достигнут строгий контроль над собствен­ными эмоциями, особенно завистью и гневом»1.

Сознание как центр управления пропускает через себя энергийные и информационные потоки со всех областей когнитивной системы. При этом требует не закрывать заслоны для потоков бессознательного, но зачастую имен­но шоры ума, стереотипы эмоционального, волевого, интеллектуального поведения, привычки характера пере­крывают каналы ценных спонтанных потоков. Можно создать особо благоприятные состояния, при которых открытость сознания к принятию информации, ее оцени­ванию и отбору максимальна. Наблюдения над собой в творческих профессиях приводят к выводу об исключи­тельной роли пограничных состояний между сознанием и бессознательным. К таким состояниям относят просо- ночное состояние сознания, когда мозг отдохнул, чувства уравновешены, а ум еще не включился в поглощающие проблемы дня. Если есть настоятельная потребность в решении какой-либо актуальной для человека пробле­мы, то часто озарение и понимание в развернутых мыс­ленных картинах приходит именно утром. Советуют изучать и сознательно приспосабливаться к таким состоя­ниям, дабы не пропустить ценной для себя информации.

Смыкание сознания и бессознательного в духовных практиках было осознано как состояние нейтрализации, равновесия всех сил, которое достигается при устойчивом культивировании самообладания. Самообладание пони­малось не как равнодушие и безволие. В пассивном состоя­нии самообладание можно определить как готовность всех сил организма действовать с полной отдачей в любой ситуации (нет парализации когнитивных потоков), а в активном творческом состоянии самообладание харак­теризуется равновесием напряжения всех сил организма.

Самообладание, при котором чувства спокойны, а соз­нательный ум работает ясно и легко, достигается длитель-

1 Там же. С. 63-64.

ной работой над собой, требующей усиленной сосредото­ченности. Интересная методика работы с эмоциями опи­сана в книге Э. Хейч «Посвящение»1. Автор относит эту методику к древнеегипетским инициациям. После физи­ческих упражнений неофиты шли в специальное помеще­ние для тренировки ума и души. Мастер-учитель создавал мысленные картины-иллюзии, которые ученики должны были переживать так, как будто они были реальностью. Требовалось сосредоточить все свое внимание на эмоцио­нальных состояниях. Интенсивно переживались как положительные, так и отрицательные эмоциональные состояния, но при этом требовалось учиться у себя, внут­ренний стержень своего «я» отделять от переживания, чтобы сохранять присутствие духа независимо от обстоя­тельств и уметь принимать верное решение. На следую­щей ступени неофиты должны были по команде, без мыс­ленных картин испытывать разные эмоциональные состояния, переживая их с такой силой, как будто дей­ствительно имели для этого причину. «Мы начинали, – пишет автор, – с низшего отрицательного состояния и, двигаясь шаг за шагом, доходили до высшего положи­тельного состояния, например, начинали с глубочайшей удрученности, двигались постепенно к безразличию, а затем через него все выше к радости и через нее к выс­шему состоянию счастья»2. В результате опытный неофит мог обращаться с эмоциями, так же как певец со своим голосом, быстро пробегая одну ноту за другой.

Упражнения разрешалось делать только при поддерж­ке учителя, поскольку они требовали большого напряже­ния нервов. Только тогда, когда ученик мог произвольно успокаивать свои нервы и сохранять спокойствие дли­тельное время, он допускался к более трудной задаче. Высшая ступень заключалась в переживании крайних состояний без постепенного перехода одного в другое.

В результате тренировок ученики приходили к убежде­нию, что человек причины своих состояний таит в себе самом. Одно и то же событие в одном человеке (и даже состоянии) вызывает грусть, а в другом – радость, а третье­го оставляет безучастным. И все это потому, что «каждый

1 Хейч Э. Посвящение. М.: Сфера, 1997.

2 Там же. С. 80.

просто проецирует наружу свое собственное внутреннее отношение, а именно оно и только оно вызывает нашу реакцию, а не сами объекты»1. Учеников учили прини­мать реальные события жизни серьезно ровно настолько, насколько они обогащают жизненный опыт.

Самообладание достигалось долгим, напряженнейшим трудом, постоянным самонаблюдением, «не забываясь ни на мгновение, всегда осознавать и анализировать каждое чув­ство, каждую мысль, прослеживая их до самого истока»2.

Развитые в результате освоения этих техник когнитив­ные способности становятся самодостаточными в когни­тивной системе, они могут проявлять независимость и относительную самостоятельность. У нетренированных людей сознание и мышление оказываются в зависимости от влияния аффектов, стереотипов, привычек. (Не зря говорят, что человек – раб своего характера и его как поло­жительных, так и отрицательных черт.) Для того чтобы стать независимым, необходимо для начала научиться выделить во внутреннем мире некоторое устойчивое обра­зование – чистый центр «Я», свободный от идей, интер­претаций и эмоций. Другими словами, культивируется установка на не привязанность к мыслеобразам или эмо­циям, затем достигается устойчивость этого состояния. Именно оно ведет к желанной свободе творчества. В опи­санной методике самовоспитания освоение сознанием мира эмоций идет постепенно, начиная с мысленной визуализации живописных картин, провоцирующих воображение и реальное переживание, затем постепенно осуществляется переход к свернутому действию – пере­живанию без картин при одном лишь сознательном побуждении, затем достигается свобода в произвольном переживании любых эмоций, и, окончательно, – незави­симость от слепых бессознательных эмоциональных сил.

Можно маркировать основные этапы овладения эмо­циями средствами языка. Осознание эмоции начинается с создания нового «я-образа»: «я – моя эмоция», напри­мер «я – печаль». Затем осваивается техника нейтрализа­ции оппозиций, при этом множатся конкретные образы схемы «я-эмоция»: «я – сокрушающая печаль», «я-удру-

1 Там же. С. 84.

2 Там же.

чающая печаль», «я – мимолетная печаль», «я – безраз­личие», «я – тихая радость», «я – огненная радость», «я – всепоглощающее счастье» и т.п. Следующий этап предполагает расщепление «я-образа» и «образа эмоции»: «»я» – «печаль»», а затем от эмоции остается лишь ее след – символ, которым можно оперировать мысленно. Кстати сказать, сознательная рефлексия над эмоциями, перевод их в область оценки и суждения уже останавлива­ет аффективный поток, но просто рефлексия не даст над эмоциями власти, все-таки требуется научить нервную систему управлять переживаниями.

Власть над эмоциями не означает бездушия, а лишь про­живание эмоциональных состояний, в том числе и спон­танных, на ином дистанционном и облагороженном уров­не. Грубые всплески чувств уже не захватывают существо человека, их можно изобразить, продемонстрировать в преображенном виде. Действия с эмоциями в этой прак­тике сродни изображающей эмоции игре талантливого актера, который убеждает зрителей правдивостью именно тем, что «делает правдиво». Сознание и бессознательное в состоянии самообладания сочетаются, образуя гармонию явного и неявного, поверхностного и глубинного.

Суммируем сказанное. В духовных практиках состоя­ние самообладания, предполагающее эмоциональное рав­новесие, рассматривалось в качестве фундамента для дальнейшего продвижения ученика по пути совершен­ствования. На энергетическом языке равновесие описыва­лось как нейтральный центр или фокус, выходящий за пределы плоскости напряжения биполярных энергий эмо­ций. Выход за пределы эмоционального поля предполагал отстраненность и непривязанность к ситуации, благодаря чему достигалась свобода в сознательном управлении как положительным, так и отрицательным полюсами эмоцио­нальных энергий. Имеется множество уровней состояния самообладания – от простой воздержанности и учтивости этикета до стойкой внутренней невозмутимости и глубо­кой нейтрализации в состоянии медитации. Методы достижения того или иного уровня состояния самооблада­ния зависели от духовных возможностей ученика, уровня развития воли, сознания и мышления.

Фазы концентрации: интеллектуальная, эмоциональная, духовная

Если самообладание характеризуется равновесием соз­нательных и бессознательных сил, то овладение концен­трацией ведет к нахождению энергийного центра, точки максимального напряжения и сопряжения творческих потенций сознания и бессознательного. Концентрация на объекте означает сосредоточение максимально возможно­го внимания на нем и отвлечение от других объектов, при этом по мере рационального или эмоционального «вхож­дения» в объект начинают раскрываться его смыслы и контексты их порождающие. Чем усиленней концен­трация, тем объемней видение и понимание объекта и его отношений с другими объектами. Согласно Э. Хейч, обу­чение концентрации предполагает освоение ее трех фаз: интеллектуальной, эмоциональной и духовной: «На пер­вой ступени вы направляете мысли на объект концентра­ции и ищете подходящее определение, которое ясно и полно выражает этот объект. Работа интеллекта на этом кончается, ибо думание – это мост между названием и зна­нием… Думать надо только для расширения знания.

Затем идет вторая фаза концентрации, когда происхо­дит переход от размышления к ощущению. Ваше сознание проецирует наружу через нервную систему все признаки объекта, отпечатывая их на ваших органах чувств. Вы ощущаете каждым нервом, каждой каплей крови ваш объект»[1].

В этом тексте речь идет об обучении сознательным уси­лиям воли сосредотачиваться без отвлечения на объекте, сознательно рассуждать о нем, находя подходящие опре­деления, которые вносят ясность, а также сознательно вызывать ощущения и распознавать их символические значения. Таким образом, сознательно активизируется логико-вербальное мышление, а затем и перцептивное мышление. Здесь, конечно, речь не идет об этапах реше­ния какой-либо задачи, скорее просто об освоении техни­ки концентрации путем постепенного погружения в объект. Данный отрывок требует пояснения. С точки зрения широко распространенной позиции дуалистичес­кого деления на материальное и идеальное фраза «Ваше сознание проецирует наружу через нервную систему все признаки объекта, отпечатывая их на ваших органах чувств» становится непонятной. Возникает вопрос – как нематериальный объект, такой, как образ, может отпеча­тываться на органах чувств? В традициях духовных прак­тик, в том числе и той, которую имеет в виду Хейч, не было дуалистического разделения на материальное и идеаль­ное. И мысли, и эмоции, и образы там понимаются как материальные образования, но особой тонко-энергетиче- ской природы. Разделение на материальное и духовное в текстах духовных учений относительно. Правильней говорить о двуединстве материального и духовного, о двух аспектах единой природы (сущности), о материально- духовном или духовно-материальном. То, что представля­ется материальным на более высоком уровне иерархиче­ской организации космоса, считается духовным на более низком, и наоборот. Индивидуальное сознание также имеет тонко-энергетическую природу. Например, йогин Шивананда дает ряд характеристик различных граней сознания, в том числе: «1. Сознание – это атма-шакти (энергия Высшего «Я»). 2. Именно в сознании Бог проя­вляется как Вселенная. 3. Сознание сформировано из тон­кой материи. 4. Сознание – это тонкая энергия»[2]. С этой точки зрения, физическое тело не является чувствили­щем. И мысли и чувства формируются на более глубинных уровнях и в более тонких энергетических телах, при этом образы и мыслеобразы проецируются на нервную систему, воспринимаются мозгом и физическим сознанием на «привычных» языках.

Вернемся к Хейч. Можно провести аналогию фаз кон­центрации с процессом принятия решения. Обычно в стан­дартных схемах принятия решения в качестве начального этапа называют ощущение проблемной ситуации (ощуще­ние идеи), а затем идет этап формулировки проблемы (осознание идеи). От ощущения, неясности и некоторой размытости задачи, которую предстоит решить, путем логико-вербального поиска находят нужную формулиров­ку проблемы, а затем начинается поиск решения с анали­зом ситуации и выработкой возможных сценариев решения. В этих творческих процессах спонтанность (интуитивность) дополняет дисциплинированность, логи- ко-вербальное мышление дополняет перцептивно-нагляд- ное, неопределенность дополняется определенностью, ответ снимает неопределенность, но порождает новый вопрос и новую неопределенность.

В художественном творчестве творческие этапы схожи с научным творчеством. Поясним сказанное на примере формирования исполнителем интерпретаторской концеп­ции произведения. Ощущение идеи – начало начал, имен­но идея кристаллизует доминанту творческого процесса. Исследователь музыкального творчества Г.М. Цыпин выразил самонаблюдения мастеров следующими словами: «…самое важное при первых подходах к новому произве­дению – почувствовать в себе Идею будущей интерпре­таторской концепции. Именно Идею, подчеркивают опытные музыканты-практики; не окончательное реше­ние, – с ним спешить не стоит! – а общий смысл его, общую эмоционально-психологическую «тональность»»1. В музы­кальной психологии часто описываются два плана реаль­ности – внутренняя (творческая) и внешняя (физическая). Для музыканта-творца обе переживаются как равно реаль­ные, при этом в описании этих реальностей зачастую используется единый язык. Например, под музыкальной материей понимается звуки и их сочетания. Форму обра­зуют гармоники, метроритм, темп, лад и пр. Музыкальная материя и форма образуют как внутреннюю, так и внеш­нюю реальности. Эмоциональный образ (пока расплывча­тый, туманный) для музыканта дан во внутреннеслуховом пространстве. Образ-магнит притягивает к себе музыкаль­ную материю, организует ее в форму. На внутреннем плане для творческого сознания музыканта материален сам чувственный мыслеобраз. Невидимое-магнит становится видимым, проясняется, выходит на внешний, физически- материальный план звучащего пространства.

Создание художественно-смыслового образа произве­дения с прояснением всех его контрастов, оттенков,

1 Цыпин ГЛ1. Психология музыкальной деятельности: проблемы, суж­дения, мнения. M.: Интерпракс, 1994. С. 165.

красок и динамики, предваряется внимательным изуче­нием знакового носителя – текста. «Как и любая идея человека – в ее нормальном, естественном самодвиже­нии, – замысел развивается от подсознательного к созна­тельному, от общего к частному, от целого – к детализиро­ванному и подробному»1. Глубокая интеллектуальная концентрация открывает врата в индивидуальную творче­скую лабораторию мастера. «Следует принять, – пишет Цыпин, – как факт: профессиональная зрелость приходит тогда, когда музыкант, работая над произведением, начи­нает уходить в глубины текста, беря там максимум воз­можного для себя. Мера исполнительской квалификации прямо пропорциональна, иными словами, увиденному, разгаданному, почерпнутому из текста… Ничто так не стимулирует фантазию, воображение, творческую ини­циативу исполнителя, как необходимость самому рас­шифровать нотную запись, сублимировать нотные значки в звуковую картину – ту, что возникает сначала в сфере сознания музыканта, а затем в реальном звучании»2. Интересно, что с возрастом сфера сознательного и опыт осознавания расширяется, о чем свидетельствует медлен­ная, но вдумчивая, тщательная работа мастеров.

Этапу разработки альтернативных сценариев в приня­тии решения может соответствовать разработка многова­риантных интерпретаций в процессе формирования исполнительской концепции. Для работы сознания выра­ботка многих вариантов означает принятие дистанциро­ванной позиции по отношению к собственным моделям, нет особой привязанности к той или иной модели. Дистанцированная позиция развивает гибкость мышле­ния, его способность естественно переходить с одной моде­ли на другую. «Исполнять произведение, меняя, и суще­ственно, по своему желанию его внешний облик, способен любой музыкант, обладающий живым воображением, склонностью к импровизации и, конечно, развитой техни­кой перевоплощения (близкой к той, которой обладает высококласный драматический актер). М. Хомицер рас­сказывает, как его потрясло выступление с известным дирижером и органистом Карлом Рихтером: «…одни и теже произведения Карл Рихтер исполнял по-разному в основной части концерта и на «бис»»[3].

1 Там же. С. 166.

2 Там же. С. 85.


[1] Там же. С. 87.

[2] Свами Шивананда. Йога и сила мысли. К.: София, 2003. С. 23.

[3] Там же. С. 167.

Написано: admin

Февраль 2nd, 2016 | 3:24 пп