Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Основания инновационного прорыва — часть 1

Карпичев В.С. 

Основания инновационного прорыва.

– М.: Проспект, 2007.

От автора

В эпоху перемен и экстремального опыта автор осуществляет попытку сблизить социальное знание, государственное управление и социальную самоорганизацию в интересах граждан России, выявить синергию инновационного прорыва в области управления.

Книга задумывалась и реализована как методологический поиск оснований социальной инноватики применительно к государственному управлению в условиях вызовов XXI века. Отправной точкой стало участие автора в исследовательских проектах «Опережающее профессиональное образование государственных служащих», «Профессиональное развитие государственных гражданских служащих: технологии решения сложных задач государственного управления социальными инновационными процессами» кафедры организации социальных систем и антикризисного управления Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации, авторская разработка научных дисциплин и учебных курсов по методологии научного исследования, социальному управлению, теории государственной службы, самоменеджменту, проблемам социосинергетики. Все это и предопределило ее направленность на реальную управленческую практику в условиях нарастания неопределенности и акцент на «опережающем отражении действительности», адаптации к будущему в инновационной подготовке кадров управления.

В представленной на суд читателей книге нашли отражение многие актуальные и одновременно – дискуссионные проблемы, обсуждаемые научным сообществом. Некоторые из них автор предварительно обозначил в вышедшей несколькими изданиями книге «Организация и самоорганизация социальных систем. Словарь», вписавшейся в методологический контекст управления и получившей читательскую поддержку.

Учитывая тему «прорыва в будущее», отмечу, что для автора это означает инновационный прорыв в области социального сознания, прорыв субъектов государственного управления к обеспечению нового качества и уровня жизни граждан, связанный с выходом России из системного кризиса, затронувшего и социальные науки, с развитием социального государства, с социальной инноватикой государственного управления, поиском способов решения его наиболее сложных проблем, в том числе – глобальных, с учетом фактора времени и социальных изменений. Введем, при этом, существенный ограничитель: государственное управление рассматривается в его социальной развертке, ориентированной на человеческие и институциальные взаимодействия и отношения, то есть как социально-государственное управление.

Еще одно предварительное суждение. В тексте книги не очень привычно для отечественной специальной литературы рядом с некоторыми идеями встречаются имена их авторов, данные в скобках. В условиях чуть ли не традиционной утери авторства за те или иные идеи в социально-научной литературе, этот прием показался мне вполне оправданным в инновационной работе, где ценность идеи чрезвычайна, а наличие множества прямых сносок превратилось бы в «частокол», отпугивающий читателя. Однако специально отобраны авторы и их книги, наиболее значимые в контексте управленческой инноватики, на них делаются прямые постраничные ссылки, усиливающие логику и аргументацию того или иного раздела. И я благодарен издательству за понимание и отсутствие привычного издательского принуждения по отношению к автору и его творению.

Автор выражает глубокую признательность рецензентам, поддержавшим книгу, коллегам – за критические замечания в процессе обсуждения многих идей книги, а также Н.Н. Полуденному, Н.В. Афанасьевой, Ю.И. Гасановой, А.В. Гусевой, А.С. Мельниковой, Н.С. Мельниковой, О.В. Романовой, И.Н. Рыбаковой за помощь в ее подготовке к изданию.

Краткое авторское предисловие к новому изданию

У меня было время подумать после выхода книги в свет в 2006 году: лишь общий её замысел остался прежним, в структуре же и тексте произошли существенные изменения. Появились новые идеи, аргументы, подходы, методики, углубляющие авторские выводы о направлениях научного, в том числе – гендерного, прорыва в области социально-государственного управления. Даны необходимые пояснения, включены дополнительные материалы и способы технологического сопровождения управленческих задач высокой сложности. Порой это похоже на «очевидное – невероятное», или, как сказал бы Макс Вебер по данному поводу, всего лишь стремлюсь осмыслить «неудобные факты», рождаемые временем перемен.
Можно было бы предположить, что вот, наконец, появился тот, кто знает, что будет. Увы, я также полон сомнениями и неопределенностями, да и наука появляется лишь там и тогда, где и когда появляются сомнения. Однако, есть основания, чтобы заметить некоторые предпосылки и сдвиги в области социальной науки, в теории и практике государственного управления. Анализа и оценки этого оказалось достаточно, чтобы вновь взяться за инновационный проект.

Не снижая планки, заданной самому себе для первого издания книги, я попытался значительно оживить текст, включить видеоряд (понимая, что оформление вряд ли будет соответствовать тексту), свежую и значимую информацию, одним словом — приблизить ее читателей к реальной практике государственного управления, к решению коренных проблем граждан. Этой же цели служит своеобразная смысловая «дорожная карта», некий код, символизирующий референтную идею для каждого раздела.

Меня порой упрекали за «излишнее» включение в книгу оригинальных методологических идей по инновационной проблематике других авторов, за которыми «теряется» собственный авторский текст. Не могу с этим согласиться, и не только потому, что методология требует творческого взаимоСОдействия. Многие люди, к которым отношусь с великим уважением, своими идеями  вдохновили и меня на собственный взлет. Надеюсь, что он не останется незамеченным. Речь идет не только о выявлении оснований, ключевых проблем, доминирующих тенденций, закономерностей инновационного государственного управления, но и о спонтанных порождениях моего подсознания и личном опыте, авторской интуиции. Кроме того, замечу, что в силу различных обстоятельств в социальном знании не сложилась устойчивая традиция признания авторства за открытиями, существенными идеями, повлекшими за собой целые направления исследований, ознаменовавшими коренные повороты в научно-исследовательской практике. Возможно, сказывается в определенной мере коллективный характер развития обществознания, так же как и уровень самосознания самих ученых. Поэтому, называя те или иные фамилии, приходится определять авторство (если это было возможно) по преимущественному вкладу в решение данной проблемы, понимая, что в её решении участвовали и другие исследователи.

Автор, оставаясь оптимистом, вновь приглашает читателей к размышлению о судьбах России, о будущем власти и управления, которое рождается сегодня с нашим участием. Полагаю, что и гендерные измерения современных социальных процессов, представленные впервые в подобном объеме и качестве, послужат реализации глубинных потребностей граждан.

И еще об одном. Не хотелось бы невольно лить воду на мельницу тех инноваторов, у кого плохо не только с памятью, но и с совестью, тех, кто вершит инновации за счет граждан, у которых порой и счета то нет. Этим объясняется акцент на инновационных ограничениях, пределах, императивах. Добавлю к этому, что будущее не простит попытки им манипулировать. И кажется мне, что оно достойно, чтобы относиться к нему не только как к реальной ценности, но и ценности инновационно- необходимой и привлекательной.
Итак, до встречи на страницах новой книги!

Раздел 1. Предварительные методологические суждения об инноватике

Парадигма — научные достижения, которые в течение продолжительного времени дают научному сообществу модель постановки проблем и их решения.
Т. Кун

Под методологией в общем смысле понимается, во-первых, учение (разработка) о структуре, логической организации, методах и средствах деятельности (включая государственное управление), во-вторых, учение о принципах построения, организации знания, способах и формах научного познания (в том числе науки о государственном управлении).
Исследование методологических оснований возможного инновационного прорыва в области государственного управления, прежде всего управления социально-государственного, опирается на методологию в полном ее объеме. Методология – это культура науки, в том числе управленческой, она «задает» глубину исследованию, придает теории управления не только ее практическую жизнеспособность, завершенность с точки зрения построения, своеобразную внутреннюю устойчивость, прочность, но и в тоже время делает открытой для включения в нее новых знаний и подходов. На методологическом уровне научная теория имеет многочисленные «точки сопряжения» с другими теориями, по которым идет взаимное обогащение.

Вначале выясним смыслы и значения ключевых понятий инноватики, опираясь на своеобразный контент-анализ специальной литературы и собственный исследовательский опыт. Это будет первым методологическим шагом на пути к инноватике государственного управления в России – «одном из самых живых мест в мире», – по образному выражению Павла Лунгина, поставившего фильм «Остров» как некий символ перемен.

Новое по Е.Н. Князевой1
 (смыслы нового в зависимости от контекста обсуждаемых проблем):

  • новое как эмерджентное, рождающееся сразу, вдруг, неожиданно и не выводимое из наличного;
  • новое как проявление непроявленного, потенциально заложенного;
  • новое как воспоминание старого, уже виденного, как уже бывшее в иных формах;
  • новое как возобновление старых смыслов, возвращение к утраченному, забытому;
  • новое как совпадение результата со скрытой установкой.

Инновация – новая деятельность, практика; результат творческой деятельности, находящий широкое применение, приводящий к значительным изменениям. Креативность же выступает как способность субъекта к выдвижению новых идей и принципов, имеющих полезный социальный эффект (результат); являясь ответом на инновационную потребность, лежит в основе инновационной деятельности. Субъектами этой деятельности выступают: человек, граждане, их объединения, институты.
Пути развития инновации (по П. Штомпке):

  •  инициирование инновации;
  •  выявление инновации (стать публичной);
  •  фильтрация инноваций;
  •  диффузия инноваций в обществе;
  •  адаптация к изменениям.

Итак, инновация, по П. Штомпке, специалисту в области социологии изменений, завершает свое развитие (институциализацию), когда она приобретает достоинство принятой нормы, становится апробированным, признанным как правильный, ожидаемый, способом действия2.

Инноватика, по представлению одного из ее первых российских разработчиков – А.И. Пригожина, есть наука о нововведениях, а нововведение рассматривается как организационная проблема, «клеточка» управляемого развития, целенаправленных изменений, как «переход»3. И сама инновация классифицируется по типу новшества, механизму осуществления, особенностям инновационного процесса.
Будем рассматривать представленное понимание инноватики как первое приближение, рабочее ее определение, «схватывающее» существенную сторону данного феномена.
Ключевые идеи инноватики
Открытие осуществляется на индивидуально-личностном уровне и становится научной инновацией, лишь когда получает определенное признание в научном сообществе (К. Файндлей, Ч. Ламсден).

С научной точки зрения, по И. Пригожину, нобелевскому лауреату в области диссипативных структур, инновации должны определяться тремя минимальными требованиями:
1) Необратимость, выражающаяся в нарушении симметрии между прошлым и будущим. 2) Необходимость введения понятия «событие». 3) Некоторые события должны обладать способностью изменять ход эволюции.

Е.Н. Князева, написавшая с С.П. Курдюмовым фундаментальную книгу «Основания синергетики», автор исследования природы инноваций, отмечает и инновацию, связанную с умением включать элементы исторической и культурной памяти (это нетривиальное умение синтеза, по сути – креативная способность); инновацию как пересечение (культурных, национальных и т. п.) традиций. 3амыкание традиций в новой точке – механизм творческого роста, приводящего к культурным и социальным инновациям; инновацию как «мутацию» культурных и социальных эстафет, спонтанное изменение традиций. Погружение в хаос («генератор разнообразия и случайности») – путь к инновации; случайность, неустойчивость – ее «спусковой механизм».

Отмечается, что для успешного управления и социальной самоорганизации необходимы более глубокая моральная перестройка самого духа и смысла человеческой культуры, обретение нового смысла существования (Н.Н. Моисеев). Постиндустриальная цивилизация – прорыв к новым ценностям (В.С. Степин).

1 См.: Князева Е.Н. Природа инноваций и некоторые проблемы инновационного управления // Управление: социально-философские проблемы методологии и практики. СПб, 2005. С. 99.

2 См.: Петр Штомпка. Инновации и инноваторы // Социология. Анализ современного общества. М., 2005. С. 444.

3 См.: Пригожин А.И. Управленческое консультирование нововведений // Методы развития организаций. М., 2003.

Раздел 1. Предварительные методологические суждения об инноватике — Часть 2

Наш предварительный анализ подводит к выводу: социальная инновация – существенно новая и значимая социальная практика (и ее результат) в области содержания, организации, технологий социальных взаимодействий и отношений (межличностных, общественных, государственных), а также – социального сознания (духовная практика), осуществляемая индивидуальными или ассоциированными социальными субъектами: гражданами, их объединениями и институтами. Она может также пониматься как любое целенаправленное, позитивное изменение материальных и нематериальных элементов организации, то есть как изменение, способствующее развитию и повышению эффективности данной организации1.

Подчеркну: социальное (от. лат. socialis – общий) – межчеловеческое, мера человеческого в обществе, социуме и общественного в человеке, подвижная мера взаимодействия между «Я» и «Мы»; система всех межличностных, общественных, государственных, институциальных взаимодействий и отношений и их осознание, а также результаты взаимодействий человека и институтов с природой, техникой и технологией, имеющих значимость для субъектов жизнедеятельности. При этом значимость не оценивается как однозначно позитивный феномен. Социализация политической власти, к примеру, может включать в себя и ее криминализацию со всеми вытекающими из этого последствиями. В случае негативного значения иногда используется понятие «асоциальное».

Социальное, по М. Веберу, – следовательно наделенное смыслом, ориентированное на других индивидов. Социальность – это взаимообусловленность жизни и деятельности людей.
Итак, социальное – взаимодействие людей, их образований и институтов, отношения, возникающие в этом взаимодействии, осознание взаимодействий и отношений людей и институтов; включает значительный спектр понятий от социальных потребностей до планетарного социума.
Социальная реальность (от лат. realis – вещественный, действительный, существующий) – сверхсложный объект, материальный в основе, включает компонент сознания, идеального.

Аналитически вычленяемая из всех явлений, охватывающих жизнедеятельность людей, система действий и взаимодействий между людьми и институтами. Постараюсь удержаться в векторе критического осмысления реальности, что и требует реализация инновационного проекта.
Специально остановлюсь на весьма значимом аспекте социального управления. Управление природными ресурсами, так же как и управление техническими объектами, не являясь, как мы только что отметили, социальным управлением, приобретает по своим последствиям или эффектам (побочным результатам) социальное значение. Это относится и, в целом, к взаимодействию людей и природы, людей и техники и технологии. Особая проблема − управление социо-техническими объектами (космическая станция, промышленные или сельскохозяйственные предприятия и др.). Известно, что определенная технология требует и подготовки определенного типа работников. Академик В.А. Легасов, принимавший самое активное участие в ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС, размышляя об уроках Чернобыля, высказал мысль о том, что мы, люди, создали технику и технологии, с которыми оказались не в состоянии работать. Природные и социальные бедствия, которые обрушиваются на страну, повторяясь в новом и новом обличии, становятся тяжелым испытанием и для её граждан, и для власти. Но и культура, и цивилизация возрождаются из судеб людей, взлетов и трагедий, каким-то непонятным образом проходя по «лезвию бритвы» удерживаются от грозящего распада.

В логике этих рассуждений социальное − вторичная реальность, за которой таится что-то самое важное, связанное с человеком, каждым человеком. Государство, религиозная конфессия, бизнес − для него, или к нему индифферентно, или даже враждебно. Нас разделяют жадность и предрассудки, но того, что соединяет, значительно больше.
Социальное нововведение – способ, форма управляемого (направляемого) социального развития, «материализация» социальной инновации.

Для реализации социальной инновации должно быть наличие: новой идеи, образа социального изменения; хотя бы одной проактивной социальной группы, имеющей интерес к данному нововведению; социального капитала, социально-экономических ресурсов в распоряжении социально активной группы, заинтересованной в инновации; развитых социальных коммуникаций, способствующих распространению социальной инновации. Организованный характер введения социальной инновации происходит в случае осознания необходимости конкретного нововведения правящей элитой, закрепления легитимностью решения о действиях по продвижению нововведения в социум (Л.А. Василенко).
Именно к таким нововведениям и относится реформирование системы государственного управления и государственной службы.

Рассуждая о принципах инновации в уникальной работе о менеджменте, Питер Друкер, один из исследователей, определяющих современное состояние постиндустриальной теории, убеждает нас: «Что бы ни говорили о романтике изобретений и изобретательства, в реальной жизни «озарение» случается чрезвычайно редко… Мы можем обсудить и применить на практике только целенаправленное новаторство, ставшее результатом анализа, систематической и упорной работы. Но этого будет вполне достаточно, поскольку целенаправленное новаторство охватывает не менее, чем 90% общего количества эффективных инноваций. А выдающийся новатор, как и любой другой работник умственного труда, будет эффективен лишь при условии высокой дисциплины и совершенствования своего мастерства»2. Следовательно важно осмыслить: что необходимо делать (анализ возможностей, вступление в контакт с реальной действительностью, обеспечение простоты и узкой направленности ииновации, начиная с малого захватить лидирующие позиции); чего не следует делать (нельзя слишком усложнять, следует избегать диверсификации, не пытаться делать слишком много одновременно, не заниматься инновациями впрок, «на будущее»); условия, без которых эффективное новаторство вообще невозможно (инновация – это работа, она требует знаний, новаторы, которые надеются на успех, должны исходить из своих достоинств, сильных сторон, инновация влияет на экономику и общество, меняет поведение всех и каждого)3.

Еще один вывод, вытекающий из осмысленного материала. Социальная инноватика – социальный конструкт, выступающий в двух основных ипостасях: область инновационной социальной деятельности, инновационных отношений, инновационного сознания; отрасль социального научного знания инновационной реальности. Свойство инноватики, по Б.Ф. Усманову, автору работы «Социальная инноватика», – «производить социально-значимые изменения, инициировать переход или перевод системы из одного состояния в другое»4.
Обращаю внимание читателей на весьма существенный аспект, обозначенный Элвином Тоффлером, автором «Шока будущего»: «… Существует опасность, что те, кто высоко ценит статус-кво, могут использовать концепцию шока будущего как оправдание, чтобы добиться моратория на перемены. Любая попытка подавить перемены не только потерпит неудачу и повлечет за собой еще большие, более кровавые, неуправляемые и невиданные изменения, но будет нравственным безумием. По любым человеческим нормам определенные социальные изменения уже отчаянно запаздывают. Ответ на шок будущего не в неизменности, а в изменениях иного вида. Единственный способ сохранить какое-то подобие равновесия в ходе сверхиндустриальной революции – ответить изобретением на изобретение: создать новые личные и социальные механизмы, регулирующие изменения»5. Впрочем и вся трилогия Э. Тоффлера, включившая и «Третью волну», и «Метаморфозы власти на пороге ХХI века», посвящена «эпохе перемен», в эпицентре которых – и Россия.

Следовательно, речь идет о сочетании инновационного поиска и разумного консерватизма в организации и управлении социальными изменениями. Не будем забывать и о цене инноваций, и последствиях изменений. Воистину, поучительна мудрость Востока, где «владеют искусством преуспевать, сохраняя постоянство в переменах» (А.Б. Савченко).
И еще одна мысль.  Жизнь – это всегда новое и старое, открытие и забвение, чередование напряжений и расслаблений, нагрузки и разгрузки, радости и печали. Возможно, через это мы и приближаемся к «единству многообразия». Поскольку жизнь состоит из приобретений и потерь, социальными инновациями могут стать не только благоприятные и желаемые изменения, но и новые социальные потери. Ведь по настоящему ценят главным образом то, что уже потеряли. Так что большое видится не только на расстоянии, но и во времени. Мир стал «ускользающим» (Э. Гидденс).

Приостановим на этом смысловой анализ понятийного ряда инноватики, введем и обозначим возможности социологического понимания и измерения инноватики как социального конструкта. И это станет вторым методологическим шагом к инновационной социально-управленческой проблематике, инновационному государственному управлению в России.

1 См.: Санто Б. Инновации как средство экономического развития. М., 1990. С. 100.

2 Друкер П. Принципы инновации//Энциклопедия менеджмента.  Санкт-Петербург, Киев, 2004. С. 332.

3 См.: Там же.

4 Усманов Б.Ф. Социальная инноватика. М., 2000. С. 127.

5 Э. Тоффлер. Шок будущего. М., 2001.С.405.

Раздел 2. Методологические проблемы становления социологии инноватики государственного управления

В очевидных и давно знакомых вещах социологи открывают самые неожиданные грани… Социологическим называется такое исследование, где одни социальные явления объясняются при помощи других социальных явлений.
В.И. Добреньков,
А.Н. Кравченко
Воспроизводство условий для инновации есть проблема культуры.
М. Кастельс

Методологические размышления в контексте социологического знания могут привести к выводам, существенным для развития социологии социальной инноватики, без опоры на которую будет малопродуктивным и постижение методологии инновационного государственного управления.
Неосмысленными остаются, прежде всего, современное проблемное поле новой социальной реальности, методологические основания его познания, источники, факторы и субъекты инновационной деятельности (инновационного взаимодействия, инновационного управления, эксперимента, творчества), восприятие и осознание инновационной задачи как отражения общественных и государственных потребностей, структуры социальной инновационной задачи высокой сложности. В данной работе этим параметрам социологического анализа уделено значительное внимание.

Ждут эффективного решения такие ключевые проблемы как инновационная система; инновационная культура; инновационный потенциал (М.Ю. Елимова); инновационный ресурс; направленность инноваций (И.Е. Москалев); синергия инноваций (В.С. Капустин); конкуренция инноваций, стимулирование, информационная поддержка; социальные затраты и финансово-незатратные механизмы (Н.С. Мельникова); снижение себестоимости и повышение качества инновационной продукции (социальных услуг, моделей, технологий, социальных структур, институтов, организаций); моделирование диффузии социальных инноваций (Д.А. Халтурина); проектирование нововведений (В.С. Толстой); восприятие нововведений (Н.П. Степанов). Инновационная система включает воспроизводство знаний путем проведения фундаментальных и поисковых исследований, проведение прикладных исследований и технологических разработок, становление, функционирование и развитие инновационных структур и организаций, производство конкурентоспособной инновационной продукции, развитие инфраструктуры инновационной системы, подготовку кадров по организации и управлению в сфере инновационной деятельности, инновационные перспективные социальные рынки.

Наметились конструктивные подходы к пониманию инновационного вызова1, инновационного процесса2, обозначены этапы инновационного процесса: осознание или прогнозирование общественных потребностей; поиск концепции решения проблемы; исследование проблемы; разработка; освоение; распространение (диффузия) новшеств; воплощение их в культурные нормы и образцы3 (Ю.А. Карпова). Инновационный процесс (инновирование, рутинизация, торможение других инноваций) представлен, по В.Л. Романову, как предметная область инновации. Новшества, нововведения, инновационные процессы имеют свою социальную базу, своих носителей; определение предметной области инноватики (процесса перехода системы из одного состояния в другое) не будет полным без учета человека в этих процессах, его деятельной силы (А.И. Пригожин). Высветились проблемы формирования способности к нововведениям; ускоренного развития инновационной деятельности; интенсификации инновационных процессов (Н.И. Лапин).

Существенное значение в контексте инновационного управления приобретают стратегия управления инновационным процессом, нормативно-правовое регулирование инновационной социальной деятельности; инновационное образование (П.Г. Щедровицкий); инновационные проекты, управление социальными рисками, поиск инновационных технологий, современная разработка социального эксперимента. Во весь рост встали проблемы управления социальными инновациями4 (Б.Ф. Усманов); мониторинга, диагностики социально-инновационных процессов; выявление причин сопротивления инновациям (А.И. Пригожин); инновационные ограничения, пределы, императивы (В.С. Карпичев); источники инновационного риска. Выделяются инновационные волны, в том числе базисные инновации (В.В. Титов, Герхард Менш), инновационная область знаний5.

Все это создает «питательный бульон» для возможного прорыва в социологию инноватики государственного управления, хотя замечу, что, несмотря на накопленный предварительный материал, ее становление продолжает оставаться «terra incognita» для социологов, осваивающих государственное управление и государственную службу.
Рискну предположить, что основной идеей данной отрасли социального знания, понимания инновационной социально- управленческой реальности (инновационной системы) может стать реализация «цепочки»: инновационные социальные потребности (источник инноваций) ® инновационная социально- государственная деятельность (причина события, изменяющего социальное развитие) ® инновационные отношения (форма инновационной государственной деятельности) ® инновационное сознание субъектов государственного управления (осознание новой социальной реальности).

Размышляя на эту тему, нахожу поддержку в социологическом воображении Петра Штомпки: рассматривать социальные явления как результат деятельности социальных сил, групп, отдельных индивидов, имеющих обобщенные интересы; понимать скрытые структурные параметры всех социальных явлений; вскрывать воздействие традиций и исторического прошлого на современность; принимать во внимание динамику, развитие социальной среды; признавать огромное разнообразие и вариативность общественной жизни6. И самое время напомнить читателю о минимальных требованиях к инновации: необратимости (симметрии между прошлым и будущим), введении понятия «событие», некоторые из которых (событий) должны обладать способностью изменять ход эволюции. При подобных подходах исчезают «управленческая самонадеянность» и «социологические иллюзии», и, напротив, рождаются основания постнеклассической социологии.

С учетом инновационных требований назрела необходимость эффективной разработки теории государственного управления в новом социокультурном, пространственно-временном, властно-управленческом и самоорганизационном аспектах, как в глобальном масштабе, так и в отношении конкретных уровней и типов российского социума.

1 См.: Романов В.Л. Социально-инновационный  вызов государственному управлению. М., 2006.

2 В Москве (ВНИИСИ) с 1980 по 1993 гг. под руководством Н.И. Лапина, А.И. Пригожина работал семинар «Инновационные процессы».

3 См.: Карпова Ю.А.  Введение  в социологию инноватики. Учеб. пособие. СПб. Питер, 2004.

4 Свидетельством этого может служить, в частности, научная специальность «Управление инновациями», введенная ВАКом России по экономическим наукам.

5 См.: Социальная инноватика в управлении: вопросы и ответы, структурно-логические схемы. Учеб. пособие для вузов. 2-е изд., доп. и перераб. М., 2004. С. 7 – 10.

6 См.: Штомпка П. Социология и социологическое воображение// Социологический журнал. 2001. № 1. С. 148 – 149.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления

Переход к инновационному пути развития – вопрос национального выживания.
Ж. Алферов
Источником большинства осаждающих нас проблем, в том числе шока будущего, являются не неумолимые силы природы, а созданные человеком процессы, которые, по крайней мере потенциально, подвластны нашему контролю.
Э. Тоффлер
Великие открытия не устаревают.
Б. Полозов

Государственное управление выступает способом реализации функций государства как института власти, решения наиболее общих и жизненно важных проблем взаимодействия государства и гражданского общества, государства и гражданина, важнейшим видом социального управления, связанным с сохранением, развитием и упрочением российского социума, упорядочением его структуры и деятельности социальных субъектов, повышением уровня и качества жизни граждан. К основным направлениям деятельности в системе государственного управления традиционно относят: воздействие государственных структур на определенную Конституцией РФ систему социальных институтов и правил их взаимодействия; управление социальными проблемами, затрагивающими фундаментальные, базовые интересы населения; государственное регулирование экономики; формирование государственной внутренней и внешней политики и ее реализация; управление конфликтными ситуациями.

Поскольку Конституция Российской Федерации определяет российское государство как социальное, то есть реализуется выбор типа (характеристики) государства, ориентированного на гражданина, обеспечение реализации социальных потребностей, эффективное взаимодействие с институтами гражданского общества, – все это предопределяет и соответствующие характеристики государственного управления. По Л. Эрхарду, автору концепции социального государства, экономические концепции и социальные уклады всегда были и будут подвержены изменениям, однако вечной остается цель экономической деятельности — служить и содействовать благосостоянию людей. Наилучшим, вопреки всяким догматам, является такой экономический строй, при котором экономические цели гармонично сочетаются с реальными условиями, а также социальными целями. Если свободный общественный срой можно представить себе только с адекватным духовным и нравственным содержанием, то и нормы хозяйственной политики, адекватные свободному обществу, не могут произвольно вводиться и изменяться. Главнейшей заботой социального государства остается создание рамок порядка, внутри которых гражданин имеет право свободно двигаться, а причастные к экономике люди всех социальных слоев уверены в том, что не станут объектом постоянных непредсказуемых политических решений 1.

Сохраняя социальный вектор в выборе приоритетов государственного управления, инновационный подход ориентирован на существенное обновление содержания и организации государственного управления, решение новых сверхсложных задач, в числе которых устойчивое и динамичное развитие России, качество жизни граждан, глобальные и локальные природные и социальные катаклизмы, проблемы глобализации, диалога и столкновения культур и цивилизаций.

Налицо новая управленческая парадигма –– состояние управленческой науки и управленческой практики, переходящих от «управления людьми», «управления обществом», «управления природой» к управлению процессами, структурами, организациями, социальными изменениями, в том числе инновационными, взаимодействующему с самоорганизацией, природной и социальной, имеющему как новые возможности, так и новые пределы и ограничения; ситуация, когда условия жизнедеятельности настолько изменились, что наука управления уже не в состоянии объяснить новые социальные факты, реально помочь управленческой практике, а попытка управлять прежними методами и формами ощутимого успеха не приносит. Отдельные достижения, временные решения и полумеры, пропагандистские усилия уже не в состоянии вывести систему в вектор динамического и в то же время устойчивого развития.

Способы преодоления традиционной управленческой парадигмы: кардинальные изменения в содержании управленческой практики; радикальные преобразования в подготовке, переподготовке и повышении квалификации управленческих кадров; обновление или смена управленческой теории.

Государственное управление в России, деятельность политических и административных структур должны определяться не только императивом – служить ее гражданам, получить их доверие, но и доминирующими мировыми тенденциями развития власти. «Мир не может быть однополярным, – заявил на международной конференции в Мюнхене Президент Российской Федерации В.В. Путин. – Односторонние действия, гипертрофированное использование военной силы не решили ни одной проблемы».

К этому стоит добавить, что и у наших европейский партнеров вызрела мысль, что с угрозами и вызовами современности нельзя справляться в одиночку. Объединение, совместная деятельность становятся одной из высших ценностей. Корни сепаратизма обычно в неэффективной субсидиарной политике (взаимоотношениях центра и окраин, межнациональных отношениях); в использовании разъединения, отделения в корыстных политических целях тех или иных социальных субъектов; в отчаянной попытке граждан улучшить жизнь за счет «выживания в одиночку», закрывая глаза на глобальные проблемы, опираясь лишь на собственные ресурсы. Символично, что оценивая итоги движения сопротивления в период прихода к власти нацизма в Германии, Анна Зегерс, почти забытая сегодня, назвала свой роман «Каждый умирает в одиночку» и оставила надежду в другом произведении «Мы вернемся за подснежниками».

Глобализация, новые сценарии мирового развития, вызовы и угрозы, «с которыми Россия сталкивается как часть мирового развития», среди них – угроза геополитических войн за ресурсы (уже сегодня существует идея «международного контроля» за ресурсами углеводородов в России), угроза реализации «звездных войн», объявленных в качестве национального приоритета США еще Р.Рейганом, угроза практического вмешательства во внутренние российские дела, прозвучавшая в официальном заявлении Государственного департамента этой страны о поддержке общественных организаций и партий в России «для улучшения демократии» (читай — «оранжевой поддержки»), террористические угрозы и действия, необходимость последовательного и гарантированного преодоления системного кризиса, перехода от выживания к устойчивому социальному развитию, демографический «русский крест», криминализация, сверхновые информационно-коммуникативные процессы и соответствующие проблемы, в том числе духовные и гендерные, для государства и общества – все это и многое другое неминуемо приводит в числе мер, способных изменить ситуацию, к выбору оптимального механизма реализации государственной власти – государственного управления и государственной службы.

Уточню: речь не идет о каком-либо «сломе действующей государственной машины», или о ее «замене» новой. Для этого нет ни оснований, ни возможности, ни шансов успешно преодолеть барьер запредельного риска. Более корректным будет следующее решение: необходимо существенное и целенаправленное накопление инновационной «критической массы» в государственном управлении, государственной службе, адекватной вызовам изменяющегося глобального мира и российского социума. Готовы ли мы посмотреть в глаза реальности, ожидает ли нас шок от будущего? Возможно ли реализовать идею, относящуюся к становлению новой глобальной социальной реальности, идею «глобализации через устойчивое развитие: на пути к опережающему управлению», «управляемой глобализации», развиваемую ООН как альтернативу «вестернизационному» управлению глобальными процессами?

Для решения подобных проблем, пронизывающих всю культуру и формы жизнедеятельности, требуются практические действия и теоретические дискурсы, равные современным вызовам. Требуется сознание, равное самой угрозе (К.Х. Делокаров)2. В противовес глобальным вызовам антиглобалисты демонстрируют и антиглобальные вызовы, рассматривая американскую экспансию, НАТО, некоторые другие организации как угрозу гражданам и миру.

1 См.: Людвиг Эрхард. Полвека размышлений. Речи и статьи. М., 1993. С. 537, 570, 586.

2 См.: Делокаров К. Х., Демидов Ф.Д., Глобализация и проблема нелинейности цивилизационного развития // Глобализация и перспективы современной цивилизации. М., 2005. С. 6.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления Часть 2

Поскольку научно-политическая элита в России, как представляется, отнеслась с явным предубеждением к идее устойчивого развития, идее инновационной, затрагивающей коренные интересы граждан, в том числе – «капитанов» экономики, бизнеса, остановлюсь на этой проблеме специально, рискуя выглядеть человеком с «устаревшим взглядом» на проблему.
Напомню, что устойчивое развитие является ключевым понятием концепции перехода от выживания к устойчивому развитию (развитию социальной системы без глубоких потрясений и катастроф), выдвинутой представителями Римского клуба. Авторы работ «Пределы роста» и «За пределами допустимого: глобальная катастрофа или стабильное будущее?»1 предупреждают: одной из закономерностей нашего мира является то, что если превысить какой-нибудь предел и пойти дальше, то обязательно упретесь в другой. В случае экспоненциального роста следующий предел появляется на удивление быстро. Другая закономерность – чем более успешно общество отодвигает те или иные пределы посредством экономических или технических регуляторов, тем выше вероятность, что в будущем оно упрется сразу в несколько ограничителей, то есть ставится вопрос об условиях бытия людей и внутренних ценностях жизни, ориентации на культуру, построении общества, способного обеспечить улучшение качества жизни, а также разумное отношение человека к природе, не нарушающее гармонии в мире.

Под устойчивым развитием понимается «улучшение качества жизни людей, живущих в пределах несущей емкости поддерживающих экосистем»; «устойчивым» называется общество, которое «удовлетворяет свои потребности в настоящем, не подрывая возможности удовлетворения потребностей последующих поколений в будущем».
Как полагает А. Печчеи, современное общество является настолько сложным и интегрированным, порождает такие проблемы, что ни партии, ни избиратели, ни эксперты не могут их даже понять. Уже в XIX веке Ж.Б. Ламарк сделал парадоксальный вывод, что назначение человека заключается в том, чтобы уничтожить свой род, предварительно сделав земной шар непригодным для обитания. Поэтому предстоит выработать стратегии управления, в том числе – политическую и административную, адекватные вызовам XXI века, новые механизмы управления социальными процессами.

В этом ключе – и преобразование стабилизационного фонда в резервный фонд и фонд будущего, будущих поколений, разумеется, при условии доброй воли высшего руководства и жесткого контроля за деятельностью распорядителей кредитов, поскольку многие фонды имеют тенденцию превращаться в эффективное средство «отъема денег» у граждан под «государственным прикрытием».

Считаю, что и модель перехода России к устойчивому развитию, предложенная Правительством и утвержденная Указом Президента РФ, несмотря на коллективные усилия ее забыть или девальвировать, продолжает оставаться в своей реализации актуальной практической и научной социальной задачей. Устойчивое развитие предполагает рациональное удовлетворение человеческих потребностей, создание партнерских отношений человека и природы, нового экологического сознания. Добавим: и переосмысление понимания самого устойчивого развития как доминирующей тенденции, включающей развитие всех человеческих и институциальных, общественных и государственных взаимодействий. И сама концепция устойчивого развития поднимается на уровень глобальной проблемы «быть или не быть» для самого человечества (В.И. Вернадский, Н.Н. Моисеев). Не случайно модель управления устойчивым развитием сегодня разрабатывается усилиями ученых РАЕН, Международного университета природы – общества –человека «Дубна»2.

Необходимо еще раз обратить внимание читателя на то обстоятельство, что управление природными ресурсами, управление техническими объектами, не являясь социальным управлением, в силу значимости социальных последствий этих управленческих воздействий (или бездействий) приобретают социальный характер, порождая принципиально новые социальные потребности.

Инновационный прорыв в области государственного управления определяется и нарастанием сложности человеческих и институциальных взаимодействий (вспомним Эшби: чем сложнее система, тем легче вывести ее из состояния равновесия), и нарастанием социальной непредсказуемости и неопределенности, и «обвальным характером событий» (В.И. Супрун), их эмерджентностью и рискогенностью, кардинальным изменением роли знаний в экономике, социальном развитии в целом.

Сделаны выводы о том, что усложнение социальных структур относится к мировым доминирующим тенденциям, случайность рассматривается как «максимальная сложность» (А. Колмогоров), подчеркивается, что общество становится обществом риска (У. Бек). Приобретают зримые очертания социальные угрозы: опасность столкновения цивилизаций, «снежный ком» терроризма, запредельная социальная поляризация, невежество во власти, дрейф ценностей. Ключевой проблемой будущего, как показывают нынешний печальный практический опыт и прогнозы постнеклассической науки, станет поиск эффективных способов противостояния социоприродным, технологическим (техногенным) и собственно социальным рискам. Иначе говоря, глубинные основания для инновационного прорыва в государственном управлении появляются тогда, когда, говоря словами историка А.К. Соколова, «меняются основания нашего бытия».

По Г.П. Щедровицкому, известному специалисту в области методологического знания, чтобы анализировать сверхсложные системы и структуры, надо построить принципиально новые формы мышления, не только непривычные, но нередко и противоречащие здравому смыслу и интуиции, преодолеть фетишизм старых понятийных конструкций, развивать методологию системно-структурного исследования.

Стратегия устойчивого развития предполагает существенную корректировку происходящих российских реформ, преодоление ситуации, в которой «единая система, в которой мы живем и которая называется природа-общество-человек, оказалась разорванной в нашем сознании на «куски» вавилонской башней профессиональных языков…Профессиональные языки стали не сближать людей, а разъединять и тем самым существенно осложнять понимание проблемы в целом»3. Не является ли и поэтапное реформирование государственной службы своеобразным способом поиска новой модели государственного управления в Российской Федерации? Углубление целевых установок, расширение задач, постановка новых и новых содержательных и технологических проблем – явное свидетельство в пользу этого предположения. Во всяком случае в контексте устойчивого инновационного развития преодолевать «догоняющий» характер социально-инновационного государственного управления все равно придется.

1 См.: Мидоуз Данелла, Мидоуз Деннис, Рандерс Йорген. За пределами допустимого: глобальная катастрофа или стабильное будущее?// Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. М.,1999.

2 См.: Социальная инноватика в управлении: муниципальные финансово-производственные группы. Учеб. пособие. 4-е изд., перераб. и доп. М., 2006.

3 Кузнецов О.Л., Большаков Б.Е. Устойчивое развитие: Научные основы проектирования в системе природа-общество-человек. Учебник. Санкт-Петербург–Москва-Дубна, 2001. С. 38.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления Часть 3

СОЦИАЛЬНАЯ СИСТЕМА
(системообразующие признаки)

  • направлена на реализацию социальных потребностей, обладает общим вектором (или целью) становления, функционирования и развития, имеет управляющий центр (центры), саморегулируется и самоорганизуется. Отсюда такие ее качества как целесообразность, информативность, идеологичность. Социальная система — нелинейная (Герман Хакен) система, система сверхсложная, с памятью, саморефлексивная, «несет в себе ошибки системы» (Л.Н. Толстой). М.К. Мамардашвили, также характеризуя социальные системы как системы с рефлексией, полагал, что они содержат в себе в качестве необходимого элемента свои же отображения

 

  • характеризуется интегративными качествами – целостность («целое встроено в каждую отдельную часть системы» (Эдгар Морен)), взаимоСОдействие, эмерджентность), системой обратных связей (Норберт Винер), обеспечивающими ее стабилизацию и развитие (отрицательная обратная связь гасит возможные случайные отклонения и тем самым стабилизирует систему, положительная обратная связь является механизмом усиления отклонений и флуктуаций)
  • состоит из взаимосвязанных определенным способом элементов (структурность), полиструктурная и многофункциональная система. «Целое может быть меньше суммы частей, ибо организация целого затормаживает проявление собственных свойств частей» (А.А. Богданов, Э. Морен)

 

  • является компонентом более общей системы, а ее собственные компоненты  могут быть представлены в качестве самостоятельных систем (подсистем) (иерархичность, открытость)
  • обладает закономерностями становления, функционирования и развития (динамичность), способностью самовоспроизводиться, самодостраиваться и существовать автономно (автопоэзис), временно или ситуативно становиться самозамыкающейся (закрытость), терять стабильность и видимые причинно-следственные связи (сильная неравновесность)

 

  • выражается в способе жизнедеятельности (единство деятельности, отношений и самосознания), имеет свою социальную миссию, обладает опережающей адаптивностью

Системный подход нацеливает субъекта управления на понимание целостности объекта воздействия, его взаимодействия с субъектом, на совокупность (целостность) социального знания и комплексность использования средств и способов управленческого воздействия. Причем, нынешние системные исследования следует ориентировать не на системы вообще, а на изменяющиеся системы, в которых неустойчивость есть предпосылка изменения способа их поведения. Взаимосвязь устойчивости и неустойчивости конкретизируется через понятие нелинейности, к которой мы обратимся чуть позже. Системно-синергетический подход в известной мере тяготеет к расширению сферы системных исследований, эволюционирует в «систему системных методологий».

Будем, однако, справедливы. Подобно тому, как нарастание интеграции не означает уменьшения дифференциации, наше видение системных связей и отношений не может затенить тот немаловажный факт, что в окружающем мире и в нас самих несистемного (в том числе –хаотического, спонтанного) отнюдь не меньше. Следовательно, наше мышление должно быть открытой системой (системой систем), допускающей парадоксальность, неординарность, способность к восприятию нового, иначе нам уготована судьба динозавров. Характеризуемый подход включает в себя понимание тектологии системы (строение, организация), функционирования (воспроизводство), эманации (обратное развитие, дезорганизация), диссипации (рассеивание, создание и жизнь диссипативных структур). Заметим, что традиционный системный подход в социологии, по Г.В. Осипову, обычно используется на стадии предварительного теоретического анализа объекта исследования с целью построения гипотетической модели объекта и формулирования гипотез.

Развитие сознания руководителей, граждан столкнулось с ситуацией, о которой в народе говорят «обжегшись на молоке, дуем на воду». Необходимо восстановить в правах систему обновленной и систематизированной государственной идеологии как выражения интересов граждан, своеобразный каркас социального объяснения, способ интеграции государства и общества в переходе от выживания к развитию. Президент Российской Федерации не случайно в Послании Федеральному собранию 2005 года затрагивал «принципиальные идеологические вопросы», ставил «главную политико-идеологическую задачу», а в Послании 2006 года подчеркивал, что для успешной работы нужна и определенная «инновационная среда». Весьма существенно, что государственная идеология — это и возрождение государственного национального достоинства. Похоже, что придется заново приобретать национальное самосознание, идеологии, содержащие приоритетные аттракторы (Т.В. Вахромеева, С.А. Кравченко, А.А. Колесников), идентифицировать себя в изменившемся мире, преодолевая идеи и ценности, не поддерживаемые гражданами.

Полагаю, в данном контексте, – в развитие стратегических установок Президента РФ, мер Правительства – необходимы разработка специальной концептуальной программы «Инновационная стратегия развития России», способной сделать более осмысленной и легитимной общую программу социального развития страны, охватывающую конструктивное взаимодействие города и села, севера и юга, запада и востока, центра и регионов, социальных групп «мужчины» и «женщины», ощутимые меры предупреждения скатывания в олигархическое государство. Частью этой программы может быть внешняя стратегия России в усложняющемся, радикализирующемся и теряющим однополярность мире, а также легитимных, поддерживаемых и федеральным центром, инновационных стратегий развития регионов. Об этом, в частности, шла речь на образовательном семинаре в «креативном городе» Обнинске Калужской области (2006 г.), организаторами которого стали администрация Губернатора области, Франко-Российский институт делового администрирования (г. Обнинск) и Шведский институт менеджмента (г. Стокгольм).

Обращу внимание читателя на то обстоятельство, что государственная региональная стратегия отнюдь не «складывается» из суммы стратегий регионов, является самостоятельным феноменом, предопределяющим формирование региональных стратегий. Президент Российской Федерации на заседании Государственного Совета (июль, 2006 г.) говорил о необходимости скоординированности политики регионов друг с другом и федеральным центром; губернатор Красноярского края А.Г. Хлопонин обратил внимание на то, «как регион будет строить свою стратегию, если он не понимает федеральную региональную стратегию».

В контексте реализации национальных приоритетов правомерно поставить вопрос о стратегии финансового обеспечения и вложения инвестиций в локомотивы социальных изменений – технополисы, рынок социальных услуг, опережающее профессиональное образование кадров управления, контрактная служба в Армии, социотехнологический прорыв в реализации государственной программы вооружения, военной организации России, поддержка благоприятных для страны миграционных потоков, обеспечение демографического прорыва в целом.
Рассуждая о технополисах, основанных на знаниях, мы вправе поставить вопрос и о таком качестве их развития, как естественное превращение в социополис – социальное образование, характеризуемое инновационными способами организации жизнедеятельности, взаимодействия и взаимоотношений людей и их институтов, в том числе с природой, технологией и наукой. Теперь вырисовывается вся цепочка, требующая дальнейшего научного осмысления и практической поддержки: «наукоград ® технополис ® социополис». Наука, техника, технологии требуют определенного типа работника; люди, занятые в наукоградах и технополисах, имеют право рассчитывать на существенное улучшение качества жизни, управления и самоорганизации. Нужны знания, чтобы выжить. А какие знания нужны, чтобы обеспечить устойчивое развитие? И как сохранить, при этом, нашу социокультурную самобытность и наши научные, технико-технологические и иные достижения, не перекладывая ответственность за управленческие просчеты и ошибки на граждан?

Подчеркну, в инновационно-идеологическом срезе, значимость феномена «идеология организации». По данным опроса по идеологии управления в организации руководителей компаний и организаций (около 100 компаний), слушателей вечерних отделений Высшей школы международного бизнеса АНХ, Международной академии бизнеса, Национального института бизнеса 65% респондентов подтвердили высокую степень актуальности идеологии управления в своих организациях1.

1 См.: Савеленок Е. Данные результатов опроса по идеологии управления//Идеология организации. М., 2001. С. 16 – 17.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления Часть 4

Функции идеологии как социального аттрактора
в организации
(по Т.В. Вахрамеевой)

1. Идеология как аттрактор является активным фактором конструирования внутриорганизационной реальности. Сверхсложную, многомерную, хаотизированную на уровне элементов систему можно описать небольшим числом фундаментальных идей и образов, определив ключевые параметры порядка, и на этой основе осуществлять необходимую организацию.
2. Мотивационная функция. Идеологическое воздействие играет особую роль в контексте социальной мотивации, стимулирования поисковой активности граждан, поддержки социального лидерства, привлечения внимания к новым ценностям. Без общей идеи, без концептуального ее оформления «единое русло социального становления не сформируется»
3. Идеология выполняет мобилизующую роль: посредством общности идей происходит сплочение организации, побуждение к тем или иным действиям (или бездействиям). Она позволяет мобилизовать человеческий потенциал, силы и ресурсы системы.
4. Идеологии как социальному аттрактору (области притяжения) присуща еще одна роль – структурировать образ будущего. Идеология формирует особую среду в организации – «воображаемый мир», формирует «каркас» восприятия у членов организации (объясняет, интерпретирует мир). Следовательно, идеологии организации присуща прогностическая функция – выработка прогноза в форме идеала, который обозначает, что должно быть.
5. Идеи в силу направленности на интеллектуальное восприятие служат формой представления и разъяснения целей, принципов, задач организации, ценностей, норм, правил, стереотипов поведения и взаимоотношений в системе. С их помощью формируются настроения, предпочтения и иные элементы социальной психологии в организации.
6. Идеология выполняет аксиологическую функцию – формулирования и распространения в организации ценностей, имеющих характер социальных норм.
7. Самоидентифицирующая функция идеологии – выработка и предоставление членам организации критерия и формирование условий для осознания каждым своего места и роли в организации.

Нельзя не заметить, что пришедшая с новым строем ставка на индивидуализацию и предпринимательство чуть ли не как единственную ценность вступает в противоречие с коллективными ценностями местного самоуправления (участием самих граждан в решении своих дел), без развития которого, без опоры на него государственных структур и активного взаимодействия могут проваливаться и национальные приоритеты. И станет ли в центре внимания государства, общества, бизнес-структур — человек труда?
Приходит понимание, что социальная система одновременно выступает как социокультурная система, то есть как совокупность ценностных ориентиров, самосознания и поведения социальных субъектов, обладающая интегративными качествами: причинности, смысловой согласованности, пространственно-временной организованности, институциальности. По П.

Сорокину, социологу, автору концепции социокультурной динамики, социокультурная система должна обладать:

  • идеологической культурой – совокупностью смыслов, ценностей и норм;
  • поведенческой культурой – совокупностью значимых действий, через которые смыслы, ценности и нормы проявляются и осуществляются;
  • совокупностью всех других механизмов, посредством которых идеологическая культура выходит наружу, социализируется, давая материальную культуру1.

При желании можно обнаружить и своеобразный цивилизационный код: смыслы, ценности, традиции, перемены, отношения к ним, способность адаптации, алгоритмы развития, запреты и императивы, социальные стандарты, принципы отбора способов жизнедеятельности, ответов на вызовы и угрозы Среды.
Таким образом, определяющим источником для социальной инноватики государственного управления выступают новые (или нерешаемые) потребности граждан, их объединений и институтов; соответственно возникают инновационное сознание, инновационная деятельность и инновационные отношения. Иными словами, источники социальной инновации, социальной инноватики – социальные проблемы как новые или нерешаемые противоречия (противодействия), социальные неопределенности, неустойчивости, эмерджентность, кризис как источник инновации; «знание о незнании» (П.В. Копнин); «проблемы, не поддающиеся традиционным методам разрешения» (И.Н. Рыбакова), «социальные отклонения, превращаемые в норму» (В.С. Карпичев). Еще раз подчеркнем: инновация неминуемо возникает, когда не решается важная социальная проблема. Этим, отчасти, объясняется и продление срока государственной административной реформы в России. Поскольку социальная инновация рождается в пороговых изменениях, при преодолении пределов в государственном и общественном развитии, «выявление этих пределов может стать индикаторами ее появления» (Н.С. Мельникова).

Ключом к пониманию эффективности (результативности) государственного управления становится взаимодействие управления и социальной самоорганизации, государственных и муниципальных структур, всех институтов самоуправления, бизнес-институтов, конфессиональных институтов, партий и движений. Социальная самоорганизация упорядочивает и в то же время обновляет социальные образования вне области преднамеренного и специализированного регулирования.
В контексте «гибкой власти», «мягкого («нелинейного») управления» важно научиться «резонансному» воздействию2, ориентироваться на собственные естественные тенденции развития российского социума («естественный социальный отбор», «социальный рынок»3, «рынок социальных услуг», «коэволюция», «объективная целесообразность»), действовать в нужном месте и в нужное время, осваивать современные технологии обеспечения баланса интересов, динамического социального равновесия.

О сетевых организационных структурах, выступающих своеобразной «морфологией общества» (М. Кастельс). Полагаю, что сетевая социальная организация существует уже так давно, что не замечать ее дальше было просто невозможно. И не Интернет ее создал, а, наоборот, развитие сетевых организационных структур потребовало создания «всемирной паутины» – Интернета, других информационных сетей. Граждане же заметили сетевые организационные структуры, когда оказались в сетях «пирамид», нецивилизованного бизнеса, преступных организаций, непрофессионального управления, рекламы, псевдокультуры, бездуховности, «закрытого» сектантства, собственных страстей…

Сближение социальной эволюции с информационными технологиями позволило создать «сетевые организационные структуры», новую материальную основу для осуществления таких видов деятельности, которые пронизывают всю общественную структуру. Эта материальная основа, на которой строятся все сети, выступает в качестве неотъемлемого атрибута доминирующих социальных процессов, определяя тем самым и саму социальную структуру4. В свою очередь , В.И. Аршинов, анализируя синергетику как «сетевое мышление», исходит из того, что она, будучи существенно междисциплинарным постнеклассическим направлением исследований, относится ко всему междисциплинарному направлению современной когнитивной науки, представляющему собой организованную по сетевому (циркулярному) принципу взаимосвязанную совокупность ряда дисциплин5.

Ориентация на большую «вписанность» социального управления в естественные процессы выявляет новые компоненты предметной области государственного управления, приобретающие особую значимость в российской управленческой ситуации. К ним, в первую очередь, относятся переходные социально-волновые процессы, социальные циклы, социальные алгоритмы. При сохранении интереса к целям, результатам, проблемам в социальной практике и в предметной области теории управления управление социальными алгоритмами также может стать ключевым параметром, системообразующим вектором, доминирующим направлением.
Итак, социально-инновационное управление – это, прежде всего, креативное управление, инициирование желательных тенденций саморазвития социальной системы. Или, иначе – инновационное развитие может выступать как форма управляемого развития.

Именно этот вектор власти, как «способности что-то делать, влиять на поведение других людей своей позицией», обосновывал профессор Д. Най, декан факультета государственного управления Гарвардского университета США, в своем докладе на международной конференции в Российской академии государственной службы при Президенте РФ (2006 г.). В новом веке, полагает он, важно обеспечить выигрыш своей идеологией: американцам нужно научиться слушать, обеспечить имидж, популярность, привлекательность США, учиться балансу, равновесию. Это выгодно и Китаю, и России. Говоря о радикальном исламизме, Д. Най подчеркнул, что это – «гражданская война внутри цивилизации, между умеренными и экстремистами». Необходимо завоевать сердца умеренных, без чего победа невозможна. Для этого важно влиять на предпочтения и, тем самым, на поведение людей, на действия, выгодные США и их партнерам по антитеррору, привлекать, опираясь на определенные ценности, создавать ценности, «создавать институты, действующие в правильном направлении».

1 См.: Сорокин П. Главные тенденции нашего времени. М., 1977.

2 Резонансные (когерентные, возбуждающие, взаимосогласованные, самосогласованные, связные) воздействия  –  соответствующие внутренним тенденциям развития системы (автопоэзис) и тенденциям  внешним (естественный социальный отбор, социальный рынок).

3 См.: Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. М., 1998.

4 См.: Кастельс Мануэль. Становление общества сетевых структур // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. М., 1999. С. 496.

5 См.: Аршинов В.И. Синергетика как сетевое мышление // На пути  к постнеклассическим концепциям управления. М., 2005. С. 79.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления Часть 5

Нельзя не заметить, что это весьма инновационные суждения для представителя нации, считающей себя свободной и способной «управлять миром». Однако, вернемся к российской действительности в ее реальном сопряжении с мировой управленческой ситуацией. Перед социально-гуманитарными науками «возникают грандиозные задачи разработки таких «алгоритмов развития», то есть таких «способов разрешения противоречий», которые выделяли бы общее составляющее в спектрах интересов различных народов и групп и были бы приемлемы для людей, живущих на разных континентах в условиях различных политических, экономических и социальных систем»1.

В определенной степени инновационный характер приобрела Международная конференция «Эффективное государство и его роль в развитии российско-китайского сотрудничества», организаторами которой в 2006 году – году России в Китае – стали Администрация Президента Российской Федерации и Российская академия государственной службы при Президенте РФ. В свою очередь, в РАГС создан информационно-методический Центр технологий государственного и муниципального управления, обладающий уникальной базой данных в области государственной и муниципальной службы. Наращивают опыт и потенциал развития ситуационные центры в ряде организаций, возникают структуры быстрого реагирования, новые институты социального партнерства, кризисные центры, «горячие линии», структуры международного и межгосударственного антитеррора и регулирования. Инновационный характер подобных институтов несомненен.

Продолжая тему резонансного и когерентного (согласованного) воздействий и взаимодействий, «настраивающего влияния» (В.Ю. Сурков), тему непривычную, явно инновационную для структур государственного управления, затронем ее социально-технологический аспект. По Е.Н. Князевой, обратившей внимание на резонансный характер террактов, для развертывания эффективной управленческой деятельности в современном сложном и глобализированном мире, для надлежащего встраивания человека в коэволюционные процессы нужно:
а) уметь мыслить глобально и действовать активно и интерактивно, адекватно ситуации,
б) быть в синергизме со средой, с управляемой организацией или предприятием,
в) созидать подобающий как своим собственным познавательным и конструктивным возможностям, так и внутренним неявным тенденциям среды когерентный, взаимно согласованный мир.

Конструктивная и творческая позиция современного руководителя призвана определяться возможностью преднамеренного резонансного возбуждения сложных структур в соответствующих нелинейных средах и системах, тех структур, которые отвечают метастабильно устойчивым собственным формам организации этих сред2.

В нынешних условиях происходит переосмысление миропонимания (мировоззрения) граждан и руководителей в том числе. Миропонимание – совокупный результат познания субъектом универсума, система знаний и обобщенных взглядов на объективный мир и место человека в нем, на отношения людей к окружающей их действительности и самим себе, а также обусловленные этими взглядами их основные жизненные позиции, убеждения, идеалы, ценностные ориентации, принципы познания и деятельности. По В.С. Егорову, автору концепции философии открытого мира, в условиях нынешнего этапа развития постнеклассической науки не являются мировоззренчески удовлетворительными традиционный системный подход и развиваемая в его рамках теория самоорганизации – синергетика. Необходимо искать новые мировоззренческие решения3.

С мощнейшей информатизацией государства, общества, управления связано решение многих нынешних проблем, но также и появление новых вызовов и угроз. «Если ад существует, он, безусловно, компьютеризирован» (Станислав Лем). Замещение знания информацией весьма опасно, ибо порождает «интернетовский» способ освоения социального мира, а виртуальная реальность становится порой привлекательней ее породившей социальной реальности. И все же главная угроза не в этом. Прислушаемся к тому, о чем говорят в своих прогнозах М.Г. Делягин, В.И. Пантин, В.В. Лапкин4. Многие культуры, включая российскую, европейскую и даже американскую, — полагают не без оснований указанные авторы, и не только они, – испытывают глубокий кризис из-за напора «технологий формирования сознания», из-за попыток унифицировать, упростить все культуры, убрав из них все мешающее информационной унификации. Но культуры сопротивляются, не желая унифицироваться и упрощаться. Исход этого ключевого противостояния Культуры, подразумевающей сохранение и развитие культурного разнообразия, и Антикультуры, подразумевающей унификацию и примитивизацию человека, неизвестен. Распознавать подделку нас вновь учат Ганс Христиан Андерсен и

Игорь Стравинский в сказке-притче и опере-фильме «Соловей», сделанном с использованием новых компьютерных технологий и подготовленном к русскому эфиру в 2006 году. В управлении, как и в искусстве, идет натиск суррогатов и имитаций. В развитии философской мысли возникают новые мировоззренческие ориентации на основе современного осмысления культуры.

Любопытен следующий факт. Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников, известный поэт начала ХХ века, считал, что поэты — тайновидцы и пророки – вместе с другими деятелями культуры должны создать международное общество Председателей земного шара из 317 (магическое число Времени) членов. В 1917 году Хлебников написал «Воззвание Председателей земного шара», способных установить мировую гармонию («мы, Председатели земного шара, – многопашцы», «числа правят миром через усиление события», «я нашел законы времени, чтобы сделать людей менее кровожадными»). Велимир Хлебников и пришел к выводу о том, что, поскольку жизнь развивается волнами, то и истина в процессе развития меняет свой знак на обратный. И мы сегодня видим подтверждение этого факта, который сегодня мог бы называться «странным аттрактором», в кардинальном изменении системы ценностей в современной России. Однако, напомню, что странный аттрактор, по С.П. Курдюмову, это область в фазовом пространстве, внутри которой по ограниченному спектру состояний блуждает с определенной вероятностью реальное состояние системы. Поскольку же такая область ограничена (а значит в какой-то степени предсказуема) и поскольку возможны отнюдь не какие угодно состояния, постольку имеет смысл говорить о наличии здесь элементов детерминизма5. Тем не менее вспомним П.Я. Чаадаева: люди искали истину, а нашли свободу и благосостояние. Кто рискнет предположить и объяснить людям, что мы ищем и что находим в новые времена?

Понимание будущего – неотъемлемый компонент понимания мира: в основе нашего миропонимания лежит осознание будущего. Так рождается мудрость управления как «способность предвидеть отдаленные последствия совершаемых действий, готовность пожертвовать сиюминутной выгодой ради больших благ в будущем и умение управлять тем, что управляемо, не сокрушаясь из-за того, что неуправляемо. Таким образом, мудрость обращена в будущее, но она относится к будущему не как гадалка, которая старается только предсказать его. Мудрый человек пытается управлять будущим»6.

Несколько иначе выглядит проблема формирования менталитета государственного служащего – непосредственного «переживания» социальной среды, состояния сознания государственного служащего, совокупности его готовностей, установок и предрасположенностей действовать, мыслить, чувствовать и воспринимать определенным образом мир, общество, государство, институт государственной службы. Особенности российской государственности, государственной службы и личности определяют доминирующий тип менталитета государственного служащего, развитие его содержания, необходимость смены менталитета в новых социальных условиях. Компоненты формирования менталитета государственного служащего: осознание миссии, социальной задачи в возрождении России, в планетарном социуме XXI века соответствующей государственной структуры; овладение корпоративной культурой (культурой государственной службы); развитие мышления проактивного, ответственного, предпринимательско-деятельного типа; овладение профессиональным языком, понятийным аппаратом, адекватными российской управленческой ситуации, обучение государственному и родному языку; разработка принципов индивидуального стиля работы и собственного мышления; ориентация на духовность, нравственность, служение гражданам, Отечеству, а не начальнику; учет при принятии и реализации решений «психологического эха», социальной, в том числе – исторической, памяти населения, его ментальных структур (духа народа); идентификация себя с другим человеком (социально значимым другим), институтом, в том числе государством, российским социумом в целом; профессиональная социализация – усвоение государственным менеджером определенной системы доминирующих социальных знаний, умений, навыков, норм и ценностей.

1 Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. С. 199–200.

2 См.: Князева Е.Н. Природа инноваций и некоторые проблемы инновационного управления // Управление: социально-философские проблемы методологии и практики. С. 125.

3 См.: Егоров В.С. Синергетика: человек, общество // Синергетика: человек, общество. М., 2000. С. 330.

4 См.: Делягин М.Г. Мировой кризис. Общая теория глобализации. М., 2003. С. 545; Пантин В.И., Лапкин В.В. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине ХХI века. Дубна, 2006. С. 224.

5 См.: Интервью с Курдюмовым //Вопросы философии.1991. №6. С.54.

6 Акофф Р. Планирование в больших экономических системах. М., 1972. С. 14.

Раздел 3. Детерминации, источники и пределы инноватики в области государственного управления Часть 6

Еще раз вернемся к Питеру Ф. Друкеру, к двум идеям, высказанным им в его «Энциклопедии менеджмента». Делая акцент не на анализе, а на целостном восприятии в управлении, автор рассматривает становление общества знания как самое важное из вполне прогнозируемых особенностей будущего, «свободный рынок» будущего скорее означает неограниченный поток информации, а центр тяжести – и центр власти — сместится в сторону потребителя1.

Эти выводы несколько непривычны для государственного управляющего, но значимы для понимания социального рынка, осмысления государственных социальных услуг и роли института государственной службы. У социального рынка другие ритмы, а глубина проявляется в рыночных драмах и коллизиях. Кроме того, российская коррупция в условиях терпимости и снисходительного отношения  населения,   а также государственных чиновников к ней, становится массовым социальным явлением, имеет тенденции к доминированию в социальном рынке, определяет многие формы взаимодействия власти, общественных институтов и граждан. И как это сказывается на рынке социальных инноваций?
Специально остановлюсь на смыслах феноменов «инновационное государственное управление социальными процессами» и «государственное управление социально-инновационными процессами». Это два взаимодополняющих вида инновационной деятельности, различающихся по предмету, субъектам, способам управления. Государственные структуры, наряду с традиционной, осуществляют собственную инновационную деятельность и управляют ею. Однако субъектами инновационной деятельности в социуме выступают и партии, и муниципальные структуры, и конфессиональные структуры, и бизнес-организации, и отдельные лица, создавая соответствующие инновационные процессы и отношения, в том числе – кризисные. По отношению к ним государственное управление выступает скорее «направлением», «со-управлением». Его смыслы, методы, формы, ответственность в данном случае существенно меняются, становятся резонансно-корректирующими, координационными, защищающими коренные интересы граждан и их институтов.

На потребность в развитии государственной инновационной деятельности в научно-производственном плане указывает, в частности, принятие Правительством Российской Федерации Постановления «Основные направления политики Российской Федерации в области развития инновационной системы на период до 2010 года» (от 5 августа 2005 г., № 2473 п–П7), принятие некоторых других решений в этой области деятельности. Возникнет ли нечто подобное в других областях социального управления?
Методология всегда требует избегать абсолютизации любой человеческой деятельности, думать о диверсификации, устанавливая некоторые ограничители. В литературе, поэзии, искусстве тонко и рельефно высвечиваются парадоксы этой деятельности. Вспомним «Машину времени», на концертах которой Андрей Макаревич бросает в зал находящие живой отклик аудитории слова:

«Не надо прогибаться
под изменчивый мир,
Пусть лучше он
прогнется под нас…
Однажды он
прогнется под нас!»

Подобно тому, как, к примеру, в искусстве абсолютизация поиска новизны, не опирающегося на традицию, может стать концом искусства, абсолютизация поиска инновационного государственного управления в сочетании с непрофессионализмом может привести к инновационному государственному бюрократизму, инновационной имитации государственного управления, к замещению реальной работы видимостью инновационной деятельности без всякой надежды на успех. Вряд ли полезны и появившиеся идеи об особой инновационной науке, поскольку наука, если она наука, всегда инновационна, в отличие от знания, которое может быть инновационным или, напротив, репродуктивным. Впрочем все это не снижает таких оценок науки, как «парадигмальная», «устаревшая», «находящаяся в кризисе» и п.т. Следовательно, наука обладает различной степенью инновационности. В этом суть.
Речь идет, во-первых, о дискурсе, методологической установке ученых в области управления в понимании и интерпретации смыслов, о «форме объективации содержания сознания», регулируемой «доминирующим в той или иной социокультурной традиции типом рациональности» (М.А. Можейко). Кроме того, инновации обладают способностью превращаться в традицию, как и всякое новое, когда оно вошло в тезаурус. Мысль осваивает новое, подчеркивал П.В Копнин, путем включения его в известное – в ранее созданные понятия… Но рамки прежних понятий могут быть узкими для нового содержания, к которому приводит движение мышления… Необходимо изменение понятийного аппарата мышления, пополнение его новыми элементами2.

Социальные инновации живут по тем же законам, в соответствии с которыми, например, романс и бардовская песня становятся музыкальной классикой.
Во-вторых, что немаловажно в контексте методологии, о пределах и ограничениях в формировании понятийного инструментария социальной инноватики и, соответственно, в инноватике государственного управления. Синергетическая идея о том, что в социальной системе произойдет все, что может произойти в соответствии с законами ее развития, ставит пределы: а) самомнению субъектов социального познания в области управления. Мы в принципе далеко не все можем познавать и понимать; б) возможностям самого социального управления, которое все больше становится «направлением» (Н.Н. Моисеев), только и может существовать во взаимодействии с социальной самоорганизацией.

Остается надежда на то, что более «тонкое» понимание процессов и институтов может быть востребовано управленцами как норма, императив XXI века. Придется, в гносеологическом аспекте, признавая безграничность изменений в природе, «механически» не переносить категории «деятельность», «инновация», «креативность» из социального в природный мир и быть осторожными в посылках о том, что социальные инновации имеют аналоги в природе, и, главное здесь – «распаковать смыслы, заложенные в ней». Об «идолах разума» этого типа, искажении отражения вещей вследствие примешивания человеком к их природе своей собственной природы («призраки рода»), неправильном применении слов («призраки рынка»), говорил основатель методологии научного эксперимента Френсис Бэкон. В нашем понимании изначально существуют не готовые идеи, а только смыслы-ипостаси, аморфные по своей природе. Чтобы возникли новые идеи, нужно, чтобы смыслы были как-то «распакованы»3, распакованы в познающем сознании субъекта управления.
Таким образом, природа инноваций в государственном управлении социальна, но в реальном природном мире есть некоторые основания для их рождения познающим и действующим субъектом. В природе нет субъекта деятельности, нет деятельности, но есть движение, изменение, развитие, организация, самоорганизация, то есть некие «инварианты», природные предпосылки социальной инновации, которые необходимо учитывать и использовать.

Кроме того, обычный здравый смысл подсказывает: если не идут какие-либо важные государственные реформы, возможно дело не в самих инновациях, а в традиционной коррупции, лоббизме, отсутствии государственного патриотизма и просто в жадности, ставшей второй натурой некоторых чиновников, в чьи руки попадают финансовые потоки обеспечения реформ.
Наконец, инновация, не получившая легитимности, искусственно навязываемая, рискует умереть, не развившись. Не стоит забывать и «время инноваций», то, что новая задача, по К. Марксу, возникает тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления.
Отдельно следует сказать о непредусмотренных последствиях (рисках) инноваций в области государственного управления. Инновационное управленческое воздействие может иметь, согласно социологу Э. Морену, три типа непредусмотренных последствий, а именно:

  • извращенный результат (неожиданный пагубный результат более важен, чем благоприятный результат, на который возлагались надежды);
  • тщетность нововведения (чем больше изменений, тем в большей степени все остается по-прежнему);
  • достижения, подвергаемые опасности (хотели улучшить общество, но подвергли его новой опасности4).

Результатом инновационной деятельности, неудачных социальных реформ и нововведений может стать кризис. Прислушаемся к опасениям А. Гора,  нобелевского лауреата 2007 года, известного эксперта по проблемам экологической безопасности и отношений с «третьим миром»: «Мы наблюдаем кризис образования на фоне избытка информации. Образование – процесс переработки знаний, однако нам кажется проще генерировать новые факты…Способ передачи информации, которым мы пользуемся, может изменить нас самих… Все информационные технологии… создавали и определенные формы искажения… Развивая определенные чувства, способности или возможности больше чем другие, технологии могут глубоко изменить наше восприятие мира, а затем и наши взаимоотношения с ним»5. Разделяя эти оценки, добавлю: знание и информация являются индикаторами типов культуры и вехами цивилизаций. Удастся ли человеку информационному когда-нибудь вырваться из информационных сетей и вернуть им статус «средства»?
Кроме того, вряд ли будет поддержан и cам безудержный рост инноваций. И Чарльз Дарвин однажды недаром заметил, что природа щедра на разнообразие, но скупа на нововведения. Есть над чем подумать.

1 См.: Друкер Питер Ф. Энциклопедия менеджмента. М., 2004. С.416.

2 См.: Копнин П.В. Гносеологические и логические основы науки. М., 1974. С. 322.

3 См.: Налимов В.В. Вселенная смыслов // Разбрасываю мысли. В пути и на перепутье. М., 2000.

4См.: Морен Э. Принципы познания сложного в науке XXI века // Вызов позна­нию: стратегии развития науки в современном мире. М., 2004. С. 24.

5 Гор А. Земля на чаше весов // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. С. 568, 569, 571.

Раздел 4. Причины сопротивления инновациям

Новые идеи никогда не побеждают.
Вернее, побеждают, когда вымирают носители прежних идей.
Макс Планк
Успехами мы обязаны главным образом тому, что совершенно не считались с мнением так называемых экспертов-специалистов, которые обычно являются врагами всяких нововведений и на предложение ввести какие-либо приемы в работе, находящиеся в противоречии с прежними приемами, отвечают: «Это невозможно».
Генри Форд

Попытаемся выявить группы причин сопротивления инновациям в области государственного управления:

  • различие экономических и других интересов, наличие «теневого» социального заказа на имитацию управления. Сказывается дестабилизирующее воздействие ряда лиц, обладающих громадными финансовыми и иными возможностями. Возникает «аберрация (искажение) сознания» части руководителей, незаинтересованность некоторых властных структур, индивидуальных и ассоциированных субъектов власти и управления как в разработке эффективной теории государственного управления, адекватной новым реалиям, так и в самой успешной управленческой практике, поскольку «в мутной воде хорошо ловить рыбу» даже непрофессионалам, переполнившим систему государственного управления, к тому же зачастую испорченным невежеством и коррупцией, отрабатывающим свое «хождение во власть» перед отечественными и зарубежными спонсорами. Власть, не реализуемая в успешном управлении, следовательно не обеспечивающая удовлетворение коренных потребностей граждан, становится абсурдной и отчуждается от народа. Это, заметим, не исключает ее инновационности, более того – такая власть может быть изощренно инновационной, но исключительно в своих интересах;
  • навязывание тех или иных действий российским управляющим структурам со стороны западных финансовых и политических структур, международных советников, «внутренней эмиграции», встречающее сопротивление граждан («заграница нам поможет», «чем хуже, тем лучше», «родина там, где деньги», «пора нам всем жить по западным образцам и ценностям», «жить надо своим умом», «за морем телушка – полушка, да рубль перевоз»);
  • традиционно-прагматические («мы всегда так работали, и получалось неплохо», «а чем хуже то, что есть сегодня?», «а кому это выгодно?», «может это и лучше, но усилия не стоят того», «сколько всего придется перестроить, а сколько потеряем времени, труда, ритма», «последствия могут оказаться неблагоприятными», «привычка для нас– это установка на приспособление, механизм страхования от рисков»);
  • гносеологические, связанные с непониманием, отсутствием разъяснения, убеждения («не понимаю, что это такое и зачем», « зачем мне новые проблемы, да я и побаиваюсь всего нового», «это нарушает существующий порядок», «это у нас не получится»);
  • социально-философские, этические, корпоративные, религиозные («это не соответствует моим принципам», «у нас для этого неподходящий организационный климат», «это выгодно начальнику, но не несет ничего хорошего организации, коллективу», «мне лично возможно будет лучше, но всем другим ─ вряд ли», «не стоит «высовываться», тем более, что у нас инициатива наказуема»,«все предопределено», «как говорится, бог терпел, и нам велел»);
  • рожденные социальной памятью, социально-психологические («это все уже было раньше и не привело к хорошему», «мы устали от всех этих реформ и нововведений»);
  • отсутствие авторитета у субъекта инновационной деятельности («все равно разворуют!», «бюрократизм и инновация несовместимы», «в этой инновации наш руководитель не заинтересован», «идея может и не плоха, но не вижу, кто мог бы ее реализовать», «бойся данайцев и дары приносящих!», «вашу бы энергию, да на полезное дело!»);
  • необоснованность и неразвитость технологии внедрения инноваций («не вижу в этом пока никакого толка», «что-то делается, много движений, но нет достижений, результата», «внедрение нововведения вызовет увеличение объема сомнительных последствий, превышающих пользу нововведения»);
  • непреодоленное «инновационное противоречие» между функционированием и развитием, изменением и стабильностью («этого не может быть никогда; это уже давно было; кто же этого не знает!», «золотой и серебряный век всегда позади», «ни мы, ни наш руководитель не уверены в будущем нашей организации на новом пути», «когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем», «если эксперимент удался, что-то здесь не так» (законы Мерфи)).

По А.И. Пригожину, существуют три общесистемные противоречия, питающие «рефлексы сопротивления инновациям»: изменение и стабильность; объем последствий; множественность объекта изменений1. А.И. Пригожин определил также параметры дезинтегрированности инновационных процессов (решаемых проблем нововведений): разрыв или недостаточность связей между стадиями нововведения; расхождение между целями-ориентациями участников нововведения; расхождение между целями и интересами участников и целями нововведений; неразвитость организационных связей между стадиями и участниками нововведений; развитие клиентной ориентации поставщиков новшеств, гибкого реагирования на спрос. Дезинтеграция инновационных процессов проявляется также на межорганизационном уровне: расхождение между той ролью, которая отводится каждой организации, группе участников нововведения, с одной стороны, и той позицией, которую в соответствии со своими интересами и целями занимает в рамках заданной ей роли данная организация, группа, с другой стороны2.

Наконец, сопротивление инновациям, основанным на науке, порождает и сама наука, которая, по А. Эйнштейну, всегда драма, драма идей. Вряд ли в этом плане что-либо изменилось в нынешнем научном королевстве. Да и инерционная система управления научилась успешно поглощать инновационные начинания.
Итак, инновация, инновационная деятельность, в том числе научная, не могут быть самоцелью. Любая инновация при всей ее значимости конечна, ограничена в социальном времени и пространстве необходимостью и здравым смыслом, легитимизируется и переходит в традиционную деятельность. Инновационное развитие имеет смысл как этап развития, характеризуемый лавинообразным нарастанием инноваций. На смену мобилизации «системного иммунитета» приходит принцип снятия системной защиты против организационных инноваций.

 

1См.: Пригожин А.И. Нововведения: стимулы и препятствия (Социальные проблемы инноватики). М., 1989.

2 См.: Пригожин А.И. Методы развития организаций. С. 796.

Раздел 5. Меж- поли- и трансдисциплинарность в осмыслении инноватики государственного управления

Здравый смысл есть сумма предрассудков своего времени.
Гегель

Теперь специально обратимся к тем методологическим проблемам развития самой науки, от понимания и решения которых во многом зависит инновационная социально-государственная деятельность. Среди них – теория государственного управления как научная дисциплина. Понимая сложность подобного замысла, затрону лишь некоторую его часть, особо значимую для методологического оснащения инноватики управления.

Дисциплинарность (научная дисциплина) (от лат. disciplina – учение) – совокупность процессов и результатов организации, структурации, социализации, институциализации теоретических знаниевых практик как предустанавливающих нормированный, санкционированный и легитимный порядок мышления и вытекающих из этого порядка действий (деятельности) в конкретных предметно-проблемных областях (отраслях) познания (В.Л. Абушенко, Н.Л. Кацук).

Упрощая для понимания феномена дисциплинарности эту сложную формулировку, представим, как пример, характеристику истории как научной дисциплины, которую дает Р.Дж. Коллингвуд: 1) история должна быть научной, то есть начинаться с постановки вопроса и поиска на него ответа; 2) гуманистичной, то есть ориентированной на изучение того, что сделано людьми, она призвана описывать судьбы людей и общества; 3) рационалистичной, то есть обосновывающей ответы на поставленные вопросы соответствующей системой аргументов; 4) служащей самопознанию человека. Как бы поддерживая эту характеристику, Н.Н. Моисеев добавлял: история – необходимая составляющая «картины мира», в которой человек, занимая весьма скромное место инструмента самопознания Универсума, играет совершенно особую роль. История – это еще и школа, но не сборник рецептов действия, а воспитание в себе человека.

Привожу этот пример, чтобы показать возможности научной теории, когда она становится научной дисциплиной, способной удовлетворить ту социальную потребность, которая вызвала к жизни данную науку. И эти возможности возрастают на порядок благодаря взаимодействию ряда научных дисциплин, иногда – системы дисциплин.
Автор данной книги также полагает, что дисциплинарность не относится к характеристикам лишь классической науки, к тому же, как полагают некоторые, напоминающей «шагреневую кожу», да и, при этом, решающую, якобы, «простые» проблемы. Разумеется, было бы полезным в оценке теории, науки извлечь некоторые уроки из диалектики классики и модернизма в литературе и искусстве. Собственный же читательский опыт автора показывает: классическая литература поднимает и решает наиболее трудные проблемы жизни, для нее нет запретных тем. И в этом ее вечная притягательность. Однако, несомненно прав и В.П. Култыгин, допускающий, что социальная наука займет центральное место в мире знания ХХI века, но для ученых, замкнутых в рамки конкретных дисциплин, очень важно интеллектуально открыться и признать наличие собственных шор1.

Хотелось бы вначале поддержать авторов исследования «Синергетика и прогнозы будущего», указывающих на практическую значимость междисциплинарности. Встает задача классификации и анализа нашего незнания, принципиальными становятся вопросы, что и как быстро люди готовы понять и принять, как изменится их восприятие мира и себя, какие смыслы и ценности можно и нужно сохранить, а от чего придется отказаться. Одним словом, все эти проблемы можно отнести к междисциплинарным2.

Напомню, что «междисциплинарность», по С.П. Курдюмову, означает, прежде всего, кооперацию различных научных областей, циркуляцию общих понятий для понимания некоторого явления. Методологическим основанием междисциплинарности С.П. Курдюмов и Г.Г. Малинецкий определяют системный синтез, который направлен на выделение из хаотически перемешивающихся частных параметров порядка небольшого числа тех, которые в кооперации могут определять магистральный вектор общего движения к цели3. При этом контакты разных дисциплин происходят не на граничных, а на внутренних их точках, являющихся местами возникновения параметров порядка, которые инновационно воспринимаются многими дисциплинами и на этой основе соединяют их. На междисциплинарной, вневедомственной основе был разработан прогноз инновационно-технологической и структурной динамики экономики России на период до 2030 года с учетом мировых тенденций.

«Полидисциплинарность» является характеристикой такого исследования, когда какой-либо феномен или объект изучается одновременно и с разных сторон несколькими научными дисциплинами. Полидисциплинарность, приобретая качества системы приоритетных дисциплин, становится полипарадигмальным подходом. Блестящим образцом полипарадигмального подхода к исследованию рисков служит монография С.А. Кравченко, С.А. Красикова4.

«Трансдисциплинарность» же, трансдисциплинарный диалог характеризуют исследования, которые идут «через», «сквозь» дисциплинарные границы, выходят «за пределы» конкретных дисциплин и входят в них. В специальной литературе была отмечена технологическая значимость подобных подходов и исследований. В.И. Аршинов, В.А. Буров, В.Е. Лепский, рассуждая о «постнеклассическом» управлении, приходят к выводу: в разных отраслях гуманитарного, естественно-научного и технического знания и пространстве других форм познания сложилось множество «деталей» будущих высоких гуманитарных технологий. Необходимо трансдисциплинарное средство, позволяющее осуществлять «сборку» таких технологий5. В.Л. Романов вводит понятия «транссингрессия» и «транссингрессивный подход», подчеркивающие единение, соединение в движении, во взаимодействии и взаимоотношениях социальных акторов (индивидов, организаций, институтов, сообществ) между собой и со средой6.

Трансдисциплинарность, поли- и междисциплинарность в представленном здесь их понимании едины в производстве синергии науки, образования и практики. Развитие знания в научную дисциплину дает возможность ее превращения в дисциплину учебную, то есть использовать при инновационной подготовке, переподготовке, повышении квалификации кадров управления. Это тем более значимо в условиях системного кризиса, из которого, надеюсь, выходит современная Россия, хотя по ироничному замечанию Григория Явлинского «ситуация в стране не требует такого глубокого кризиса».

1 См.: Култыгин В. П. Современные зарубежные социологические тенденции. М., 2000. С. 147.

2 См.: Капица С.П., Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г.  Синергетика и прогнозы будущего. 2-е изд. М., 2001. С.10 – 11.

3 См.: Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и системный синтез / Новое в синергетике: взгляд в третье тысячелетие. М., 2002.

4 См.: Кравченко С.А., Красиков С.А. Социология риска. Полипарадигмальный подход.  М., 2004.

5 См.: Аршинов В.И., Буров В.А. Лепский В.Е. Навигация, рефлексивные  площадки и каналы реальности постнеклассического управления обществом//На пути к постнеклассическим концепциям управления. С. 61.

6 См.: Романов В.Л. Проблемы административного реформирования (социосинергетический поиск). М., 2004. С. 34 – 35.

Раздел 5. Меж- поли- и трансдисциплинарность в осмыслении инноватики государственного управления — Часть 2

Убежден: инновационный поиск в области государственного управления не может быть обеспечен какой-либо одной наукой, однако приоритет за теми из них, которые способны осуществить меж- и трансдисциплинарный прорыв. В этом ряду – теория государственного политического и административного управления, теория стратегического управления, теория муниципального управления, бизнес-управления, социосинергетика, социология неравновесных систем и процессов, социология изменений, социология социального знания, социология глобальных процессов, социология управления, теория управления рисками, теория катастроф, теории антикризисного и экстремального управления, концептуальное осмысление социальной эмерджентности, социального времени/пространства, управления будущим. Возможности этих, некоторых других дисциплин, в том числе – социальной философии, культурологии, личной тектологии руководителя, их взаимодействие могут и должны быть использованы в осмыслении инновационной составляющей государственного и муниципального управления.

Следует дать некоторые пояснения. Есть две непонятые и непринятые идеи в социальной науке ХХ века: опережающее отражение действительности П.К. Анохина и принцип дополнительности Н. Бора. О первой пойдет речь в следующем разделе книги. О второй — пришло время сказать сейчас. Нильс Бор принадлежал к когорте наиболее известных и талантливых физиков ушедшего века, был автором планетарной теории атома, лауреатом Нобелевской премии. Об этом человеке, живо интересовавшимся социальными отношениями, его мироощущении и миропонимании говорит и то, что физики определили единицу порядочности в один «бор».

Так вот, по логике Н. Бора, отталкиваясь от его физических представлений, которые он пытался интерпретировать и в других науках, никакая теория, научная дисциплина, какой-либо один подход не помогут ни понять, ни объяснить сложный объект. Здесь нужны системы знаний, альтернативные, дополняющие друг друга подходы. Государственное управление, государственная служба и относятся к таким сверхсложным объектам, следовательно и требуют меж- поли- и трансдисциплинарного подходов. Вот почему я и выделяю ряд научных дисциплин, теорий, которые могут стать методологией научного подхода к феномену управления новейшего времени и действий в направлении разработок новых стратегий, в том числе — адаптационных. Только люди могут изменять и реально изменить наше общее будущее, учатся адаптироваться к непостоянству. Следовательно, сами люди и их институты и отвечают за социальную, природную и технологическую адаптацию.

Методологическая инновационная установка включает взаимодополняющие друг друга, одновременно существующие, типы научной рациональности, отличающиеся степенью рефлексии познающего субъекта: классический (центрируя внимание на объекте, стремится при теоретическом объяснении и описании элиминировать все, что относится к субъекту, средствам и операциям его деятельности), неклассический (учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности), постнеклассический (расширяет поле рефлексии над деятельностью, учитывает соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами, причем эксплицируется связь внутринаучных целей с вненаучными, социальными ценностями и целями) (по В.С. Степину). При этом важно, как полагает философ, что «требование экспликации ценностей не только не противоречит традиционной установке на получение объективно истинных знаний о мире, но и выступает предпосылкой реализации этой установки. Есть все основания полагать, что по мере развития современной науки эти процессы будут усиливаться. Техногенная цивилизация ныне вступает в полосу особого типа прогресса, когда гуманистические ориентиры становятся исходными в определении стратегии научного поиска»1.

Кроме того, новая рациональность в качестве неотъемлемого компонента и ценности включает иррациональность. Привыкнем ли мы к ситуации, где правила меняются по ходу игры? С.Б. Иванов, оценивая векторы будущих противостояний (энергетика, ресурсы, жизненное пространство), подчеркнул значимость тихоокеанского пространства, где есть интересы России, США, Китая, Японии, Кореи и нет никаких правил игры. Отчетливо проявился, к примеру, и интерес НАТО к раскрашиваемой оранжевыми красками Западной Украине и оранжевому политическому цвету в Киеве.

Однако русский менталитет не принимает традиционную западную интерпретацию рациональности, как выгоды. Поэтому мы всегда и будем «неполноценными» с точки зрения представителей западной культуры, во многом – потребительской, порой «зацикленной», в ряде проявлений — неприемлемой и чуждой славянской культуре. Многим из нас, вопреки итальянской пословице, уже далеко за 40, а мы все еще верим людям. Мы пока еще не безразличны друг другу, и нам не нравится принцип «какое мне дело до вас, до всех, и вам – до меня» (рефрен кинофильма «Последний дюйм»). Да он не нравится и многим людям на Западе, что подтверждается их деятельностью, лоббированием социальных программ. Обозначу и весьма существенное мировоззренческое обстоятельство. От новой роли наблюдателя, «поиска» идеального в природе, веры в сверхъестественное, в чудо, когда снижается уровень критической культуры, ведет тропа и к творцу. На Руси же всегда говорили: «На Бога надейся, но сам не плошай!».

И наиболее яркими представителями постнеклассического типа рациональности являются, к примеру, не только Г. Хакен, И. Пригожин, но и А. Эйнштейн, Н. Бор, А.А. Богданов и многие другие выдающиеся мыслители, затерявшиеся с легкой руки новых историков науки в «классике» и «неклассике». Осмысление и переоткрытие их идей происходит вновь и вновь на каждом новом этапе социального развития: их трудно «уложить» в самые, казалось бы, совершенные схемы. Постнеклассическим концепциям управления посвящена коллективная работа ученых Института философии РАН2.

Новая реальность по К.Х. Делокарову, требует открытой рациональности, способной учитывать наличие на каждом этапе развития культуры таких форм знания, которые не кореллируются с жестко регламентированными структурами рациональности3.

Инновационная рефлексия, на мой взгляд, не может относиться лишь к постнеклассическому типу рациональности, понимаемому в качестве «высшего», «истинного», «адекватного времени» этапа. Для меня постнеклассика – лишь некая важная тенденция движения мысли, науки, одна из характеристик способа понимания (ближе к нашей проблематике) социального взаимоСОдействия.  Тем не менее, подчеркнем, при этом, особую значимость для междисциплинарного синтеза и самоорганизации науки «этапа острой рефлексии, становления новой постнеклассической эволюционной парадигмы»4. Об этом свидетельствует и факт возникновения «кибернетики кибернетики» или «кибернетики-2», в соответствии с которой человек научается понимать себя частью мира, того мира, который он намеревается наблюдать. Вся ситуация описания сдвигается в другую область, в которой человек внезапно вынужден принять на себя ответственность за свои собственные наблюдения5. А это уже – проблема выбора.

1 Степин В.С. Теоретическое знание. М., 2003.

2 См.: На пути к постнеклассическим концепциям управления.

3 Делокаров К.Х. Рационалистическая парадигма и инновационное управление: проблемы и перспективы//Инноватика государственного управления : прорыв в будущее. М., 2006. С. 144.

4 Буданов В.Г. Междисциплинарные технологии и принципы синергетики / Первый российский философский конгресс. Т. VIII. М., 1997.

5 См.: Управление: социально-философские проблемы методологии и практики. С. 127.

Раздел 5. Меж- поли- и трансдисциплинарность в осмыслении инноватики государственного управления — Часть 3

Самое время, в данной связи подчеркнуть следующее. Давний интерес к методологии науки, методологическим размышлениям и дискуссиям привел меня к мысли о необходимости избегать любого методологического принуждения как в исследовании, так и преподавании учебных дисциплин. За методологией может прятаться административный ресурс, диктат одной из школ, в руке которой попадет, к примеру, проект государственного образовательного стандарта или составление образовательной программы подготовки госслужащих.

Предыдущее не только не отменяет, но и подчеркивает необходимость в осмыслении инноватики в области государственного управления преодолеть не явный, но весьма ощутимый диктат господствующей научной парадигмы. К признакам таковой относятся представления типа «государство управляет обществом», «наукой о государстве и государственном управлении является правовая наука», или, напротив, что эту научную нишу заполняет теоретически осмысленная государственная служба, или «государственная гражданская служба как наука о государственно – административном управлении». Но если предшествующая парадигма в «снятом виде» переходит в новую, нарождающуюся, то, думается, остается плодотворной деятельностная теория управления (В.Д. Граждан), идея о государственном управлении как институте воздействия (управления) в интересах граждан (Г.В. Атаманчук), о роли, значимости аппарата (В.А. Елчев), о государственной службе как административном институте реализации функций государства (В.С. Карпичев), об оценке и использовании в России моделей современной зарубежной государственной службы (Е.А. Литвинцева)1. Лишь в этом случае государство, не переставая быть административно-территориальным образованием, становится субъектом социального воздействия (структуры государственного управления) в политическом, экономическом, военном, социокультурном и иных контекстах.

Глубинные корни возможного возникновения своеобразной «парадигмы»2 в том или ином научном знании лежат в конечном итоге в самом объекте.
Новая парадигма, существенно изменяющая подходы к социальному управлению, не дает, тем не менее, методологических оснований для отказа от понимания социальной формы движения материи как высшей по отношению к биологической, химической, физической, механической (Ф. Энгельс). Тем самым осознание социальных взаимодействий (материального феномена) объективно приводит к социальному сознанию, как активному отражению социальной действительности. Лишь на этой основе возможно эффективное социальное конструирование реальности как доминирующий вектор управления.

Иначе говоря, необходимо достаточно четкое понимание социального субъекта, в том числе – субъектов государственного управления, повышения их роли в условиях нарастания социальной неопределенности, нестабильности, новых вызовов Среды. Прорывающийся в полемике «управленческий дилетантизм» («государственное управление потеряло смысл и необходимость», «рынок все решит», «ничем не надо управлять» и, напротив, «управлять надо всем – государством, обществом, людьми»), на наш взгляд, принадлежит воззрениям тех, кто не испытал на себе жестких требований социальной реальности. Вспомним, в данном контексте, утверждение нобелевского лауреата Ф.А. Хайека о том, что не столько разум ведет нас по жизни, сколько горькая необходимость.

И еще один вывод, возможно дискуссионный: в инновационном плане важно научиться мыслить непарадигмально, понимая, что парадигма – такое состояние науки, теории, когда они, давая научному сообществу модель постановки проблем и их решения, перестают, тем не менее, объяснять и понимать мир, нуждаются в замене или кардинальных изменениях. Это тем более важно в условиях «интеллектуального наезда» парадигмы парадигм – вестернизации – со всеми вытекающими отсюда последствиями для России, да и всего остального мира. Отмечается, что глобализация как американская, а в более общей форме как вестернизация представляет собой пример стихийного или сознательного использования идей синергетики для разрешения тех проблем, с которыми встречается западная цивилизация, создавшая определенный порядок, требующий поддержки за счет усиления беспорядка во внешней среде3. Возникает новый императив: думать глобально, чтобы эффективно действовать локально.

Контент–анализ материала ряда социологических исследований, проведенных социологами РАГС по проблематике государственного управления и государственной службы, дал основания для формулирования императивов (абсолютных запретов)4 со стороны граждан государственным чиновникам:

  • «преодолеть разрыв, существующий между политическим и административным управлением»
  • «не воровать, работать сначала для граждан и общества, а потом для себя, следовать нравственному императиву»
  • «смотреть в будущее, уже сегодня решать глобальные проблемы завтрашнего дня»

Данные императивы, поддержанные большинством респондентов, выступают и как императивы проектирования института государственной службы в условиях ее кардинальных изменений.

1 См.: Атаманчук Г.В. Теория государственного управления. М., 1997.; Управление: всегда есть выбор. – М.; 1999; Граждан В.Д. Теория управления. М., 2006; Елчев В.А. Аппарат Государственной Думы и законотворческий процесс. М., 1999; Карпичев В.С. Теоретические основы госслужбы // Государственная служба: теория и организация. – Ростов-на-Дону, 1998; Литвинцева Е.А. Государственная служба в контексте социальных изменений. М., 2003.

2 Парадигма − понятие, которое ввел в общественную мысль Диоген Лаэртский. По свидетельству Диогена Лаэрского Платон «идею» (idea)…называет и «образ» (eidos), и «род» (genos), и «образец» (paradaigma), и «начало» (arhe), и «причина» (aition) (см.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1879. С.169). Это понятие получило по существу свое третье «рождение» в работах Т. Куна как обозначение образцовой общепринятой теории (см.: Кун Т.С. Структура научных революций. М., 1975). Невзирая на резкую критику со стороны отдельных ученых за искусственность в периодизации научного знания и за «методологическое принуждение» (см. : Фейерабенд Пол. Утешение для специалиста//Избранные труды по методологии науки. М., 1986. С. 109-124), за релятивизм и игнорирование практики (см.: Вальтер Холличер. Человек в научной картине мира. М., 1971. С. 395-396), а также − по аналогичным вопросам − ряда отечественных ученых, идея «парадигмы» в известном смысле сохраняет свое позитивное значение и используется в философской литературе для обозначения определенного уровня в развитии научного знания. Я использую данное понятие в этом его значении, добавляя, что парадигма − не просто уровень в развитии данной науки (теории) или в развитии совокупного научного знания. Это своеобразное «качающееся состояние» науки (теории), которая до сих пор была вершиной, образцом, но уже перестала объяснять усложняющийся объект и удовлетворять практику. Парадигма − это преддверие качественного скачка  в развитии научного знания, кардинального пересмотра данного знания, его сущностной перестройки или возникновения новой науки (теории).

3 См.: Делокаров К.Х., Демидов Ф.Д. Глобализация и нелинейный мир // Глобализация: синергетический подход.  М., 2002. С. 31.

4 См.: Карпичев В.С. Императив // Организация и самоорганизация социальных систем. Словарь. М., 2004. С. 60–61.

Раздел 5. Меж- поли- и трансдисциплинарность в осмыслении инноватики государственного управления — Часть 4

В социологическом и инновационном аспектах ключевая проблема трансдисциплинарного направления науки, учения о сложности, социальной самоорганизации, «диссипативных» структурах – взаимоСОдействие индивидов и социальных систем, социальных организаций, институтов, социальных групп, других социальных общностей. Теоретическая модель социального развития представляет социум как эволюционирующую целостность, которой свойственны детерминизм и случайность, устойчивость и неустойчивость, организация и дезорганизация, взаимопереходы порядка и хаоса на микро- и макроуровнях. По И. Пригожину и И. Стенгерс, сходные социальные системы обладают высокой чувствительностью по отношению к флуктуациям, и это вселяет в нас одновременно и надежду и тревогу: надежду на то, что даже малые флуктуации могут усиливаться и изменять всю их структуру (это означает, в частности, что индивидуальная активность вовсе не обречена на бессмысленность); тревогу – потому, что наш мир, по-видимому, навсегда лишился гарантий стабильных, непреходящих законов1.

Понимание синергетики В.И. Аршиновым, философом, методологом науки, как он сам говорит об этом, «возможно, … не во всем совпадает с уже сложившимся ее восприятием как новой универсальной трансдисциплинарной науки, обещающей дать рецепты того, как малыми воздействиями получить большие результаты. Например, вывести Россию из кризиса путем переключения пути ее развития с «плохого» аттрактора на «хороший». Я не хотел бы категорично утверждать, что синергетике грозит реальная опасность стать еще одним источником разного рода технократических утопий и основанных на них социальных проектов очередного переустройства общества (на этот раз уже синергетического). Для самой синергетики, уже в силу внутренней логики ее внутреннего развития как феномена постнекласической науки, характерен как раз отказ от всякого рода универсалистских притязаний как иллюзий (И. Пригожин), порождаемых следованию классическому способу мышления, который синергетикой не отрицается, но существенно ограничивается»2.

Синергетическое действие – это стимулирующее действие; занимаясь разработкой социосинергетических проблем, ученый отнюдь не стремится пребывать в некоей самодостаточной «интеллектуальной игре». Он лишь надеется получить дополнительные возможности для успешного управления и социальной самоорганизации, реального улучшения качества жизни своих сограждан.

В работах В.И. Аршинова, Г.Г. Малинецкого появилась идея о «синергетике — 2»3, включающей активную роль человека в процессах самоорганизации. Поддерживая эту конструктивную идею, полагаю, что встает вопрос и о «неспонтанной» синергетике, синергетике – 3, то есть об осмыслении синергии управляемости, планирования, организованности4. К подобным идеям пришел и А.И. Пригожин, автор теории синергичной организации, рассматривавший проблемы «синергичных решений», «синергичных меньшинств», «синергичного вызова» в «синергичном социуме»5. Хотелось бы полностью разделить идею, овладевшую рядом уважаемых ученых, о том, что предметное поле синергетики – спонтанные процессы. Однако мой личный опыт управления и собственная методологическая культура восстают против любой абсолютизации. Организация обладает не меньшей синергией, чем самоорганизация. Недаром Станислав Лем много лет назад в своей «Сумме технологии» утверждал, что эпоха, не знавшая регулирования, закончилась. И появилась идея: нуждается ли самоорганизация в управленческом обеспечении? Может ли самоорганизация быть разновидностью процесса организации? (С. Сивова). Вывод А.А. Богданова о том, что сложные организационные связи, отношения, механизмы, закономерности относятся к природе, обществу, сознанию, являются действительно всеобщими, есть имманентное свойство материи, общества, сознания6 – этот вывод делает А.А. Богданова первопроходцем в формировании меж- поли- и трансдисциплинарного учения о сложности со всеми вытекающими из этого дальнейшими выводами.

Социосинергетика и диалектика дополняют друг друга, приближая будущее.
В заключение немного о том, что может дать научный поиск, ориентированный на спонтанные социальные процессы, социальную самоорганизацию и сложность, для реального управления и реальной организации. Обозначу лишь несколько наиболее значимых сценариев научного воздействия и взаимосодействия:

Подпись: • социосинергетика, лишенная мистификаций, может стать мостом между социальными науками и науками естественными и гуманитарными. И в этом я вижу один из эффективных путей преодоления кризиса социальной науки, почувствовавшей себя излишне самодостаточной. Впрочем, это относится и к естественной науке;
Подпись: • акцент на естественные соцальные процессы (естественный социальный отбор, социальные сборки, социальные алгоритмы, спонтанные, слаборегулируемые, когерентные, диссипативные процессы) не только ведет к пониманию и объяснению многих социальных проблем и явлений, но и к обеспечению действительной результативности целенаправленных, систематических управляющих воздействий. В данной связи неизбежно и исследование параметров порядка (доминирование одних социальных неустойчивостей над другими неустойчивостями) и управляющих параметров, в частности;

  • выяснение механизмов становления социальных аттракторов (областей притяжения) и их роли в социальных взаимодействиях делает несостоятельным отказ от государственной идеологии как способа выражения интересов и потребностей граждан России, основания для социальных стратегий государства;
  • взаимообусловленность микро- макро- и мегауровней социальных процессов важна для управления институтом государственной службы Российской Федерации, обеспечения взаимодействия государственного и муниципального управления, государственного и бизнес-управления;
  •  социосинергетика как учение о самоорганизации может быть полезной для понимания процессов социальной самоорганизации, дезорганизации, преодоления отчуждения в государственной службе;
  • социосинергетика как учение о сложности помогает понять сверхсложные социальные объекты, обеспечить успешное управление в условиях нарастания сложности, непредсказуемости и неопределенности. Самоорганизующаяся структура – «основа понимания сложных порядков. Порядок хорош не тем, что удерживает все на своих местах, он нужен, чтобы пробуждать новые силы, которых в противном случае не существовало бы» (Ф. Хайек);
  • предложенное в социосинергетике переосмысление времени стало стимулом включения в контекст управления социального времени и социального пространства, позволило иначе взглянуть на проблему социальных отношений и случайности.

Благодаря накоплению научных знаний появляется возможность выявления синергии новых векторов в научном движении и, соответственно, научных дисциплин. Лидеры исследования некоторых из этих векторов обозначают их в различных терминах — диссипативные структуры, спонтанные процессы, самоорганизация, риски, кризисы и т.д. Векторы эти имеют нечто общее (естественные социальные процессы, переосмысление времени, случайность, отношение, сложность), что и позволило, впрочем довольно условно, объединить их терминами «синергетика» и «социосинергетика». Однако ни факт вне и околонаучного шлейфа, ни отсутствие в ряде случаев соответствующей аргументации, заменяемой метафорами, ни наличие определенной синергетической абсолютизации, других «грехов» этой дисциплины и ее сторонников, тем не менее не дают оснований сомневаться в научной добросовестности, например, Ильи Пригожина и в правомерности его Нобелевской премии за диссипативные структуры, или А.А. Богданова, открывшего в своей «Тектологии» целый организационный мир  с  самоорганизацией и дезорганизацией, Н.Н. Моисеева, оставившего «Расставание с простотой» и универсальный эволюционизм в качестве творческого завещания нынешним исследователям, или С.П. Курдюмова, основателя отечественной школы неравновесной термодинамики, значимой для социальных процессов. Этот список, достойный уважения, можно было бы продолжить.

И еще об одном. Поскольку в структурах научных революций всегда светятся горькая нужда, социальная потребность, ответом на них, прежде всего, выступают парадигмы (Т. Кун), научные программы (И. Лакатос), конкурирующие теории (П. Фейерабенд). Надеюсь, что и книга, которую Вы держите в руках, структурно представляет такой инновационный проект в области социально-государственного управления.

1 См.: Пригожин И. Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. М., 2000. С. 276.

2 Аршинов В.И. Синергетика, как феномен постнеклассической науки. М., 1999. С. 6.

3 См.: Куракин П.В. Малинецкий Г.Г. На пороге «субъективной» синергетики (синергетика II) // Синергетика. Труды семинара. Т. 3. М., 2000; Курдюмов С.П. Малинецкий Г.Г. Подлазов А.В. Историческая динамика. Взгляд с позиций синергетики.  М., 2004. С. 16.

4 См.: Карпичев В.С. К вопросу о синергетике и инновационном самоменеджменте //Проблемы социального управления в условиях трансформации российского общества. М., 2005. С. 42.

5 См.: Пригожин А.И. Дезорганизация: Причины, виды, преодоление.
М., 2007. С. 40, 55, 58, 285.

6 Богданов А.А. Тектология: Всеобщая организационная наука. В 2–х т. М.,1989.

Раздел 6. Управление будущим (прорыв в будущее)

Если ты не можешь куда-то дойти, побывай там в своем воображении. Путешествие состоится.
Сенека

Я никогда не думаю о будущем.
Оно наступает достаточно быстро.
Эйнштейн

…Человек, зная механизмы самоорганизации, может сознательно ввести в среду соответствующую флуктуацию, – если можно так выразиться, уколоть среду в нужных местах и тем самым направить ее движение. Но направить, опять же, не куда угодно, а в соответствии с потенциальными возможностями самой среды. Свобода выбора есть, но сам выбор ограничен возможностями объекта, поскольку объект является не пассивным, инертным материалом, а обладает, если угодно, собственной «свободой».

…Интеллигенции надо думать о правильном понимании будущего и того, как в этом мире жить.
С.П. Курдюмов

У нас появилось будущее.
В.В. Путин

Мудрый человек пытается управлять будущим.
Р. Акофф

 

Известно, что Конфуций в разработке учения о всеобщей гармонии, которое изучалоcь в Китае как теория государственного управления со сдачей императорского экзамена, искал будущее в прошлом, опирался на идеи древних мыслителей. В синергетике как учении о сложности считается, что будущее «распоряжается» в настоящем. И, конечно же, в посткризисном социальном управлении не могла не возникнуть идея управления будущим.

И не столько управленцы, сколько представители других научных направлений, например, физики-теоретики в силу специфики своего объекта исследования порой держали птицу будущего за хвост, вторгаясь в тонкий мир микроматерии и изменяя на основе высокой технологии всю нашу жизнь, порождая новые надежды, но и новые угрозы. Тем не менее, широко известны пионерские работы социологов, связанные с производством (эксперименты в Хоторно; реализация социальных экспериментов в Англии и США Роберта Оуэна; социальные проекты ХХ века в России и Китае, других странах).

Разработка и реализация национальных проектов, определение стратегических приоритетов в современной России стало фактом большего доверия граждан к структурам власти и управления. Огромная страна не могла долго оставаться без руля и без ветрил: перед социальной наукой и практикой вновь, как и в прежние смутные времена, встал традиционный русский вопрос «Что делать?».

Заказные иллюзии о необходимости устранения государства из большинства сфер жизни, и прежде всего, производства, развеялись. Однако сохранилось подозрительное отношение граждан ко многим государственным структурам, озабоченным «своими» делами.
Невольно приходит на ум социология солидарности князя П.А. Кропоткина, предназначенная для «собирания сил взаимоподдержки» «взаимозависимости» для будущего. Государство не справляется с реальной турбулентностью; нужна новая система мышления. Во всем этом уже светится идея «синергии взаимодействий», но, увы, приоритетной для социолога и революционера стала идея анархии как системы.

Оценка появившихся новых политических проектов, отношение к конституционному проекту развития Российского государства во многом зависит от теоретического осмысления проблемы будущего. Без этого повисает в воздухе и проблема управления социальным будущим.
Принцип опережающего отражения действительности, разработанный П.К. Анохиным1, выражает возможность опережающего приспособления живого к изменяющимся условиям среды, способность сознания, определяемую нынешней и будущей действительностью, опережать действительность2.
Социальные субъекты обладают аналогичной способностью «схватывать будущее». В сложных системах всегда есть влияние будущего, будущее «временит» пространство (С.П. Курдюмов).

Социальным фактом становится разрыв традиционных связей между прошлым, настоящим и будущим. Будущее вторгается в настоящее и «размывает» представление о прошлом; столкновение настоящего с будущим и утрата «определенности» прошлого происходит в кризисных точках, выход из которых становится все более неопределенным.
Если нелинейность – важнейшее свойство объективного мира, с ним встречается ученый и отражает его в своем творчестве, всегда нелинейном, и в классической, и в неклассической, и тем более – в постнеклассической науке. Вспомним, к примеру, идеи великого Леонардо и А.Эйнштейна или переоткрытие времени И. Пригожиным. По А. Богданову, система в данный момент характеризуется данными актуализированными свойствами и структурой, но в число ее характеристик входят и потенциальные (неактуализированные) свойства и структуры, которые находятся между собой в отношении альтернативности3. Альтернативный подход в понимании и решении проблем будущего характерен для работ Э. Тоффлера, И. Бестужева-Лады, С. Капицы, Г. Малинецкого, А. Пригожина.

Будущее конструктивно и активно, ведет отбор тех элементов настоящего, которые конгруэнтны, подобны возникающему будущему. Будущее, по Е.Н. Князевой, С.П. Курдюмову, закрыто лишь отчасти, поскольку преддетерминированы возможные формы (структуры) организации и пути к ним. Оно открыто, ибо то, какая из этого спектра возможных структур возникает сейчас, в момент данной неустойчивости, определяется случайностью, флуктуациями, хаосом на микроуровне. Современное управление не может не учитывать неоднозначность будущего, факторы детерминации эволюционных процессов из будущего, способы адаптации социальной системы к будущим изменениям. При этом, чем разнообразнее система, тем более она склонна к парадоксальному и многовариантному будущему. Изменения детерминируют «сжатие социального времени».

Именно этот принцип дает основание развитию опережающей социальной диагностики (социальный мониторинг4), опережающей адаптации, опережающего профессионального обучения кадров управления.

Ключевыми параметрами концепции опережающего обучения государственных служащих как активной составляющей инновационного государственного управления выступают:
1) в содержании обучения – опора на возможности научных дисциплин, меж- поли- и трансдисциплинарных направлений науки, предопределяющих будущее и кардинальные изменения в образовательном процессе, социокультурном времени/пространстве, способных стать основой стратегии создания «точек роста» учебного процесса, исходящих из импульсов и императивов XXI века, потенциала мировой системы образования и отечественных образовательных традиций и инноваций; существенное изменение в номенклатуре учебных дисциплин, в приоритетах выбора и ориентации кафедр и научных программ образовательного учреждения; кардинальная переработка государственных образовательных стандартов, приведение их в соответствие со стратегическими целями и задачами обучения государственных служащих; разработка принципиально новых учебных программ;
2) в организации обучения – меры по ориентации системы организации обучения на фундаментализацию и гуманизацию знаний, методологический и инновационный поиск, индивидуализацию, проблемность обучения, культивирование соответствующих форм (например, кейс-стади (case-study)); осуществление необходимых для этого структурных преобразований в учебных заведениях подготовки государственных служащих; формирование системы инновационной подготовки, переподготовки и повышения квалификации преподавательского состава образовательных учреждений;
3) в технологии обучения – выбор «продвинутых» технологий обучения новой генерации высших управляющих, которые могут взять на себя принятие опережающих стратегических решений; технологизация обучения с акцентом на эффективное решение прикладных проблем, приобретение инновационных навыков и умений государственных служащих; создание эффективной экспериментальной базы образования.

1 См.: Анохин П.К. Опережающее отражение действительности // Вопр. философии. 1962. №2.

2 Действительность – объективная реальность в ее закономерном и случайностном развитии, включающая и «грядущую реальность», конструируемую субъектом.

31Богданов А.А. Тектология: Всеобщая организационная наука: В 2-х т. М., 1989. Т.1 С.207.

4 Смысл социального мониторинга  не в традиционном «отслеживании» социальных процессов, а в исследовании тех процессов сегодня, которые будут доминировать завтра, опережающем выявлении будущих «болевых точек» социума, общества, государства, гражданина, человека. Полагаю, что именно на это надеются социологи, разрабатывающие и реализующие так называемый «индикативный» мониторинг.

Раздел 6. Управление будущим (прорыв в будущее) — Часть 2

Об инновационных требованиях к подготовке
государственных служащих

Инновационные требования к подготовке государственных служащих актуализируют всю систему требований к государственным служащим, приводят ее в соответствие с российской, международной и глобальной ситуациями, новыми стратегиями управления. Данные требования не предполагают подготовку особой группы управляющих-новаторов, которые проводят управленческие эксперименты и осуществляют административные реформы, хотя, в принципе, специальная элитарная подготовка таких людей возможна. И до «утечки мозгов» в этой области дело не дошло. Скорее необходима постановка задачи: как привлечь «мозги» к решению принципиально новых проблем государственного управления и государственной службы. На поверхность политико-управленческого моря вынесло идею «управленческой кадровой инвентаризации» и , возможно, «селекции». И еще один поворот методологической мысли: придет ли в науки об управлении понимание, что они должны развиваться в диалоге между теоретиками и экпериментаторами?

Субъектами инновационных требований выступают:
– граждане России;
– Президент Российской Федерации, другие политические институты;
– высшие институты административного управления на федеральном и региональном уровнях, включая институт управления государственной службой России;
– институты гражданского общества, в том числе – институт предпринимательства, конфессиональные институты;
– институты международного и глобального управления;
– институты экстремального управления (МЧС, специализированные подразделения ФСБ, МВД, пограничной службы и др.);
– институты современной социальной науки;
– институты профессиональной подготовки, переподготовки, повышения квалификации кадров государственного управления.

Первичной клеточкой инновационных требований выступают  инновационные требования к государственным служащим, которые могут получить инструментальное выражение в:
1) директивных и организационно-регламентирующих документах (например: «Послания Президента РФ Федеральному Собранию Российской Федерации», «Государственные требования к минимуму содержания и уровню требований к специалистам для получения дополнительной квалификации «магистр государственного управления» – master of public administration (MPA)»;
2) квалификационных требованиях. Квалификационные требования по соответствующим государственным должностям определены Федеральным законом «О государственной гражданской службе Российской Федерации» (ст. 12. Квалификационные требования к должностям гражданской службы);
3) функциональных требованиях по должности;
4) образовательном продукте деятельности профессиональных образовательных учреждений, готовящих кадры государственного управления и государственной службы;
5) государственных профессиональных образовательных стандартах;
6) требованиях по специальности «Государственное и муниципальное управление», соответствующих учебно-профессиональных программах.
Под качеством профессионального образования в самом общем виде понимается соответствие знаний, умений и навыков, личностных качеств специалистов функциональным требованиям практики.

Отталкиваясь от логики гегелевского понимания образования, определим профессиональное обучение как подъем руководителя ко всеобщему профессиональному опыту и знанию, подтверждаемому «опережающей практикой», и субъективизацию всеобщего профессионального опыта и знания в уникально-единичных формах «Я» и самосознания руководителя. Образование как изменение внутреннего образа, процесс смены результатов профессионального обучения связано с преобразованием субъектов и объектов учебно-образовательного процесса. С синергетической точки зрения образование выступает мощным аттрактором для системы профессионального обучения.

Инновационные требования к государственным служащим детерминированы требованиями (ожиданиями) к системе государственной службы Российской Федерации. Выступая административным институтом реализации функций государства, она обеспечивает организацию, управление, сохранение, упрочение и развитие социума, повышение уровня и качества жизни граждан. Нормативной базой требований являются Федеральный Закон РФ «О системе государственной службы Российской Федерации», Федеральный Закон РФ «О государственной гражданской службе Российской Федерации». По Федеральному Закону РФ «О системе государственной службы Российской Федерации» к основным принципам построения и функционирования системы государственной службы относятся: федерализм; законность; приоритет прав и свобод человека и гражданина, их непосредственное действие, обязательность их признания, соблюдения и защиты; равный доступ граждан к государственной службе; единство правовых и организационных основ государственной службы; взаимосвязь государственной службы и муниципальной службы; открытость государственной службы и ее доступность общественному контролю, объективное информирование общества о деятельности государственных служащих; профессионализм и компетентность государственных служащих; защита государственных служащих от неправомерного вмешательства в их профессиональную служебную деятельность как государственных органов и должностных лиц, так и физических и юридических лиц.

В контексте функционирования и развития системы государственной службы решается ряд задач:
– познавательно-оценочная. Основа для интегральной оценки возникающей управленческой ситуации в условиях встречи социальной системы со стратегической неожиданностью;
– организационно-управленческая. Опора в реализации управленческих решений, оперативном планировании с учетом антикризисных стратегий развития;
– перспективно-прогнозная. Формирование (разработка) вариантов необходимой корректировки действующих антикризисных стратегий и обоснование новых (стратегий) с учетом предвидения вызовов Среды, вероятного будущего, возможных альтернативных ситуаций. Социальная опережающая диагностика, выявляя экстремальные стадии жизненного цикла системы и возможные их последствия, сама претерпевает существенные изменения в форме, содержании и алгоритмах диагностического исследования.

Требования конкретизируются в структуре социальной задачи. Она включает:
1) объективные основы задачи (необходимость, потребности, интерес);
2) формы ее выражения (норма, долг, миссия, призвание, обязанности, обязательство, принцип-задача, закон-задача, закон-функция, задача-решение, проблема, цель, идеал);
3) управленческие средства фиксации задач (управленческое решение, директива, постановление, декрет, команда, лозунг, планы и т.д.);
4) возникновение и осуществление задач и их условия;
5) требования;
6) сферы существования;
7) носители (постановщики и исполнители);
8) масштабы, объемы;
9) стабильность и динамичность;
10) типы;
11) новизну, оригинальность;
12) сложности;
13) трудности;
14) регулятивные функции;
15) сроки;
16) темпы;
17) способы, методы формирования и реализации задач;
18) деятельность людей по осуществлению задач;
19) мотивы и стимулы;
20) результаты деятельности1.

Инновационные требования к государственным служащим охватывают все виды профессионально-управленческого знания:
– структурно-функциональное и процессное знание (как стоится, функционирует и развивается система управления);
– субъектное знание (знание об управляющих системах);
– объектное знание (знание состояния и специфики развития объекта управления);
– знание о целях и методах инновационного управления;
– знание о людях управления (самоменеджмент, личная тектология руководителя);
– знание синергетических взаимодействий (управления и самоорганизации, стохастических, когерентных диссипативных процессов).

Структура социальной задачи разработана В.И. Куценко.

Раздел 6. Управление будущим (прорыв в будущее) — Часть 3

Метод преодоления подобных затруднений – опережающее профессиональное обучение руководителей, то есть обучение, основанное на новых смыслах миропонимания, культуры и образования, соответствующих нелинейному миру в его нарастающей сложности и неопределенности. Тем самым профессиональное обучение руководителей, ориентированное не «на вчера», а «на непредсказуемое завтра», меняет смысл образования, всю иерархию его содержательных компонентов.

Сегодня нужны новые смыслы образования или точнее – радикальное переосмысление прежних смыслов. «Готовы ли мы к этому? Достаточно ли хорошо устроена наша система образования?», – ставил вопросы В.В. Налимов. Аналогичный вывод относительно культуры сделал Н.Н. Моисеев. Предупреждая о грядущих природных и социальных катаклизмах, он подчеркивал, что наука способна разработать те или иные способы воздействия, но люди могут не захотеть этим воспользоваться. Проблему может решить культура и нравственность, но для этого необходимы более глубокая моральная перестройка самого духа и смысла человеческой культуры, обретение нового смысла существования1. Разделяя опасения Н.Н. Моисеева, понимая, что человек «оказался под вопросом», В.С. Степин полагает: нужен поиск базисных ценностей нового типа как основы нового цивилизационного развития. Постиндустриальная цивилизация – прорыв к новым ценностям. К ним, в частности, он относит устойчивое развитие как ценность, отношение к Природе как биосфере, то есть живому организму, освоение сложных исторически развивающихся систем, этизацию деятельности. Необходимо преодолеть мифы традиционных ценностей, отслеживать точки роста новых ценностей.
Хотелось бы поддержать вектор поиска новых смыслов культуры и образования как глубинных смыслов, чем собственно и отличается философское осмысление мира. Возможно, здесь кроется одна из тех загадок, без решения которых любые учебно-педагогические усилия бывают обречены на неудачу.

Основным вектором в получении образовательного продукта опережающего профессионального обучения может стать развитие профессионального управленческого потенциала государственного и муниципального служащего в условиях вызовов и угроз XXI века. В процессе специализированного управленческого воздействия человеческий ресурс, по мере его включения в реальные процессы государственного управления, становится профессионально-интеллектуальным потенциалом. Тем самым создаются условия для разрешения противоречия между ростом профессионализации управленческой деятельности и отсутствием опережающего характера профессионального образования по отношению к практике. Общим основанием опережающего образовательного проекта выступает культура, социокультурный контекст, «опережающее мышление».

В модели опережающего обучения знания, умения, навыки обретают новое содержание: концептуальное, упреждающее, конструктивно-организующее знание; умения,  обеспечивающие выживаемость, функционирование и развитие социальной системы (института, организации) в экстремальных условиях, в том числе – умение работать в команде и самостоятельно; навыки антикризисного управления, оперативно актуализируемые, в том числе нетрадиционно-технологические, инструментально-операциональные. Опережающее профессиональное образование, являясь ответом на новые вызовы и угрозы, становясь высококонкурентоспособным, тем не менее не предполагает его безоговорочного перевода в рыночное состояние.
Названные компоненты образуют основу потенциала развития и саморазвития человека управляющего, «мыслящего глобально, действующего локально», уверенно чувствующего себя в реальном социальном времени и пространстве. Проактивному государственному деятелю, технологии управления будущим необходимы высокая социальная ответственность, выработка способности к критическому суждению, ориентация в новых условиях, быстрое определение новых связей в стремительно меняющейся действительности. И чем стремительнее скорость перемен, тем больше внимания необходимо уделить распознаванию модели будущих событий. «Привычка опережать события, – подчеркивает в этом контексте Э. Тоффлер, – гораздо важнее специфических битов упреждающей информации»2.

В содержании образовательного продукта в данном контексте преобладают: преобразующий интеллект, круто замешанный проактивностью и ответственностью за качество собственной жизнедеятельности на любом витке карьеры руководителя; развитая профессиональная культура; личностно-ориентированное образование (индивидуальная образовательная траектория); социально-значимые ценностные ориентации, миропонимание субъекта управления в эмерджентном мире; нормы и принципы служебного поведения государственных и муниципальных служащих в инновационной социокультурной управленческой среде; способность меж и транс-дисциплинарно мыслить и нестандартно действовать. Фундаментальная основа проактивности – это осознанная потребность обеспечения устойчивости динамического, социального и индивидуального развития, способность ее реализации в условиях перемен, неопределенности, которые несет будущее.

Приобретают значимость параметры конкурсного отбора участников Президентской программы подготовки кадров: профессиональный уровень, уровень понимания специалистом целей и задач подготовки в программе; поведенческие критерии (инновационная направленность и активность; предпринимательский, менеджерский и творческий потенциал; стремление к профессиональному развитию).

Сегодня, в начале XXI века, уместно напомнить, что еще в начале века XX–го получила поддержку и признание одна из прорывных идей об образовании, «которое не только дает знания, но и экономизирует силу человека при достижении практической цели, сообщая ему  большую подвижность и сообразительность, а делу большую целесообразность» (И.П. Скворцов). Возрастают требования к объему, сложности и качеству работы государственного служащего.

Прагматический вывод, вытекающий из концепции опережающего профессионального образования: государственные руководители вынуждены и обязаны опережать других людей в видении проблем, способов и технологий их решения, прогнозе рисков, опасности и потерь, то есть опережать время и брать ответственность на себя, быть реальным лидером в системе государственного управления, лидером перемен, заставляющих настоящее работать на будущее.

Кадровый корпус на языке науки (социологии государственной службы, теории государственной службы, социального управления, управления персоналом, других научных дисциплин) выступает как профессиональный кадровый институт государственной службы.

Институциальный подход к государственной службе и ее основному компоненту – кадрам – дает основания для инновационного переосмысления требований к ним. Логику требований в данном контексте задает разработанная автором социологическая матрица понимания профессионального кадрового института государственной службы (см. схему 1).

Cхема 1.
Социологическая матрица понимания профессионального кадрового института государственной службы

 

Исходя из слабой предсказуемости поведения сложных систем (Г. Николис, И. Пригожин, Э. Морен), к которым вполне может быть отнесен профессиональный кадровый институт государственной службы, научная разработка методологии специального анализа кадрового корпуса, включая анализ кадрового резерва, становится актуальной проблемой. В свою очередь, инновационные требования к государственным служащим получают новое звучание, смыслы, переходят на качественно новый уровень: инновационные требования к профессиональному кадровому институту государственной службы.

1 См.: Моисеев Н.Н. Расставание с простотой. С. 347.

2 Тоффлер Э. Шок будущего. М., 2001. С. 456.

Раздел 6. Управление будущим (прорыв в будущее) — Часть 4

В России назревает кадровая революция: кадры государственного политического и административного управления должны научиться перспективно и масштабно мыслить и действовать. Тенденция роста инновационности данной деятельности стала социальным фактом. Ст. 17 Федерального закона «О государственной гражданской службе Российской Федерации» устанавливает запреты, связанные с гражданской службой; ст. 18 – требования к служебному поведению гражданского служащего.

Если рассматривать инновационные требования к институту кадрового резерва, включая внутренний резерв кадров и внешний резерв кадров государственной службы, то социологическая матрица инновационных требований к институту работает и здесь, однако каждая группа требований наполняется новым содержанием. Кроме того, появляются новые смысловые параметры. Например, актуализация резерва, систематизация и качественное обновление работы с резервом, новая кадровая номенклатура, мониторинг профессионально-интеллектуального пространства кадрового резерва.

Этот путь содержит в себе «в снятом виде» требования к кадровому резерву как специально-сформированной на основе индивидуального отбора и комплексной оценки подготовленности к исполнению должностных обязанностей группе работников, прошедшей специальную подготовку, обладающей необходимыми профессиональными, личностными и морально-этическими качествами для исполнения более сложных функций служебной деятельности1.

Ключевая проблема работы с институтом кадрового резерва – управление его профессионально-интеллектуальным потенциалом в реальном социальном времени и пространстве будущего. Это, прежде всего, есть систематический процесс создания, использования и развития инновационных технологий преобразования индивидуальных знаний и опыта лиц, включенных в институт резерва, в профессиональную управленческую деятельность структур государственной власти и управления, адекватную требованиям времени, новым стратегиям развития государства и общества. В конечном итоге ─ это перевод инновационных знаний, умений, навыков в процессы (устойчивое развитие, снижение уровня безработицы, преступности, коррумпированности власти, духовное возрождение и др.), услуги (личная безопасность, современный общественный транспорт, качественные образовательные услуги, эффективное медицинское обслуживание, коммунальные услуги и др.), состояния (социальный порядок, стабильность внешних связей, высокая культура организаций, достойный уровень и качество жизни граждан, социально-профессиональная занятость и др.).

Существенной особенностью управления профессионально-интеллектуальным потенциалом, влияющей на содержание  и уровень требований к кадровому резерву, выступает его виртуализация – снижение авторитета объективного знания, повышение авторитета конвенциального знания, переход от диалога к полилогу, выяснению истины, приводящему к уравниванию статусов, размывание границ тезаурусов и плюрализм концептуальных пространств, повышение дискурсивности знания (А.И. Каптерев); беспорядок сохраняется в любой организации в виртуальном состоянии, может в ней актуализироваться, проявиться (Э. Морен). Да и ученым не мешает чаще спрашивать граждан, их руководителей: в какой форме, в каком виде научной информации нуждаются люди и организации, в том числе – в зоне риска, в проблемных регионах? Неплохо бы узнать, кстати, мнение молодежи ХХI века о вчера, сегодня и завтра.

Непременным условием деятельности успешной организации, выработанной управленческой практикой, ее действенным механизмом является избавленная от излишней идеологизации кадровая номенклатура.

Восстановление утраченной системы работы с кадровым резервом, ее обновление в новых условиях становится неотложной задачей в спектре коренных проблем опережающей профессиональной подготовки кадров государственного управления.
В результате опережающего отражения социальной действительности конструируется новая социальная реальность.

О новом взгляде на мир говорит Э. Ласло, виднейший специалист в области системных исследований, ректор Венской академии футурологии: мы перестаем смотреть на явления, на вещи или объекты, которые требуется описывать такими, какими они есть. Вместо этого мы описываем явления в терминах того, какими они будут. Тогда, добавим, и управление рассматривается как организация совместных действий, в которых, прежде всего, «прогнозируется будущий результат». Самоорганизующееся общество может устойчиво существовать, если каждый его член ведет себя так, как если бы он – в меру своих возможностей – был ответственен за целое (Х. Ионас, Г. Хакен), необходим «расширенный социальный порядок» (Ф. фон Хайек). Возникает новая научная проблема: управление как конструирование социальной реальности.

1 См.: Атаманчук С.Г., Матирко В.И. Государственная служба: кадровый потенциал. Учеб. пособ. М., 2001. С. 66.

Раздел 6. Управление будущим (прорыв в будущее) — Часть 5

Мышление, ориентированное на будущее,
по Е.Н. Князевой, С.П. Курдюмову
1
(ключевые характеристики)

  • изучение множественных возможностей будущего развития, альтернативного будущего, точнее, альтернативных перспектив (alternative futures)
  • ориентация не только на желаемое, но также и на достижимое будущее. Надо отказаться от попыток достигнуть недостижимого, невозможного в принципе, того, что не соответствует внутренним потенциям соответствующей сложной системы
  • понимание горизонта нашего видения будущего. Неизбежные неопределенности и неустранимые хаотические элементы, имеющиеся «странные аттракторы» делают будущее принципиально невычислимым и открытым для нас, причем эти неопределенности обусловлены самой природой сложного мира, в котором мы живем
  • развитие холистического2 мышления, понимание широкого, или даже глобального, контекста всякой исследуемой проблемы, то есть умение контекстуализировать знание, а также понимание общих законов интеграции, коэволюции и взаимосогласованного устойчивого развития различных сложных структур в мире
  • осознание возможности касания неограниченно отдаленного от нас (абсолютного) будущего сложной организации в ходе нашей сегодняшней активности

И приходишь к выводу: управлять будущим – значит опережать время, наполняя его новыми смыслами и значениями и конструировать пространство как новую социальную реальность, имеющую приоритетную ценность для человека, следовательно и для государства и общества. В технологии управления будущим — обозначим проблему смыслов конструирования социальной реальности. Авторы радикального конструктивизма (Х. фон Ферстер, У. Матурана, Ф.Варела), полагают, что «человек является существом, которое целенаправленно конструирует действительность», следовательно:

  • конструировать — значит целенаправленно различать;
  • конструирование порождает когерентный, взаимосогласованный мир;
  • конструирование есть безграничный, рекурсивный3 процесс;
  • конструирующий человек и конструируемый им мир составляют процессуальное единство;
  • конструирование есть процесс, порождающий континуальность4 и циклическую причинность;
  • конструирование – это индивидуальная, узаконивающая саму себя деятельность.

Конструирование социальной реальности означает, что человек как субъект управления берет на себя весь груз ответственности за получаемый результат5.
Теория конструирования социальной реальности П. Бергера и Т. Лукмана также сориентирована на преобразование социальной действительности, ее оптимизацию, обеспечение стабильности. Добавлю, что социальная реальность отличается от социальной действительности тем, что в ней содержится также и возможное. Однако, вернемся к идеям П. Бергера и Т. Лукмана. Анализировать процессы социального конструирования реальности должна социология знания. У Маркса берет свое происхождение основное положение социологии знания о том, что социальное бытие определяет человеческое сознание. И главный для социологической теории вопрос может быть поставлен следующим образом: каким образом субъективные значения становятся объективной фактичностью? По логике воззрений указанных авторов общество представляется одновременно как объективная и субъективная реальность.

Следовательно, приобретают особое значение как институциализация, легитимация, так и интернализация (социализация), идентичность, пространственные и временные структуры, имеющие социальное измерение. Социальная реальность строится при помощи институтов коммуникативного действия, социальной интеракции6. Замечу, что еще Н. Винер рассматривал устойчивость и научение как две формы коммуникативного поведения7.

Управление будущим просматривается в опоре на те нынешние зарождающиеся тенденции, которые будут доминировать завтра; в учете нынешних доминирующих мировых тенденций; в формировании тех ценностей, идеалов, духовных ориентиров, поддержка которых сегодня определит их как будущую социальную реальность; в развитии лучших отечественных традиций и опыта как основу завтрашних действий; в инновационной ориентации государственного управления и социальной самоорганизации; в использовании возможностей социального предвидения, прогнозирования и эксперимента, социального планирования, программирования, проектирования и конструирования социальной реальности.
Таким образом, управление будущим как практическая проблема подтверждает реальность идеи успешного прорыва России в будущее на основе социально-инновационной ориентации государственного управления. И само будущее представляется, прежде всего, как будущее социальное время и социальное пространство жизнедеятельности, управления и социальной самоорганизации.

1 См.: Князева Е.Н., Курдюмов С.П. Основания синергетики. Режимы с обострением, самоорганизация, темпомиры. СПб., 2002.

2 Холистическое – целостное мышление.

3 Рекурсивный (от лат recursion – круговорот), управленческое возрождение, некий результат «кольцевой причинности».

4 Континуальность – непрерывность.

5 См.: Управление: социально-философские проблемы методологии и практики. С. 129.

6 См.: Бергер П., Лукман П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. – М., 1995; Култыгин В.П. Теория конструирования социальной реальности Лукмана и Бергера // Современные зарубежные социологические тенденции. М., 2000. С. 109 – 115.

7 См.: Винер Н. Человек управляющий.  СПб, 2001. С. 44.

Раздел 7. Управление социальным временем / пространством

Время — парадоксально, оно зависит от социальных явлений.
И. Пригожин

Подобная, также инновационная, постановка проблемы естественно требует системного и обстоятельного рассмотрения, поиска необходимых аргументов, исходных методологических оснований. Как раз на последнем мы и сосредоточим свое внимание.

Мудрость в эпоху перемен начинается с понимания, что нельзя упустить время. Но как и во имя чего? Не урвать же что-нибудь, не схватить куш, пока другие медленно соображают.
Социальное время – атрибутивная форма бытия социальной материи; социально ценностная характеристика времени, его наполненность социальными смыслами и значениями, ускорениями, социальными возможностями и стандартами; время человеческого бытия и становления, «осознанная процессуальность социальной жизни» (М.А. Можейко), «осевое» время (К. Ясперс); динамика (последовательность) развертывания социального процесса, его фаз и этапов, смены событий; переживание событий «за спиной у человечества» (не прямая линия детерминированной событийности, уходящая за горизонт прошлого, а «пространство» случайным образом реализованных альтернатив) (В.С. Капустин). Сказывается на определении социальной миссии организаций, содержании смысла и качества жизни граждан. Всегда существует опасность угодить в «безвременье», в смуты и развалы государств, тяжким бременем ложащихся на судьбы людей.

Социальное время – «это некоторая конструкция и, следовательно, несет некую этическую ответственность»; «проблема времени всегда привлекала нас, и мы всегда были убеждены в том, что происхождение необратимости коренится в проблеме неустойчивости» (И. Пригожин, И. Стенгерс).

Чтобы понять интерес Ильи Пригожина к переосмыслению времени, достаточно обратиться к его собственной биографии. В 1921-м году отец, Рувим Пригожин, – директор, еще недавно собственного, лакокрасочного завода в Москве – покидает с семьей (Илье, сыну, 4 года) Россию и поселяется в Германии. Позже Илья учится на химико-физическом отделении университета, в 1940-м оканчивает университет. Он застает фашизм, тайно преподает в университете Бельгии, закрытом немцами. В 1943-м Илья Романович с женой попадает в концлагерь, откуда их выкупили. «Все это создавало во мне чувство нестабильности. Жизнь – это совпадение случайностей, – скажет он позже, – а моя жизнь в науке началась с неравновесности».  А Жан-Поль Сартр, основатель французской ветви экзистенциализма, который также был в немецком плену и по справке о состоянии здоровья был отпущен из лагеря, заявил: «Мир полон случайностей и абсурда», «Человек несет ответственность и за судьбы других. Ад — это другие» («Бытие и ничто»). В 30 лет И. Пригожин – профессор, в 45 – директор института физики и химии в Брюсселе; в 1977 году – получает Нобелевскую премию за вклад в термодинамику и диссипативные структуры. В 1956 году он впервые приезжает в Москву: ему 40 лет, он снова в другой стране, где его не очень понимают даже родственники. Было еще несколько приездов: с братом Владимиром он встретился лишь в 1992 году. Накануне, в 1991-м, в журнале «Вопросы философии» публикуется его статья «Философия нестабильности». В универсуме, – пишет он, – мы имеем дело с диссипативным процессом, который творит беспорядок и создает порядок одновременно. И мы не можем полностью контролировать социальные процессы.

Модели И. Пригожина, в которых светятся самоорганизация, текучие, зыбкие процессы, из хаотического движения может возникнуть порядок, случай определяет бифуркацию, работают во многих науках, лежат в основаниях социосинергетики. Вновь и вновь обращаясь к проблеме времени, И. Пригожин отмечает его парадоксальность, зависимость от социальных явлений. У египтян нет беспокойства по поводу времени, оно есть всегда, – подчеркивает он. – У древне-американских цивилизаций время умирает, оно требует жертвы. Однако для нас, самих себя, нет возраста, так как мы творим. Я был счастливым, – добавляет мыслитель в одном из интервью. Представляется, что в этом бурном потоке его жизни легче воспринимается идея необходимости переосмысления времени, направленности, то есть «стрелы времени».

И вновь встает вопрос, о котором говорил И. Пригожин, обращаясь к мыслительному творчеству Августина Блаженного (Что такое время? Когда надо сказать, что это – я встаю в тупик). Отвечает ли сам Пригожин на этот же вопрос? Судить об этом теперь приходиться нам, его читателям. И один из них, Элвин Тоффлер, в своем предисловии к первому изданию на русском языке «Порядка из хаоса. Нового диалога человека с природой» Ильи Пригожина и Изабеллы Стенгерс отмечает, что лучшие годы своей жизни Пригожин посвятил восстановлению целого из составных частей, а книгу нужно рассматривать как символ происходящих в наше время исторических преобразований в науке. Энтропия при определенных условиях становится прародительницей порядка, а социальные изменения, социальные взаимодействия в неравновесных условиях обладают темпоральностью – повышенной чувствительностью к «ходу времени», зависимостью от времени.

Не могу удержаться, сделаю еще один небольшой комментарий. Много лет назад в аспирантуре Академии общественных наук, в спецхране, автор прочитал «Футурошок» Э. Тоффлера, обращенный к Америке: нарастает фрагментарность жизни, теряем друзей, появляется боязнь перемен… И тогда, в 1971-м, я это точно помню, появилась мысль: так это же все и про нас, о будущем и России! И сегодня, в новые времена, для понимания времени состояний, времени событий, времени кризисов, временной симметрии и асимметрии, через тоффлеровский «Шок будущего», «Расставание с простотой» Никиты Моисеева, «стрелу времени» Пригожина в «Порядке из хаоса. Новом диалоге человека с природой» я «пропускаю» всех своих аспирантов, докторантов, соискателей ученых степеней. А Э. Тоффлер, между прочим, убедительно показывает, как можно приоткрыть наше будущее и оценить общий уровень перемен, ждущих впереди, периодически составляя «Прогноз времени и эмоций», опираясь на паттерны изменений и способ распределения времени, определяющего темпы перемен.
Итак, сегодня происходит переосмысление времени, осмысление его необратимости («стрелы времени»), «сжатие исторического времени», показывающее, как происходит изменение масштаба человека (С.П. Капица), то есть изменяются способ жизни человека, его идеология, ценности, распадаются многие социальные структуры.

Время, по Э. Дюркгейму, может нарушить равновесие, которое стремится установиться, и создать новые условия существования, к которым человек способен приспособиться, только изменяясь. Между тем, по Э. Тоффлеру, существует предел новизны, который любой индивидуум или группа могут усвоить за короткий отрезок времени вне зависимости от того, насколько хорошо интегрированным может быть целое… У нас нет «целостного паттерна» для адаптации…Мы, может быть, приближаемся к верхней границе пределов адаптации, и, ни одно из предшествующих поколений не сталкивалось с таким испытанием1.

Возможные характеристики социального времени: время выбора и принятия решений; время культуры, инициативы и ответственности; время событий («сеять и собирать камни»). К его параметрам относится бюджет времени – система социальных показателей, характеризующая распределение времени по видам и качеству его использования. Единица социального времени — «расстояние между двумя событиями»2. Социальное время дополняет собственное время индивида, личности.
Существенно, что А.С. Панарин, основываясь на опыте глобального политического прогнозирования, выдвигает принцип дискретности пространства-времени, означающий, что в точках бифуркации образуются предпосылки качественно новых состояний, дающих иное будущее. Социальное время существует как прошлое, настоящее и будущее, характеризует последовательность социальных действий, деятельности социальных субъектов; выступает как мера социальной жизнедеятельности; находится в неразрывном единстве с социальным пространством. «Распалась связь времен» – эта известная фраза сегодня приобретает и новый, пространственно-временной смысл.

1 См.: Тоффлер Э. Шок будущего. М., 2001. С. 404.

2 Пригожин А.И. Методы развития организаций. С. 457.

Раздел 7. Управление социальным временем / пространством — Часть 2

Рассуждая о системном подходе, В.И. Аршинов полагает, что синергетика придает системному подходу новое качество темпоральности как коммуникативной, кольцевой взаимосвязи многообразия различных времен1.

Следовательно, темпоральность – вовлеченность систем в процессы времени, чувствительность системы ко времени, является важнейшим фактором современной социальной организации и самоорганизации, социального, в том числе государственного, управления. Социальное время в социальном сознании выступает как смыслы и ценности, оценка процессов и структурных преобразований, пронизывает и наполняет реальную жизнь человека в сообществе, институте, организации. Человечество во времени переходит в качественно иное состояние: как человеку и его институтам найти свое место в этой жизни? Каковы возможности социально-временной адаптации, и есть ли пределы в ней?

Социальное пространство – атрибутивная форма существования и развития социально организованной материи (общества, государства, социума в целом), характеризует протяженность, плотность и структуру социальной формы движения материи (В.Г. Виноградский); со-бытие, сосуществование социальных явлений и процессов; социально ценностная характеристика пространства, распределение социальных возможностей в зависимости от расположения территориальных образований, предприятий и организаций, удовлетворяющих социальные потребности граждан. Социальное пространство по смыслу находится очень близко к понятию «система отношений», то есть к пониманию общества. Социальное пространство в значительной мере определяется типом государства, степенью развитости общества и социального рынка.
Возникновение и развитие социального пространства, находящегося в неразрывном единстве с социальным временем (социальное время/пространство), всецело связано с деятельностью социального субъекта.

Развивая концепцию социального пространства П. Сорокина, П. Бурдье2 использовал ее как методологическое средство при рассмотрении событийного ряда, выделял пространство экономическое, политическое, символическое, каждое из которых подразделяется на поля властного взаимодействия. Иначе говоря, анализируется структура социального пространства, социальное пространство гражданского общества. Встает проблема управления социальным пространством, освоения социального пространства. К примеру, путешествие перемещает нас одновременно в пространстве и во времени, в понимании смысла и полноты собственной жизни в меняющемся, бесконечно открытом мире.

Разновидностью социального пространства, его существенной характеристикой выступает социокультурное пространство – последовательность и одновременность состояний системы культуры, каждое из которых имеет потенциальную возможность привести либо к определенному аттрактору (той магистральной линии развития, силе притяжения которой подчиняются все другие траектории развития), либо составить мозаичную картину «бесцельных флуктуаций» (О.Н. Астафьева)3. О.Н. Астафьева ставит и вопрос о сохранении целостности социокультурного пространства. Результатом трансформации целостности выступает смена форм взаимодействия, изменения культурных паттернов. В социокультурном пространстве, по П. Сорокину, истинной реальностью-ценностью выступает «неопределенное многообразие».

Информационное взаимодействие социальных систем всех типов, социальных общностей и индивидов характеризует социально-информационное пространство, включающее создание общего информационного поля. Одновременно возникает медиапространство, Интернет-пространство, пространство виртуальное, «разбегающееся», зачастую «иллюзорное», криминализируемое, включаемое в деятельность бизнес-структур, однако не менее привлекательное для многих, чем реальное социальное пространство. Слияние в единое целое телевидения, телефонии и Интернета, персональное телевидение (двусторонняя связь между производителем программ и телезрителем) изменяют все информационное поле вокруг человека (В.С. Егоров). По мнению К.К. Колина, среди наиболее опасных угроз для российской культуры – многоплановая агрессия стран Запада и ближнего зарубежья в отношении русского языка и русскоязычного информационного пространства, которое быстро сокращается. При этом деформируется также и исторически сложившееся пространство российской культуры в мировом сообществе. И приходит прозрение. В том числе под влиянием многих «наездов» на русский язык и литературу на Украине — во времена подготовки «оранжевой революции», в Эстонии – в период попыток реставрации неонацистских проявлений…Русский язык и русская литература — «государственно-образующий фактор» (В.В. Путин). В этом ряду — и отечественная история. После того, как усилиями реформаторов Россия походит на страну с непредсказуемым прошлым, стало необходимым и обретение интеллектуального исторического суверенитета. Граждане не хотят терять свои собственные корни, приглядываясь к соседям, ближним и дальним, привыкли жить своим умом в собственном социокультурном времени и пространстве.

Наконец, реальная протяженность территории, на которую распространяется исторически обусловленная политическая система или осуществляется ее политическое влияние, представляет собой политическое пространство. Примечательно, что мэр Москвы Ю.М. Лужков, говоря о результатах Саммита восьмерки 2006 года в Санкт-Петербурге, о существенном продвижении в векторе развития России в мировых процессах, полагает, тем не менее, что на Западе есть ощущение «непонятности огромных пространств» в России.
Обратимся к существенной части социального пространства – социально- инновационной среде. Определим вначале, прежде всего, что среда — это часть объективного и субъективного мира, среда субъекта деятельности (жизнедеятельности) («Я среди…»): гражданина, руководителя, менеджера, государственного чиновника, политического деятеля; института организации и управления; субъектов общественного движения, самоорганизации. В глобальном масштабе социальная среда варьируется от планетарной до региональной, местной и среды организации; существенной остается традиционная классификация среды:  природная и социальная; земная и космическая; социобиотехносферная; ноосфера (разумная среда); среда обитания; гуманитарная; социально-политическая, социально-экономическая, духовно-культурная, языковая, научная, интеллектуальная, социально-психологическая, технологическая, экологическая, конкурентная.

Среда – это континуум (встречное движение) институтов, социальных сборок, полей взаимодействий и отношений в определенном времени/пространстве, непосредственное, прямое или опосредованное окружение социального субъекта, в котором осуществляется сама деятельность — государственное и муниципальное управление, бизнес управление, конфессиональное и иное управление, самоуправление, социальная организация и самоорганизация. Таким образом, средой для инновационной деятельности выступает и общая система социальной деятельности, в том числе – политической и административной. В этом контексте вывод: государственное реформирование как форма инновационной деятельности осуществляется в определенной среде, от которой напрямую зависят легитимизация, ход, результаты и последствия инновационной деятельности. По аналогии со средой обитания, природной и технологической окружающей средой, среда государственных реформ характеризуется структурной целостностью/ разорванностью, сбалансированностью/ несбалансированностью, естественным развитием/ социальными мутациями, другими, в том числе весьма специфическими, характеристиками.

1 См.: Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. С. 64.

2 См.: Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть // Начала. М., 1994.

3 См. Астафьева О.Н. Синергетический подход к исследованию социокультурных процессов: возможности и пределы. М., 2002.

Раздел 7. Управление социальным временем / пространством — Часть 3

Деятельностную основу инновационной среды показывает схема  2.

Схема 2.
Структура среды инновационного действия

Итак, социально-инновационная среда государственных реформ есть социальная реальность, представляющая собой совокупность внешних воздействий, под которыми находится управляющая  система, но взятых именно по отношению к ней («блуждающее» поле социальных взаимодействий).

К системообразующим компонентам среды прямого государственного инновационного воздействия относятся: политико-управленческая среда; административно-управленческая среда.
К основным компонентам среды косвенного (опосредованного) государственного инновационного  воздействия в российском социуме относятся: среда социальной самоорганизации; муниципально- управленческая среда; среда бизнес- управления; среда конфессионального управления; среда внешних воздействий.

В концептуальном аспекте социально-инновационная среда «блуждает» (В.С. Егоров) в социальном времени (социальное качество времени, смыслы и значения, направленность, ускорения, неустойчивость, смена, «сжатие» исторического времени, социально-временная адаптация, опережение во времени, время объективное и субъективное) и социальном пространстве (поле социальных взаимодействий, отношений, социального сознания, то есть система социальных полей). Следовательно, появляются феномены: а) времени перемен, безвременья, социального «акме», социальных темпов, темпомиров, ритмов, алгоритмов, б) подпространств, социальных полей, социальных позиций, социальных смыслов, искривленности социального пространства, социальных «воронок» («черных дыр»).
Определим основные типы инновационной среды (косвенные факторы инновационной деятельности) государственного реформирования:

  • среда эксперимента и внедрения инновации: поддержка, неприятие и сопротивление государственно-управленческим нововведениям;
  • контактная среда: альтернативная и иная инновационная деятельность других субъектов инновационной деятельности, включая инновации, отвечающие интересам отдельных лиц и социальных групп вопреки коренным интересам и потребностям большинства граждан государства и институтов общества, а также – псевдоинновации;
  • равновесная, неравновесная, сильно неравновесная среда:  спонтанная социальная организация, самоорганизация, дезорганизация, характеризуемые взаимными переходами состояний, рождением новых структур, институтов организации и управления;
  • среда крушения стереотипов и надежд: разрушение традиционной управленческой деятельности, воспринимаемой гражданами как более или менее (в достаточной мере) оправданная, эффективная;
  • разнонаправленные тенденции по отношению к инновациям внутренней среды институтов государственного управления: организационной культуры, корпоративной культуры, профессиональной культуры.

Представленные методологические суждения относительно инновационно- управленческой среды, на мой взгляд, дают некоторые основания для понимания проблем ее диагностики, осмысления приоритетов и прикладных методов исследования социально-инновационной среды, определяющих, в свою очередь, критерии (качественные признаки) и показатели (индикаторы) состояния и динамики среды в процессе государственных реформ.

Таким образом, социально-инновационная среда, развивающаяся по своим собственным законам как естественный социальный процесс, подвергается и специализированному воздействию субъекта инновационной деятельности. Методология управления социально-инновационной средой включает: диагностику среды; формирование оптимального способа инновационной деятельности (резонансного воздействия); проектирование, конструирование и корректировку инновационной среды; определение зон повышенного риска и управление рисками для среды инновационного действия. Оптимальный способ инновационной деятельности (доминирующий фактор), формирующий среду — единство самой государственно- инновационной деятельности, инновационных отношений, возникающих в деятельности, инновационного сознания как осознания инновационной деятельности и инновационных отношений.

Однако, не заблудилась ли «блуждающая» среда в меняющемся мире? Идет ли сам мир к лучшему, например, к единству или единству многообразия? А к чему идем мы, каждый из нас? Что происходит с нашими руководителями? Среда заметно меняется, но меняется ли и она к лучшему? Вспомним горький юмор законов Мэрфи: если эксперимент удался, значит что-то здесь не так; когда дела идут хорошо, что-то должно случиться в самом ближайшем будущем; неважно, что что-то идет неправильно. Возможно, это хорошо выглядит; если существует два или более способов сделать что-либо, причем использование одного из них ведет к катастрофе, то кто-нибудь изберет именно этот способ. Можно ли легитимно менять условия, в которых мы живем, работаем, сомневаемся и верим? И не изменяться нельзя – вот в чем трагедия, и тайна, и последняя надежда.

Обратим внимание: выявление смыслов, структуры и взаимосвязи, детерминаций социального времени и социального пространства может стать основанием идеи управления социальным временем/пространством как основного механизма управления будущим. И это не несбыточная фантазия, если вдуматься в реальную структуру социального пространства и социального времени. Недаром сегодня единое экономическое пространство в структуре СНГ, новых объединений и союзов рассматривается как ценность постсоветского пространства миллионами людей, оказавшихся в нем вопреки своей воле. Сужается русско-язычное пространство, впрочем и литературное тоже; напротив, расширяются интернет-пространство, криминальное пространство. Разнонаправленные тенденции лихорадят виртуальное и образовательное пространство России. Граждане беспокоятся о «благоустройстве своего жизненного пространства»: печальный опыт обманутых московских вкладчиков в приобретении жилья показывает нарастание спонтанных протестных движений в этой области жизни, а также значимость феномена «благоустройство» как способа управления социальным пространством.

С другой стороны, социологи как социальный факт отмечают, что огромные социальные группы в одной стране живут в разном социальном времени: в Москве – одно, в Нальчике – другое; в городе и деревне – разные времена; молодежь и пенсионеры «переживают» свое социальное время; похоже, что социальное время богатеющих богатых и беднеющих бедных даже не пересекается. Во всем этом – угроза для устойчивого развития страны, с которой связывают надежды и многие миллионы жителей земного шара. Одновременно люди живут в определенном социальном пространстве, а когда его покидают (например, бывшие военнослужащие и члены их семей), – что с ними происходит, как идет в новых условиях процесс социальной адаптации? И вновь звучат идеи Т. Парсонса и Р. Мертона о моделях социальной адаптации.

Раздел 7. Управление социальным временем / пространством — Часть 4

Время и пространство имеют границы и безграничны одновременно; они подвержены воздействию и развиваются по своим собственным законам. И сами паттерны социального развития выступают как «пространственно- временная определенность развития» (В.С. Капустин).

Итак, мы живем в континууме (динамичной системе систем) социальных времен и социальных пространств, «схваченном» некоей единой смысловой и ценностной сетью, возможно и единой «пространственно-временной судьбой», ритмикой социального времени/пространства. Указанные факты проливают свет на возможность включения феномена социальное время/пространство в реальный контекст государственного и муниципального управления, других видов и форм социального управления. Новое звучание приобретают не только национальные программы и приоритеты, другие общероссийские проекты, законотворческие акты, законы и нормативы, но и региональные, а также местные действия, решения, законотворчество, принципы и нормы социальной самоорганизации. Подобно тому, как судьба одной бабочки может привести к существенным изменениям во всей экосистеме (эффект бабочки), незначительные поступки героев Рея Бредбери ведут к будущим катастрофам. Задумаемся над этим, строя свои отношения с персоналом, другими людьми.
Отметим, прежде всего, то, что совпадение, наложение смыслов социального пространства и социального времени происходит в событии: идея, ведущая свое происхождение еще от философа М. Хайдеггера («время и бытие сливаются в событии»). Бытие – судьба человека, если только человеку суждено вернуться к своему собственному существу. Может быть, это и будет событием? Событие как озарение, прозрение? «Сбывающийся, человек принадлежит событию», «событие сбывается». Итак, событие – сосуществование совместно с бытием; «бытие совместно с другими» (М. Хайдеггер)1; значительное явление, факт общественной, государственной или личной жизни; особо значимое происшествие (политическое, историческое, международное, событие культурной жизни). Время для нас – это в значительной мере жизнь (жизненный поток) от события к событию («это было еще до войны», «это было уже после дефолта»).

В данном контексте и случай понимается как «нетрадиционное» событие, кардинально меняющее ход социальной эволюции; параметр «объективно не находящейся в детерминистском русле целепостигающей науки» (В.С. Капустин). Социосинергетика, становясь «предельным случаем» для управленческих наук, заполняя лакуны других наук, выявляет области созидающей роли случая: область потери устойчивости и возникновения неравновесности; область вокруг точки выбора решения; область проявления и притяжения аттрактора; граничные области взаимодействий как между системами, так и в самой системе, между ее уровнями и подсистемами. В изучении организаций используется «анализ случая»; в обучении кадров – case-study как форма опережающего обучения; в социологии управления – изучение случая как метод «понимающей социологии».

Случайность выступила «ключом» в понимании естественного отбора, эволюции видов у Ч. Дарвина; Н.Н. Моисеев показывал случайность появления человеческого рода и биоты вообще, как результат очень неустойчивого и временного сочетания определенных факторов. Развивая эти положения, полагаю, что случайность как форма проявления и дополнение необходимости в социальной жизнедеятельности является ключевой проблемой развития и трансформаций неравновесных систем в социальном времени/пространстве. При этом, по Н.Н. Моисееву, случайный выбор на одном уровне организации материи предопределяет законы, действующие на другом. Следовательно исследование случайности в социальной науке может дать ощутимые результаты для управленческой практики. Включение в число параметров, задающих направленность развитию социальных систем, случайности привело к возникновению бифуркационных их моделей (Д.Т. Жовтун). Добавлю от себя: стало также социальным фактом появление феномена «случайностная закономерность». Ретроспективный анализ событий и происшествий собственной жизни покажет, как та или иная случайная встреча, то или иное принятое Вами неожиданное предложение круто изменили вектор личного развития, а накладываясь друг на друга и чередуясь, и сценарии всей Вашей жизни и деятельности. Неодетерминизм, по С.А. Кравченко, вообще исходит из презумпции случайности2.

Познание «случайностной закономерности» приоткрывает завесу над случайностью как максимальной сложностью, дает возможность эффективно влиять на сверхсложные социальные процессы. М. Крозье, анализируя основные тенденции современных сложных обществ, полагает, что понять проблемы и вызовы, с которыми мы столкнулись, черты новой логики, возникающей в ответ на них, позволяют три утвердившиеся и продолжающие развиваться основные тенденции: все более сложное человеческое взаимодействие, растущая свобода индивидуально действующих лиц и групп, переход от индустриального общества к обществу услуг3.

Новое, фундаментальное представление о ходе социального времени, об изменении процессов, о связи социального пространства и времени дает и феномен «аттрактора» – области притяжения, устойчивого состояния, на которое «выходит» социальная система и в рамках которого некоторое время функционирует. Понимание структур-аттракторов эволюции сложных систем предполагает принципиально новый подход к исследованию будущего и воздействию на него сегодня. По С.П. Курдюмову, структуры-аттракторы выглядят (выделено мною – В.К.) как цели эволюции, являются «целеподобными». Для многих сверхсложных социальных систем (социум, общество, социальный класс и др.) использование понятия «цель» становится проблематичным, как и сама возможность «управления социумом» и «управления обществом». В этом случае с помощью понятия «аттрактор» гораздо точнее и корректнее могут быть осмыслены и объяснены социальные изменения. Однако, различают и особый тип аттрактора – странный аттрактор, связанный с социальным хаосом, отличный от состояний равновесия, строго периодических колебаний, характерный тем, что хотя к нему и «притягиваются» решения, но ведут себя «странным» – случайным – образом, разбиваясь на бесконечное множество траекторий. По В.С. Капустину, явление аттрактора в социальной системе можно определить и как «угадывание» управленческих решений, как такое будущее состояние изменяющейся системы, которого еще не знает настоящее, но прошлое уже там присутствует и распоряжается4. Познать аттрактор, значит создать условия для прогнозирования развития, моделирования поведения и оптимального управления процессом.

Было бы желательным обратить внимание в реализации диалектики социального времени/пространства также на немарковские процессы – процессы с памятью, описывающие изменения структур, структурные ритмы, включающие в себя предыдущую историю как частный случай, выступающие альтернативой марковским процессам (процессам без последствий). Марковские процессы локальны во времени, немарковские – нелокальны (Э.А. Азроянц, А.С. Харитонов, Л.А. Шелепин). В немарковских процессах внешнее воздействие рассматривается как противоположность самоорганизации5.

Другой аспект развития пространственно-временной реальности – необратимость: такая направленность социальных процессов во времени, при которой утрачивается возможность возвращения в предыдущее состояние («стрела времени»). Полагаю, что в социальной жизни необратимостью выступает социальный опыт. По И. Пригожину, необратимость – источник порядка на всех уровнях; механизм, который создал порядок из хаоса, начинается тогда, когда сложность эволюционирующей системы превосходит некий порог. С увеличением динамической сложности (от камня к человеческому обществу) роль «стрелы времени», эволюционных ритмов возрастает. Необратимость содержит три элемента: неустойчивость, внутреннюю случайность, внутреннюю необратимость.

В связи с пониманием значимости необратимости в управлении социальным временем/пространством подчеркнем мысль В.И. Вернадского о том, что человек – отнюдь не венец творения, а лишь звено в длительной эволюции живых существ; идею Т. де Шардена, рассуждающего о феномене человека, о некоторой направленности, «сенсе» эволюции. Мысли выдающегося представителя русского космизма и не менее выдающегося религиозного философа существенны для преодоления некоторых иллюзий руководителей о себе, чуть ли не как о «венце кадрового творения». И в новые времена греет сердце руководителя исконно русское «придет барин и нас рассудит».

Мы же приходим к некоторым выводам, существенным для инновационного государственного управления в России. Управление социальным временем/пространством, возможно, становится необходимостью уже сегодня, вторгаясь в общественные документы, социально-управленческое сознание и в саму жизнь и деятельность. И уже никого не шокируют темы семинаров и даже диссертаций, вроде «Управление социальным пространством региона», «Овладение временем», «Организация времени руководителя», «Социология пространства». Опираясь на социальные смыслы и ритмы, институты массовой информации создают «сетку времени», накладывают ее на единое российское пространство. Понимают ли они свою ответственность за это и способны ли преодолевать сладкий соблазн манипулирования сознанием граждан? Для меня это, прежде всего, проблема культуры людей «культуры», работающих в институтах массовой информации и коммуникации. Похоже, что корпоративная этика — единственная забота, «программа максимум» и для их руководителей.

Осваивая в социальном времени/пространстве резонансное воздействие, придется учиться строить коэволюционную сложность, то есть ускорять сложное развитие (Е.Н. Князева). Необходимыми являются также состыковка различных социальных темпомиров, управление алгоритмами социального развития, конструирование желаемых ситуаций и предпочтений, особенностей сложных циклов. Удастся ли преодолеть «тиранию времени», опереться на его необратимость («стрела времени»), понять и рационально использовать векторы и парадоксы социального времени/пространства? И будем ли мы успешно проектировать и конструировать в реальном времени социальную среду (окружающее социальное пространство), благоприятную для развития гражданина России? Возможно ли опережающее отражение социально-временной действительности, или, хотя бы, успешное приспособление ко времени перемен в социальном пространстве?

В управлении наступило время социально-пространственных измерений. Говорю с надеждой: может быть ключом к пониманию социального времени/пространства станет собственное ощущение времени  и пространства каждым из нас? По крайней мере, даю пищу для размышлений.

1 См.: Хайдеггер М. Время и бытие. М., 1993.

2 См.: Кравченко С.А. Нелинейная социокультурная динамика: играизационный подход. М., 2006. С.148.

3 См.: Крозье М. Основные тенденции современных сложных обществ // Социально-политический журнал. 1992. №№ 6 – 7.

4 См.: Капустин В.С. Синергетика социальных процессов. Учеб. пособие. М., 1996.

5 См.: Демидов Ф.Д., Егоров В.С. Немарковские процессы становления современного мировоззренческого подхода в обществознании // Синергетика: человек, общество. М., 2000. С. 36.

Раздел 8. Управление сложностью в социальном контексте

Современный рационализм — новая революция в научном познании, переход рационализма в новую форму, утверждение «невероятности очевидного».
Н.Н. Моисеев
Давая рецепты овладения сложным, социосинергетика разрушает сам «рецепт», сам прежний способ рецептообразования, все делает гибким, нежестким, открытым, многозначным.
Е.Н. Князева

Прикасаясь к столь деликатному предмету как сложность, с которой сталкивались мыслители, ученые, практики, деятели культуры, в том числе литературы и искусства, во все времена, и которая «набирает обороты» сегодня и угрожает стать «шоком будущего», – хотелось бы уйти от наивного научного романтизма и соответствующих иллюзий. Так и просится на ум выделить тех или иных ученых, некоторые научные дисциплины, которые специально как бы разрабатывают «теорию сложности» или «социологию сложности». И на этой базе, естественно, дать другим ученым, управляющим структурам что-то вроде алгоритма, матрицы решения проблем сложного. Увы! Вся мировая наука и каждый отдельный ученый всегда решают свою сложность. При этом, разумеется, вклад ученого, научного коллектива, разрабатывающих ту или иную теорию, научную дисциплину, существенно различается по уровню сложности. Однако, если положить руку на сердце, рискнем ли мы сопоставить по сложности, к примеру, генетику, космическую науку, неравновесную социологию, философию (ее научный аспект), теорию социального управления? Этот ряд можно продолжить.

Автор также не претендует на «теорию», «идеологию», «социологию», «философию» сложности. Однако, предыдущие разделы книги позволяют высветить некоторые новые проблемы социальной сложности.
Рассмотрим управление будущим, управление социальным временем/пространством в новом аспекте: как управление сложностью в надежде получить в данном контексте дополнительные методологические основания инновационного прорыва в области государственного управления.

Свидетельством реальности социального как сложного и сверхсложного выступает социум – самоорганизующаяся система социальных систем1 в реальном пространстве-времени, тесно взаимодействующая с природной самоорганизацией, основанная на возможностях сознания и самосознания, развития способа производства и качества человеческой жизни; система социального взаимодействия, социальный континуум, встречное движение государства, социального рынка и гражданского общества; социальное пространство взаимоотношений людей друг с другом и с социальными институтами; социальный компонент социобиотехносферы. Именно в социуме идет естественный социальный отбор (Т. Веблен, Н.Н. Моисеев) институтов, социальных организаций, способов и форм социальной самоорганизации и управления, завершаемый динамично развивающимся социальным рынком – идеей, ставшей лейтмотивом «Расставания с простотой» Н.Н. Моисеева. Итак, понимание генезиса социальных эволюционных процессов (социального генетического кода) может помочь заглянуть и в социальное будущее.

На этом пути придется преодолевать рецидивы околонаучных стереотипов, вроде тех, что общество, по-прежнему, представляет собой «большой мешок», в котором – все, включая государство, социумы, или, напротив, государство в себя включает все, в том числе – общество. Забывается даже то, что государство, прежде всего, – административно-территориальное образование. В последнее десятилетие взгляды существенно изменились. Процессы глобализации неизбежно способствуют становлению «открытого социума»2. Государство и общество, как его компоненты, стали самостоятельными взаимодействующими институтами со своими системами управления и самоуправления. Появился институт социального рынка. Социальный рынок как компонент социума, превращаясь в систему с качественно новыми характеристиками, становится «Клондайком» для социолога, осмысливающего социальную реальность в ее неравновесности, спонтанной самоорганизации и значимости для граждан, государственных, муниципальных и бизнес-структур.  Многосубъектность социума приобрела новые характеристики, а понятие «социум» перестало играть роль «бантика» на торжественном костюме социальной науки, или, в лучшем случае, лишь нового более вместительного «мешка», в котором «сложено все».

Каждый социум, подобно любому материальному объекту, имеет три субстанциональных уровня: вещественно-энергетический, функционально-организационный, информационный. Первый представлен социальными общностями, второй – институтами и организациями, третий – системами культуры (В.Г. Немировский)3. Разгадка строения социума, предпринятая В.Г. Немировским, могла бы быть дополненной и иными его структурными вариантами с новыми смыслами и значениями. Реальный социум – это проникновение, прорастание двух «подсистем»: культуры и цивилизации (А.А. Вахин). Виды социума – планетарный, общеевропейский, национальный, региональный и др.
Обратимся к базисной структуре российского социума, его структурным характеристикам как основаниям сложности. Вначале представим общую схему социума, понимая при этом, что она «схватывает» ключевые его компоненты, не раскрывая и лишь намекая на способы взаимодействия (см. схемы 3, 4).

Схема 3
Социум как система социальных институтов

Схема 4
Базисная структура социума

1 См.: Карташев В.А. Система систем. Очерки общей теории и методологии. М., 1995.

2 См.: Там же. С. 145.

3 См.: Немировский В. Г. Универсумная парадигма в российской социологии // Социология на пороге XXI века: Основные направления исследований. 3-е изд., доп. перераб. М., 1999. С. 103.

Раздел 8. Управление сложностью в социальном контексте — Часть 2

Предыдущие рассуждения о социуме и представленные схемы дают возможность исследователю этой сверхсложной социальной реальности наметить пути анализа его ключевых проблем.

Проблемное поле исследования социума

  • Природа и специфика социального
  • Интерпретации социальной реальности
  • Социальные потребности. Потребности и интересы социума
  • Исследование компонентов социума (государство, общество, Социальный рынок)
  • Социальная деятельность, социальные субъекты. Исследование социальных взаимодействий, социальной деятельности
  • Многосубъектность в социуме. Особенности деятельности различных социальных субъектов
  • Социальная самоорганизация. Спонтанные, когерентные, диссипативные процессы. Формирующие и размывающие социальные процессы
  • Организационные структуры социума. Институты, институты-организации
  • Политические и экономические стратегии. Современная административная парадигма в государственном управлении и бизнесе
  • Автопоэзис в социуме, естественный социальный отбор, социальные «сборки»
  • Человек как микросоциум
  • Риски управления для региональных социумов. Социальная самоорганизация в проблемном регионе
  • Концептуальные модели осмысления и развития экстремальных ситуаций для социума. Международный и межгосударственный терроризм и антитеррор
  • Тенденции развития планетарного социума. Социумные закономерности. Глобальное управление. Цивилизационные разломы
  • Проблемы динамической устойчивости, стабильности и нестабильности социальных объектов в реальном времени/пространстве
  • Аттракторы, параметры порядка, гендерный подход в социуме
  • Исследование динамики фазовых переходов в неравновесных социальных системах. Системные кризисы
  • Социокультурные системы. Духовная культура социума, диалог и столкновение культур
  • Социальные отношения. Диагностика социальной напряженности
  • Социальное сознание. Исследование состояний социального сознания
  • Социальная память как аттрактор
  • Управление устойчивым развитием социальных систем
  •  Конструирование социальной реальности

Разработка проблем российского социума, все еще представляющаяся для социологии управления и управленческой практики «музыкой иных миров», существенно значима для понимания взаимодействия управления и самоорганизации, структур государства, социального рынка и гражданского общества, выработки государственной социальной политики, политики партий и общественных движений, социального вектора предпринимательства. И тогда сама социальная система, из которых и состоит социум как метасистема, может быть понята в контексте поисков смысла синергии системы П.К. Анохиным: «Системой можно назвать только такой комплекс избирательно вовлеченных компонентов, у которых взаимодействие и взаимоотношение приобретают характер взаимоСОдействия компонентов на получение фокусированного полезного результата»1.

Одной из ключевых проблем российского социума является его институциализация. В рамках социологической теории появилась разработка «институциональных матриц» общества, их типов (например, западная и восточная; экономические, политические и идеологические институты), влияния на процесс институциальных изменений, направленности институциальных обменов, выявление источников и ограничений самих институциальных изменений2. Говоря об источниках, подчеркнем – речь идет о взаимодействии людей, их объединений и институтов, то есть, в конечном итоге, «живом творчестве масс».

Для понимания становления и развития института государственной службы — социального механизма государственного управления – выясним основные смыслы и значения феномена институтов. Институт (от лат. institutio, institutum – установление, учреждение) – исторически сложившаяся на основе традиций или правовых норм устойчивая форма организации совместной деятельности людей; социальное установление; социальное образование, учреждение, организация как социальная единица надиндивидуального уровня; комплексы более или менее устойчивых взаимосвязанных социальных ролей (Т. Парсонс). Э. Дюркгейм использовал термин «институт» для обозначения социальных фактов – коллективных представлений, внешних для индивида и обладающих принудительной силой по отношению к нему (верования, способы поведения, установленные группой). В отличие от институтов-установлений, «институтов-вещей», опосредующих отношения между людьми и другими социальными единицами как субъектами, институты-организации, институты-образования, «институты-лица» сами становятся субъектами социальных отношений и действий. Люди же лишь представляют и персонифицируют институт, от имени которого они действуют, выступают посредниками в отношениях между институтами; субъектность индивида в этом случае вторична, производна от первичной субъектности иститута (В.М. Быченков).

Институциализация же – способ организации жизни и деятельности на базе создания, установления институтов, удовлетворяющих социальные потребности граждан; процесс, стадия организации устойчивых форм взаимодействия составляющих ее компонентов. При этом происходит процесс упорядочения, формализации, легитимизации социальных отношений, переход от неформальных отношений (объединений, соглашений, переговоров) и неорганизованной деятельности к созданию организационных структур с иерархией власти, регламентацией соответствующей деятельности, тех или иных отношений, их юридической легализацией, если это возможно и необходимо. Организация и формализация объединения представляют собой процесс перехода от самоуправляющихся и самоорганизующихся явлений к организованным и управляемым (А.И. Кравченко). Г. Ленски определил ключевые социальные потребности, порождающие процессы институциализации: 1) потребность в коммуникации (язык, образование, связь, транспорт); 2) потребность в производстве продуктов и услуг; 3) потребность в распределении благ (и привилегий); 4) потребность в безопасности граждан, защите их жизни и благополучия; 5) потребность в поддержании системы неравенства (размещении общественных групп по позициям, статусам в зависимости от разных критериев); 6) потребность в социальном контроле за поведением членов общества (религия, мораль, право, пенитенциарная система).

Обратим внимание на то, что институциализация осуществляется в рамках институциализманаправления в социологической и управленческой науке, связанного с осмыслением возникновения и деятельности институтов, их взаимодействия, отношений с гражданами. Основоположник институциализма – Т. Веблен, рассматривавший эволюцию общественного устройства как процесс естественного отбора институтов. В свою очередь институты являются результатом развития социальных процессов, происходящих в прошлом, и не находятся в полном согласии с требованиями настоящего времени. При совпадении деятельности институтов с «конечными» целями, вытекающими из потребностей, склонностей, инстинктов, привычек, «обеспечивается прогрессивное развитие». Социологическое осмысление институтов, по Я. Щепаньскому, исходит из того, что во всех организованных группах есть возможность действовать от имени группы как целого, включает определение функций и задач института, классификацию институтов, связи и интеграции институтов, факторы успешного их функционирования.
Представим, наконец, принципиально важную для автора схему, характеризующую сложность институциализации государственной службы России (см. схему 5).

Схема 5.
Государственная служба как система социальных

1 Анохин П.К. Теория функциональной системы / Успехи физиологических наук. 1970. Т. 1. С. 33.

2  См.: Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. М., 2000. С 130, 137.

Раздел 8. Управление сложностью в социальном контексте — Часть 3

Однако самое время вернуться к истокам сложности. Сложность (лат. сomplexus – то, что «соткано вместе») – динамическое единство многообразия, прерывного и непрерывного, открытого и закрытого, стабильного и развивающегося, многоструктурность, многоуровневость, многофункциональность, многофакторность, многосвязность, трудноописуемость, неопределенность, малопонятность, эмерджентность. Все сложное проходит через неустойчивости, кризисы, порой – катастрофы. Подобные характеристики можно было продолжить, хотя и этих вполне достаточно для постановки проблемы «сложности сложного».

Еще Анри Бергсон, затем Илья Пригожин ставили вопрос: может ли время быть средством инновации, эволюции к всё возрастающей сложности? Ответом стало понимание «созидающего хода времени», «стрелы времени», «законов, управляющих темпоральным изменением системы» (законы становления). Поставив вопрос о «пределах сложности», «структурной устойчивости», «моделировании сложности», И. Пригожин и И. Стенгерс пришли к выводу, что «источником порядка является неравновесность», порождающая «порядок из хаоса», «порядок через флуктуации»1. Пригожинская парадигма, подчеркивал Э. Тоффлер, автор «Футурошока»2 особенно интересна тем, что она акцентирует внимание на аспектах реальности, наиболее характерных для современной стадии ускоренных социальных изменений: разупорядоченности, неустойчивости, разнообразия, неравновесности, нелинейных соотношениях, в которых малый сигнал на входе может вызвать сколь угодно сильный отклик на выходе, и темпоральности – повышенной чувствительности к ходу времени3.
Согласно Г. Николису, сложное связано с субординацией уровней, иерархическим принципом построения и, кроме того, с необходимостью должно рассматриваться в эволюционном аспекте. Синергетика, полагали Е.Н.Князева и С.П. Курдюмов, исследуя процессы хаотизации и упрощения организации, занимается проблемой возникновения сложного, ставит вопрос: как возможны цепная реакция усложнения и «свертывание», упрощение сложного? Концентрирую внимание на этом факте людей управляющих.

С этим связано и обращение некоторых исследователей проблематики управления к параметрам порядка, структурам-аттракторам, позволяющим радикально уменьшить сложность, сохраняя высокую управляемость. В инновационной социальной диагностике, в данном контексте, приобретает значимость выявление доминирования (степени доминирования) одних социальных неустойчивостей над другими неустойчивостями (параметры порядка, управляющие параметры), что, в свою очередь, дает основания для определения основных переменных социально-инновационного процесса.

По Э. Морену, представление о сложности напоминает здание из нескольких этажей. Его фундамент состоит из трех теорий (теории информации, кибернетики и системного анализа) и содержит инструменты, необходимые для теории организации. При системном подходе различают структурную (статическую) и динамическую сложность. Идеи фон Неймана, фон Ферстера и И. Пригожина относительно самоорганизации «ведут» нас на второй этаж. Добавим: подобные идеи, представления имеют существенное значение для понимания становления сложного, усложнения. Представление о сложности отнюдь не стремится заменить представление о порядке представлением о беспорядке, а ставит своей задачей диалогическое сопоставление порядка, беспорядка и организации.

Важнейшими факторами организационного порядка, определяющими организационную культуру аппаратов управления, являются: 1) первичные факторы (точки концентрации внимания высшего руководства; реакция руководства на критические ситуации, возникающие в организации; отношение к работе и стиль поведения руководителей; критериальная база поощрения сотрудников; критериальная база отбора, назначения, продвижения и увольнения из организации); 2) вторичные факторы (структура организации; система передачи информации и организационные процедуры; внешний и внутренний дизайн и оформление помещений организаций; мифы и истории о важных событиях и лицах, игравших и играющих ключевую роль в жизни организации) (Э. Шайн)4.

По мнению некоторых ученых реальность лучше всего представлять как сложную систему, а мышление участников – как основной источник ее сложности. Сегодня акцент вновь делается на стратегическом мышлении. Это, прежде всего, фундаментализация мыслительной деятельности, выбор и реализация мыслительных стратегий. В данном случае под фундаментальностью мы понимаем степень опережения мыслью, теорией нынешней практики. И это всегда парадоксальность, непредсказуемость.

Стратегическое мышление – основа инновационной деятельности, целенаправленных изменений – нововведений. «Сегодняшние решения должны работать на будущее» (В.В. Путин); «вступление в инновационную эру неизбежно» (А.И. Пригожин). С этим связано и стремление человека научиться мыслить оригинально, то есть глубоко и творчески («сила и креативность ума»). Развитие стратегического стиля мышления в значительной степени предопределено соответствующей культурной традицией, образованием, воспитанием. Стратегией же (от греч. strategia: stratos – войско, ago – веду) выступает обобщенная модель действий в условиях динамичного изменения внешней среды, связанная с выбором приоритетов, альтернатив, предпочтений, созданием потенциала будущего. Стратегией является и разработка концептуальных стратегических установок и наиболее приемлемых сценариев их реализации. Мерой рациональности общественной организации Н.Н. Моисееву, одному из ведущих исследователей управления, самоорганизации, проблем будущего, представлялась степень согласованности стратегии общества и «стратегии Природы»; путь к рациональному обществу – необходимость, без которой человечеству не найти согласования «стратегии Природы» и стратегии Человека.
Для государственной службы стратегией выступает осуществление миссии, поведение организации в долгосрочной перспективе на основе поддержания баланса в обмене с внешней средой. К основным компонентам стратегии государственной службы относятся: общая стратегия развития, кадровая стратегия, стратегия производства государственных социальных услуг.
В.В. Василькова, вслед за К. Майнцером, также утверждавшим, что линейное мышление может быть опасным в нелинейной сложной реальности, в свою очередь, отмечает методологический прорыв в понимании управления сложными системами и осознание того, что используемое нами прежде прямое планирование и обдуманные нововведения годны лишь для относительно простых систем. В сложных же системах, прежде всего социальных, можно лишь сохранять и поддерживать порядок, осознавая его спонтанность, признавая позитивным и конструктивным автопоэзис системы5.

Специально остановимся на рассмотрении данного феномена. Социальный автопоэзис (от греч. poein – достраивание, poiesis – творчество, poieo – делаю, создаю) – термин, означающий способ существования (воспроизведения, самоорганизации) социальной системы, поведение системы, которое позволяет ей самовоспроизводиться, обеспечивать самореферентность и существовать автономно; способ воспроизведения системой самой себя. Как отмечал Н. Луман, уже теория открытых систем позволила увидеть, что усиление независимости и зависимости происходит одновременно, причем одно усиливает другое. Любая открытость системы основывается на ее операциональной замкнутости. Речь идет о том, что только оперативно (самореферентно) замкнутые системы могут выстраивать высокую собственную сложность, которая затем может служить спецификации того, в каких именно аспектах система реагирует на условия своего окружающего мира, тогда как во всех остальных аспектах, благодаря своему автопоэзису, она может обеспечить безразличие к окружающему миру. Воспроизведение системы может происходить в форме жизни, в форме сознания или (в случае социальной системы) в форме коммуникации.

Автопоэзис как самовоспроизведение, «запуская» систему, «закрывает» ее для внешней среды, обеспечивает («объясняет») ее существование. Замкнутость автопоэтических систем, по В.В. Васильковой, проявляется не в том, что они закрыты от внешней среды, а в том, что здесь нет однозначной причинно-следственной связи в виде прямого реагирования на входные воздействия. Не столько внешний стимул, сколько внутреннее состояние определяет поведение системы, используя энергию внешней среды. Автономия системы проявляется в том, что в ней возникают свои регулярности (структуры, нормы, решения, значения, процессы).

1 См.: Пригожин И. Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. С. 121, 171, 181, 252, 270.

2 См.: Тоффлер Э. Шок будущего.

3 См.: Тоффлер Э. Предисловие // Пригожин И. Стенгерс И. Порядок из хаоса. Новый диалог человека с природой. С. 16 – 17.

4 Цит. по: Организационная культура государственной службы. М., 2001. С. 133.

5 См.: Василькова В.В. Порядок и хаос в развитии социальных систем: Синергетика и теория социальной самоорганизации. СПб, 1999.

Раздел 8. Управление сложностью в социальном контексте — Часть 4

Проектируя социальные реконструкции и модернизации, в том числе реформирование системы государственного управления, используя стратегическое планирование как неотъемлемую часть современного стратегического управления, важно, тем не менее, обратить серьезное внимание на указанный аспект проблемы. В противном случае результат реформаторской деятельности может стать непредсказуемым и даже противоположным поставленным целям. Ф. Варела формулирует два основных принципа самоорганизации, свойственной автопоэтическим системам: 1) каждая операционально замкнутая система обладает собственным поведением; 2) каждая операционально замкнутая система изменяется путем естественного «дрейфа». Или иначе – к основным принципам автопоэтической организации относятся операциональная замкнутость, структурное сопряжение (сопряженность), самореферентность.

Сделаем следующий вывод: сохранение идентичности социальной системы, ее самореферентности в условиях новых вызовов и угроз Среды невозможно без ее опоры на инновации, инновационную деятельность как автопоэтическую необходимость. Существенно и то, что сам автопоэзис может в определенном смысле рассматриваться как проектирование внешней среды в интересах социальной системы. В этом случае автопоэзис выступает не только самовоспроизводством, но и как бы расширенным воспроизводством социальной системы.
Представленные автопоэтические идеи и выводы имеют значение для понимания кардинальных изменений в государственной службе России как административном институте реализации функций государства, осмысления уроков нынешней административной реформы. Саморефлексия институту государственной службы крайне необходима для преодоления избыточной самодостаточности, представлений о нем как о «непотопляемом авианосце», способном выживать в любых условиях и которому (институту) граждане со своими проблемами только «мешают работать». Реальная же оценка государственной службы напрямую зависит от удельного веса, ассортимента, качества и своевременности государственных социальных услуг на российском рынке социальных услуг, где происходят в условиях конкуренции глубокие преобразования уже сегодня.

Реформы чаще всего являются частью модернизации – осмысленной, обоснованной, планомерной, хорошо структурированной, или напротив, напоминающей «договор о намерениях», в значительной мере спонтанной, слабо структурированной, самоуправляемой, осуществляемой «по наитию». Модернизация (от лат. modernus – современный) – способ качественного обновления состояния социальной системы; повышение сложности общественных систем и организаций в результате роста структурной и функциональной дифференциации, возникновения новых форм интеграции, увеличения адаптивной способности данного общества, сообщества. Соответственно, модерность как характеристика жизнедеятельности людей через определенный набор процедур и институтов, отождествляемых с современностью, связывается с модификацией отношения человека к «разумному» («рациональному») измерению социума, синтезацией в знании об обществе философских, социологических, психологических, культурологических аргументов и понятий (Е.Л. Петренко). И хотя, по мнению С. Хантингтона, автора книги «Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка», модернизация – процесс, объективно ведущий к однородности, сформировалась новая установка – модернизация не может рассматриваться как универсальная или завершающая стадия эволюции обществ, главной чертой современных обществ является не сходство, а различие. Я бы сказал: единство социального многообразия. Это касается и рынка социальных услуг, в котором существенно изменяется соотношение государственных, муниципальных, конфессиональных, бизнес-услуг для граждан России, их институтов и образований.

В этом ряду неминуемо переосмысление средств массовой информации. Из разряда средств они должны перейти в ранг институтов массовой информации и коммуникации. Тогда они — субъекты воздействия, взаимодействия, взаимоСОдействия, обладающие соответствующими статусом, ролью, ответственностью, ценностными установками, другими характеристиками института-организации.

В рамках социального государства «движущая пружина» управления и социальной самоорганизации выглядит следующим образом (см. схему 6):

Схема 6
«Движущая пружина» управления и социальной самоорганизации

Социальное регулирование включает в качестве компонентов социальные нормы, оценки соответствия, свободу развития; задействует политический, административный и общественный потенциал. По аналогии с защитой прав потребителей, инициированной ООН и принятой Российской Федерацией, возможно и Общественная Палата станет субъектом защиты социальных потребителей, национальных социальных стандартов и социальных услуг.

Сложность связана с нелинейностью в ее понимании, объяснении, социальном конструировании. Нелинейность – зависимость свойств системы от процессов, которые в ней протекают; многовариантный, разветвленный, непредсказуемый процесс; разнокомпонентность системы, при которой нарушаются принципы суперпозиции, и результат каждого из воздействий в присутствии другого оказывается иным, чем в случае отсутствия последнего (В.С. Капустин); связана с развитием, в то время как идея линейности – со стабилизацией, предсказуемостью, ростом. Нелинейность, как и линейность, – имманентное свойство науки (К.Х. Делокаров), представляется саморефлексией науки, приближающейся к «нелинейности» природного, социального и духовного мира.

По С.П. Курдюмову и Е.Н. Князевой, нелинейность – фундаментальный принцип поведения систем, периодическое чередование стадий эволюции и инволюции, развертывания и свертывания, взрыва активности, увеличения интенсивности процессов и их затухания, ослабления, схождения к центру, интеграции и расхождения, дезинтеграции, хотя бы частичного распада. И здесь существуют глубокие аналогии с историческими свидетельствами о гибели цивилизаций, распаде империй, с циклами Н.Д. Кондратьева, колебательными режимами Гелбрайта, этногенетическими ритмами Л.Н. Гумилева. Нелинейное состояние системы на каждом последующем шаге зависит не столько от начального состояния, сколько непосредственно от предыдущего. Нелинейности – это пороги, за которыми поведение системы резко меняется (Д.Х. Медоуз, Д. Медоуз, Й. Рандерс), «нелинейные среды» (С.П. Курдюмов). Идея нелинейности включает в себя альтернативность, эмерджентность, многовариантность выбора путей эволюции и ее необратимость. Нелинейность – всегда и задача принятия решений. О нелинейности жизни свидетельствует и распространенное утверждение: «история учит лишь тому, что ничему не учит».

Раздел 8. Управление сложностью в социальном контексте — Часть 5

Принципы познания сложного (по Э. Морену)1

  1.  Системный или организационный. Идея системы означает, что «целое больше суммы частей»; целое может быть меньше суммы частей, ибо организация целого затормаживает проявление собственных свойств части.
  2. Голографический. Во всяком сложном явлении не только часть входит в целое, но и целое встроено в каждую отдельную часть.
  3. Принцип обратной связи (Н. Винер), помогающий познавать самоорганизующиеся процессы. Отрицательная обратная связь гасит возможные случайные отклонения и тем самым стабилизирует систему, положительная обратная связь является механизмом усиления отклонений и флуктуаций.
  4. Принцип рекурсивной петли. В этой генерирующей петле индивиды продуцируют общество в ходе их взаимодействий друг с другом и посредством их, а общество как целое, обладающее эмерджентными свойствами, продуцирует социальное в этих индивидах, оснащая их языком и прививая им культуру.
  5. Принцип авто-эко-организации (автономии/зависимости). Живые существа и человеческие сообщества являются самоорганизующимися и расходуют энергию и информацию, чтобы поддержать свою автономию, то есть их автономия неотделима от их зависимости от окружения.
  6. Диалогический принцип – установление дополнительной, конкурентной, антагонистической связи между двумя противоположностями (диалогика).
  7. Принцип повторного введения познающего во всякий процесс познания – восстанавливает подобающее место субъекта в процессе познания. Всякое наблюдение и всякое понятийное представление включают в себя знание наблюдателя, воспринимающего и мыслящего существа.

Сложное в государственном управлении тесно связано с социальной неопределенностью, приобретающей к тому же «обвальный» характер, вызванный нарастающим усложнением всех социальных взаимодействий, с альтернативностью социальных интересов и потребностей. Недаром в концепции Н. Фридберга и М. Крозье организация рассматривается как система, характеризуемая наличием «островков упорядоченности» (уверенности) и высокой степенью неопределенности (неуверенности) в сфере взаимоотношений и деятельности; отмечается высокая потребность организации в повышении определенности, упорядоченности и предсказуемости в сфере деловых отношений (В.В. Щербина).

Социальная неопределенность – состояние процесса социального познания, в котором познающий субъект не может определить одновременно (или в отдельности) пространственную, временную, смысловую координаты социальных событий, явлений, социальных фактов; отсутствие социальной цели, стратегии развития, неполное, неточное представление о значениях различных параметров в прошлом, настоящим и будущем; одна из характеристик неконструктивной дезорганизации (см. схему 7).
Л. Туроу отмечает, что исторические периоды социальной неопределенности всегда характеризовались подъемом религиозного фундаментализма. Люди не терпят неопределенности, и

многие ищут спасения в вере, когда неопределенность физического бытия становится непереносимой; спасаются от экономической неопределенности, окружающего их реального мира в мире религии, который гарантирует им спасение, если они будут следовать предписанным правилам. При этом все фундаменталисты стремятся установить свою диктатуру в обществе, которую, добавим, общество рано или поздно преодолевает в процессе самоорганизации.

К первой группе социальных неопределенностей условно относятся неопределенности, возникающие под действием случайных факторов, которые подчиняются известным объективным законам. В социальных науках эти законы выступают как закономерности, тенденции (тренды), векторы развития.

Ко второй группе относятся неопределенности, обусловленные воздействием случайных факторов, подчиняющихся неизвестным законам. Усложнение социальной жизни (нарастание сложности), высокая социальная эмерджентность, другие подобные тенденции свидетельствуют о процессах, еще не ставших предметом современной социальной науки. Это дело будущего.

Схема 7
Виды социальной неопределенности
(по В.С. Карпичеву, Ж.Т. Тощенко)

К третьей группе принадлежат социальные неопределенности, связанные с неизбежными границами познания и понимания сверхсложных социальных процессов. Диалектика предела и беспредельности в философии и науках сегодня выглядят не столь оптимистично, как ранее. В социосинергетике, теории управления рисками, теории катастроф, некоторых других подобных дисциплинах одна из основных проблем – границы, пределы познания, реальный горизонт научного познания.

Приходит понимание, что, расширяя круг познания и познанного, мы все время увеличиваем степень непознаваемого. Не потому ли вновь и вновь мы и сегодня рождаем мифы, верования, создаем «удобную картину» мира, пытаемся жить в «нарисованной реальности»? И кантовская «вещь в себе» в какой-то своей ипостаси приобретает неожиданную ценность и методологическую значимость и вновь удивляет нас сегодняшних так же, как «звездное небо над головой и нравственный закон во мне» (И. Кант).

1 Морен Э. Принципы познания сложного в науке XXI века // Вызов позна­нию: стратегии развития науки в современном мире.

Написано: admin

Январь 19th, 2016 | 2:38 пп