Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

С. Л. СОБОЛЬ — Проблемы общей биологии в поэме Лукреция — часть 4

Среди низших слоев римского населения находились, вероятно, люди, которые продолжали верить по-старому,, но рационализм проник и в среду римских плебеев. Процесс против Клодия не удалось довести до конца, каким тяжким ни хотели представить его преступление. Не вызвало протеста поведение Цезаря, не обращавшего внимания на протесты Бибула, а в 58 г. закон Клодия запретил магистратам зани­маться наблюдением за знамениями во время комиций.

Упадок оффициальной религиозности среди всех слоев насе­ления не дает, однако, оснований заключать об общем упадке религиозности.

Разными путями проникали восточные культы. Их приносили с собой рабы восточного происхождения, солдаты, возвращав­шиеся из походов, купцы и предприниматели, побывавшие- в провинциях. Почитание некоторых божеств (например, Вели­кой богини) было санкционировано сенатом, другие же культы, — например, Изиды — запрещались. Но это не мешало увеличению числа их приверженцев. Эти религии были ближе к человеку, они проповедовали единение с божеством как в земной, так и в потусторонней жизни. В 49 г. сенат поста­новил разрушить храм Изиды; консулу Луцию Эмилию Павлу пришлось самому произвести первый удар топором, так как никто из рабочих не решался это сделать.

Если масса римского населения оставалась инертной, когда хотели пробудить уже забытые верования, то она живо реаги­ровала на всякие новые учения и предсказания. Бурная поли­тическая жизнь способствовала, например, ожиданию конца мира, которое относилось сначала к 83-му, а потом к 63 г. Пред­сказания эти основывались на Сивиллиных книгах и этрусских верованиях, но сыграли несомненно большую роль и эсхатоло­гические чаяния, проникавшие в Рим главным образом со времен Суллы.

Со времен Суллы прокладывал себе путь культ отдельных выдающихся лиц, которые являли собой как бы инкарнацию божества. Эти верования находили своих сторонников среди уроженцев Востока; с ними свыкались появившиеся на Востоке ветераны, видевшие, как полководцам их оказывали божеские почести. Рационалист Цезарь в молодости подчеркивал проис­хождение своего рода от богини Венеры, а в конце своей жизни принимал меры к религиозному обоснованию своей власти.

Приверженцами восточных мистических культов были глав­ным образом представители низших и средних слоев, однако новые религиозные течения затронули и господствующие круги римского общества. Рационализм у них иногда сочетался с верой в амулеты, предсказания, судьбу; рационалистические поло­жения соединялись с самой необузданной религиозной фанта­стикой.

Претору 58 г. Нигидию Фигулу принадлежала книга, где пифагорейское учение сочеталось с орфической мудростью, с различными элементами халдейских, персидских и иных восточных верований. В книге Фигула философские темы соче­тались с повествованиями о чудесных явлениях.

Вопросы религии занимали и интересовали мыслящих людей того времени. Им уделял много внимания Цицерон. Как и в вопросах философии, этики и политики, он непоследователен, у него нет ясного, строго выступающего принципа. Трактат о природе богов (De natura deorum) представляет собой изло­жение учения о богах стоиков и эпикурейцев, а также возра­жения той и другой школе со стороны приверженца новой академической школы. В сочинении о предугадывании воли богов (De divinatione) Цицерон доказывает несостоятельность учений авгуров и гаруспиков, игравших такую роль в полити­ческой жизни, хотя сам в 56 г., когда за неблагоприятными знамениями последовало предупреждающее пророчество гарус­пиков, старался доказать, что боги возмущены поведением Клодия. Вопросы религии несомненно интересовали Цицерона, и он касался их во многих своих произведениях.

В монументальном труде Варрона о религии стоические пантеистические концепции об animus mundi, божественном принципе, проникающем всю природу, являющемся Природой, Разумом, божеством и Роком, сочетались с рационалистическим толкованием греко-римской религии. И Цицерон и Варрон, особенно первый, являются сторонниками сохранения государ­ственной религии; в речах своих Цицерон старается показать себя строго соблюдающим ее правила человеком. Столь противо­речивое отношение к религии в римском обществе объясняет нам ту роль, какую заняли религиозные вопросы в произведении Лукреция.

Понятие religio у него — синоним superstitio, суеверия, к кото­рому всегда отрицательно относились в римском обществе. Лукреций почти не затрагивает основ римской государственной религии в области sacra privata, семейной религии, сохраняющей большое значение и в интересующую нас эпоху. Лукреций порицает культ манов; основанное на научных принципах объяснение грозы должно избавить от толкований гаруспиков^ взявших его у этрусков.

Большую роль играет у Лукреция опровержение учений о загробной жизни. Кого имел в виду Лукреций, опровергая различные учения? Т. Франк подчеркивает, что вера в загроб­ную жизнь не играла особой роли у людей круга Лукреция.[1]Цицерон, хотя в минуту скорби по умершей дочери и хотел найти аргументы в пользу бессмертия, но не шел, в сущности, дальше надежды на бессмертие имени и славы. Не верил в бессмертие и Цезарь, если судить о его взглядах по речи, приведенной у Саллюстия, где Цезарь говорит: «Смерть в печали и несчастьях есть успокоение от страдания, а не мучение; она для смертного — разрешение всех зол, после нее нет места ни заботе, ни радости».[2]Эпитафии республиканской поры чаще умалчивают о загробном возмездии. Возражения против загробной жизни идут прежде всего от Эпикура, но Франк указывает, что выражения Лукре­ция настолько энергичны, что отражают личный его опыт, лич­ные его переживания. По мнению Франка, на Лукреция могли воздействовать представления этрусков, развивших учение о загробном возмездии и оставивших наглядное представление о своем воззрении в живописи и скульптуре. Франк полагает, что Лукреций в годы юности мог жить в Этрурии, сохранил яркое впечатление об их учении о загробной жизни и старался его опровергнуть. Гипотеза Франка ничем не может быть под­тверждена, поскольку биография Лукреция нам неизвестна, но положение его — что острие полемики направлено против этрусков, вполне вероятно. Не нужно, однако, объяснять его неизвестными нам событиями из личной жизни Лукреция. Нужно обратить внимание на то, что эсхатологические идеи приобретали в то время большую популярность.[3] Мы уже гово­рили, что под влиянием гаруспиков сначала в 83-м, а потом в 63 г. ждали конца мира. Ответ гаруспиков в 56 г. по поводу неблагоприятных знамений был использован различными груп­пами в интересах политической борьбы. Вместе с тем, учения о загробной жизни играли большую роль и в различных рели­гиозных учениях. Таким образом, среди плебса мысли о загроб­ном наказании могли и тогда уже играть большую роль. Они могли иметь значение и в аристократических кругах, недо­статочно просвещенных, склонных к суевериям. Со всею силою своего таланта и с присущей ему страстностью Лукреций дока­зывает, что страшные божества смерти греческой (и этрусской) мифологии — плод больного воображения. Может быть, рацио­налистическое его учение о конце мира и о смерти, как есте­ственном конце всякого живого организма, должно было опро­вергнуть всевозможные предсказания о близкой катастрофе и приобретающую все большее значение веру в загробную жизнь. Осмеивая целование статуй, предсказания, жертвоприно­шения и всевозможные обряды, Лукреций обходит вопрос о госу­дарственной религии, которую не затрагивали ни Цезарь, ни Цицерон. Однако, не выражая этого определенно, Лукреций реформирует понятие pietas (благочестие), считавшееся одной из основ общественной жизни.

Pietas—старинное римское понятие, обозначавшее, видимо, первоначальную охрану и почитание семейных святынь. С раз­витием общества понятию pietas было придано значение этиче­ской нормы. Под pietas разумеется доброе и внимательное отно­шение к членам своей семьи; к согражданам, к государству, к римским богам. Лукреций лишает его религиозного значения. Под pietas разумеет он доброе отношение к своей семье и родине, а также спокойствие духа. Страх смерти и вообще религия нарушает благочестие, заставляя предавать родителей и родину (III, 85—86). Требование религии заставило Агамемнона при­нести в жертву свою дочь. Таким образом, религия может породить нечестивые и преступные деяния — scelerosa atque irnpia facta (I, 83).

Нет, благочестье не в том, что пред всеми с покрытой главою Ты к изваяньям идешь и ко всем алтарям припадаешь, Иль повергаешься ниц, или, длани свои простирая, Молишься храмам богов, иль обильною кровью животных Ты окропляешь алтарь, или нижешь обет на обеты, Но в созерцаньи всего при полном спокойствии духа.

(V, 1198—1203)

Это новое определение pietas дает Лукрецию основание зара­нее оправдать свое учение о нечестии. Обращаясь к Меммию, он говорит:

Тут одного я боюсь: чтобы как-нибудь ты не подумал, Что приобщаешься мной к нечестивым ученьям, вступая

На преступлений стезю………………………………………………………………………………

(Illud in his rebus vereor, ne forte rearis Impia te rationis inire elementa viamque Indugredi sceleris……………………………………………. )

(7, 80—82)

И продолжает:

…………………………………… Но, напротив, религия больше

И нечестивых сама и преступных деяний рождала.

(7, 82—83)

Лукреций не претендует на оригинальность, он излагает уче­ние Эпикура, греческого мудреца, но произведение его чисто римское, в нем, как старались мы показать, нашли отражение основные черты его эпохи. Лукреций с почтением отзывается об Эннии (I, 117 сл.), считавшемся образцом и ценившемся римскими читателями.

Он напоминает читателю легенду о спасении Капитолия, когда вспоминает про гуся:

Римских хранитель твердынь и спаситель их — ryób белоснежный.

(IV, 683)

Он вспоминает Пунические войны, когда решался вопрос,                        какому народу

Выпадут власть над людьми и господство на суше и море . . .

(III, 836—837)

Говоря о том, что всех людей ожидает смерть, Лукреций наряду со своими учителями — философами Демокритом и Эпи­куром упоминает одного из родоначальников римского могуще­ства — Сципиона, которого он называет «молнией войны и гро­зой Карфагена». Эти реминисценции из римской истории позво­ляют нам сблизить его с современниками.

Биографии Лукреция мы не знаем, мы не можем сказать — из какой социальной группы он вышел. Т. Франк и ряд других исследователей, на том основании, что Лукреций обращается к Меммию как к равному, заключают, что он принадлежал к аристократической среде. Мнение это необосновано, как и дру­гие мнения о происхождении Лукреция. Легче определить его культурный круг. Несомненно, это культурный круг Цицерона, издателя поэмы Лукреция. И Лукреция и Цицерона интере­суют общие вопросы, и тот и другой считают необходимым пропагандировать те греческие философские учения, какие ока­жут пользу римлянам. И тот и другой до известной степени консерваторы в. области стиля: оба они ценители Энния. Но Цицерон поглощен событиями своей эпохи, для него фило­софия — предмет занятий в часы досуга. Лукреций — убежден­ный и страстный проповедник охватившей его идеи.

Эпикуреизм, как и стоицизм, получил распространение в Риме до Лукреция. Одним из первых, по словам Цицерона, познако­мил римских читателей Амафиний, писавший повидимому во вто­рой половине II века. Сам Цицерон дает эпикуреизму отрица­тельную оценку.[4]

Однако поэма Лукреция ценилась Цицероном и была им издана, ибо она далека от вульгарного понимания эпикуреизма. Поэма Лукреция во многом противоречила общепринятым взглядам римских государственных деятелей на задачи гражда­нина. Философия его индивидуалистична, она отвлекает чело­века от общества, ставит познавательную деятельность выше политической.

Но это черта не только Лукреция. Рост индивидуализма явился результатом социально-экономического развития римского общества, ослаблением семейных связей- Индивидуализм нашел отражение в эмансипации женщин и в гражданском праве, счи­тавшем теперь не форму и не обряд, а справедливость и добросо­вестность основами всяких обязательных отношений. Индиви­дуализм сказался в поэзии, обратившей большее внимание на лирику; он нашел выражение в изобразительном искусстве. Одним из отражений этого культурного течения эпохи было и учение Лукреция. Кроме знатности и богатства, в римском обществе приобрел значение и талант. Недаром Цицерон сде­лался виднейшим политическим деятелем благодаря своему ораторскому таланту. И не случайно упомянул Лукреций о состязании в таланте (certare ingenio). Мы старались показать, что политическая жизнь времен Лукреция, несмотря на свою интенсивность, переживала кризис. В этом, независимо от воли политических деятелей, сказался общий процесс. Рим в полити­ческом отношении сохранял еще черты города-государства, но был в то же время мировой державой. Римское государство не справлялось с внешними и внутренними задачами, кризис вел к превращению Рима в монархию, а это связано было с уга­санием политической жизни.

Этот процесс и отразился в философии Лукреция. Можно ли приурочить его философию к тому или иному слою римского рабовладельческого общества? Была попытка сделать его выра­жением интересов всадников.[5] Правда, нам известно, что друг Цицерона Аттик был эпикурейцем, но эпикурейцем был и Кассий, организатор заговора против Цезаря, последний римлянин, как назвал его Брут.

Нам кажется, что определение идеалов Лукреция, как идео­логии всадника, основано на аналогии с раннекапиталистической эпохой. Сенаторы сопоставляются с феодальным дворянством, всадники — с буржуазией. Но буржуазия — новый класс наро­ждающегося строя, дворянство — отмирающего феодального. Сенаторы и всадники — два сословия рабовладельческого общества, высшая его прослойка. Всадничество не однородно ло своему составу: к нему принадлежали и дети сенаторов, не занимавшие магистратур, и выслужившиеся военные, и госу­дарственные писцы, и разные предприниматели (публиканы, ростовщики, торговцы и т. д.). Последняя категория действи­тельно играла в конце республики руководящую роль. В отдель­ные периоды всадничество выступало с политическими требова­ниями, но как только всадник избирался магистратом, он становился сенатором. После Суллы всадники выступают активно, главным образом по вопросам, касающимся экономи­ческой их деятельности (захват новых провинций, снижение откупных сумм и т. д.). Оно могло поддерживать того или иного политического деятеля, но говорить о каком-то особом мировоз­зрении всадников нет оснований.

Таким образом, Лукреций отразил настроения образованных кругов римского и италийского общества, среди которого, в связи с политическим кризисом, развивался индивидуализм и пробу­ждалось желание найти иное направление своей энергии, нежели участие в политических интригах.

Политический кризис не говорил еще об упадке и деграда­ции рабовладельческого общества. Лукреций говорит об Эннии, как об общеиталийском поэте. В результате союзнической войны италики не только получили право римского гражданства, но и приобщились к римской культурной жизни.

Как отнеслись современники к учению Лукреция о религии? Учение это было несомненно более радикальным, чем иные системы, но оно не противоречило мировоззрению образованных

людей той эпохи; поэтому Цицерон, выступавший в известном смысле с критикой религиозных традиций, был издателем поэмы «О природе вещей» и пропагандировал взгляд Лукреция на отдаленное прошлое человечества, а Вергилий, в известной мере религиозный поэт, с большим уважением отзывался о Лукре­ции. Ценил его и Овидий, этот талантливый рассказчик о приключениях богов, веру в которых хотел поднять Август. Взгляды, пропагандировавшиеся Лукрецием, могли вызвать пре­следование или в эпоху, предшествовавшую его деятельности (например, во времена Катона Старшего), или же в эпоху последующую, когда Август проводил религиозные реформы. Но поэма появилась в то время, когда главой римской религии, великим понтификом был Юлий Цезарь, далекий от того, чтобы преследовать за пропаганду нечестивых идей. Сначала в стои­цизме, позднем, развивавшем главным образом метафизические основы учения, а затем в христианстве, когда понятию religio дано было иное толкование, Лукреций встретил своих против­ников, — этим, видимо, и нужно объяснить тот нелестный отзыв об авторе поэмы «О природе вещей», какой мы находим у Иеронима.

Время Лукреция — время талантливых людей и в области’ прозы, и в области поэзии, и в области ораторского искусства. Одним из этих талантов был и Лукреций. Сулла, подавивший римскую свободу, называл себя Felix — счастливый. Это была своего рода насмешка над ходом исторических событий. С боль­шим основанием применил этот эпитет Вергилий, отнеся его? к тому, кто мог познать «природу вещей»:

Felix qui potuit rerum cognoscere causas.

 

Ф. А. ПЕТРОВСКИЙ

ВВЕДЕНИЕ В КОММЕНТАРИИ

  1. БИОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ О ЛУКРЕЦИИ

В феврале 54 г. до н. э. Цицерон писал своему брату Квинту: «Поэма Лукреция такова, какой ты ее характеризуешь в своем письме: в ней много проблесков природного дарования, но вместе с тем и искусства». Это — первое и единственное свидетельство современников о Лукреции, притом проливающее свет не на его биографию и даже не на его творчество (о котором мы можем судить по самому его произведению), а на оценку его крупней­шим римским оратором. И тем не менее это свидетельство очень важно для характеристики Лукреция как поэта.

В последующих веках мы несколько раз встречаем отзывы о Лукреции у разных римских авторов, из которых два крупней­ших латинских поэта века Августа — Овидий и Вергилий (последний не называя Лукреция) упоминают о нем с непод­дельным восторгом. Из отзывов более поздних для нас особенно интересно замечание Тацита (Диалог об ораторах 23 — вторая половина I века н. э.), указывающего, что в его время было не мало лиц, предпочитавших Лукреция Вергилию. Но вплоть до IV века н. э. у нас нет ни одного биографического свидетель­ства об авторе поэмы «О природе вещей». К этой эпохе отно­сятся краткие заметки, из которых одна принадлежат биографу Вергилия Донату, а другая Иерониму. Из них особенно важна вторая как единственный документ не только с хронологиче­скими, но и с био-библиографическими данными. В дополнении к хронике Евсевия Иероним под 95 г. до н. э. указывает: «Рождается поэт Тит Лукреций. Впоследствии, впавши в умо­помешательство от приворотного зелья и написав в промежут­ках между припадками безумия несколько книг, которые впо­следствии отредактировал Цицерон, он покончил самоубийством на сорок четвертом году своей жизни».

Это все, что мы знаем из биографии Лукреция. Ни место его рождения, ни сословие, к которому он принадлежал, ни обстоя­тельства жизни, приведшие к трагическому концу, неизвестны, и все позднейшие его биографии являются комбинациями и домыслами на основе некоторых частей его поэмы, не имекУщих, однако, никакого документальжИЗиографического значения.

Но и эти немногие данные, сообщаемые Иеронимом, возбу­ждают сомнения.

Год рождения Лукреция (по Иерониму) не совпадает с дати­ровкой, даваемой Донатом. В биографии Вергилия Донат ука­зывает, что Вергилий, по достижении пятнадцатилетнего воз­раста, надел «мужскую тогу» в самый день смерти Лукреция. Если верить этому свидетельству, наш поэт умер в 55 г., а сле­довательно (если он умер 44 лет), родился в 99 г. Но и эта дата, по некоторым соображениям, не может считаться достоверной.[6]Можно, однако, считать вполне установленным, что Лукреций родился в начале I века до н. э. и умер в середине его, т. е. что он был почти современником поэта Катулла, Цицерона и Юлия Цезаря.

Сообщение Иеронима о душевной болезни Лукреция также вызывает сомнения, не говоря уже о невероятной подробности — «приворотном зелье»; эта подробность тем более подозрительна, что, если даже отбросить самое «зелье» и считать, что известие о нем указывает только на эротический характер умопомеша­тельства Лукреция, то и это сведение могло быть почерпнуто не из настоящих биографических данных о поэте, а извлечено из применительного к нему толкования конца книги IV его поэмы, посвященного замечательному по силе и наблюдательности очерку физиологии и психологии любви. Такой метод извлече­ния биографических данных об авторе из его собственных произ­ведений был очень распространен в древности и дал в резуль­тате не одну фантастическую биографию, вроде биографии Сафо или Плавта. Правда, в иных случаях осмотрительное применение этого метода может дать и действительные биографические све­дения, если автор сам сообщает о себе, как это делает, например, Катулл. Но в том случае, когда он этого не имеет в виду и даже сознательно избегает всяких личных намеков, такой способ извлечения биографических данных, не подтверждаемых докумен­тальными свидетельствами, оказывается несостоятельным. Однако факт психической болезни Лукреция не заключает в себе, разумеется, ничего невозможного. Гипотеза же о том, что умопомешательство Лукреция—басня, придуманная христианами в подтверждение несостоятельности его атеистических воззре­ний, мало вероятна, так как Иероним, надо думать, заимствовал сведения о Лукреции у языческих авторов — и в частности у Светония. Поэтому достаточно веских данных опровергать сообщение Иеронима о самом факте душевной болезни Лукре­ция у нас нет. Что же касается одного стиха у поэта I века н. э. Стация (Silvae II, 7, 76), где упоминается furor Лукреция, то, хотя Иероним этим же словом обозначает помешательство нашего поэта, Стаций под словом furor мог разуметь не безумие, а поэтическое вдохновение.

Сообщение о самоубийстве Лукреция сомнительно, так как вполне возможно, что оно основано не на действительном факте, а на толковании некоторых частей поэмы, в которых Лукреций говорит о смерти, и в частности — на стихе 943 книги III. Интересно, что другой христианский писатель конца III — начала IV века н. э., Лактанций, говоря о самоубийстве Демокрита и приводя по этому поводу ст. 1041 книги III «О природе вещей», ничего о самоубийстве самого Лукреция не сообщает.

Таким образом, проблема достоверности данных, приводимых Иеронимом, остается для нас неразрешенной, и мы должны на основании их или делать только предположительные заклю­чения, или же воздерживаться от всяких заключений.

В сообщении Иеронима остается еще один пункт: это — сви­детельство о том, что «несколько книг», написанных Лукрецием, редактировал (emendavit) Цицерон. Мы не будем входить в рассмотрение вопроса, неоднократно поднимавшегося в научной литературе, какого именно Цицерона имел в виду Иероним, — знаменитого оратора Марка Цицерона или же его брата Квинта. Никаких сколько-нибудь серьезных данных в пользу последнего нет. К тому же, если бы Иероним указывал на него, он, несомненно, сказал бы не просто «Цицерон», а «Квинт Цицерон». Вряд ли найдутся сейчас сторонники Лахмана, утверждавшего, что Иероним говорит о Квинте. Известие Иеро­нима о том, что Цицерон редактировал (emendavit) поэму Лукреция, вызывало сомнения главным образом по двум при­чинам. Во-первых, потому, что поэма дошла до нас безусловно не в отредактированном виде, а во-вторых, потому, что Цицерон, как противник эпикурейской философии, на которую он напа­дает главным образом в трактатах «О природе богов» и «О пределах добра и зла» (De finibus bonorum et malorum), едва ли стал бы заботиться об издании произведения Лукреция. Однако эти возражения не вполне основательны. Если Цицерон и не сочувствовал учению Эпикура и был его философским противником, то это не мешало ему дружить с эпикурейцем Аттиком и защищать интересы главы современной ему Эпику­рейской школы — Патрона перед Меммием (см. прим. к ст. 26 кн. I); кроме того его философские воззрения ко времени смерти Лукреция еще далеко не сложились в ту форму, которую

JMbi видим в трактате «О пределах добра и зла», написанном лет .десять спустя. Помимо этого, Цицерон, будучи ярым против­ником поэтов новейшей школы, к которой принадлежал Катулл, стоял на стороне последователей поэта Энния (III—II века до н. э.), которому старался подражать и сам; но продолжателем традиций Энния был как раз Лукреций. Сам не одаренный поэтическим талантом, Цицерон преклонялся перед поэтами и вполне мог содействовать изданию поэмы Лукреция, которого он, хоть и несколько сухо, но сочувственно охарактеризовал в упомянутом нами письме к брату Квинту. Что же касается неотделанности «редактированной» Цицероном поэмы, то это объясняется скорее всего тем, что в задачу Цицерона, может быть, не входила тщательная правка и настоящая редакция текста, а он хотел только привести наследие Лукреция в неко­торый порядок, не уничтожая даже первых вариантов (ср. например, начало кн. IV); кроме того, он мог проделать эту работу не сам, а при посредстве помощников (вроде его вольно­отпущенника и секретаря Тирона).

Во всяком случае, если участие Цицерона в опубликовании поэмы Лукреция соответствует действительности, то нужно признать, что он бережно отнесся к одному из самых замеча­тельных литературных памятников античности, какие дошли до нас.

Выше мы говорили, что у нас нет никаких фактических данных ни о месте рождения, ни о происхождении Лукреция. Некоторые исследователи считали, однако, возможным извлечь эти данные из имени поэта, а также из его произведения. Дело в том, что тройное- имя поэта — Тит Лукреций Кар — может указывать на принадлежность Лукреция к высшему классу рим­ского общества республиканской эпохи. Однако тройное имя могло быть и у вольноотпущенника (ср., например, Публий Теренций Афр), так что этим вопрос разрешен быть не может. Кроме того, ни один из древних авторов, начиная с Цицерона и кончая Сидонием (Sidonius Apollinaris ок. 430—480 н. э.), никогда не называет автора поэмы «О природе вещей» Каром (Carus). В наиболее древних свидетельствах он называется просто Lucretius, в более поздних (Иероним) Т. (= Titus) Lucretius. Cognomen Carus засвидетельствовано только в так называемой «Vita Borgiana», составленной (хотя, весьма воз­можно, и по древним источникам) в эпоху Возрождения; а кроме того оно имеется в списках Лукреция, древнейший из которых относится, однако, лишь к IX веку н. э. Очень возможно, что- «tria nomina» Лукреция — продукт позднейшего происхождения, вроде, например, тройного имени Витрувия: Marcus Vitruvius Pollio, от которого в современной научной литературе осталось только Vitruvius. Можно всё же считать, что автор поэмы «О природе вещей» принадлежал или имел отношение к старин­ному римскому роду Лукрециев; нельзя только решить, к кото­рой из его ветвей — патрицианской или плебейской. Но если Лукреций был вольноотпущенником какого-нибудь предста­вителя рода Лукрециев, то во всяком случае тон поэмы ясно указывает на его независимость и на то, что он вращался в высшем и состоятельном римском обществе, быт которого он не раз описывает в своей поэме как хорошо ему известный.[7]К Меммию,[8] которому он посвящает свою поэму, Лукреций обра­щается не только как равный к равному, но даже с оттенком превосходства и иронии,[9] чего не мог бы сделать челЬвек, чувство­вавший себя в зависимости от него. Тем не менее, все эти сооб­ражения — только гипотезы, но более вероятные, чем предполо­жение о принадлежности Лукреция к низшим классам римского общества, — предположение, которого, насколько нам известно^ в настоящее время не придерживается никто из исследователей.

Если о социальном происхождении Лукреция можно выска­зывать более или менее вероятные гипотезы, то о месте его- рождения нам ничего не известно, и никаких данных для этого в поэме нет.

Вот всё, что можно сказать о биографии Лукреция.1 Никаких указаний, кроме самых общих и неопределенных, не дает его поэма и о современных ее созданию событиях: бурная обще­ственно-политическая жизнь той эпохи, — от кровавой расправы Суллы с его политическими противниками до правления Юлия Цезаря со всеми ее грандиозными перипетиями, — прямо отра­жена в поэме Лукреция только обращением к Венере с мольбой испросить у Марса прекращения войн:

Ибо ни мы продолжать работу не можем спокойно В трудные родины дни, ни Меммия отпрыск не смеет Этой тяжелой ‘порой уклониться от общего дела.[10]

(7, 41— 43)

  1. РУКОПИСНАЯ ТРАДИЦИЯ И ИЗДАНИЯ ЛУКРЕЦИЯ

Текст поэмы «О природе вещей» дошел до нас во многих списках, из которых два относятся к IX веку. Оба они хранятся в настоящее время в Лейденской университетской библиотеке я называются, по своему формату, «продолговатым» (Oblongus, сокращенно: О) и «квадратным» (Quadratus, сокращенно: Q). Эти две рукописи являются основным источником для устано­вления текста Лукреция.

Кроме этих двух полных рукописей дошедшего до нас текста поэмы имеются еще списки, относящиеся также к IX веку, но заключающие только фрагменты из Лукреция. Один из этих списков (С) находится в Копенгагене, другие (V, U)—в Вене.

Все эти рукописи восходят к одному общему непосредствен­ному источнику — списку, сделанному в VII—VIII веке и до нас не дошедшему.

Кроме этих рукописей имеется еще целый ряд списков, сделанных в XV веке в Италии. Все они восходят к одному общему, не сохранившемуся оригиналу. Эти списки эпохи Воз­рождения значительно менее ценны, чем О и Q. Самые старые и самые лучшие из них — так называемый Codex Nicoliarius, обычно обозначаемый буквой L, и Laurentianus (F).

Благодаря этим рукописям мы имеем достаточно прочное основание для установления текста Лукреция, и можно с пол­ным правом считать текст Лукреция хорошо установленным в настоящее время, несмотря на то, что до сих пор остается еще ряд вопросов, не получивших удовлетворительного разъяс­нения.

Благодаря работам ученых Возрождения и французского филолога Ламбина, впервые использовавшего рукопись Q и выпустившего комментированное издание Лукреция (Париж, 1563), которое до сих пор не утратило своего значения, затем (в XIX—XX веках) Лахмана, впервые произведшего сравни­тельный критический анализ рукописей О и Q, а также Менро, Дильса, Эрну и других, мы обладаем прекрасными изданиями, которые могут служить надежной основой при изучении гениаль­ного латинского поэта.

Текст Лукреция в том виде, в каком он сохранился, предста­вляет собою интереснейший материал не только для текстолога, но и для всякого занимающегося проблемами творческого про­цесса, так как это произведение не получило окончательной отделки и носит следы разных авторских редакций: в этом тексте много неотделанных стихов, много непоследовательностей, а кроме того, наряду с позднейшими вариантами, в нем сохра­нились и предварительные наброски, не исключенные из текста рукою редактора, будь то Цицерон или кто другой. В этом отношении одна из наиболее интересных частей текста — ст. 45—53 книги IV, представляющие собою первую редакцию изложения ее содержания, впоследствии замененную (как можно теперь считать установленным) Лукрецием новой (ст. 26—44) и оставшуюся в черновиках покойного поэта.[11] Такие предвари­тельные наброски и варианты, не исключенные из текста поэмы, доставляли и доставляют много хлопот издателям, главным образом потому, что во многих случаях чрезвычайно трудно решить, имеем ли мы дело с черновым состоянием рукописи, или же с порчею текста при многократной его переписке. Оста­новимся на одном примере, дающем представление о той работе, какую предпринимают издатели, устанавливая текст поэмы «О природе вещей».

Стихи 873 (опущенный в тексте нашего издания) и 874 книги I не дают смысла и синтаксически не связаны друг с дру­гом. Перевести их можно так:

Далее, всё, что земля растит и питает собою, Из чужеродных вещей, что из дров, выходя, возникают.

Один из лучших исследователей Лукреция Менро предпола­гает между этими стихами пропуск и дополняет его двумя сти­хами. При переводе, по чтению Менро, текст будет такой:

  1. Далее, все, что земля питает, она возращает 873а Из чужеродных вещей, что из самой земли возникают 873Ь Как и всё то, что дрова испускают, питается также 874 Из чужеродных вещей, что из этих же дров возникают.

Но возможно, что ст. 873 и 874 представляют собою первый и последний стих авторского варианта ст. 867 и слл.:

Praeterea tellus quae corpora cumque alit auget, Si sunt in terris, terram constare necessest Ex alienigenis, quae terris exoriuntur. Transfer icem, totidem verbis atare licebit’ In lig-nis si flamma latet fumusque cinisque, <Si sunt in lig-nis, lig-num constare necessest> Ex alienigenis quae lignis exoriuntur.

To есть:

Далее, если всё то, что земля и растит и питает, В ней заключаться должно, то земля состоит несомненно Из чужеродных вещей, что из этой земли возникают. То же ты можешь сказать и о прочем, коль будет угодно: Если таятся в дровах и пламя, и дым вместе с пеплом,

<Если в дровах это есть, то дрова состоят несомненно > Из чужеродных вещей, что из дров, выходя, возникают.

При таком предполагаемом нами авторском варианте, от которого остались только первый и последний стихи, полу­чается полная симметрия (по три стиха) между двумя приме­рами, соединенными ст. 870, где в подлиннике стоит очень существенное, подчеркивающее симметрию двух примеров, «toti­dem verbis» (словесное тождество). При вставке Менро (как и при той, которую делает Дильс) эта симметрия нарушается; но она сохраняется при уничтожении ненужного стиха, при варианте, сохраненном в рукописях Лукреция. Поэтому мы и исключили его из текста, следуя Ламбину.

Вполне понятно, что состояние текста Лукреция, в каком он был издан после смерти поэта, повело к тому, что поздней­шие переписчики не понимали его и вносили в него произвольные и невольные искажения. А позднейшие издатели, всячески ста­раясь исправить текст, часто произвольно меняли чтение руко­писей и переставляли с места на место отдельные стихи и части поэмы. Из новых изданий можно указать на немецкое Бригера и итальянское Джуссани, которые служат ярким примером пере­становок отдельных частей текста Лукреция. Образцом недо­верия к рукописному преданию в смысле изменений и поправок отдельных слов может служить критическое издание Лахмана. Новейшие издатели обращаются с текстом гораздо осторожнее и вводят в него несравненно меньше перестановок и коньектур. Такое бережное отношение к рукописному преданию несомненно правильнее, и ряд исследований текста Лукреция доказал, что текст этот дошел до нас совсем не в таком искаженном виде, как думали многие в прошлом и в начале нынешнего столетия. Примерами осторожного обращения с текстом могут служить издание Менро, а из новейших — Меррилля, Эрну и Дильса.

Но, как ни бережно относиться к рукописной традиции, всё же приходится вносить в текст поэмы Лукреция ряд поправок, дополнений и перестановок. Так как эти перестановки и дополнения почти всегда должны считаться в большей или меньшей степени проблематичными, то издатели в нумерации стихов следуют рукописному их порядку, установленному Лах- маном. Из-за этого и получается в отдельных случаях переби­вающаяся нумерация, имеющая, однако, то удобство, что при ссылках на текст не возникает вопроса, по какому изданию дается цитата. В настоящем издании эта система нумерации сохранена, и читатель без труда в ней разберется. Выпущенные стихи также входят в нумерацию (ср. например, начало кн. I, где за ст. 43 прямо следует ст. 50), вставленные обозначаются буквами латинского алфавита при повторяемой цифре предыду­щего стиха (ср. I, 860, 860а), а при переставленных стихах всегда указывается их рукописный номер (ср. I, 156, 155, 159). Так как подобных перестановок, исключений и дополнений стихов не так много, чтобы они могли затруднить пользование текстом, то мы не сочли нужным давать рядом, дополнительно, еще сквозную нумерацию по порядку стихов издания. Это не облегчило бы, а лишь запутало бы читателя.

Остается сказать только об одном примере особенности руко­писного предания поэмы Лукреция, дающем понятие о затруд­нениях, с какими встречаются издатели текста и переводчики Лукреция.

В конце книги I поэмы мы встречаемся с двумя пропусками (каждый по 8 стихов), отмеченными в лучшей рукописи (О). От ст. 1094—1101 не сохранилось ничего, а от ст. 1068—1075 не сохранились концы. Эти пропуски восстанавливаются изда­телями по-разному, но едва ли не самое вероятное восстано­вление их сделал Менро, которому мы и следуем в нашем изда­нии, постаравшись в точности перевести текст остатков ст. 1068—1075, чтобы читатель и по переводу мог судить о том,, каковы были начальные их части. Вот эти стихи в подлиннике и в переводе, причем дополненные части набраны курсивом:

Sed vaiius síolidis haec error falsa probavitt Ample xi quod habent per versa rem ratione; Nam medium nil esse potest, quando omnia constant Infinita. Ñeque omnino, si iam medium sit. Possit ibi quicquam consistée nam magis ob rem, Quam qua vis alia longe ratione repelli: Ornáis enim locus ac spatium, quod inarce vocamus, Per medium, per non medium concedere debet. . .

Но лишь надменным глупцам допустимо доказывать это, Ум у которых всегда к извращению истины склонен. Центра ведь нет нигде у вселенной, раз ей никакого Нету конца. И ничто, будь даже в ней центр, совершенно Не в состоянии в нем удержаться поэтому больше, Чем, по причине другой, от него быть отторгнутым вовсе. Всё ведь пространство и место, что мы пустотой называем. Иль через центр или не через центр уступает дорогу. . .

Важнейшие издания Лукреция следующие: Первое издание (editio princeps) вышло в 1473 г. в Брешии. Оно открывает ряд изданий, сделанных со списков XV века, из которых должны быть отмечены так называемые «альдины»; первое издание, выпущенное Альдом, относится к 1500 г.[12]

Кроме изданий текста эпохи Возрождения надо отметить ком­ментарий к Лукрецию, сделанный гуманистом Маруллом (1440—1500). Из изданий XVI века самое замечательное—и до сих пор не утратившее своего значения — это первое крити­ческое издание с обширным комментарием, выпущенное крупным французским филологом Дионисием Ламбином (Denis Lambin) в 1563 г. и несколько раз переиздававшееся.[13] В 1566 г. в Антвер­пене вышло издание Гифания. Из изданий XVII века должно быть отмечено издание английского филолога Крича (Creech) 1685 г., неоднократно переиздававшееся. В XVIII веке отметим лейденское издание 1725 г. Гаверкампа, впервые использовав­шего «продолговатый» список (О). Но настоящая оценка этой рукописи была дана Лахманом, которому принадлежит издание, ставшее на долгое время основным для последующих работ над текстом Лукреция. Издание Лахмана (текст и комментарий) вышло впервые в 1850 г.; затем идут издание Бернайса, вышедшее в Лейпциге у Тейбнера в 1852 г., и капитальная работа Менро: Т. Lucreti Cari De rerum natura libri sex. With notes and translation by H. A. J. Munro. Первое издание ее (текст, комментарий и перевод) вышло в 1864 г. и было дважды переиздано при жизни автора. Последнее (четвертое) издание вышло впервые в 1886 г. Это издание необходимо для всякого занимающегося текстом Лукреция и особенно замеча­тельно мастерским английским переводом. Обширный коммен­тарий дан в четырехтомном издании Джуссани (Giussani), вышедшем в 1896—>1898 гг. в Турине. Наиболее распростра­ненным до нашего времени является издание (без комментария) большого знатока Лукреция — Бригера, заменившее в кол­лекции Тейбнера издание Бернайса. Оно вышло впервые в 1894 г. Из позднейших изданий самыми лучшими являются издание американского филолога Меррилля (Нью-Йорк, 1907), издание Эрну с переводом на французский язык и отдельно изданным трехтомным комментарием[14] и издание Дильса, вышедшее в 1923 г. Оно дает тщательную критическую обра­ботку текста и стихотворный перевод на немецкий язык размером подлинника.

Новейшие комментированные издания: 1. Т. Lucreti Cari De rerum natura libri sex. Edited with introduction and commentary by William Ellery Leonard, Stanley Barney Smith. Madison, 1942 и 2. Трехтомное издание Bailey (введение, текст, критический аппарат, перевод и . комментарии), вышедшее в Оксфорде в 1947 г.[15]

Из комментированных изданий отдельных частей поэмы Лукреция самое значительное — издание книги III Гейнце (Heinze), вышедшее в Лейпциге в 1897 г.

  1. О ЛАТИНСКОМ ТЕКСТЕ

Латинский текст настоящего издания Лукреция отличается от большинства научных его изданий тем, что в него не введено почти никаких обозначений для коньектур, дополнений частей стихов и других отступлений от чтения рукописей. Исключение сделано для обозначения перестановок стихов сравнительно с тем порядком, в котором стихи Лукреция идут в его основных списках; все такие перестановки видны по нумерации на полях. Сделано это для удобства ссылок на отдельные стихи, — согласно принятой в настоящее время системе, — по рукописному порядку, а не по нумерации какого-нибудь определенного изда­ния, что затруднило и осложнило бы дело, как это ясно для ©сякого, кому приходится пользоваться, например, индексом Паульсона. Стихи, добавляемые в местах очевидных или вероятных пропусков в рукописях, обозначены повторением цифры стиха, предшествующего пропуску, с добавлением латин­ских букв (а, Ь, с и т. д.): см., например, стр. 64, где на месте очевидного пропуска в рукописном тексте после ст. 1013 книги I введены три стиха, добавленные Дильсом на основании текста Эпикура. Добавления такого рода обозначены в тексте одина­ково, независимо от того, восходят ли они к античным свиде­тельствам или же являются домыслами новейших ученых, но в комментарии даются на это соответствующие указания. Добавление нескольких стихов в конце книги I, недостававших в рукописном архетипе, к которому восходят все имеющиеся в настоящее время списки и для которых оставлено пустое место в лучшей из рукописей Лукреция (О), отмечено угловыми скоб­ками (1094—1101), но добавление оборванных стихов 1068— 1075 (и в том и в другом случае принято чтение Менро) оставлено без дополнительного обозначения. Стихи 45—53 книги IV, представляющие собою, по всей вероятности, перво­начальный вариант конца введения к этой книге, вынесены под строку. Незаполненные лакуны (см., например, стр. 107 и др.) отмечены звездочками между строками. Это сделано с целью показать, что издатель текста не считает удовлетворительным ни одно из предложенных дополнений.

Мы надеемся, что эти условные обозначения не будут смущать даже незнакомого с системой подобных знаков чита­теля; подробности отнесены в комментарии.

В правописании латинского текста наше издание следует системе, принятой в малом оксфордском издании Бели (Lucreti De Rerum Natura Libri Sex Recognovit Brevique Adnotatione Critica Instruxit Cyrillus Bailey. Oxonii E Typographeo Clarendo- niano), в котором невыдержанное и часто очень произвольное написание рукописей приведено к единству и, так сказать, нормализовано. Для тех целей, какие преследует серия «Клас­сики науки», такое «выровненное» правописание нам кажется

наиболее подходящим, так как, если даже правильное и един­ственно возможное написание формы родительного падежа «Lucreti» или «Favoni» (в ст. 11 кн. I) вызывает недоумение у некоторых читателей, то что же будет, когда читатель, пусть даже и весьма образованный, но не специалист в латинском языке, столкнется с такими формами, как prosum наряду с ргог- sum, disiactare наряду с disiectare, quoeundo наряду с coeundo и т. п.?

Особенности принятой нами орфографии латинского текста следующие: написание и вместо о после v (например, diuum вместо diuom), отказ от удвоения согласных после те— для обозначения долготы слога (например, religio, а не relligio, reicit, а не reiicit), написание окончания -quus, а не -cuus (например, reliquus, а не relicuus), отказ от двоеточия для обозначения неслитного произношения таких сочетаний гласных, как ое. ае (например, poetae, aere) и, наконец, — пусть произ­вольное, но принятое и Лам бином и Бели, — обозначение про­падавшего в произношении конечного s (после кратких гласных) апострофом (например, е fontibu magnis). Эта же система при­вела и к отказу от воспроизведения таких необычных форм слов, как donique[16] (II, 1116; V, 708, 723, 997) вместо обычного donee. В необходимых случаях подобные отклонения от руко­писного чтения указаны в комментариях.

Никаких новых коньектур (сравнительно с существующими изданиями Лукреция) в наш текст не введено, так как редактор текста старался как можно ближе следовать рукописной тра­диции (но, как указано, не в смысле точного сохранения напи­саний слов), принимая коньектуры, по возможности, только в тех случаях, когда без них нельзя обойтись и когда они доста­точно обоснованы. Текст Лукреция можно в настоящее время считать хорошо установленным, хотя и есть (что неизбежно) еще некоторое количество стихов в поэме, в чтении которых издатели не пришли к соглашению. Отказ редактора настоящего*

издания от собственных коньектур объясняется главным обра­зом невозможностью самостоятельного обследования рукописей поэмы Лукреция не только в подлинниках, но и в фотокопиях. Наиболее существенные спорные чтения и разбор их приведены в примечаниях к отдельным стихам.

  1. О ПЕРЕВОДЕ ЛУКРЕЦИЯ

Перевод поэмы Лукреция должен передавать с предельной точностью как поэтическую, так и философскую сущность подлинника. Если подходить к разрешению этой задачи с фор­мальной стороны, то это значило бы, что перевод должен быть, во-первых, стихотворным, а во-вторых, отвечать тем требова­ниям, какие мы предъявляем к переводу научных и философ­ских сочинений, т. е. не допускать никаких «вольностей», какие привычны для нас в переводах произведений изящной литера­туры. Но это внешняя сторона. Что же касается сущности, то в переводе Лукреция нужно стремиться отнюдь не к обле­ченной в стихи прозе, а к подлинной поэзии. Никакой формаль­ный подход здесь невозможен. Если переводчик отказывается от стихотворного перевода, не решаясь или не будучи в состоянии взять на себя этой задачи, а стремится только к точной пере­даче смыслу, пользуясь прозаической формой речи, то он, наверно, лучше передаст и поэтическую сущность поэмы Лукреция, не облекая ее в стихи. Так поступал в свое время Менро, так решил задачу Эрну, и, надо сказать, оба эти пере­вода дают очень хорошее представление о подлиннике, при том, однако, условии, что читатель пользуется ими как пособием для понимания латинского текста, который в изданиях обоих упомя­нутых переводчиков — и в английском и во французском — является основным. У нас образцами подобного перевода могут служить перевод отрывков из Лукреция Ф. Е. Корша и перевод избранных мест Лукреция, который давал в своих лекциях профессор Московского университета А. А. Грушка. Во всех этих переводах сквозь прозаическую оболочку чувствуется настоящая поэзия, но главное их преимущество перед другими переводами заключается в том, что они дают возможность пра­вильного понимания подлинника с научно-философской стороны. Нельзя того же сказать ни о переводе Клеванова, ни о переводе книги I Семенова. Первый из них мало понятен, а в ряде случаев и неверен, хотя и не лишен достоинств, главным образом в области своего словаря. Второй преследует задачу перелице­вать язык Лукреция на привычный для читателя язык новейшей научной прозы.

Что же касается первого русского полного стихотворного пере­вода Рачинского, выдержавшего три издания, то, несмотря на все его достоинства, он не может считаться удовлетворительным ни со стороны поэтической, ни со стороны построения стиха; изобилует он и ошибками в понимании мыслей Лукреция. Стихотворный перевод Кремлева, полностью имеющийся только в рукописи, во многих отношениях превосходит перевод Рачин­ского, но страдает теми же недостатками.

Все эти обстоятельства и побудили нас дать новый полный перевод поэмы Лукреция, который со времени выхода 1-го его издания подвергся ряду изменений и уточнений, без какой-либо, однако, коренной переработки. Наш перевод имеет целью дать текст Лукреция на русском языке в таком виде, чтобы изучаю­щие этого поэта и мыслителя могли не только получить общее представление о его труде, но и с возможно большей полнотой оценить его и как поэта и как философа. Мы поставили себе задачей как можно точнее передавать не только мысли Лукре­ция, но и его поэтические приемы, причем последнее необходимо потому, что сам поэт теснейшим образом связывает способ своего изложения с сущностью своей философии (см. главным образом I, 921—950 и почти полное повторение этих стихов во введении к книге IV).

Терминология Лукреция очень точна и определенна. Поэтому, раз выбрав русское слово или выражение для соот­ветствующего выражения или термина Лукреция, переводчик обязан как можно тщательнее придерживаться его на всем про­тяжении перевода, допуская отклонения лишь в тех случаях, где они допускаются самим Лукрецием, различающим точно терминированную речг- и более свободное пользование теми или иными способами выражения там, где эта терминированная речь не необходима и могла бы только стеснить изложение: ср., например, I, 54—61 и III, 417—424. Исходя из этого, мы в своем переводе стремились как можно точнее передавать оттенки мысли Лукреция, его терминологию, повторения отдель­ных стихов и выражений, на которых как бы настаивает автор, а вместе с тем старались воспроизводить, насколько это воз­можно в переводе, и чисто поэтический язык поэмы «О природе вещей». На отдельных подробностях перевода мы останавли­ваемся в комментариях, а здесь ограничимся двумя-тремя при­мерами, иллюстрирующими наши принципы передачи на русский язык латинского текста Лукреция.

Характеризуя атомы, Лукреций применяет к ним прилага­тельное solidus:

. . • . solida ас sine inani corpora prima Sunt . . .

(7, 538 сл.)

. .. quae sunt rerum primordia, nulla potest vis Stinguere; nam solido vincunt ea corpore demum. . .

(7, 485—486)

Sunt ig-itur [sczV. primordia rerum] solida pollentia simplicitate …

<7, 574)

и т. д. Можно было бы это прилагательное передавать словом «твердый», — тогда мы достигли бы большей точности с точки зрения современной физики, но Лукреций противополагает понятие solidus не столько слову mollis (см., например, I,

570 сл.):

At contra si mollia sint primordia rerum, Vnde queant validi silices ferrumque creari, Non poterit ratio reddi… ,

сколько понятию «пустоты» (inane), заключающейся в «вещах»: «admixtum … est in rebus inane» (I, 569), которой не может быть в «начальных телах» (corpora prima), т. е. в атомах (I, 538 и др.). Поэтому при переводе прилагательного solidus мы оста­новились на слове «плотный», как наиболее подходящем для одинаковой передачи этого термина на всем протяжении поэмы.[17]Говоря в начале книги III о преодолении «страхов души» (animi terrores) и о спокойном созерцании мироздания, Лукреций заканчивает свое вступление словами:

His ibi me rebus quaedam divina voluptas Percipit atque horror, quod sic natura tua vi Tarn manifesta patens ex omni parte retecta est.

Здесь слово horror — обычное для латинской поэзии выражение; мы можем его встретить и у предшествовавших Лукрецию поэтов (например, у Плавта: «mihi horror membra misero percipit dictis tuis» — Amph. 1118) и у позднейших (например, у Ста­ция: «laetusque per artus horror iit» — Theb. I, 493). Слово это можно передать словами и «трепет» и «ужас». На первый взгляд, пожалуй, «трепет» даже лучше, но мы остановились на слове «ужас», которое не только передает точнее в данном слу­чае латинское horror, но и напоминает нам стихи Пушкина:

Твоим огнем душа палима, Отвергла мрак земных сует, И внемлет арфе серафима В священном ужасе поэт.

Поэтому мы и перевели ст. 28—30 книги III так:

Всё это некий восторг поселяет в меня и священный Ужас, когда сознаю, что силой твоею открылась Вся природа везде и доступною сделалась мысли.

Стих 905 книги V:

Prima leo, postrema draco, media ipsa Chimaera

представляет собою перевод стиха «Илиады» Гомера (VI, 181), и мы поэтому дали его в переводе Гнедича:

Лев головою, задом дракон и коза серединой.

Всё это примеры лабораторной работы переводчика, основ­ным же нашим стремлением при переводе Лукреция было пере­дать его поэму, без ее модернизации, такими стихами, которые читались бы легко и свободно и как можно точнее и яснее пере­давали бы его мысли и поэтические образы.

В заключение не могу не выразить своей глубокой и сердеч­ной благодарности всем, кто своими замечаниями при обсужде­нии моего перевода помог мне его усовершенствовать, осо­бенно же С. И. Соболевскому, И. И. Толстому и Я. М. Боров­скому, который, как в рецензии в № 3 «Вестника Академии Наук СССР» за 1946 г., так и в личных беседах, дал мне цен­ный материал для поправок в повторном издании Лукреция Академией Наук СССР.

Переводы отдельных книг

  1. А. Горбатов. Т. Лукреций Кар. «Поэма о природе». Перевод, с латинского. «Гимназия», 1895, март, апрель, июнь, июль. (Перев. кн. I размером подлинника.)
  2. И. И. Семенов. Т. Лукреций Као. «De rerum natura». Книга I- Опыт разбора плана и перевода. Нежин, 1909. (Перев. прозой, за исклю­чением ст. 1—43, переведенных размером подлинника.)

Переводы отдельных от рывков

  1. Ломоносов. Перевод ст. 1241—1257 книги V. Сочинения Ломо­носова, т. II, стр. 256, СПб., Академия Наук, 1893. (Сокращ. перев. рифмованными стихами.)
  2. О. Ф. Б а з и н е р. «Вестник Европы», 1893, февраль. (Перев. раз­мером подлинника второй половины кн. V.) Кроме того несколько отрывков переведено в брошюре «Эпикуреизм и его отношение к новейшим теориям естественных и философских наук». Одесса, 1889.
  3. «Из Лукреция» (И, 1—61; III, 929—1021; V, 925—1160). Перевод Ф. Е. К о р ш а. «Филологическое обозрение», тт. IV и V, 1893. (Перев. прозой.)
  4. И. И. X о л о д н я к. Из Лукреция. Началоиконецпоэмы. Commentationes Nikitinianae. Сборник статей по классической филологии в честь П. В. Никитина. СПб., 1901. (Перев. размером подлинника I, 1—43 и VI, 1138—1286.)
  5. В. И. Модестов. Лекции по истории римской литературы. СПб., 1889. (Перев. размером подлинника нескольких стихов из начала кн. И.)
  6. Ф. Ф. Зелинский. Из жизни идей, т. I, СПб., 1905, стр. 45 и 155. (Перев. размером подлинника из конца кн. II и начала эпизода об Ифигении из кн. I.)
  7. В. В. M а р к о в н и к о в. Идея культурно-исторического развития в поэме Лукреция. «Научное слово». 1903. (Перев. размером подлинника: I, 1—20, 62—79; И, 1—13, 24—33, 78—79, 1144—1174; III, 16—30, 70—73, 978—979; V, 222—227, 306—317, 828—836, 924—987, 1011—1027, 1133—1134, 1143—1155, 1183—1193, 1448—1457.)
  8. Б. И. Ярхо. Лессинг. Лаокоон. М., Изогиз, 1933, стр. 175. (Перев. размером подлинника V, 737—747.)
  9. Я, М. Боровский. Ученые записки ЛГУ. Серия филолог, наук^ вып. 7. Л., 1941. (Перев. размером подлинника I, 1—101.)

 

КОММЕНТАРИИ

ж

 

Ф. А. ПЕТРОВСКИЙ

КОММЕНТАРИИ

О природе вещей — De return natura. Из двух основных спи­сков поэмы Лукреция один (О) не дает никакого заглавия в начале ее; другой (Q) заменяет обычное заглавие иным, а именно: De phisica (sic!) rerum origine vel effectu, т. е. «О физическом начале, или образовании вещей», причем имя автора стерто; очевидно, как замечает Дильс (стр. XV преди­словия к его изданию), из страха перед монахами. Заглавие «De rerum natura» приводится впервые ученым грамматиком I века н. э. Пробом (Grammatici latini в изд. Кейля IV, 225, 29). Оно имеется в конце каждой книги в списке О (см., например, в конце книги I: Ti ti Lucreti Cari De Rerum Natura Liber I Expli­cit Incipit Liber Secundus). Это заглавие несомненно извлечено из самого текста поэмы, где выражение «Rerum Natura» встре­чается неоднократно — ив первый раз в таком контексте, кото­рый вполне подтверждает законность общепринятого заглавия (I, 24 сл.):

Те sociam studeo scribendis versibus esse Quos ego de rerum natura pangere conor…

Ср. также IV, 969; V, 335 и др. Более ранние римские писа­тели называют произведение Лукреция либо просто стихами — poëmata, carmina, либо, по распространенному в древности обы­чаю, начальными его словами: «Aeneadum genetrix». Так, напри­мер, Овидий в своем оправдательном послании к Августу (Tristia II), говоря о том, что в любом произведении можно натолкнуться на что-нибудь не совсем скромное, замечает: «Если матрона возьмет в руки произведение, начинающееся словами «Aeneadum genetrix», то она будет доискиваться, каким образом благая Венера оказалась Aeneadum genetrix»:

Surapserit «Aeneadum genetrix» ubi prima, requiret

Aeneadum genetrix unde sit alma Venus.

Заглавие «De rerum natura» напоминает заглавие произведе­ния Эпикура Пеэ1 (puascoc, встречающееся и у других греческих философов (например, у Парменида и Эмпедокла), но ставить знак равенства между этими двумя заглавиями вряд ли воз­можно, и традиционный перевод «De rerum natura» — «О природе вещей», «On the nature of things», «De la nature des choses» — вполне оправдывается выражениями вроде «rerum natura non patitur» (Цицерон), «est in rerum natura» (Цельс). Можно, пожа­луй, переводить это заглавие «О природе всего сущего», «О природе мироздания», «О мироздании», или даже «О зако­нах природы», но перевод выражения «rerum natura» — «при­рода», «la nature», как настаивает на этом Марта (С. Martha. Le Poème de Lucrèce. Париж, 1896, стр. 222, прим. 1), искажает существо латинского выражения, так как под словом «res» разу­меется вся совокупность всего реально и материально суще­ствующего, а следовательно, отбрасывать это слово нельзя. Стоит вспомнить первый стих первой сатиры Персия:

О curas hominum! о quantum est in rebus inane!

(О заботы людей! о сколько в мире пустого’),1

чтобы убедиться в необходимости перевода слова «rerum». Следуепг припомнить и слова Плиния Старшего в предисловии к его «Естественной истории» (§ 13), где он указывает, что в его сочинении «rerum natura, hoc est vita, narratur». Кроме того, зачем Лукрецию было прибегать для передачи греческого çOffic к словосочетанию «rerum natura», раз он мог сказать просто natura, что он и делает в книге II, 168 и 1090 или в книге IV, 1200? Очевидно, эти два выражения разнятся между собой. Если же на это возразят, что эти выражения — синонимы, ссылаясь на ст. 29 книги III, где natura (без добавления rerum) = «природа» в смысле «мироздание», или на ст. 951 той же книги, где natura, очевидно, то же самое, что в ст. 931 rerum natura, — то мы напомним в высшей степени важное заме­чание Лукреция об употреблении им терминов animus и anima в книге III, 417—424, — замечание, которое следует относить не только к одним этим словам, — и тогда станет ясной необхо­димость переводить «rerum natura» и просто «natura» по-разному, за исключением тех случаев, когда (выражаясь словами Лукре­ция) «под названьем одним» надо понимать «и то и другое». И, наконец, в свидетельствах Плутарха и Секста Эмпирика о сочинении Эпикура, положенном в основу поэмы Лукреция, мы находим выражения r¡ t¿3v óAcdv                 r¡ t¿3v ovtcûv çùcrtç,

вполне соответствующие латинскому <rernm natura» (см. Epicúrea У з е н е р а, стр. 124 сл.). Id licet hinc quamvis hebeti cognoscere corde!

КНИГА ПЕРВАЯ

1—43. Вступление. Обращение к Венере. — См. «Мифоло­гические образы у Лукреция», стр. 163 сл.

  1. Рода Энеева мать. Венера названа матерью потомков Энея, рожденного ею от троянского героя Анхиза (см. гомеровский гимн к Афродите). Мифу об Энее — легендарном родоначаль­нике римлян — посвящена поэма Вергилия «Энеида», которая, как и его «Георгики», носит несомненные следы зависимости от Лукреция. Связь Энея, с одной стороны, с Венерой, а с дру­гой — с латинским племенем установлена в римской литературе предшественником Лукреция и Вергилия — поэтом Эннием (239—169 гг. до н. э.) в его «Анналах», а может быть, уже h первым римским национальным эпиком — Невием (III век до н. э.). Сама же эта генеалогическая традиция, несомненно, еще гораздо древнее.

Интересно отметить, что начальные слова поэмы Лукреция встречаются на стенной надписи в Помпеях (CIL, IV, 3072), наряду с цитатами из Энния (CIL, IV, 3135), Вергилия (начальные слова «Энеиды» — CIL, IV, 2361) и Проперция (см. PI és s is. La poésie latine, стр. 24, прим.). Это служит косвенным доказательством популярности Лукреция наряду с целым рядом прямых свидетельств, из которых очень важно свидетельство Тацита (ок. 55 — ок. 120 гг. н. э.), указывающего, что в его времена многие отдавали предпочтение Лукрецию перед Вергилием («Диалог! об ораторах», 23).

Слово Aeneadum (род. п. мн. ч.) впервые засвидетельство­вано в римской литературе именно в этом стихе.

Людей и бессмертных услада. Слово voluptas, входящее здесь в формулу обращения к божеству (ср. обращение к Каллиопе VI, 94), Лукреций употребляет в разных оттенках значения, но главным образом в смысле «любовные утехи»: ср. II, 172— dux vitae, dia voluptas; IV, 1085, 1263 и др. Это значение без­условно имеется в виду и в данном обращении к Венере.

Форма divum (писалось divom во избежание столкновения двух 1ш, так как разного написания v и и у римлян не было) есть исконная форма род. п. мн. ч. 2-го склонения, почти совер­шенно вытесненная к началу исторической эпохи формою на -orum. У Лукреция встречаются оба эти падежные окончания: ср. virum (I, 95) — virorum (I, 86), Graium (II, 600) — Graiorum (I, 136).

  1. Благая Венера — Alma Venus. Alma — стереотипный эпитет Венеры, не только поэтический, но и народный; он встре­чается и на надписях и у разных римских авторов — Плавта, Горация, Вергилия и др. Слово это находится в несомненной связи с глаголом alo и значит «питающая», «кормилица», «выра­щивающая» и т. п. Апулей (II век н. э.) применяет этот эпитет, раскрывая философскую сущность Венеры в своей сказке об Амуре и Психее («Метаморфозы» IV, 30): en rerum naturae prisca parens, en elementorum origo initialis, en orbis totius alma Venus — «Как! праматерь мироздания, как! начальная причина элементов [стихий], как! кормилица всего [земного*] круга, Венера …»

Применяется этот эпитет и к другим божествам, например к Церере, а у Лукреция — к поэтически обожествляемой им земле: aima mater terra (II, 992). Но с течением времени искон­ное значение этого эпитета стирается, и он начинает приме­няться и к таким божествам, которые ничего общего с питанием и выращиванием не име\и, например к Диане (см. «Энеида» VII, 774). У Лукреция он применен к Минерве (Тритониде) — VI, 750. У христианского поэта Драконтия есть даже такие сочетания, как «almus spiritus» и «alma crux».

2—4. Сопоставление неба, моря и земли неоднократно встречается у Лукреция: ср. I, 728, 1031—1034; V, 68, 92—94, 417 и др. Это сопоставление, в основе которого л1ежит философ­ская концепция мироздания, было очень распространено и вошло в самый повседневный обиход: ср., например, сцену из Плавта («Trinummus» 1070), где раб, встретив своего хозяина и еле узнавая его, восклицает: «Морские, земные, небесные силы, боги милостивые!» (Mare, terra, caelum, di, vostram fidem!); или из его же комедии «Амфитрион» (1055), где служанка Бромия говорит: «Мне кажется, всё — и море, и земля, и небо сошлись, чтобы обрушиться на меня» (Ita mihi videntur omnia — mare, terra, caelum consequi, iam ut opprimar). — Мотив производитель­ной силы Венеры в этих трех основных разделах мира встре­чается уже в гомеровском гимне к Афродите (IV, 1 слл.):

.. . Киприды

Сладкое в душах богов вожделенье она пробудила, Власти своей племена подчинила людей земнородных, В небе высоком летающих птиц и зверей всевозможных, Скольким из них ни дает пропитанье земля или море.

(Перев. Вересаева)

Затем этот мотив проник в Орфические гимны и к Эврипиду (Hippol. 449 сл. и 1261); находим мы его и у Овидия в его «Фастах», где он (IV, 93 сл.) подражает Лукрецию:

Iuraque dat cáelo, terrae, natalibus un dis.

Perque suos initus continet omne genus.

(Она предписывает законы небу, земле, родимым волнам и своим появлением держит в руках все живущее).

В дальнейших стихах 7—9 мы находим опять те же части мира, но перечисленные в обратном порядке и обозначенные дру­гими словами: daedala tellus, aequora ponti, placatum caelum (вместо предыдущих: caeli signa, mare navigerum, terras frugife- rentis). Эти же три стихии имеются в виду и в дальнейшем опи­сании весеннего пробуждения природы, когда Лукреций говорит о морях и потоках, горах и долах и о «густолиственных обитали­щах птиц», названных в ст. 12 «aeriae».

  1. Ветры, богиня, бегут пред тобою. . . Эрну и Робен пред­полагают здесь возможность реминисценции картины появления .Диоскуров из XXII идиллии Феокрита (ст. 19 сл.):

Ветры внезапно стихают, ложится на волны затишье, А в высоте облака разбегаются вправо и влево.

(Перев. M. Е. Грабарь-Пассек)

Венера часто ассоциируется с весною, что можно видеть и у самого Лукреция в ст. 737 слл. книги V.

  1. Земля-искусница — Daedala tellus.Слово daedala, несо­мненно несколько искусственное и поэтическое, требовало объясне­ния еще в древности; ученый времен Карла Великого — Павел Диакон, составивший сокращенную обработку толкового словаря Феста (II в. н. э.), объясняет это слово так: daedalam a varietate rerumartificiorumquedictamesseapudLucretiumterram, apudEnniumMinervam, apudVergiliumCircen, facileestintellegere, cumGraeci SatSá^etv significentvariare (Paul, exFesto, p. 59, 26 Lindsay). Но это не совсем точно: bcnibáXkeiv значит не variare («разнообразить»), а «художественно работать»; в связи с этим прилагательное ScuSaXoç (или Sa^àXeoç) имеет значение «искусно сделанный», «тонкой работы», а также и «искусно работающий», •откуда, вероятно, и имя мифического мастера Дедала (àafàaXoç). У Лукреция это слово употребляется несколько раз и в актив­ном и в пассивном значении.
  2. Улыбаются волны морские. Точнее — «морская гладь», так как aequor—«гладкая поверхность»; например, о зеркале (IV, 107 и 290); но Лукреций употребляет выражение aequora ponti и вообще вместо mare, и эти «морские глади», или «про­сторы» могут оказаться у него и бурными — túrbida (см. V, 1000 сл.). Об «улыбающемся» море Лукреций говорит и в II, 559 и в V, 1004 сл.. но там эта улыбка коварная. В метафоре Лукреция отмечен веселый вид спокойного моря с легкою рябью, тогда как у Эсхила («Прометей» 90) и у Аристотеля («Про­блемы» XXIII, 1 и 24) эта же метафора указывает на плеск моря, сходный со смехом (звуковая мепгафора).
    1. Ибо — В предшествующих стихах Венера характе­ризуется как богиня весны и связывается с целым рядом весенних признаков, и в доказательство того, что эти признаки связаны с появлением Венеры, Лукреций приводит тот факт, что к весеннему времени относятся наиболее яркие проявления любовной страсти у всех живых существ, — а это теснейшим образом связывает Венеру с весною. Вот эта причинная связь и выражена посредствомNam.
    2. Фавоний—западный ветер, начинающий дуть в Италии в первой половине февраля. Современник Лукреция Катулл говорит о «плодоносном дуновении теплого Фавония» (aura tepidi fecunda Favoni) в «Эпиталаме Пелея и Фетиды» (64, 282). В книге V этот же ветер назван греческим словом — Зефир (ст. 738).
    3. Aeriae prímum volucres.Так названы птицы и в V, 825. Эпитет «aeriae» восходит к Гомеру: ср. r¡spicu yépavoi в начале третьей песни «Илиады». Любопытно, что у римлян времен Лукреция не было своего слова для понятия воздуха, и они

пользовались или заимствованным с греческого языка словом аег (ср. Cicero. Acad, poster. I, 26: Itaque aer (hoc quoque utimur enim pro latino) et ignis et aqua et terra prima sunt) или же словом caelum (ср. у Лукреция IV, 132: in hoc cáelo, qui dicitur aer). См. также Cicero. De nat. deor. II, 91.

Новейшие комментаторы поэмы Лукреция — Эрну и Робен, а за ними Леонард и Смит — указывают, что птицы здесь упо­мянуты прежде всего, так же как в книге V, ст. 801 сл. они являются первыми живыми существами, появившимися на земле. Но вероятнее, что Лукреций не имел в виду такого сопоставле­ния, а помянул птиц как первых вестников весны потому, что оживление природы мы прежде всего замечаем по их пению.

  1. Feraepecudes.Сочетание этих слов производит впечатле­ние contradicho inadiecto. Хотя pecudesв поэтическом языке иногда имеет значение животных вообще, а не только животных домашних, или скота, но всё-таки обычно feraeи pecudesпро­тивополагаются; ср. у самого Лукреция I, 163 и V, 1059, Правда, это сочетание встречается в сочинениях о сельском хозяйстве Варрона (RR. II, 1, 5) и Колумеллы (IX, 1), но оба эти писа­теля обозначают им домашних животных в диком состоянии. Естественнее всего поэтому понимать feraeв смысле efferatae(seil amore) — «придя в неистовство», «одичав». Такое толко­вание принято большинством современных ученых, но Эрну и Робен с ним несогласны и полагают, что feraeнадо считать именем существительным — «звери», и ставят между feraeи pecudesзапятую. Тогда можно перевести этот стих так:

Следом и звери, и скот по пастбищам носятся тучным.

Однако доказательства в пользу такого толкования остаются неубедительными, несмотря на всё их остроумие (см. коммента­рий Эрну и Робена, т. I, стр. 10 сл.).

Pabula laeta. Это выражение неоднократно встречается у Лукреция (I, 257; II, 317, 364, 596, 875, 1159) и значит «туч­ные пастбища»; laetus имеет здесь свое исконное значение: ср. laetare—«удобрять», «утучнять», laetamen—«тук», «удобре­ние». Прилагательное это у Лукреция соединяется и со словами arbusta (II, 699) —«густые рощи» и viñeta (II, 1157) — «тучные виноградники», а та^сже применяется и к живым существам: laeta armenta (II, 343). Цицерон («Оратор», 81; ср. «Об ора­торе» III, 155), приводя сочетание «laetae segetes» как пример метафоры из языка сельских жителей, очевидно, считает перво­начальным значением слова laetus — «радостный», являющееся вторичным значением. В этом втором значении Лукреций упо­требляет слово laetum в ст. 23 книги I.

  1. Перед этим стихом в большинстве старинных изданий, начиная с издания Giunta (editio Juntina) 1512 г., вставляется стих, отсутствующий в рукописях:

Illecebrisque tuis omnis natura aniraantum,

добавленный Полицианом (Angelo Poliziano). Этот стих, который Ламбин в своем издании (1563 г., стр. 4) называет «versus Lucretio dignissimus», упрощает понимание текста, но, тем не менее, совершенно излишен, так как (на что указывает тот же Ламбин) синтаксическая конструкция становится вполне понятна, если после слов ita capta lepore подразумевать quaeque pecus. Подобную конструкцию мы находим в I, 169 сл. и др. Ср. также II, 318 сл.

  1. К продолжению рода. Несколько точнее: «… поколения (живых существ) по отдельным породам стремятся продолжать свое существование». Можно, однако, понимать и «из рода в род», как в I, 227, так как generatim имеет и то и другое значение.
  2. Меммия милому сыну — т. е., как принято считать со времен Ламбина, Гаю Меммию, о котором упоминает Цицерон в трактате «Брут» (247), как о даровитом, но небрежном ора­торе, указывая, что он был «perfectus litteris, sed graecis, fasti- diosus sane latinarum». Известно (см. Авл Геллий. Аттиче­ские ночи XIX, 9, 7; Овидий. Тристии II, 433), что Меммий был автором эротических стихотворений, не отличавшихся, пови- димому, высокими поэтическими достоинствами.

В борьбе между Цезарем и Помпеем Меммий первоначально был на стороне последнего, но затем перешел на сторону Цезаря. В 54 г. до н. э., домогаясь консульства, он прибегнул к обыч­ному в те времена подкупу, в котором был уличен, и принужден был уехать из Италии в Грецию. Это произошло уже после смерти Лукреция. Что касается эпикуреизма Меммия, то из обращения к нему Лукреция скорее всего можно заключить, что Меммий был плохо осведомлен в учении Эпикура (ср. также I, 398—417). Кроме того, из писем Цицерона видно, что Меммия отнюдь нельзя считать ревностным последователем Эпикура. Цицерон (в 51 г. до н. э.) обращается к Меммию с просьбой продать принадлежавший последнему земельный участок с остат­ками дома Эпикура некоему Патрону, бывшему в то время гла­вой Эпикурейской школы и желавшему сохранить эти остатки в качестве священной реликвии, тогда как Меммий собирался на месте их возвести новую постройку (1-е письмо кн. XIII «Ad familiares»). Характерно, что Цицерон не только не говорит об эпикуреизме Меммия, но, наоборот, отстаивает перед ним интересы Патрона, философских воззрений которого сам был противником.

Таким образом, если отождествление Гая Меммия с Мем- мием, к которому обращена поэма «О природе вещей», справед­ливо, то обращение это либо продиктовано желанием обратить Гая Меммия в последователя Эпикура, либо представляет собою литературный прием, либо, наконец, обусловлено какими- нибудь неизвестными нам отношениями Лукреция к Меммию. (Дополнительные черты для характеристики Меммия можно извлечь из 10-го и 28-го стихотворений Катулла, состоявшего в его штате, когда он (в 57 г. до н. э.) был пропретором в Вифинии.)

Наименование «Memmiadae» объясняется прежде всего тем, что форма дательного падежа от Memmius—Memmíó невоз­можна в гексаметре.

  1. Moenera militiai.Здесь подряд два архаизма, из которых, однако, первый не фонетический, а только графический, вместо muñera. Что касается второго, то Лукреций очень часто употреб­ляет форму родительного падежа на ~сй от существительных (редко от прилагательных) главным образом на конце стиха; у него встречается это окончание даже от основы мужеского рода: Geryonai(от GeryonesV, 28). Эта архаическая форма, встречающаяся у Плавта и у Энния, проникла затем и в позд­нейшую поэзию и встречается не только у Вергилия, но даже у Авзония и Пруденция, живших во второй половине IV века н. э.
  2. Mauors. Эта старинная форма имени Марса у Лукреция встречается только здесь.
  3. Reposta.Синкопированная форма вместо более обычной, но невозможной для стиха reposíta. Подобные синкопированные формы, которых у Лукреция много, взяты (в противоположность его архаизмам) из живого разговорного языка.

41 слл. Никаких определенных указаний на год или года извлечь из слов Лукреция невозможно и, может быть, Лукре­ций и не имел в виду точного определения. Его слова, как заме­чают Леонард и Смит, могут относиться к любому моменту той бурной для Рима эпохи, на которую падает время его жизни; но если уж приурочивать слова Лукреция к какому-нибудь опре­деленному году, то вероятнее всего предположение Менро, что это конец 59 г. до н. э., когда Меммий был уже выбран прето­ром на следующий год. Это год консульства Юлия Цезаря, когда конфликт между Цезарем, Помпеем и Крассом, с одной стороны, и аристократической партией в лице Катона и Бибула (коллеги Цезаря по консульству), с другой, чрезвычайно обо­стрился. Естественно, что в то время, к которому относятся слова Цицерона «rem publicam funditus amisimus» (Письма к брату Квинту I, 2, 15), Меммий, занятый «communis salus», не мог уделить достаточно внимания изучению доктрины Эпикура. Но, повторяем, это лишь гипотеза.

44—49. Эти стихи, перед которыми в лучшей рукописи Лукреция стоит заголовок, расшифровывающийся как ТО MAKAPION KAI АФвАРТОК (начальные слова первой из «Главных мыслей» Эпикура), перенесены, вероятно, каким-то древним комментатором из книги II (ст. 646—651). См. «Мифо­логические образы у Лукреция», стр. 169 и прим. к 11,646—651.

50—61. Обращение к Меммию. Предмет поэмы. — Очень вероятно, что перед этими стихами — лакуна, хотя с уверен­ностью утверждать этого нельзя, поскольку во многих местах поэмы можно наблюдать логическую непоследовательность и сла­бую связь между отдельными эпизодами. Но, тем не менее, в некоторых случаях (отмечаемых нами в тексте) имеются и несомненные лакуны, каких, наверно, в подлиннике не было.

  1. Quodsuperest.Формула перехода, чрезвычайно часто встречающаяся в тексте и имеющая всевозможные значения: iamage, nuncage, praeterea, ceterumи т. д.

Vacuas auris. Очень картинное, но не поддающееся дослов­ному переводу выражение. С ним можно сравнить тоже чрезвы­чайно характерное для латинского языка обозначение человека с тонким чутьем, умного: «homo emunctae naris», «человек с высморканным носом».

Стих 50 дошел не полностью. Мы, как и большинство изда­телей, принимаем дополнение, предложенное Бернайсом и осно­ванное на веронском схолии к «Георгикам» Вергилия: animumque sagacem (ср. Лукр. IV, 912). Дильс, считая, что здесь необхо­димо прямое обращение к Меммию, предлагает читать: Quod super est, Gai, vacuas auris animumque, слегка лишь изменяя коньектуру Sauppe: Quod super est, Memmi. . .

  1. Достоверному внемля ученью. Слово ratio, которое здесь значит «учение», «доктрина», может иметь разнообразные зна­чения, что видно уже в ближайших ст. 54 и 59 и затем в ст. 127—130. Менро приводит очень любопытный пример нелепого повторения этого слова в разных значениях из так называемой «Реторики к Гереннию» IV, 18: nam cuius rationis ratio non exstet, ei rationi ratio non est fidem habere.

55 слл. Лукреций перечисляет термины, какими он поль­зуется для обозначения «начал вещей» — rerum primordia. Кроме тех обозначений, которые перечислены в ст. 55—61, Лукреций употребляет еще: primordia (без rerum—I, 182); ordia prima (один раз — IV, 28); exordia и exordia rerum (II, 333; III, 380: exordia prima animai); principia(àpxa0,но только в родительном и творительном падежах мн. числа, так как именительный-вини­тельный невозможен в гексаметре, так же как невозможны формы primordiis и primordiorum; principiorum corpora (II, 297); corpora rerum (I, 679); corpora materiai (I, 249); corpora certa (I, 521), или даже certissima (один раз — I, 675); corpuscula (II, 153); corpuscula rerum (IV, 199); corpuscula materiai (II, 529); genitalia materiai corpora (II, 62); semina (I, 895); elementa (стог/бьх— II, 393); prima (II, 313); genitalis materies (один раз — I, 632); figurae (III, 190). Что касается corpora (ссошхта), то Лукреций избегает употреблять это слово без эпитетов (напр., corpora prima — 7гр(ота. сожхта) или без добавления «materiai» там, где corpora должно означать primordia: «Corpora, — говорит он в I, 483 сл.,—sunt porro partim primordia rerum, Partim concilio quae constant principiorum (ср. Письмо Эпикура к Геродоту 40). Примером отдельного слова corpora (да и то с sua) служит I, 215. Что касается II, 103, который обычно приводят как пример единственный раз употребленного Лукрецием слова radices в смысле атолюв,,. то это еще вопрос, что разумеет Лукреций здесь под «корнями камней» и «телами железа» (fera ferri corpora) — атомы, или же соединения, сочетания атомов. — В I, 615 мы находим paruissima corpora, а про дух Лукреций говорит, что он составлен minutis perquam corporibus (III, 179 сл.). Materies (ú^tí), несмотря на то, что Лукреций ставит как бы знак равенства между этим словом и другими обозна­чениями «первоначал» (ст. 58), означает совокупность атомов (см. I, 511—519 и I, 171, где говорится отдельно о materies и corpora prima). Мы переводим это слово «материя» и «веще­ство». Цицерон применяет для обозначения атомов выражения: individua corpuscula (De nat. deor. I, 67), individua et solida corpora (De fin. I, 18), называет их просто individuum (De fato 25) и часто, оставляя без перевода греческое слово, — .atomi. Витрувий (II, 2, 1) говорит: «Nostri insecabilia corpora,

nonriuUi individua uocitaverunt». Подробное рассуждение о строе­нии атомов см. I, 599—634 (ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 56—59).

62 сл. С этого стиха, перед которым стоит в рукописях заголовок LAVS INVENTORIS, Лукреций переходит к изложе­нию учения Эпикура, начиная с восторженного его восхваления.

«Эпикур . . . был подлинным радикальным просветителем древности, открыто нападал на античную религию, и от него же шел атеизм римлян, поскольку он у них существовал. Поэтому Лукреций и прославлял его как героя, впервые низвергнувшего* богов и поправшего религию, поэтому же у всех отцов церкви, от Плутарха до Лютера, Эпикур слывет безбожным философом» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. IV, стр. 121 ).

  1. Эллин впервые один. Так Лукреций называет Эпикура (ср. III, 3), которого он никогда в своих восхвалениях и обра­щениях к нему не называет по имени, за.исключением ст. 1042 книги III, где, говоря о неизбежности смерти, не минующей даже самых знаменитых людей, Лукреций заканчивает свое пере­числение словами:

Сам Эпикур отошел по свершении поприща жизни, Он, превзошедший людей дарованьем своим и затмивший Всех, как и звезды, всходя, затмевает эфирное солнце.

(О II, 42, где в двух списках поэмы стоит совершенно нелепое epicuri, см. примечание к этому стиху).

Выражение «Graius homo» (ср. наше «Русский человек») взято, очевидно, у Энния («Анналы» 178 W) и звучит торже­ственно в соответствии со стилем всего эпизода.

Tollere. Это — чтение лучших рукописей, принятое в боль­шинстве авторитетных изданий. Дильс, а за ним Леонард и Смит принимают чтение Нония (411, 2) tendere.

Говоря, что Эпикур первый выступил против религиозных страхов, Лукреций допускает неточность, забывая о Левкиппе и Демокрите. Цицерон (De fin. I, 17) упрекает самого Эпикура за то, что он оставляет в тени своих предшественников, указы­вая, что «в области физики, которая составляет главный пред­мет его гордости, он прежде всего совершенно несамостоятелен. Он кое-что прибавляет к Демокриту, кое-что видоизменяет, но мне кажется, что, стремясь исправить его, он извращает».

  1. За предел ограды огненной мира. Ср. III, Это ограни­чение не противоречит представлению о бесконечности вселенной (omne = то ^àv), о чем говорится ниже, в ст. 958 слл.; «flam- mantia moenia mundi» относятся только к нашему миру: см. V, 449—470. Со словами Лукреция интересно сравнить определение эфира стоиком Бальбом, выведенным Цицероном в диалоге «О природе богов» (II, 101): Vltimus et a domiciliis nostrisaltis- simusomniacingenset coercenscaelicomplexus, quiidemaethervocatur,extrema ora et determinatiomundi,т. е. «В конце концов и выше всего над нами, всё окружая и охватывая, расположен небесный свод, иначе называемый эфиром, крайний предел и грань мира».
  2. Мыслью и духом—Mente animoque.Ср. III, 139: Con­silium quod nos animum mentemque vocamus. — «Разум, которыйунасзоветсяумомилидухом». Ср. также III, 94 сл.

Выражение «omne immensum peragravit mente animoque», конечно, метафорическое. Научно-философское открытие Эпи­кура изображается как результат грандиозной экскурсии ума по мирозданию. Очень возможно, что эта метафора восходит к самому Эпикуру; во всяком случае мы находим ее у Цицерона в трактате «De finibus bonorum et malorum», где (II, 102) он полемизирует с Эпикуром и, между прочим, указывая на несовместимость учения этого философа с его завещанием еже­годно после его смерти праздновать день его рождения, говорит: Наес non erant eius, qui innumerabilis mundos infinitasque regiones, quarum nulla esset ora, nulla extremitas, mente peragravisset, т. е.: «Это недостойно того, кто своим умом пронесся по бесчислен­ным мирам и безграничным пространствам, у которых нет гра­ницы, нет предела». Как указывает Мадвиг в своем классиче­ском издании этого сочинения Цицерона, здесь возможны два предположения: 1) что Цицерон имеет в виду именно слова

Лукреция (трактат Цицерона вышел лет на десять позднее смерти Лукреция), 2) что и у Лукреция и у Цицерона общий, греческий, источник. Из этих двух предположений вероятнее второе, так как эта же грандиозная метафора встречается и у одного греческого писателя IV века н. э. — Евсевия, кото­рый в своем религиозно-полемическом трактате Протгарасг/сеиг, («Приуготовление» — «Praepar&tio evangélica») приводит сле­дующее ироническое замечание некоего епископа Дионисия, ученика Оригена, относительно Эпикура: той *0<7{Лои тсрохифосс ‘ЬлиЬсоирос /caí tov oupocvtov итгерросс t:epípoXov… той? ev т<1> xevw, хате \)еои<; xai tv¡v                aurcov ¿¡лакарюе Tpu<pr,v, т. е.: «Выглянув

из [пределов] вселенной и переступив через небесную ограду, Эпикур разглядел в пустом пространстве богов и прославил великое их блаженство (Euseb. Ргаер. XIV, 27, 8, р. 782е). Однако, если даже источник метафоры Лукреция — Эпикур, то не может быть сомнения, что римский поэт развил эту метафору (и не в одном только этом месте) в настоящую художественную картину.

75—77. Что может происходить … — то есть, какие пред­меты и существа могут возникать из атомов (ср. I, 584 слл. — указание на существование отдельных пород в животном мире, как на доказательство законов природы, и V, 416 слл., где- начинается описание происхождения мира и где вопрос ставится гораздо шире) и какие не могут (например, Кентавры, Химеры и тому подобные чудища, не соответствующие законам природы: ср. V, 878—924). Итак, Эпикуру приписывается открытие определенных законов природы, факт существования которых Лукреций неоднократно констатирует (см. «Мифологические образы у Лукреция», стр. 173 сл.).

Эти два с половиною стиха повторяются: I, 594—596, а ст. 76—77 еще дважды: V, 89—90 и VI, 65—66.

80—83. Ср. слова Эпикура в Письме к Менекею (123):

á(j£¡3v)c si. 0\>у ó tous tc0v 770)^<0v {>£0u? ávyipíov, vxk’ ó toíq t(0v

т:оХк£)ч ЬоЕу.с, \)г’Лс tcoo^Ítztcóv. — «Нечестив не тот, кто устра­няет богов, признаваемых толпою, а тот, кто присвоивает богам воззрения толпы».

  1. Indugredi— поэтический архаизм, вместо обычного îngredi. Ср. уЛукрециястемжепрефиксомindu- (изendo-): indupediri = impediri (I, 240 идр.), induperator = imperator (IV, 967 и V, 1227), indu (II, 1096), endo (VI, 890) иiacere indu = inicere (V, 102). По всей вероятности всё это — следы воздействия Энния. В некоторых случаях подобные формы вызываются поэтической необходимостью, например, «indupe­rator», так как ïmpërâtor в гексаметре невозможно.

84—101. Заголовок: EXEMPLVM RELIGIONIS. Пример того, как религия ведет к преступлениям: принесение в жертву дочери Агамемнона.

Как пример нечестивых и преступных деяний, порождаемых религией, Лукреций приводит миф о принесении в жертву, согласно предписанию прорицателя Калханта, первородной дочери предводителя греков Агамемнона (Атрида) — Ифиа- нассы, или Ифигении. Этот сюжет использован Эврипидом в трагедии «Ифигения в Авлиде» (см. Театр Эврипида, перев. И. Ф. Анненского, т. III. M., Сабашниковы, 1921). Лукреций не видит, однако, в Ифигении той героини, не боящейся смерти и сознательно отдающей свою жизнь на пользу родины, что мы находим у Эврипида. Поэтому никак нельзя считать, что един­ственным источником для Лукреция была эта трагедия; по существу дела Лукреций здесь гораздо ближе к Эсхилу, который описывает принесение в жертву Ифигении в своем «Агамемноне» (см. «Мифологические образы у Лукреция», стр. 176). Кроме того, Лукреций наверно находился и в данном случае под влиянием своего предшественника Энния, который, хотя и взял Эврипида в основу своей трагедии об Ифигении, однако, как можно предполагать, использовал и не дошедшую до нас «Ифигению» Софокла. Затем Лукреций мог следовать и трактовке сюжета об Ифигении в произведениях изобрази­тельного искусства: так, например, он мог знать если не подлин, ник, то копию со знаменитой в древности картины сикионского художника Тиманфа, изобразившего сцену заклания Ифигении (см. Плиний Старший. Естеств. ист. XXXV, 73 и Квинтилиан. Inst. or. II, 13, 13) (ср. помпейскую картину у Баумейстера Denkmäler I, 755). Но откуда взял Лукреций имя «Ифианасса», которое упоминается в «Илиаде» (IX, 144) и в «Электре» Софокла (ст. 157), остается неизвестным. У Гомера нет ни слова о принесении в жертву дочери Агамем­нона, о которой говорится как о живой, и отождествлять Софоклову Ифианассу с Ифигенией можно только предположи­тельно. Во всяком случае, в римской литературе имя Ифианассы больше нигде не засвидетельствовано. — Лукреций особенно выделяет два противоестественных момента в этом жертвопри­ношении: 1) дочереубийство и 2) замену торжества брака юной Ифианассы ее убийством:

Тривия Дева— Диана (Артемида); наименование «Тривия» (Трехдорожная, TptobiTtç) применялось к богине подземного мира Гекате, часто отождествляемой с Дианой.

А ели да — Беотийский город, из бухты которого должны были отправиться под Трою корабли греков.

Гимен, или Гименей — название не только бога брака, но и брачного гимна.

102—135. Необходимость уничтожения религии, отравляю­щей человеческое существование; постижение законов природы искореняет всякие суеверные страхи.

  1. Поддаваясь вещаньям пророков. Слово vates во времена Лукреция не обозначало непременно «поэта», как в позднейшей римской литературе, когда оно звучало не только не презри­тельно, а наоборот — торжественнее, чем взятое с греческого poëta; у Лукреция (у которого оно встречается только в этом и в 109-м стихе) оно имеет, так сказать, сакральный характер с несомненно презрительным оттенком значения. Это слово употребляет и эпикуреец Веллей в диалоге Цицерона «О при­роде богов» (I, 55) при перечислении разного рода специалистов по части вздорных прорицаний (haruspices, augures, harioli (кол­дуны), vates, coniectores (толкователи снов)). Характеристику этих прорицателей, или вещунов, мы находим в одном из фраг­ментов Энния (Sc. 332—4 изд. Warmington):

… superstitiosi vates impudc ntesque hariolie Aut inertes aut insani aut quibus egestas imperat, Qui sibi semitara non sapiunt, alteri monstrant viam. (Суеверные пророки, колдуны бесстыжие, Иль невежды, иль безумцы, или просто нищие, Кто, своей тропы не зная, наставляет нас на путь.)

  1. Posswnt.Это старинная конъектура Марулла, которую принимают все новейшие издатели. Но Ламбин и Крич оста­вляют рукописное(OQC) possum.Если придерживаться этого чтения, то стих надо перевести так:

Сколько ведь, право, тебе я мог бы придумать нелепых. . .

  1. Безмятежность. Ср. III, 37 слл. Но, может быть, fortunasздесь просто «судьба» или же «существование» (la tua esistenza, по переводу Джуссани), вообще нечто пассивное в противоположность активномуuitae rationes.Следуя толко­ванию Джуссани, можно этот стих перевести:

Существованье твое отравив окончательно страхом.

107—111. Заголовок: FINIS DOLORIS.

  1. С er tarn Finis (как и некоторые другие слова, обычные в мужск. роде, напр. funis— II, 1154) у Лукреция женск. рода, кроме I, 555 — summum finem и II, 1116—extremum finem.
    1. Вечной кары страшиться. Безграничность загробных страданий создает безграничный страх перед ними. Ср. Эпи­кур. Письмо к Геродоту, 81.

112—149. Заголовок: DE ANIMA.

  1. Природа души. Рассмотрению этого вопроса посвящена книга III; здесь же Лукреций только указывает на два мнения о происхождении души и на три гипотезы о судьбе ее после смерти.
  2. Nata sit— т. е. «utrum anima nata situnacum corpore», как объясняет Ламбин и как передано в переводе. Это теория Эпикура. См. III, 331, 417 слл., 445—458.

В тех, кто родился, внедряется. Это мнение пифагорейцев и Платона («Федон» 72е—77d) опровергается в III, 670—712. В начале «Аннал» Энния эта гипотеза формулирована так (7 сл. W):

Ova pariré solet genu pennis condecoratum Non animara; et post inde venit divinitu’ pullis Ipsa anima.

(Яйца сначала кладет существ оперенных порода, Но без души, а потом в птенцов по велению божью Входит душа.)

  1. Вместе ли с нами она погибает. Это — положение Эпи­кура (см. III, 323—349, 445—458, 794—799), необходимо вытекающее из факта одновременного рождения души и тела.
  2. К Орку . . . нисходит. Опровержение этого общераспро­страненного взгляда см. III, 978—1023.
  3. В животных иных воплощается. Это гипотеза о метем­психозе, очень распространенная в Греции: у Эмпедокла, Пифагора, Платона и других греческих мыслителей. См. Э м п е- д о к л, фргм. 117.
  4. Энний. Искреннее восхищение, вызываемое у Лукреция Эннием (239—169 гг. до н. э.), и глубокое к нему уважение, равно как и несомненная зависимость поэзии Лукреция от про­изведений этого поэта (видная, между прочим, и в рассматри­ваемом нами эпизоде), не мешает Лукрецию иронически отно­ситься к его пифагорейским теориям, над которыми подсмеи­ваются и Гораций, называя их «пифагорейскими бреднями» — somnia Pythagorea («Послания» II, 1, 50 сл.), и Персий (VI, 10). Энний утверждал (в начале «Аннал»), что в него пере­селилась душа Гомера. (Об Эннии см. М. Покровский. История римской литературы. Изд-во АН СССР. М.—Л. 1942, гл. VI и В. И. Модестов. Лекции по истории римской литературы, СПб., 1888, стр. 88 сл., где переведены на русский язык некоторые отрывки из Энния.)
  5. Геликон — гора в Беотии, которая несколько раз упоми­нается Лукрецием; местопребывание Муз и Аполлона. Энний

назван «первым принесшим венок» с Геликона, потому что он явился новатором в области римской поэзии, эллинизировав ее эпос введением греческой метрики (дактилический гексаметр), а также приблизив его и по стилю к греческим образцам.

120 слл. Впрочем, помимо того . . . Здесь отнюдь не противо­полагается поэтическое дарование Энния его рассказам об Ахе- ронте (как полагают Меррилль, а за ним Леонард и Смит), а указывается на несовместимость его учения о переселении душ с представлениями о преисподней и находящимися в ней «simu­lacra». Хотя Энний и интересовался философскими проблемами, но у него не было определенного мировоззрения: его «Эпихарм» с пифагорейскими теориями о божествах, как естественных силах природы, уживался у него с «Эвгемером», где пропове­довался исторический рационализм и божества толковались как выдающиеся личности, после их апофеоза.

Ахерузии . . . область — преисподняя, называемая у Лукреция и Ахеронтом (по одной из ее рек), и областью Орка (название, прилагавшееся и к подземному миру в целом и к божеству, им управляющему), и Тартаром. Самое выражение «Acherusia templa» (именно «область», «пространство», а не «храмы»!) взято у Энния (Acherusia templa alta Orci — Sc. 113 W).

122—123. Ламбин считает, что эти стихи — цитата из Энния, введенная словом edens. Это не лишено вероятия, но всё-таки здесь, скорее, не цитата, а перефразировка слов Энния, какую мы видим и в нескольких местах у Вергилия, а именно: в «Геор- гиках» (I, 477)—simulacra modis pallentia miris; в «Энеиде» (I, 354)—ora modis attolens pallida miris, (VI, 738) — multa diu concreta modis inolescere miris, (VII, 89) — multa modis simulacra videt volitantia miris, (X, 822) — ora modis Anchisiades pallentia miris. Самое слово edens, вероятно, введено для торже­ственности и с тем же смыслом вещания наподобие оракула, какой придается словам Эмпедокла и других философов в I, 737. Ср. Эпикур. Ватик. собр. изреч. XXIX.

  1. Permanent.Это коньектура Полициано. Рукописи (OQG) даютpermaneant.Джуссани, вслед за Маруллом, пред­лагает читатьperveniani.Обе коньектуры вызваны тем, что глагол регтапегг (оставаться) не согласуется с наречиемquo— «куда». Кроме того, этот глагол больше нигде не встречается у Лукреция, хотя у других писателей он (как и тапеге) часто употребляется для характеристики посмертного существования тела или души подобно греческому Stapiveiv; ср., например, Цицерон. Тускул. беседы I, 108. Из всех попыток оправдать рукописноеquo. . . permaneantпроще всего — объяснениеquoкак локатива — «где»; при таком понимании ст. 122 можно передать так:

Место, где не тела и не души людей пребывают . . .

Тем не менее мы считаем, что изящная старинная коньектура лучше всего разрешает вопрос, а в подтверждение возможности в данном стихе глагола регтапаге (просачиваться, проникать и т. п.) ссылаемся на IV, 198, где глагол этот применяется как раз к «призракам» — simulacra. (Для большей точности образа следует только, пожалуй, перевести: не «души являются наши», а «души людей проникают».)

  1. Призраки — simulacra. Ср. в гомеровском эпосе рротмл. в’йсохос jcoculovtcov. Сервий (к «Энеиде» IV, 654) указывает, что римские поэты употребляют безразлично и simulacra и umbrae («тени»), но у Лукреция umbrae в смысле simulacra встречается только в IV, 38. Теория «призраков» (или «образов») в связи с теорией зрения излагается в IV, 26—229.
  2. Горькие слезы. Дословно «соленые», но salsae — такой же постоянный эпитет, как наш «горькие», имеющий (опять-таки, как у нас) не только вещественный, но и мораль­ный смысл (ср. «горючие слезы»).

Гомер плачет так же, как и описываемые им тени, вызванные Одиссеем ‘(см. «Одиссея» XI, 391 и др.). Явление Гомера Эннию описано им в начале «Аннал».

127—135. Дается программа вопросов, составляющих содер­жание поэмы. Это, однако, не систематический план, так как сначала указывается содержание книг V—VI, зате*м III—IV, «а о I—II не говорится совершенно. Лукреций не придает здесь этим вопросам значения самодовлеющих проблем, а признает за ними чисто практическое значение, как средства избавить людей от страха перед богами и перед смертью, что подчеркивается ниже в ст. 146—148.

В ст. 127—130 надо обратить внимание на разные значения слова ratio (ср. прим. к ст. 51).

  1. Разумом чутким — г alione sagaci. Ср. animumque sagacem вст. 50. Sagax — эпитет собак. В I, 404—409 Лукреций очень картинно раскрывает источник этой метафоры: он рисует нам охотничьих собак, чутьем отыскивающих следы дичи, и с этими собаками сравнивает постепенную работу мысли по отысканию истины. Эта картина является комментарием к ст. 402 сл., где имеется выражение animo sagaci («чутким умом»).
  2. Души природа и духа. Перевод латинскихanimusиanimaпосредством «дух» и «душа» несколько условен, но мы надеемся, что он не вызовет недоразумений у читателя. Поня­тия animusи anima раскрываются Лукрецием очень подробно в III, 94—160, причем, однако, Лукреций (следуя манере Эпи­кура) не дает точного определения этих понятий, а указывает только на функции animusи Терминами animusи anima Лукреций передает, хотя и не вполне точно, но довольно удачно Эпикуровы ^oyr/-óv и a^oyov.Aoyt*óv (animus) — это средоточие не только интеллекта, но также воли, чувств, страстей и желаний, тогда как ouoyov ((xépoç\ как anima, это жизненное начало втеле, без отношения к духовной стороне. «Дух и душа, — говорит Лукреций в III, 136 сл., — состоят меж собою в тесной связи и собой образуют единую сущность». Вместо слова animusЛукре­ций нередко употребляет словоmens(ср. III, 139 и др.)- В неко­торых случаях Лукреций не разграничивает этих понятий и употребляет термины animusи anima один вместо другого, о чем сам предупреждает читателя в III, 421 сл. Терминология Лукреция в данном случае, может быть, менее точна, чем у Эпи­кура, но зато она конкретнее и дает возможность лучше пока­зать «единую сущность» духа и души, чем это можно сделать посредством терминологии греческого философа.

132—135. См. книгу IV, в особенности ст. 33—41; 722— 821; 826.

  1. Стих повторяется (с перестановкой начальных слов) в IV, 734.

136—145. Отступление: трудность изложения греческой философии на латинском языке: ср. I, 831 сл. и III, 258 слл. и вместе с тем V, 336 сл., где Лукреций с удовлетворением ука­зывает на преодоление им этой трудности.

Несколько позднее, чем Лукреций, в этом же смысле выска­зывается и Цицерон по поводу передачи языка стоической фило­софии в диалоге «De finibus bonorum et malorum» (III, 3): nobis. . . verba parienda sunt imponendaque nova rebus novis nomina. — «Нам. . . приходится создавать новые слова и прила­гать их к новым понятиям». Еще яснее тон жалобы в одном из писем Сенеки по такому же поводу: quanta verborum nobis paupertas, immo egestas sit. — «Какая у нас бедность или, скорее, нищета по части слов» (58, 1); ср. Плиний Мл. Письма IV, 18; Плиний Ст. Ест. ист. II, 63 и VII, 76.

138—139. К новым словам.. . при . . . наличии новых поня­тий. Эта зависимость возникновения слов от появления новых понятий формулирована старшим современником Лукреция рим­ским ученым Варроном так: «… хотя за всякой речь’ю (omnis orationis) скрывается природная вещь, однако, если она не дохо­дит до практического применения, то и слова до нее не доходят; таким образом, говорится equus (жеребец) и equa (кобыла), потому что их различия имеют практическое значение, a corvus (ворон) и corva — нет, потому что здесь природное значение не имеет практического значения. Поэтому в некоторых случаях раньше было не так, как теперь: например, columbae (мн. ч. от columba — голубь) назывались все — и самцы и самки, потому что не были в домашнем употреблении, как теперь; теперь же, наоборот, вследствие их домашнего употребления, которое мы усвоили, самец называется columbus, а самка —’columba*

(«О латинском яз.» IX, 56. Отрывок дан в переводе Я. М. Боров­ске го, см. «Античные теории языка и стиля», Л., ЛИФЛИ, 1936, стр. 95 сл.).

  1. Милою дружбой. Ср. у Эпикура (Главные мысли 27): « Из всего того, что мудрость приуготовляет для блага [или: блаженства] всей жизни, величайшее приобретение — это дружба».
  2. Nodes. .. Это «ясные», т. е. безоблачные, тихие, ночи. Перевод «ясные» подходит лучше всего, поскольку в этом слове заключается понятие спокойствия. В другом месте (II, 8) мы предпочли передать сочетание «templa serena» — «светлые выси».

146—148. Несколько раз повторяющийся рефрен: см. II, 59—61; III, 91—93; VI, 39—41. Отличие этих повторений от наших стихов только в том, что во всех трех случаях им еще предшествуют слова, которые были бы вполне уместны и здесь, особенно если считать указание на трудность изложения гре­ческой философии в ст. 136—145 как бы за сноску, или примечание:

Ибо как в мрачных потемках дрожат и пугаются дети, Так же и мы среди белого дня опасаемся часто Тех предметов, каких бояться не более надо, Чем того, чего ждут и пугаются дети в потемках.

146—214. Доказывается первое основное положение атоми­стической теории, излагаемой в ст. 146—920: «Из ничего не творится ничто по божественной воле».

Вообще всё это «Введение в атомистическую теорию» (146—920) можно разделить на следующие отделы: I. Общие определения (146—634): а) материя вечна (146—328); б) пустое пространство существует (329—417); в) вселенная состоит из материи и пустого пространства (418—448); г) все существующие вещи суть или свойства или явления материи и пустоты (449—482); д) первоначала плотны (= тверды), неразрушимы и неделимы (483—634). II. Опровержения отдель­ных философских систем (635—920): а) Гераклита (635—704); 6) Эмпедокла (705^829); в) Анаксагора (830—920).

  1. Lucida teladiei— в сущности то же, что иradiisolis, сравниваемые со стрелами (ср. греч. vftiou ßoV/b). Этот стих можно было перевести поэтому:

Должны не солнца лучи, эти стрелы света дневного,

или же, применяя свойственное нам выражение, вместо «света сиянье» сказать: «света потоки» (ср. и у Лукреция IV, 375: nova se radiorum lumina fundunt), но мы не сочли нужным пере­давать эту уже сильно стершуюся в латинской поэзии метафору, предпочтя ей аллитерацию: солнца. . . света сиянье.

  1. Видом и внутренним строем.Naturaespecies— пере­дает Эпикурово <pu<7scDç ftscopix, с тою лишь разницей, чтоspeciesобозначает результат известного действия — «внешний вид, образ», обнаруживающийся посредством созерцания, aftscopta— «самое действие созерцания. (Naturae)ratio—Эпикурова <pu<noXoyta, опять-таки с такой же разницей точки зрения;naturaeratioсобственно — «внутренний закон, принцип, лежащий в основе явлений природы и раскрываемый посредством созерцание при­роды», тогда как’fu ьоХоуьх есть собственно «рассуждение, раз­мышление о природе». Итак, возможно передать ст. 148 так:

Но наблюденье и с ним толкованье явлений природы.

‘Ср. I, 950. С мыслью, выраженной в ст. 146—148, ср. сказанное у Цицерона (De fin. bon. et mal. I, 19, 63): omnium rerum natura cognita levamur superstitione, liberamur mortis meta, non conturbamur ignoratione rerum. — С познанием природы всех вещей мы осво­бождаемся от суеверия, избавляемся от страха смерти и не сму­щаемся из-за неведения мироздания».

150—214. Заголовок: NIHIL DE NIHIL GIGNI.

  1. К точно переведенному в заголовке основному тезису •физического учения Эпикура, оть oùbiv ytv¿tou ex, той [///) ovtoç (Письмо к Геродоту 38), Лукреций добавляет чрезвычайно важ­ное для него divinitus — «по божественной воле», подчеркивая

связь этого тезиса с вопросом о промысле божием и настаивая в ближайших стихах на вздорности участия богов в явлениях природы (ст. 154, 155). 152. Ср. VI, 50.

153—154 = VI, 56—57 и 90—91.

159—160. Почти дословное соответствие со словами Эпикура в конце § 38 Письма к Геродоту. — Это первый аргумент в пользу основного тезиса.

162 сл. Пунктуацию латинского текста в этих стихах следует исправить так:

Squamigerum’ genus et volucres, erumpere cáelo Armenta atque aliae pecudes, genus omne ferarum Incerto partu culta ас deserta tenerent.

(См. статью Langen в журнале «Philologue» XXXIV, 29). Наше понимание текста восходит к Ламбину, с тою лишь разни­цей, что мы сохраняем рукописное tenerent (у Ламбина — teneret), так как при собирательном «genus omne ferarum» глагол может стоять во множественном числе (см. С. И. Соболев­ский. Грамматика латинского языка, М., 1939, стр. 121, § 416). Относя же erumpere cáelo к volucres, а тем более считая genus omne ferarum приложением к armenta atque aliae pecudes, как это делается после Лахмана, приходится прибегать к натянутым толкованиям текста, а кроме того нарушать симметрические смысловые переносы слов в следующий стих (enjambement) в 161 —164, разрушая этим искусную связь между ними.

  1. Неведомо как — то есть «рождаясь не по известным законам».

Итак, при допущении возможности происхождения существ из ничего, не было бы никакого порядка в распределении живот­ных по присущим им стихиям и вообще условиям жизни. Сперва это обнаружено на фауне; далее Лукреций переходит к флоре — ст. 165—166.

165 слл. Доказательства Лукреция опровергают воззрения даже самых ученых людей его времени. Так, например, Варрон в трактате «О сельском хозяйстве» (I, 40, 2) допускает переро­ждение одного растения в другое: Semen vêtus tantum valet in quibusdam rebus, ut naturam commutet. Nam ex semine brassicae vetere sato nasci aiunt rapa, et contra ex raporum brassicam. — «В некоторых случаях постарение семени приводит к совершен­ному его перерождению. Так, из посева старых семян капусты родится, говорят, репа, и, наоборот, из семян репы — капуста». Плиний Старший («Естеств. ист.» XVIII, 149) говорит о пере­рождении ячменя (hordeum) в овес (avena).

  1. Quippe ubiне всегда имеет одно и то же значение: здесь это — «в самом деле, если бы» («ведь, коль бы»), в ст.182 — «и это потому, что тогда» («ибо тогда»).

Genitalia corpora. Хотя Лукреций и ставит знак равенства между своими обозначениями атомов (ст. 55—61), но наимено­вание их здесь «производительными элементами», или, как мы переводим, «родовыми телами» очень удачно ввиду биологиче­ского характера доказательств и примеров.

  1. Qui =

Мать — Mater. Безусловно в связи с materies в ст. 171. В II, 708 в том же смысле употреблено слово genetrix.

  1. Из семян — то есть из «семян вещей» —атомов (ст. 59).
  2. Материя… и тела изначальные. См. примечание

к ст. 55 слл.

  1. Кроме того. Введение нового аргумента. До сих пор Лукреций доказывал, что ни одна вещь не может произойти из ничего, потому что, если бы это было возможно, из всякой вещи могла бы произойти любая другая, не было бы связи между производителем и продуктом, чего мы не наблюдаем.

Теперь Лукреций переходит к второму доказательству: всё происходит в условиях времени, а не сразу, как это можно было бы предположить, если бы вещи происходили из ничего, а не из соответствующих атомов.

  1. Vitisскорее всего (несмотря на отсутствие убедитель­ных примеров) следует понимать метонимически в смысле

Так сделано в переводе, но можно, если угодно, передать и «лозы», тоже в метонимическом значении.

180 слл. Дальше, как и в ст. 59 слл., идут доказательства от противного, относящиеся к тому же второму аргументу.

  1. От стеченъя. Concilium — частый у Лукреция техниче­ский термин, соответствующий Эпикурову и Демокритову cuy^ptdt;. Он означает соединение атомов для образования вещей. В этом смысле употребляется и глагол conciliare. Genitali concilio . . . arceri — «быть удержанными от производительного соединения». В переводе значение,» заключающееся в слове genitali, отнесено в эпитет слова начала («начал первородных»).

184%слл. Помимо надлежащих условий времени (качественный момент) требуется еще известная продолжительность, постепен­ность (количественный момент) для возникновения и развития вещей или существ. Этот новый, третий, аргумент—в пользу тезиса, что ничто не может выйти из ничего — вводится посред­ством porro.

  1. Seminis ad coitum.Джуссани толкует: «для присоедине­ния (новых) растительных элементов», которые обусловливают собою произрастание, увеличение (augendis rebus— 184) живых существ (Менро понимаетadв смысле «после», — тогда можно перевести «по соитии семени», но это толкование весьма сомни­тельно). Нестяженная форма словаcoitusзасвидетельствована у Лукреция только здесь: во всех других случаяхcoetus. Возможно, однако, что и здесь надо читатьcoetum, так как нестя­женная форма могла быть результатом интерполяции, вызванной неправильным пониманием словаsemen, как термина оплодотво­рения.

186 слл. Опять доказательство от противного — и снова из области животного и растительного мира.

  1. Arbusta. Вместо невозможного в гексаметре arbores. 188= 11 707.
  2. Crescentesque.Грамматическая несогласованность с пре­дыдущимomniaне представляет ничего необыкновенного для Лукреция. Это — constructio ad sensum: omniaравносильноomnes res:ср. I, 57eademвместоeasdem, I, 351—352 crescunt arbusta…quod cibus intotas…идр. (См. Holtze. Syntaris Lucretianae lineamenta. Lipsiae, 1868, стр. 151). Никакие коньек- туры и предположения о лакуне здесь не нужны, что отмечено уже Кричем.

В ст. 188—190 соединены два наблюдения: 1) что «вещи все постепенно (а не сразу) растут»; 2) что, вырастая, они сохра­няют свой род (породу), а не выходят за ее пределы; это сви­детельствует о том, что для образования вещей требуются опре­деленные первоначальные элементы. Отсюда делается вывод (ст. 191), что всё развивается и питается из^ определенного- материала, т. е. не из ничего, что и требовалось доказать.

  1. Materia.Чтение О. Дильс, как и Леонард и Смит, пред­почитают, вслед за Нонием, читатьmaterie.Решить вопрос трудно, так как ablativus от этого слова больше у Лукреция не встречается.

192 слл. Идет новый, четвертым, пункт аргументации: одни и те же элементы имеют применение в различных вещах и суще­ствах (ст. 196 слл.), что служит косвенным доказательством того, что всякая вещь возникает из чего-нибудь, а не из ничего.

196—198. Здесь заключается общий вывод из только что выясненной связи между растительным и животным миром и метеорологическими явлениями. Этот очень важный тезис атомистической теории о том, что «имеется множество общик тел у различных вещей», Лукреций подробно развивает в II,

581—599.

  1. Как в словах одинаковых знаков — то есть букв (как в V, 1445). Аналогия между атомами и буквами (и те и другие обозначаются словом «elementa» = греч. azoijßy.) встречается у Лукреция еще в I, 823 слл., I, 912 слл. и подробнее всего в II, 688 слл. См. также конец примечания к V, 156—234.

199—207. Вводится пятый аргумент: всякой вещи положены естественные границы, зависящие от того количества материи, которое дано отдельным вещам.

200—201. Ср. V, 913—915. Намек на вздорность мифов- о Полифеме («Одиссея» IX, 481), Орионе (ср. «Энеида» X. 762—765), Оте и Эфиальте (ср. Аполлодор. Библиотека I, 7, 4) и других фантастических великанах и силачах.

  1. Ср. III, 948. Намек, может быть, не только на мужа Авроры Тифона (см. гомеровский гимн к Афродите 218—238), но и на невероятное долголетие Нестора, про которого Гомер («Илиада» I, 250—252) говорит:

Два поколенья уже современных ему человеков

Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили

В Пилосе пышном, — над третьим уж племенем царствовал старец.

(Перев. Гнедича)

205—207. Лукреций подводит итог вышесказанному, перед тем как перейти к последнему, шестому, аргументу. Первый стих этого итога соответствует стиху 150, но без указания на diuinitus. И действительно, в своей аргументации Лукреций обходит вопрос о «божественной воле», — иными словами, не опровергает мнения стоиков, учивших, что бог — «промыслитель мира и всего, что в мире, творец и как бы отец всего, через которого всё совершается»—trpovoyjtuov aóajxou ts tgjv Iv к0<7[/.(о. .. §у)[лс- oupyôv t¿5v oxcoV y.x\ ¿e-so тсатера 7rávTcov…. bi’ ov t¿ wávra (Диоген Л. VII, 147). Богу стоики, между прочим, и при­писывали ту e’jra&a, тот порядок, который царит в мире. Таким образом, в divinitus ст. 150 мы имеем предвосхищение того рас­суждения, которое находится в начале книги V. Другая анти­ципация — это упоминание об атомах, теория которых разви­вается только потом (ст. 265 слл. и в кн. II). Такие предвосхи­щения и некоторая несистематичность в изложении — характерная черта Лукреция.

  1. Prof erriet.Формы inf. passivi на -fer, свойственные ран­ней римской литературе, встречаются у Лукреция значительна реже обычных форм на -i, и их применение обусловливается соображениями метрического удобства. Морфологическое проис­хождение этих форм не выяснено.

208 слл. Последний, шестой, аргумент: влияние на возникно­вение вещей искусственных приемов, употребляемых людьми.

211—212. Стихи эти почти в точности повторяются в V, 210—211.

215—268. Заголовок: NIHIL AD NIHILVM INTERIRE.

215—264. Вывод из основного положения (антитеза): «ничто не обращается в ничто», т. е. доказательство вечности (или сохранения) материи. Рассуждение Лукреция и здесь восходит к Эпикуру, а именно — к § 39 Письма к Геродоту, где после тезиса о том, что ничто не возникает из ничего — oti ouüiv yívatoci

той ¡j.r¡ ovto; — Эпикур продолжает: et e<p0síргто bl то ¿оа- vt^óasvov £t$ то ¡xv) ov, trávta áv атисоХсоХеь та тгросур-ата, о их. óvtcov ei; а йьеХието. — «С другой стороны (зсосв), если то, что исчезает, раз^ рушалось бы до [полного] небытия [т. е. разрушалось бы в конец, совершенно], то всё существующее погибло бы, так как не существовали бы те составные части, на которые [эти вещи] разлагались бы».

  1. Вводится первый аргумент в пользу положения о том, что природа ничего не уничтожает вполне. Этот аргумент, как и доказательство невозможности возникновения вещей из ничего (ст. 159 слл.), — аргумент «а contrario». Система доказательства подобна предыдущей, но распадается всего на четыре аргумента:

1) 217—224, 2) 225—237, 3) 238—249, 4) 250—261 и заклю­чительный вывод (262—264) с кратким повторением последнего аргумента.

  1. Discidium.Это ЭпикуроваÜiílxjcic— а разъединение», противоположное понятиюconcilium(сгиухрын?). Ср. 216, где глагол dissolvereсоответствует Эпикуровуbia^uitv.
  2. Эфир питает созвездья. Подробности см. V, 416—533 (ср. Эпикур. Письмо к Пифоклу 93). Ср. I, 1090: «И на лазури небес питается солнечный пламень» и V, 523—525, где говорится о «питании» звезд, которые так же нуждаются в нем, как и земные огни. Есть основание предполагать, что здесь на

Лукреция воздействовала гипотеза не столько эпикурейского, сколько стоического происхождения.

  1. Consumpse.Эта форма inf. perfecti(вместо обычной — consumpsisse) — результат так называемой «гаплологии» (ср. русск. «радушие» (вм. радодушие), «знаменосец» и т. п.). Ср. III, 650 abstraxe, V, 1159 protraxe.
  2. Nexu.Обычное чтение. При чтенииnexus, засвидельство- ванного OQ, это accus, plur. приtener et(винит, отношения).
  3. Сплетенье — то есть атомов. У Лукреция слово con­textos (вообще обычное) только здесь.
  4. Дожди исчезают. Для сохранения антитезы с pereunt в ст. 262 можно было бы перевести: «дожди погибают».

Родитель-эфир — Pater aether. Здесь слово «эфир» не озна­чает «огненосного» (V, 458 сл.) и «безоблачного» (III, 21) эфира, образующего «flammantia moenia mundi» (I, 73), а является синонимом неба (caelum) с его облаками и тучами. Вполне понятно, что Лукреций заменил существительное сред­него рода словом мужеского рода, соединив его с pater; в данном случае Лукреций следовал обычному, а не естественно-научному словоупотреблению (ср. VI, 268, 291). В II, 991—992 он в подобном случае очень остроумно выходит из затруднения, но, тем не менее, в дальнейшем развитии указанного эпизода книги II (ст. 1000 сл.) пользуется словами aether и caelum как равнозначащими. Pater aether противополагается mater terra (251), и здесь перед нами воспроизведение неоднократно засви­детельствованного в античной литературе взгляда на небо как на оплодотворяющее землю начало, благодаря чему создалась антропоморфическая антитеза отца и матери. Самое слово Iuppi- ter восходит несомненно к этому взгляду. — С антропоморфиче­ским изображением неба интересно сравнить V, 318—323, где нет никакого олицетворения и о небе (хотя оно и не называется) говорится в среднем роде (см. «Мифологические образы у Лукреция», стр. 178).

  1. Pingui.Здесь не в смысле прилагательного, а в смысле существительного — «толщина», «тучность». Лучшие списки (OQ)

дают чтение pinguis, но древний комментатор Вергилия Филар- гирий (V век н. э.) в примечании к III, 124 «Георгик» указывает, что в словах denso distendere pingui («раскормить до плотной толщины») Вергилий употребил pingui «absolute», как и Лукреций, и приводит часть нашего стиха (правда, начи­ная его не с hinc, а с hic). Чтение по Филаргирию принято в настоящее время почти всеми издателями. Чтение pinguis, однако, тоже возможно, но расположение слов (pecudes между двумя эпитетами) несколько неестественно, а поэтому лучше в данном случае поверить Филаргирию, a pinguis счесть за поправку переписчика или корректора, не понявшего слово­употребления Лукреция.

  1. Соком хмельным молока. В подлиннике lacte mero. Слово mero напоминает о вине, так как о чистом, неразбавленном вине говорится vinum merum (или просто merum); поэтому, чтобы хоть отчасти передать лаконическое остроумие Лукреция, мы прибегли к перифразе.
  1. Alid— параллельная форма при aliud, встречающаяся у Лукреция шесть раз в стереотипном сочетанииalidexalio, в котором aliud было бы невозможно метрически. Происхожде­ние этой формы не выяснено, но, во всяком случае, она не про­дукт «поэтической вольности». См. прим. к V, 257.
  2. И ничему не дает без смерти другого родиться. Этот же принцип высказывается и Аристотелем в «Метафизике» 994Ь: т) датерои ср^ора датгрои stti yév£(7tç. — «Гибель одной вещи является рождением (возникновением) другой». Наиболее кратко и метко выразил эту мысль Овидий: «Omniamutantur, nihil interit» («Метаморфозы» XV, 165). На мысли о необходимости смерти для постоянного обновления природы Лукреций настаивает неоднократно. См., например, II, 67—79; III, 963 слл. Смерть в III, 869 Лукреций называет бессмертною в противоположность смертной жизни.

265—328. Повторив первое положение эпикурейской физики, Лукреций приводит доказательства существования невидимых нами атомов. Так же, как в предыдущем изложении, доказа­тельства делаются посредством наглядных примеров, вводимых посредством обычных для Лукреция principio (271—297), tum porro (298—304), denique (305—310), quin etiam (311—321) и postremo (322—328). 265—266. Ср. 543—544.

  1. Начала вещей недоступны для глаза. Из затруднения, возникающего для последователя Эпикура при доказательстве существования «недоступных для глаза» атомов, Лукреций выхо­дит, прибегая к доказательству путем аналогии; ср. с этим рас­суждением отдел о зрительных иллюзиях—IV, 379—521.

269—276. Заголовок: CORPORA QVAE NON VIDE- ANTVR.

271 и 276. Стих 271 в лучших рукописях оканчивается словом cortus, а 276 — словом pontos. Наиболее осмысленное чтение получается при коньектуре Марулла pontum (271) и ventos (276 — коньектура Маркланда). Очень вероятно, однако, что следует лишь переставить конечные слова этих стихов одно на место другого, изменив pontos на pontum, так как здесь легко допустить сначала путаницу, а потом «поправку» не понявшего в чем дело корректора; при cortos (стяжение из coortos) под­лежащее ventus подразумевается. Все эти соображения принадле­жат совсем не Дильсу, как это можно заключить из его приме­чаний, а их совершенно точно формулировал еще Фабер (см. примечания в издании Крича). 277—297. Заголовок: DE VENTO.

281 слл. Классическое сравнение, восходящее к «Илиаде», где говорится (V, 87 слл.) про Диомеда, который

Рыскал по бранному полю, подобный реке наводненной, Бурному в осень разливу, который мосты разрушает; Бега его укротить ни мостов укрепленных раскаты, Ни зеленых полей удержать изгороды не могут. Если внезапный он хлынет, дождем отягченный Зевеса, Вкруг него гибнут труды деревенских юношей красных;

и про Аякса, напавшего на троян (XI, 492 слл.):

Словно река наводненная в поле внезапная хлынет, Бурно упавшая с гор, отягченная Зевсовым ливнем: Многие дубы иссохшие, многие древние сосны Мчит и, крутяся, свой ил взволнованный в море бросает.

(Перев. Гнедича с изменениями)

  1. Quam.Коньектура Лахмана. OQG — quem.
  2. Dat stragem =facit stragem в смысле sternit (274.) Dare в значении facere встречается не только у Лукреция, но и у дру­гих латинских авторов.

298—304. Заголовок: DE ODORE CALORE FRIGORE VOCE.

302—303. Ср. IV, 152 сл. —304. Ср. V, 152.

  1. Приводить наши чувства в движенье. Ср. Эпикурово то aiT07)T7Ípiov 5uv¿lv. См. Письмо к Геродоту 53: «И относи­тельно запаха надо думать, как и относительно слуха, что он никогда не мог бы произвести никакого аффекта(тсаУо<;), если бы не существовали некоторые частицы (оуэсоь), уносящиеся от пред­мета, приспособленные(<7Ú¡x[/.£rpot)для того, чтобы возбуждать этот орган чувств». Этот «орган чувств» со времен Боэция назы­вался в схоластической философииЛукреций всегда говоритsensus.
  2. Стих этот, в котором заключено одно из основных поло­жений Лукреция, неоднократно встречается у римских авторов (в Письме 106 Сенеки, у Авла Геллия — V, 15, 4 и др.). В I, 443 мы встречаем подобное же определение:

At facere et fungi sine corpore nulla potest res.

305—310. Заголовок: VESTES VVESCI ET ARESCI.

  1. Dispansae in.Это — чтение лучших рукописей (OQG). Дильс без достаточных оснований предпочитает чтение Нония candenti.

311—333. Заголовок: DE ANVLO IN DIGITO ET CETERIS.

  1. Multis solis redeuntibus annis. Хотя перевод «из году в год» и не дословен, но он правильно передает подлинник, так как в русском выражении ясно, что дело идет о солнечном годе- В V, 664 Лукреций говорит о «планетных» годах.
  2. Правые руки у статуй. Варрон в сочинении «О латин­ском языке» (V, 58) указывает на две такие статуи Неба и Земли у городских ворот на острове Самофракии. Об обычае «припа­дания» к статуям, или целования их, говорит Цицерон в одной из речей против Верреса (IV, 43, 94): «Здесь [в Агригенте] есть бронзовая статуя самого Геркулеса . . . губы и подбородок его несколько потерты (paulo sit attritus), потому что люди при просительных и благодарственных молитвах не издали только его приветствуют, а прямо целуют (osculari soient)» (M. Туллий Цицерон. Полное собрание речей в русском переводе — (отчасти В. А. А л е к с е е в а, отчасти Ф.Ф.Зелинского)…

т. I. СПб., 1901, стр. 329).

  1. Запретила природа ревниво. Природа названа invida, подобно божествам, ревниво оберегающим свои тайны. Очевидно в подражание Лукрецию называет так природу и Овидий («Tristia» II, 531), говоря:

В тесном пространстве меня заключила ревниво природа И дарованию лишь малые силы дала.

(Перев. Фета)

  1. При посредстве невидимых тел. Под corpora caeca здесь разумеются, несомненно, не только атомы, но и

. . . тела из малейшего их сочетанья,

Близкие, как бы сказать, по силам к началам первичным.

г//, 134—135)

В этом последнем аргументе (322—328) Лукреций снова указывает на постепенность развития организмов («мало- помалу … пооепенно»); ср. выше 180—191.

329—417. Несомненность существования пустого простран­ства— «пустоты» (второе основное положение). Лукреций при­водит три доказательства существования пустоты: 1) без пустоты невозможно движение (335—345), 2) все вещи «пористы телом» (346—357) и 3) только наличием пустоты объясняется разница в удельном весе вещей (358—369). После этого следуют два опровержения возможности движения без наличия пустоты: 1) 370—383 и 2) 384—397. Оба они основаны на конкретных примерах и направлены против учения Платона («Тимей» 79Ь), Аристотеля («Физика» 213а—217b), стоиков и Новой Акаде­мии (см. Цицерон. Акад. II, 40, 125). Последний отдел этих рассуждений Лукреция (384—397) довольно запутан и не совсем ясен. Заканчивается весь этот эпизод указанием на систему изложения Лукреция, требующего от читателя самостоятельных изысканий на основании намеченных автором «следов»

(398—417).

  1. Тесно сплоченным — Излюбленное выражение Лукреция для обозначения вещества без всяких пустот.
  2. Пустота—inane. ЭпикуровотоCthxпародирован Персием (см. выше, стр. 300) и в его устах получил значение морального изреченья.

Как для атомов, так и для понятия пустоты Лукреций при­меняет различные слова и обозначения; кроме inane он называет пустоту vacuum (I, 367), vacuum inane (I, 523), inane vacansque (I, 444), locus (I, 1077), locus ac spatium (I, 426: locus ac spa- tium, quod inane vocamus), spatium (I, 507); подчеркивая ее неося­заемость— intactile (I, 437), intactum (III, 813), intactus locus (I, 334); в ст. I, 363 говорится о natura inanis (xsvou <pu<Jtç в Письме к Геродоту 44); ср. Эпикуровы атсор/тоу, тотсос, à va oiç (intactile).

  1. Сущность вселенной. Summa rerum обозначает всё миро­здание в целом, тогда как haec rerum summa в стихе I, 235 — этот, наш мир: ср. I, «1008 и рассуждение о множественности миров во вселенной в II, 1048—1089. О составе всего мирозда­ния в целом (summarum summa), в которое входит «haec rerum

summa», см. V, 351—379.

334—369. Заголовок: DE INANI.

  1. Ср. Эп и к у р. Письмо к Геродоту 40: et <&è> pî ^ оxevov

-X7.Í X(opav /cat ávy/¿Y) ©utiv ovoaoc^oiAtv, оux, 2v elys rà acibara охои

o\jbi bi ou èx,tvôtTO, /cscôàrap çaivsTOCi >uvouf¿eva.— «A если бы не было того, что мы называем пустотой, местом, недоступной при­косновению природой, то тела не имели бы, где им быть и через что двигаться, как они, очевидно, двигаются».

  1. П ризнаком. Можно, пожалуй, перевести «функцией», но это нарушило бы стиль Лукреция. Ближе всего для соблюде­ния игры слов officium — officere (в следующем стихе) будет «действием» — «противодействовать», но надо иметь в виду, что при таком переводе несколько усиливается подлинник (ср. 11,643 чисто внешнее parent — parentibus). При переводе—«действием» (ср. I, 441) здесь, надо и в стихе 362 поставить то же слово.
  2. Первым условием для возникновения вещей является движение атомов.
  3. Плотность. Теперь, скорее, сказали бы «твердость» (см. С. И. Вавилов. Физика Лукреция, стр. 20). При желании слова «плотный», «плотность» заменяются словами «твердый», «твердость» без всякой ломки стиха.
    1. В свое время. Ср. I, 174—179 и, особенно, V, 669 слл.
    2. Totas— то есть arbores, вместо чего стоит См. примеч. к I, 187.
    3. См. примеч. к ст. 336.
    4. Коньектура uacui оправдывается чтением QG — vacuim. У Дильса (как и у некоторых других издателей) vacuum — по чтению Q; но, хотя genetivus uacui нигде больше у Лукреция не встречается, такое чтение вероятнее.

370—417. Заголовок: DE PISCIBVS IN AQVA.

372 слл. Бернайс указывает, что пример с рыбами имеется у противника Эпикура Стратона Лампсакского (см. коммента­рий Симпликия на «Физику» Аристотеля, стр. 659, 22 Diels).

  1. Possidat.Встречается только здесь, = possideat.
  2. Сочетание trahere и conducere встречается у Лукреция несколько раз; см. III, 534 (почти полное повторение); IV, 431 и VI, 967.

402 (403). Чутким умом — animo… sagaci. В дополнение к сказанному в примечании к ст. 130 следует отметить постоян­ное соединение эпитета sagax с animus (II, 840; IV, 912), ratio (кроме I, 130 еще I, 368) и mens (I, 1022; V, 420). Для сенсуа­листа Лукреция сочетания sagax mens, sagax ratio, sagax animus — отнюдь не пустые образы: здесь объединяется в неразрывное целое познание через ощущение («чутье») и познание умом (см. рассуждение в IV, 469—521). Другое дело рассуждения Сенеки в письме 76, где противополагаются собачье чутье и человеческий разум (ratio): In сапе sagacitas prima est, si inve­stigare debet feras… In homine optimum quid estr* Ratio; hac antecedit animalia, déos sequitur.

  1. Чутьем на горах. Точнее, но хуже по-русски, будет: «ноздрями (или: носами) в горах». Сравнение Лукреция, вероятно, восходит к Эннию («Анналы» 339—341 W).

418—448. Третье основное положение: вселенная состоит из материи (атомов) и пустого пространства (пустоты). См. Э п и- к у р, Письмо к Геродоту 39—40 и два фрагмента из кн. I Перс <риоесо<;: СН tcov ó^tov срись^ сгcitará есть %at xsvóv (фргм. 13) и СН tcov ovtíov <pú<7bs сгсо[латá есть zai to7íto<; (фргм. 14). — «Природа вселенной — это тела и пустота» и «Природа сущего — это тела и пространство».

418—429. Заголовок: CORPVS ЕТ INANE ESSE NATVRAM RERVM.

  1. Всю, самоё по себе… природу. Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 39: ‘АХк& ¡j.Tjv ysj\ то 7rav есгтч <<7со[лата ш\ т0тсо<;>.— «Далее, вселенная есть тела и пространство». Так предлагает читать текст Эпикура Узенер; и действительно, без дополнения слов «тела и пространство» текст был бы непонятен. Очевидно, omnis natura здесь (как в ст. 950 и 1116 natura rerum и natura) обозначает вселенную в ее подлинной, самостоятельной (per se) сущности и соответствует Эпикурову то xav. Per se (повторяю­щееся в ст. 422, 440, 445, 459, 462, 466, 479) соответствует Эпикуровым seo»то и хаЗ’ еаитос? eiегь <pú<J£tc (Письмо к Геро­доту 67 и 68), которые Тескари и переводит «per se», «per se esse naturas».

Вполне, однако, возможно, что omnis не nominativus, a genetivus (ср. выше 363 natura… inanis), если только правильно сопо­ставление выражений Лукреция с текстом Плутарха, указываю­щего, что Эпикур «обычно называет природою пустоты самоё пустоту, а .. . вселенную — природою вселенной»: *evou <ръ<7ьу,осъто то x.£vov,                  то 77XV кссчтос, cpuatv ovopaCetv e’tcode (Прос KoXwttjv

XI, p. 1112 e).

422 сл. Ср. Письмо к Геродоту 39: <т<о[латос yAv yap Igtiv аитт) у) улпвг)<лд e-i tcävtwv [лартире?, зсаб’ yv avayjcoiov то aSy^ov та) ^оуь<7[л<1) Tsx[/.aipi(70at. — «Что тела существуют, об этом свиде­тельствует само ощущение у всех людей, на основании которого необходимо судить мышлением о сокровенном».

Ввиду того, что перевод, данный в томе I, может повести к неточному пониманию мысли Лукреция (главным образом потому, что выражением «здравый смысл» передано «vera ratio» в I, 637), я предлагаю такой перевод:

В существовании тел самих по себе убеждает

Нас ощущенье, а раз мы ему доверяться не станем . ..

И Т. д.

  1. Occultis de rebus—то есть первым делом об атомах.
  2. Как я на это тебе указал уже несколько раньше — в ст. 335—345 и 370—383. — Этот стих повторяется у Лукре­ция неоднократно с незначительными вариантами; ср. I, 531;

IV, 672.

430—497. Заголовок: TERTIAM NATVRAM NVLLAM ESSE RERVM. Ср. Э п и к у р. Письмо к Геродоту 40: теарА & таит а olÖIv ouS’ iiuivorßriv&i Suvzt. ь ой is 7иврьлу)7гпхго<; ойте ava^oyo>? тоц7ГЕр^У)77той;.— «А помимо этого ничего нельзя даже придумать так, чтобы это было понятно или похоже на то, что понятно».

434—435. Эти стихи принято переставлять местами; но, хотя такая перестановка и указывается на полях одной из второсте­пенных рукописей, она не нужна и никакой рукописью самой по себе не подтверждается. Мы следуем рукописному порядку, как и Ламбин, очень ясно и понятно доказавший правильность рукописной традиции (см. его толкование на стр. 45 издания

1563 г.).

440—442. Ср. Письмо к Геродоту 67: хав’ socutÓ Ьк о их. Iсуть voYjcat то ácсопатоv tzIt,v toü ksvoü’ то Se xsvóv оитё 7uor/)crat outs TraOeív SúvaTOU, áXXá júvyjcbv [¿óvov St’ íocutou то?; ас0[/.ааь 7uaps/sTat.— «Но самостоятельным нельзя мыслить что-нибудь иное бестелес­ное кроме пустоты; а пустота не может ни действовать, ни испы­тывать действие, но только доставляет возможность движения телам через себя».

445 сл. Пустота таким образом, тоже res: ср. I, 657 сл., а также I, 690 сл. с таким же выражением—«rerum in numero».

  1. В тексте опечатка: cedat. Надо cadat.
  2. Разуменью — ratione animi. Здесь познание определяется чувством (sensus) и разумением (ratio animi), а в I, 498 с vera ratio соединяется еще natura rerum. Ср. также IV, 384 сл. и при­мечание к I, 402.

449—482. Теория свойств (coniuncta) и явлений (eventa), или «акциденций» (четвертое основное положение). В ст. 459 слл. рассматривается вопрос о времени (см. К. Маркс. Различие между натурфилософией Демокрита и Эпикура, ч. II, гл. 4). Всё изложение Лукреция довольно близко соответствует изло­жению Эпикура в Письме к Геродоту 68—73. Лукрециевым coniuncta и eventa соответствуют Эпикуровы crujAßeßvjjcoTa и gv^ktco- [лостос, но надо сказать, что и терминология и изложение Лукреция гораздо точнее и яснее, чем в Письме к Геродоту.

  1. Этих обоих начал (или: вещей) — то есть тел и пустоты.
  2. Ignist— коньектура Бокемюллера, которую (как и руко­писное aquai в значении dativus) принимает и Дильс вместо рукописного ignis.
  3. Предметы. Яснее будет, если перевести событъя.
  4. Тиндаровой дщери — то есть Елены, жены Менелая, похищенной Парисом (Александром), что, согласно мифу, послужило причиной Троянской войны. Эпизод о Троянском коне, введенном в Пергам (Трою) вместе со скрытыми в нем греками, рассказывается в книге II «Энеиды» Вергилия.

Стихи 464 сл. представляют серьезное затруднение для пере­водчика, так как по-русски невозможно передать эмфатические esse — per se esse, указывающие на самостоятельное бытие (опро­вергаемое Лукрецием) похищения Елены и поражения троян. По -латыни формы с глаголом esse — raptam и subactas esse — очень удобны для лаконической иллюстрации мысли Лукреция, так как вспомогательный глагол может быть отделен и воспри­нимаем как полновесный «существовать», что и сделано в тексте. Димитрий Кремлев попытался, однако, выйти из положения и перевел ст. 464—468 так:

Если ж порой говорят, что похищена есть Тиндарида, Иль что Троянский народ покорен есть, то остерегайся, Как« бы ты не принужден был признать, что и ныне есть это, Так как то племя, с которым события эти случились, Взяло от нас уж давно невозвратно прошедшее время.

А ст. 478 сл. переведены так:

Так что. ты можешь понять, что деянья, какие-б ни было, Вовсе не суть таковы-ж по природе своей, как и тело.

Само собой разумеется, что такой перевод неприемлем. 465. Говорят. Имеются в виду стоики.

  1. Стих, по всем признакам, испорченный. Мы принимаем поправку Бернайса — saeclis.
  2. Confíalas. Ср. VI, 1091.

483—634. Строение атомов и доказательства их плотности (твердости) и неделимости (пятое основное положение).

483—484. Очень близкая передача слов Эпикура из Письма к Геродоту (40, конец): кос! [xvjv xa! tg5v ctccjjiqctcdv та jxév есть <7иузсрь<7£ь£, та Ь9 k’í wv ai «yuyapteet; тггтсоьу^таь.

489 сл. Ср. VI, 228 сл. Доказательства пористого строения вещей неоднократно приводятся Лукрецием и подкрепляются однородными примерами: ср. I, 354 сл., И, 384 слл., IV, 699 сл. и особенно VI, 948 слл.

  1. Огонь раскаляет железо — потому что проникает внутрь железа.
  2. От жара.Vapor у Лукреция означает отнюдь не «пар», а именно «жар» (синоним — calor), даже в том случае, когда vapor исходит от воды, как в III, Ср. прим. к I, 567. — Ferventia — коньектура Марулла. OQ — ferventi.

498—550. Заголовок: SOLIDVM ESSE.

  1. Разум… и природа вещей — то есть «правильное понимание (познание) природы вещей»; ср. I, 51 и III, 523, где противополагаются vera и falsa ratio; ср. примечание к I, 148.
  2. В тексте ошибка: «прочны». Надо «плотны».

503—550. Рассуждение о плотности и неделимости («про­стоте») атомов. Вывод дается в ст. 548. Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 41 и 54.

505 = 482 с переменой gerantur на geruntur.

  1. Почти в точности повторяется ниже — 538.
  2. В производных вещах. В слове genitis заключается ука­зание на неизбежное разрушение, так как всё «рожденное» вместе с тем и смертно; см. III, 417 слл., а также II, 62—79, II, 569—580, III, 971 слл. и примечание к I, 167 и I, 264. Следует заметить, что когда Лукреций хочет охарактеризовать атомы как «рождающие», он называет их genitalia corpora.
  3. Раньше. В ст. 215—264 и 485—502.
  4. Как я учил. В ст. 215—264.

540—542. Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 41: тхита Ьг Igtiv атО[ла коА а[/.£тос(&т)та, efoep [ivj [леХХгь wávra ei<; то jxv) ov

<р0эср71<7£<у8эс1 &Xk’ í<7/üóvtt u7t0|x£v£iv lv tуу.с ?ua^j(7c<7b tíov tuyxptffsfov. ——

«Эти последние [т. е. тела, из которых образуются соединения] неделимы и неизменяемы, если не должно всё уничтожиться в несуществующее, а что-то должно оставаться сильным при разложении соединений».

  1. Просты и плотны — solida. . . simplicitate. Понятие «про­стоты», или неразложимости теснейшем образом связано с плот­ностью (твердостью) атомов. Лукреций неоднократно возвра­щается к этому определению в тех же самых словах: см. точное повторение ст. I, 609 и ср. I, 574 и II, 157, а также I, 612, где вместо solida . . . simplicitate сказано aeterna. . . simplicitate.
  2. От бесконечных времен. Бесконечность времени нахо­дится в неразрывной связи с бесконечностью вселенной: см. I, 958 слл.

551—564. Заголовок: CONTRA Eis AÜEIPON THN TOMHIN. (Против делимости до бесконечности). (См. Эпикур. Письмо к Геродоту 56. соате où jj.óvov ty)v elç axstpov tofj/rçv km toWocttov àvatperâov — «Поэтому не только должно отвергнуть дели­

мость до бесконечности на меньшие и меньшие части и т. д.».

551—592. Доказательство простоты (неделимости), плот­ности (твердости) и неизменяемости первоначал (атомов) раз­деляется на четыре части: 1) 551—564: при допущении беско­нечной делимости материи немыслимо восстановление вещей; 2) 565—576: только сочетания твердых атомов могут образовать как твердые, так и мягкие предметы; 3) 577—583: если мы попробуем допустить’* беспредельное раздробление материи, то должны будем отвергнуть возможность существования каких- нибудь тел, не подвергшихся еще разрушению в течение беско­нечного времени; 4) 584—598: законы природы, определяющие постоянство родовых признаков, не допускают изменяемости первоначал вещей.

  1. Принята вставка ad (Keller. De verborum cum ргаер. comp. apud. L. usu. 1880, p. 39), но менять summum на summam, как делает Келлер, надобности нет, так как finis у Лукреция засвидетельствовано и в муж. роде в II, 1116: ad extremum .. . finem. См. примечание к I, 107.

565—634. Заголовок: DE MOLLI NATVRA AQVA AERE ET CETERIS.

  1. Воздух, вода, и земля, и огонь — аег, aqua, terra, vapo­res. Эти четыре вещи (res, ср. I, 714), но отнюдь не первона­чала, при опровержении космогонических систем Гераклита, Эмпедокла и других философов, считавших или одну из этих

вещей, или две, или все четыре (как Эмпедокл) за основу мироздания (I, 635—829), обозначаются у Лукреция и другими словами. Так, воздух он называет еще anima (I, 715); воду — итог (I, 708, 786), liquor (I, 713), imber (I, 715, 784), ros (1,744, 777); огонь—кроме самого обычного ignis (I, 636, 646 слл. и passim)—еще ardor (I, 777), ardoris natura (I, 682), calor (I, 786). Для Лукреция это всё res molles raraeque (I, 743), а не основные тела (атомы), которые должны быть неизменяемыми (I, 670 сл.) и совершенно плотными (твердыми)—solidissima (I, 565). Производная сущность всех этих четырех «стихий* прекрасно подчеркивается такими конкретными обозначениями, как vapor—«жар» (I, 491), ros — «poca», imber—«дождь», anima — «дыхание» и другими, перечисленными выше. (Следует обратить внимание также и на употребление множественного- числа: vapores—I, 567, imbribus—I, 806, terras — I, 744.) Особенно ярко это выражено в тех стихах, где воздух, вода, огонь и земля объединяются с такими «вещами», как животные и плоды, — например, в I, 744, или где сущность этих «стихий» приравнивается к соответствующим им молниям, ветру и дождю (I, 762); крайне показательны в этом отношении ст. I, 820—821, где указывается, что

Те же начала (primordia) собой образуют ведь небо и землю,

Солнце, потоки, моря, деревья, плоды и животных.

Надо заметить еще, что такие слова, как ardor, calor, vapor, ros, итог и т. д., Лукреций употребляет и в значении самого огня, самой воды и т. д., и в значении их свойств (coniuncta — I, 449): см. I, 663: … ignis .. . lumen iacit atque vaporem; 1, 650, где ardor тоже, очевидно, не огонь, а его свойство; 1,771: … aerias auras roremque liquoris; ср. I, 783—784 и I, 803—804: …in auras aeris; I, 801: . . . aeris auras. Ср. I, 453—454 в спе­циальном перечислении свойств, где calor огня и liquor Ьоды стоят наряду с «весом» камней, «ощущаемостью» тел и «неощу- щаемостью» пустоты.

  1. Далее, если б совсем . .. Чтобы больше подчеркнуть это- допущение, можно перевести: «Далее, пусть бы совсем … ».
  2. Сообразно законам природы. Так мы переводим выра­жение per foedera naturai, хотя этот перевод, строго говоря,, не точен, так как foedus, foedera обозначает двустороннее обяза­тельство, договор, предполагающий, так сказать, равновесие между сторонами, связанными им как законом. В данном случае это foedus одинаково регулирует всё существующее, будь то первоначала или образующиеся из них вещи: этих законов при­роды и порядка (ratio\ не может нарушить никакая внешняя сила (vis) и

…………………………………………………………………………….. сделать иною

Всю природу вещей и расстроить порядок движений.

(II, 306—307)

О foedera naturae (или naturai) Лукреций говорит неоднократно,, противополагая их произволу божества, которое неспособно

………………………………………………….. продлить роковые пределы

И побороть непреложный закон и порядок природы .. .

(V, 309—310)

потому что

……………………………………………………………………….. все вещи законы

Твердо природы блюдут .. .

(V, 923—924)

ср. также V, 55—58, где к foedus Лукреций прибавляет еще и validas … aevi. . . leges —

Времени вечный закон нерушимый . . .

Таким же законам, воплощающимся в сознательный, но и есте­ственно неизбежный «общественный договор», начинает подчи­няться и человечество на заре своей культуры, потому что

Иначе весь человеческий род уж тогда бы пресекся И не могли бы досель поколенья его размножаться.

(V, 1026—1027)

  1. Могут они породить и чего совершенно не могут. «Породить» добавлено по смыслу (ср. I, 75 сл.), но можно обой­тись и без него и переводить ст. 586—587 так:

Раз установлено, как, сообразно законам природы, Действовать могут они и как совершенно не могут.

594—596. См. примечание к I, 75—77.

599—634. Рассуждение о частях атома. См. Эпику р. Письмо к Геродоту 56—59 и Лукреций II, 485—496. Эпикур и Лукреций предугадывают сложную структуру атома. Надо, однако, помнить, что, тогда как для Лукреция атом есть абсолютно твердое тело, для нас он полон «пустоты», а Лукре- циевы minimae partes и cacumen (Эпикуровы та е^осуьтта и a*pov) «наименьшие частицы» и «точка» (или «вершина») — I, 559 и 610 — могут лишь mutatis mutandis сопоставляться, но никак не отождествляться с электронами, протонами и т. д.; и если Лукреций, утверждая неделимость атома, говорит, что при допу­щении его делимости нельзя было бы отличить «наименьшую вещь от вселенной» (I, 619), то для нас вполне естественна аналогия между атомом и солнечной системой.

  1. Illorum. Ср. I, 450 horum и примечание к ст. 190. Конъектура illarum не нужна еще и потому, что местоимение может относиться к подразумеваемому cacumina.
  2. Escit. Старинная форма вместо erit.

633—634. О движении атомов см. II, 62—332. Ср. также I, 685, И, 725—729 и V, 437 слл. О «толчках» см. I, 528. 635—704. Заголовок: CONTRA HERACLITVM.

635—920. Эти стихи заключают в себе полемику Лукреция с представителями разных философских школ по вопросам строе­ния материи. Эта полемическая часть книги I начинается с опро­вержения учения Гераклита (ок. 500 г. до н. э.) о возникнове­нии мира из огня (635—704). В ст. 639 Лукреций указывает на «темноту языка» Гераклита. Интересно отметить, что Цице­рон в своем диалоге «De finibus bonorum et malorum», где он поле­мизирует с эпикурейцами, упрек в темноте речи направляет про­тив самого Эпикура: «Если, несмотря на то, что по-гречески я, повидимому, знаю изрядно, — замечает Цицерон, — если я все- таки не понимаю, что говорит Эпикур, то смотри, не падает ли здесь сколько-нибудь вины на того, который выражается так, что его не понимают. Темнота речи только в двух случаях не заслуживает упрека: во-первых, если прибегают к ней наме­ренно, как это сделал, например, Гераклит, получивший прозва­ние «темный» (cr/COTetvoç) оттого, что слишком темно изложил учение о природе; во-вторых, когда темнота содержания, а не изложения делает речь непонятною, как в Тимее» Платона» (II, 5, 15. Перев. Порф. Гвоздева. Казань, 1889). — Но, хотя первая часть (635—704) всего полемического эпизода и направ­лена Лукрецием против Гераклита и его имя стоит в ст. 638, нападки Лукреция обращены по существу дела против стоиков, полагавших в основу своей физики принципы Гераклита, тогда как для Эпикура и его последователей основоположником их физики был Демокрит. Весьма вероятно, что и резкие эпитеты, которыми наделяет Лукреций поклонников Гераклита в ст. 639 и 641 (ср. I, 1068), относятся к стоикам.

635—636. Эти стихи повторяются ниже при переходе к опро­вержению учения Эмпедокла: 705—706 с заменою одного слова.

  1. Стих повторяется точно в II, 176 и с небольшими вариантами в I, 711.
  2. «Музы». Чтение Musae основано на списке О (musç) и принято Эрну, Дильсом и Леонардом и Смитом. «Музами» называлось сочинение Гераклита о природе, как об этом свиде­тельствует Диоген Лаэртский IX, 12.
  3. ulla— коньектура Марулла; alia — Лахмана; OQ — mia.

670 — 671. Этот чрезвычайно важный довод в доказатель­ство неизменяемости атомов Лукреций повторяет в тех же сло­вах неоднократно: I, 792—793; II, 753—754; III, 519—520: ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 39.

  1. Ср. I,
  2. Это предостережение повторяется точно: I, 797; II, 756; II, 864. И с вариантами: I, 791. Со ст. 673—674 ср. также I, 756—757.
  3. Вещей изобилъе — то есть всё существующее.
  4. Crearent.Коньектура Ламбина, у которого, однако, в тексте издания 1563 г. принято рукописное crearet, при кото­ром подлежащим будет ignis. Дильс и Леонард и Смит сохра­няют рукописное чтение.

684—689. Вывод из первой части возражений Гераклиту и стоикам, излагающий в очень сжатой форме подробное рассу­ждение Эпикура в Письме к Геродоту 54 сл.; ср. А р и с т о т е л ь. Метафизика А 4, р. 985Ь о Левкиппе и Демокрите: «… эти философы считают основные отличия <^атомов^> причинами всех других свойств. А этих отличий они указывают три: форму, порядок и положение. Ибо бытие, по их словам, различается лишь «строем», «соприкосновением» и «поворотом»; в том числе «строй» — это форма, «соприкосновение» — порядок, «пово­рот» — положение; в самом деле, А отличается от Р формой, АР от РА порядком, Ь от Р положением. А вопрос о движении — откуда или в какой форме получится оно у вещей, эти мысли­тели также, подобно остальным, беспечно оставили в стороне». Там же H 2, p. 1042b: «Демокрит, повидимому, полагал, что имеется три <основных> отличия <у вещей>, — по его мнению лежащее в основе тело — именно материя — <всюду> одно и то же, а различаются <вещи> либо «строем» (ри<7[л<о) <^своих элементов^ (это —                                                        форма)                    либо—«поворотом»

(тротст, ) (это — <^их^> положение) (Osffiç), либо—«соприкоснове­нием» (^ьабьуГ*) (это — <их^> порядок) (таа?)». (Перевод А. В. Кубицкого.)

Аристотелевы                                       соответствуют Лукрециевым

figurae, positura, ordo, a Эпикурову выражению та ¡xeraTiSé^eva — mutato ordine. Но Лукреций добавляет еще чрезвычайно важные два условия образования вещей из атомов (corpora): concursus и motus, следуя за Эпикуром, указывающим на перемещение ато­мов, как на необходимую основу образования вещей; concursus и motus атомов, в результате которых происходит их «приход» и «отход» (7гр0<7ойоь й а<ро§оь),— постоянно указываемые Лукре­цием, чрезвычайно существенные моменты в его физике.

685 = 11, 1021.

690—704. Заключительное возражение Гераклиту и стоикам. О роли чувств в познании природы см. IV, 379—521 и особенно ст. 478 слл. — Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 38.

  1. Истинной вещи — rem ver am — т. е. «истинной реаль­ности».
  2. Отправляясь от чувств. Ср. Гераклит. Фрагмент 55 D: ¿’cow od>iç àx-ОУ) »лабесiç, таОта eyw т:ротч[А£со. — «Я пред­почитаю то, что можно увидеть, услышать и изучить» — и фраг­мент 107, где Гераклит говорит о чувственном познании и роли разума: xaxol ¡лартирес; àvOpwTcotGtv o<p0octyiot 7.7.1 (Ьта Pap^apouç ^u^àç e/óvTtóv.— «Плохие свидетели для людей — глаза и уши тех, кто имеет грубые души». Таким образом, Лукреций считает, что Гераклит и его последователи, исходя из верного положения, имеют как раз [3ap(3ápou; фи^ас; ср. IV, 379—386. Во фраг­менте 101а Гераклит говорит, что «глаза—более точные свиде­тели, чем уши» (ooôaty.oi yàp tcov ¿mov азсрфгстероь [лартирес;); это указание интересно сопоставить со словами Лукреция в I, 265—328, где доказывается существование «тел», «которых мы видеть не можем», что «начала вещей недоступны для глава», т. е. Лукреций выставляет на первое место среди чувств именно зрение. Однородностью исходных положений у Лукреция и Гераклита и его сторонников относительно достоверности чув­ственного познания и оценки данных чувств помощью разума в значительной мере объясняется раздраженный и резкий тон полемики Лукреция при доказательстве ложного истолкования чувств Гераклитом.
  3. Quidvis— коньектура Лахмана на месте пропуска в луч­ших списках. Эта коньектура принята и Дильсом. Эрну, Леонард и Смит и Бели (во 2-м издании) предпочитают aliam, которое было уже давно отвергнуто Ламбином, принявшим чтение sum- mam. Вопрос следует считать открытым.

705—715. Заголовок: NEQVE IGNEM NEQVE AERA NEQVE VMOREM PRINCIPIA ESSE.

705—829. Опровержение других космогонических систем. Лукреций разбирает здесь главным образом систему Эмпедокла, упоминая только вскользь, не называя имен, учения греческих философов VI века до н. э., принимавших основой мироздания или воздух — Анаксимен, или воду (влагу)—Фалес, или землю — Ферекид (?). Под философами, сочетавшими «воду с землею», Лукреций, очевидно, подразумевает Ксенофана и его последователей. Но кого он имеет в виду, говоря о тех, кто <<с воздухом вместе огонь сочетают», решить трудно; такого мне­ния держался младший современник Анаксагора Энопид Хиос­ский: см. свидетельство Секста Эмпирика (Дильс, 29, № 5): Oívot;$7;<; 8= 6 ХХо$ тгир кул áápoc (т.е. áp^oc; elvoci).— «Энопид же Хиосский (считал началами) огонь и воздух».

Несмотря на несогласие с системой Эмпедокла, Лукреций относится к нему с чрезвычайным уважением и восхищением. Влияние на него Эмпедокла, по крайней мере со стороны фор­мальной, несомненно (поэма Эмпедокла «О природе», так же как и поэма Лукреция, написана гексаметром), но и по содер­жанию поэма Лукреция носит следы подражания сицилийскому философу; так, в описании возникновения жизни на Земле в книге V Лукреций явно следует ему, отвергая, однако, его фантастику: ср. V, 778 слл. и фрагменты 57 и 61 Эмпедокла. Другие параллели см. в примечаниях к фрагментам Эмпедокла.

  1. Четыре стихии. Сам Эмпедокл называет эти четыре стихии именами Мифических божеств (фргм. 6).
  2. Дыхание воздуха — Так переводит Лукреций Эмпедокловское TCveü¡/.a=ár,p (фргм. 100).

716—829. Заголовок: CONTRA EMPEDOCLEN.

  1. Эмпедокл Акрагантский. Эмпедокл был родом из Акра- ганта (латинск. Agrigentum, ныне Girgenti), города на южном берегу Сицилии, которую Лукреций, в соответствии с греческим названием «Тринакрия», называет островом с «треугольными» берегами. Пролив между Сицилией и Италией считался место­пребыванием двух мифических чудовищ — Скиллы и Харибды (см. «Одиссея» XII, 73—141). Об Этне см. ниже VI, 639—702.

729—733. Восхваление и даже «обожествление» (в ст. 733) Эмпедокла очень напоминает восхваление Эпикура во вступле­ниях к книгам III, V и VI.

738—739=л/, 111—112, где Лукреций это сравнение приме­няет к самому себе. Описание прорицаний в святилище Апол­лона имеется в прологе «Эвменид» Эсхила (1—33); пролог этот произносит Пифия перед дельфийским храмом Феба (Локсия):

В, молитвах именую прежде всех богов Первовещунью Землю. После матери Фемиду славлю, что на прорицалище Второй воссела, — помнят были. Третья часть Юнейшей Титаниде, Фебе. Дочь Земли, Сестры произволеньем, не насилием Стяжала Феба царство. Вместе с именем Престол дан бабкой внуку в колыбельный дар. От озера отчизны, от Делийских скал, Суда причалив к пристаням Палладиным, В удел Парнасский держит путь наследник — Феб. Предводят бога в шествии торжественном Сыны Гефеста: в зарослях тропы торят, — Творят гостеприимным нелюдимый дол. Пришельца ублажают и дарами чтит Народ тогдашний этих мест и Дельф, их царь. Созиждил вещим Зевс-отец сыновний дух: Вступил четвертым Локсий во святилище, Пророком Зевса: отчее вещает сын. Сим, прежде прочих, дань молитвословия! Палладу ныне в слове помяну, чья сень Пред храмом; Корикийских нимф семью, чей дом В утесе полом — птице мил, богам приют. Там Бромий обитает, не забыла я; Менад оттуда поднял бог на брань, когда Пенфея, словно зайца, затравить судил. Ключи потока Плейста помянув, и мощь Владыки Посейдона, и тебя, о Зевс,

Вершитель вышний, верх всего, — иду гадать! Благословите вход мой! Вящей силою Вещунью вдохновите! . . Кто из эллинов Ждет слов пифийских? Храм отверст. По жребию Да внидут! Провещаю — что внушит мне бог.

(Перев. В. И. Иванова)

742—829. Начинающееся после восхваления Эмпедокла опро­вержение его и примыкающих к нему философов распадается на 8 частей: 1) против отрицания пустоты — 742—745; 2) против бесконечной делимости — 746—752; 3) против «мягкости» перво­начал— 753—758 (ср. с этими возражениями I, 146—634); 4) «стихии» Эмпедокла во многом враждебны друг другу — 759—762; 5 и 6) доказывается нелепость субстанциальности четырех стихий Эмпедокла: «первоначала» не могут иметь качеств «вещей»; 7) допущение кругового перехода начал одного в другое невозможно, так как первоначала должны быть неиз­менны; 8) заключение: объяснение того, как из одних и тех же первоначал могут образовываться различные вещи, — всё зави­сит от группировок и движения атомов.

  1. Движенье без пустоты. Ср. Эмпедокл. Фрагмент 13: ■ouSs ть тоъ TuavTÓ; xeveov тие^зь ouSl 7cepbc7<70v.— «Во вселенной нет ни пустоты, ни излишка». И фрагмент 14: той 7ravTÓ<; S’ouSsv xeveov’ 7uó0£v oúv tí / e7uéX0ob; —«Но во вселенной нет пустоты; да и откуда взяться чему-либо подобному?»
  2. Rorem— коньектура Христа, основанная на ст. 771 и 777, а также 567 и 714—715.OQU — solem.
  3. Quire.ЧтениеF. OQUдают невозможное qui. Коньек­тура Марулла (обычно принимаемая) — quicquam.

749—752. Лукреций прибегает к аналогии, как ив I, 265—328, где доказывается существование атомов, и как в II, 112—141 (при объяснении движения материи) и в других случаях.

О предельной точке (cacumen) см. I, 599 слл.

  1. In Ulis— коньектура Менро: вOQUстих не кончен.
  2. Рожденные вещи с телом, подверженным смерти. См. примечание к I, 264 и 511. 757. См. примечание к I, 674.
  3. Стихии. Дословнее было бы: «Все эти вещи* затем.. . », а в ст. 763, вместо «стихий», — «вещей», но такой перевод был бы мало вразумителен.
  4. Разбредутся. Для сохранения повторения diffugient — diffugere (в следующем стихе) можно перевести «разбегутся».
  5. Стих исключается издателями как неуместно повторяю­щий ст. 762.

770—781. Аргументация напоминает доводы против Анакса­гора в ст. 881—896.

  1. Atque ardor. Чтение Ламбина.OQU— et quodam.
  2. Потаенную, скрытую сущность. Ср. II, 127, а также I, 328. «Первоначала» должны коренным образом отличаться от видимых «вещей», которые образуются из первоначал.
  3. Предложено Наугерием.OQU— demineat.

782 слл. Лукреций возражает здесь не столько самому Эмпе- доклу, сколько стоикам. Ср. Цицерон. О природе богов II, 33, $4 (слова стоика Бальба): «И так как существует четыре рода тел, то естество (natura) мира образуется круговою их сменой; а именно: из земли возникает вода, из воды — воздух, из воздуха — эфир ( = огонь) ; и затем снова в обратном порядке: из эфира — воздух, из него — вода, а из воды — самая низ­шая — земля. Так, путем взаимного перехода каждого естества в другое, держится соединение частей мира (mundi partium coniun- ctio continetur)». Самое существенное в этом постоянном превра­щении одного в другое — динамичность; Маркс указывает, что «стоический мудрец имеет в виду. .. абсолютно подвижную жизнь, как это вытекает из его взгляда на природу — геракли- товского, динамичного, развивающегося и живого…» (Маркс и Энгельс. Соч., т. IV, стр. 118).

Четыре стихии стоиков, однако, не равноценны; основная из них — это «творческий огонь», или эфир, из которого произошли шее остальные стихии и в который они опять возвращаются,

на что и указывает Лукреций в ст. 782—783. Таким образом,, космология стоиков восходит, в конечном счете, к Гераклиту.

784—785. Стихи восстановлены Маруллом. OQU дают: ignem .. . igni retroque in terram.

  • 793= II, 750—754. О ст. 791, 792—793 и 797 см. при­мечание к I, 670—671 и 673.
  • Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту 54: «… должно оставаться нечто твердое и неразложимое и т. д.»: ср. I,

672—673.

800 сл. Об образовании различных одна от другой вещей путем прибавок, изъятий, перестановок и движения первоначал

см. I, 675—678, 684—687, 817—829, 907—914 и II, где

подробно разбирается этот вопрос (содержание книги II см. в томе I, стр. 448).

803—808. Последний аргумент против Эмпедокла и его после­дователей вводится посредством так называемой occupatio — предвосхищения возможного возражения противника. Этот прием мы находим и далее—I, 897—900, а также в III, 356 и 765. Он очень оживляет изложение, особенно в соединении с введе­нием прямой речи воображаемых лиц — «personarum ficta induc- tio» (Цицерон. Об ораторе III, 53, 205). Этот последний прием Лукреций с особенной силой применяет в конце книги — в обращении Природы к человеку (894—962).

809—816. Ср. более подробное и иллюстрированное приме­рами рассуждение в IV, 633—672, а также VI, 769—780. В V, 897—900 указание на необходимость для различных созда­ний различной пищи входит в доказательство невозможности возникновения существ с «двойным естеством».

817 слл.- Лукреций повторяет ту же мысль и в тех же выра­жениях в I, 908 слл., II, 760 слл. и II, 1007 слл. Также повто­ряются и ст. 823 слл; в II, 688 слл. лишь с незначительными вариантами. См. примечание к I, 197.

830—950. Заголовок: CONTRA ANAXAGORAN.

Возражения Анаксагору, — которого, по свидетельству Дио­гена Лаэртского (X, 12), Эпикур особенно ценил, хотя и возра­жал против некоторых его учений, — распадаются на 3 части: 1) против отрицания пустоты; 2) против бесконечной делимости; 3) против Анаксагоровых «первоначал», а именно — их слабости. Эта последняя часть и является, собственно говоря, развитой аргументацией против Анаксагора и делится на пять пунктов:

847—858, 859—866, 867—874, 875—914 и 915—920.

  1. Гомеомерию. Гомеомерия — одно из немногих греческих слов, которые Лукреций оставляет без перевода; он только объясняет — в чем суть (ipsa res) заключенного в этом слове понятия. Нам также трудно передать в точности это слово, не прибегая к искусственному «подобочастие» (или «подободо- лие»), которое, однако, может скорее сбить с толку, чем объяс­нить сущность гомеомерии. Существительное 0[лою[лер€ьа (ед. ч. ж. р.) засвидетельствовано в одном из фрагментов Эпикура (Перс (puffst кн. XXVIII, фргм. 6, Gomperz). У Эпикура засвидетельствовано также имеющееся у Аристотеля прилага­тельное ¿[лою^рт^: рассуждая о слухе в Письме к Геродоту 52,. Эпикур говорит:то рг0[лх тоито et? öp.oto[/.=psU оузсоис йьасгтгеьретаь. «Это течение (т. е. от звучащего предмета) рассеивается на частицы, подобные целому…». A. L. Peck («Classical Quar­terly», 1931, XXV, стр. 112—114) указывает, что Лукреций рас­сматривает не всю теорию Анаксагора, а лишь то, как, по мне­нию Анаксагора, путем скопления крошечных невидимых части­чек образованы видимые предметы. «Гомеомерию» следует отли­чать от Аристотелевых та. ¿|хою[леру) — «единообразных вещей» (the uniform things) — технического термина, применяемого Ари­стотелем в его собственной схеме (см. предисловие к 3-му изда­нию Лукреция W. Н. D. Rouse. London, 1943, стр. XX).
  2. Наречия нашего скудость. См. примечание к I, 136—145.

834 слл. Для сравнения с изложением Лукреция обычно приводится свидетельство Аэтия (I, 3, 5—Dox. Gr. 279), кото­рое мы даем в переводе А. Маковельского (Досократики, ч. 3, стр. 136, № 46): «Анаксагор Клазоменский, сын Гегесибула, признал началами сущего гомеомерии (та<; о[/.ою[лер£ьа?). Ибо ему казалось в высшей степени непонятным, каким образом что-нибудь может возникнуть из небытия или уничтожиться в небытие. Действительно, мы принимаем пищу простую и одно­родную — хлеб и воду, и ею питается волос, жила, артерия, мясо, мускулы, кости и остальные части [тела]. Итак, если это происходит [таким образом], то должно согласиться с тем, что в принимаемой [нами] пище находится все существующее и что увеличение эсего происходит на счет [уже] сущего. И в нашей пище находятся частицы — производители крови, мускулов, костей и [всего] прочего. Эти части могут быть [в ней] усмотрены [только] разумом. Ведь не следует всё возводить к ощущению, [которое нам показывает], что хлеб и вода производят это, но [должно знать], что в них находятся разумом созерцаемые частицы. И вот по причине того, что части, [заключающиеся] в пище, подобны производимым им [вещам], он назвал их гомеомериями [подобочастными] и признал их началами сущего (¿770 той ouv ojLf.oix та pip*/) et vou ev TY) трофг4 той; ysvvcD[¿ávob$ ó[Aoto¡Aspeta? аита? кш! see зса1 ару а? tg>v övtcdv атсесрт^зсто)».

  1. Стих дан по чтению Дильса. Эрйу считает возможным сохранить рукописное чтение: Nec tarnen esse ulla idem parte in rebus inane, считая допустимым для Лукреция его метрическое несовершенство.

860а. Очевидный пропуск в рукописях дополнен по Эрну. Ламбин предлагает такое дополнение:

Et ñervos alienigenis е partibus esse, И сухожилья должны из частей состоять чужеродных.

  1. Стих этот мы исключаем вслед за Ламбином. О возмож­ности его сохранения и дополнениях между ним и стихом 874 см. «Рукописная традиция и издания Лукреция», стр. 283 сл.
  2. Большая примесь. См. свидетельство Симпликия, восхо­дящее к Феофрасту (Дильс 46, А. 41): ХРи(70(; Т^Р ?aív£Ts.t

bc«v0; £v Ф 7T0Xu уpuffíov £<7tl xoutot 7rávtg)v £vóvtg>v. >iy£b youv

‘Ava^ayópoí? оть ,,£v wavri 7uavTÓ<; p-öTpa ?v£<7tí» xx\ „orcov тсХгйтта Ivt, таита £7§У)Хотата. Iv ‘éxacrróv £<tti x.al 7)v»».— «Так золотом кажется то, в чем много золотого, хотя в нем есть всё. По крайней мере Анаксагор говорит: „во всем есть часть всего» и „чего [в вещи] наибольше, тем каждая отдельная вещь и кажется и казалась»». (Перевод M ако вельского.) Ср. Аристотель. Физика I, 4—187Ь, 1—7.

  1. Lapidi lapidem.Чтение, предложенное Маруллом вместо рукописного lapidi in lapidem, которое удерживает Эрну.

897—900. Ср. картину лесного пожара в V, 1096—1100. Возможно, что Лукреций зависит здесь от Фукиди’да, который, описывая попытку сжечь Платеи во время их осады, замечает: «… на горах уже случалось, что лес, колеблемый ветром, вслед­ствие трения сам собою загорался и поднималось непрекращаю­щееся пламя» (II, 77, 4. Перевод Ф. Мищенка в переработке С. Жебелева. М., 1915). — О приеме occupatio см. примечание к I, 803—808.

  1. Flammai .. .flore.Дословно— «цветком пламени»; ср. IV, 450. Это выражение есть у- Невия (Трагедии, фргм. 48); ср. гомеровское rcupôç avÔoç в схолиях к ст. 7 «Прометея» Эсхила. 907. Мы говорили. В ст. 794—802 и 817—829. 911—914. Ср. I, 823—825 и примечание к I, 684—689.

Мы отказались в переводе от передачи ignis — lignum какими- нибудь сходно звучащими русскими словами, так как здесь важ­нее сохранить смысловое, а не звуковое сопоставление дерева и уничтожающего его огня. (Менро удачно передал это сопостав­ление словами fires—firs: огни — ели.)

915—920. Пример доведения заключений противника до пол­ной нелепости (reductio ad absurdum). — Подробнее образ смею­щихся и плачущих первоначал развит в II, 973—990.

921—1117. В этом последнем (третьем) основном разделе книги I рассматривается вопрос о вселенной в целом и доказы­вается ее бесконечность: Ср. Эпикур. Письмо к Геродоту

41—42.

Основная часть вступления к этому последнему разделу книги I повторяется в начале книги IV с незначительными вариантами в последних стихах. Оно пользовалось большой известностью в древности: поэты (Вергилий. Георгики III, 291—293; Манилий. Астрономия I, 3—6) подражали его поэтическим образам, а профессор красноречия Квинтилиан в предисловии к книге III своего руководства «Об образовании оратора» говорит, что следует дидактическим методам Лукреция, приводя несколько стихов (936—938) из этого вступления (с любопытным вариантом ст. 938: aspirant вместо contingunt).

926 сл. Пиэриды. Лукреций называет Муз Пиэридами -только здесь и при повторении в начале книги IV. Пиэрия (область в Македонии) была древнейшим местом поклонения Музам.— Указание на первенство («…раньше ничья не ступала нога») может относиться только к тому, что до Лукреция никто не изла­гал в стихах философию Эпикура. Ср. примечание к I, 117).

  1. Ненавистно… толпе. Ср. Эпикур. Отрывки из изве­стных сочинений, фргм. 43: «Я никогда не стремился нравиться толпе. Что им нравилось, тому я не научился; а что знал я, то было далеко от их чувства» и Ватиканское собрание изрече­ний, XXIX: «Я предпочел бы, исследуя природу, откровенно, как оракул, вещать полезное всем людям, хотя бы и никто не понял меня, чем, приспособляясь к людским мнениям, пожи­нать в обилии уделяемую хвалу от толпы».
  2. Ср. I, 148 и примечание к этому стиху. 951 — 1051. Заголовок: ТО JJAN AÜEIPON ТО ГАР ПЕПЕ- PASMENON AKPON EXEI.— «Вселенная безгранична, ибо огра­ниченное имеет предельную точку». См. Эпикур. Письмо к Геродоту 41 (вторая половина) и доказательства в 42.

968—983. Вопросы Лукреция напоминают вопрос Архита Тарентского (IV век до н. э.), воспетого Горацием в 28-й оде первой книги: ev тф ei^ärtp olov т<3 сик’кхчй oypavw yevôj/.svoç ttorepov è/cteivoufm tv)v jjéïpa ttjv paßSov eiç то è’£co ri ou; — «Поместившись на самом крае [вселенной], т. е. на неподвиж­ном небе, был бы ли я в состоянии протянуть свою руку или палку дальше за пределы [его] или нет?» (Перевод Маковель- ского.) См. Дильс. Фрагменты досократиков, 35 А 24; А. Маковельский. Досократики, ч. 3-я. Казань, 1919, стр. 53 сл.

984—991. Ср. V, 495—497, где говорится об образовании нашего мира.

  1. Низа-то нет никакого. Ср. II, 89—92 и Эпикур. Письмо к Геродоту 60. 1004 = V, 1216.

1013а—1013с. Принято добавление Дильса, сделанное на основании Эпикурова Письма к Геродоту 42. Пропуск после ст. 1013 предположен Маруллом.

1021—1023. Ср. свидетельство псевдо-Плутарха (Аэтия) De placit. philosophorum II, 3, 2: Ay^oxptTOç bi ‘Етгьхоиро;, QGOi та остова eisyjyoüvTab зса! то xevóv, out* e^^u^ov, outs rcpovota Stot/csTaöat, фиогь bí тtvt à^oya);— «Демокрит же, Эпикур и те, кто вводят атомы и пустоту, считают, что мир не оду­шевлен и управляется не провидением, а некою неразумною природой».

  1. Конец стиха: darent motus pepigere profecto — восста­новлен Маруллом по V, 421. Рукописи повторяют вместо этого конец предыдущего стиха.
  1. Вся совокупность вещей — haec rerum summa— то есть наш мир, а не вселенная в целом.
  2. Если, как предполагают комментаторы, в словах multos … magnos … per annosимеется в виду так называемый «великий год» (возвращение всех планет к исходной точке), то точнее будет перевести: «Много великих годов … ». См. приме­чание к V, 644.

1052—1117. Заголовок: EIS ТО MESON H ФОРА. Об этом «стремлении к центру» см. свидетельство Стобея об основателе Стой Зеноне (Eel. I, 19, 4): тссЬта та ¡лерт) тои хосг[лои kit\ то ¡xácrov той xó<7[A0u T7)v <popàv s^sív. ..— «Все части мира имеют стремление г центру мира… ». Ср. Цицерон. О природе богов II, 45, 115 и его же. Сон Сципиона (De república VI, 17): «среднее… место занимает Земля; она неподвижна, находится в самом низу, и всё весомое само собою стремится к ней».

1061—1067. Лукреций, очевидно, считает Землю не шаром, -а диском, отставая в этом отношении от взглядов многих своих современников; ср., например, указание Цицерона в том же «Сне Сципиона» (De rep. VI, 15) на шарообразность Земли («…ilium globum. .. quae terra dicitur») и на существование «антиподов» (там же VI, 20—21): «…те, кто населяют Землю… иные стоят в наклонном положении, другие под пря­мым углом к нам, а некоторые даже вверх ногами … Ты видишь, что Земля как бы обвязана и окружена какими-то поясами. . . Два пояса обитаемы: из них один южный, на нем живут ваши антиподы — совершенно вам чуждые; другой же, лежащий на севере, населяете вы». По свидетельству Диогена Лаэртского (VIII, 1, 26), уже Пифагор учил о шарообразности Земли и об антиподах (самое слово встречается, повидимому, впервые у Пла­тона), «для которых наше верхнее является нижним» (см. И. Л. Г е й б е р г. Естествознание и математика в классической древности. М.—Л., ОНТИ, 1936, стр. 19). Ср. выше, стр. 28.

1068—1075. Концы этих стихов не дошли. Мы даем их с дополнениями Менро (см. «Рукописная традиция и издания Лукреция», стр. 286).

1079—1080. Ср. II, 235—237; ст. II, 237 в точности повто­ряет I, 1080.

1083—1113. Указываемое Лукрецием учение о центробеж- ности воздуха и огня принадлежит не стоикам, а Аристотелю (De cáelo 268b—269а). Очевидно, в своих возражениях Лукре­ций объединяет разные учения, а не ошибается, приписывая стоикам чужие теории, как обычно думают комментаторы. С таким объединением различных мнений только по признаку противоречия их его теориям мы уже встречались выше в ст. 705 слл.—О движении кверху ср. II, 184—215.

1094—1101. Эти стихи в рукописях не дошли, но в О для них оставлено пустое место. Мы даем их по дополнению Менро» (см. «Рукописная традиция и издания Лукреция», стр. 286).

  1. Образ, взятый Лукрецием, имеется в одном из сцени­ческих фрагментов Энния, сохраненном Цицероном («De officiis»-

l, 16, 51):

Homo, qui erranti comiter monstrat viam, Quasi lumen de suo lumine accendat facit; Nihilo minus ipsi lucet cum illi accencjerit. (Заблудшему кто путь укажет ласково, Своим тот светоч зажигает светочем; Но, дав другому, света не лишается.)

КНИГА ВТОРАЯ

1—61. Вступление: похвала мудрости и доказательство тщет­ности людских забот и страхов.

Это вступление написано с большим подъемом и представляет собой страстный призыв к философскому бесстрастию, которое одно, как старается доказать Лукреций, дает счастье. Призыв к бесстрастию, к безмятежности, к спокойствию духа на почве, с одной стороны, устранения ложных страхов, а с другой — лож­ных страстей и потребностей, — всё это заимствовано из этики Эпикура, тогда как страстный тон этой проповеди бесстрастия является специфической чертой Лукреция, представляющей некоторую логическую непоследовательность, которая, однако* психологически вполне понятна: совершенно естественно, что человек с очень чувствительной организацией и страстной нату­рой тяготеет к учениям, проповедующим спокойствие духа.

1—4. Естественно, что первой картиной бедствия является у Лукреция морская буря: и в греческой и в латинской литера­туре имеется немало описаний и изображений бури, бывшей самым частым и в то же время страшным явлением для приморских народов; и в латинском языке сопоставление разного рода бедствий с кораблекрушением совершенно обычно. Так, в одном из писем к Аттику (II, 7, 4) Цицерон, говоря о том, что он удалился от кормила правления, прибавляет: cupio isto- rum naufragia ex terra intueri — «я хотел бы с берега наблюдать кораблекрушения этих людей» (т. е. его политических врагов). Но Лукреций говорит не о несчастиях своих врагов, а шире — о несчастиях людей вообще. За это его упрекали в черствости,

эгоизме и т. п., но в данном случае он повинен скорее лишь в одном: в откровенном реализме, с которым изображено спе­цифическое ощущение благополучия, испытываемое людьми, видящими себя в безопасности от того бедствия, которое обру­шивается на других; в словах Лукреция нет никакого злорад­ства, но он, как бы предвидя упрек в этом, тут же (ст. 3—4) поясняет свою мысль.

  1. Выси, умом мудрецов укрепленные прочно — очевидно очень распространенный образ, который, между прочим, есть в «Облаках» Аристофана, где мудрость (тосрьос) называется пре­красно-, или крепко-стенною (хрДХьтсирусх;) (ст. 1084).

11—12. В этих стихах сопоставлены три, так сказать, боевые средства людей: природное дарование (ingenium), родовитость (nobilitas) и труд (labor). — Ст. 12 и две трети 13-го повто­ряются в III, 62—63.

  1. Emergere— снова морская метафора: «вынырнуть», «выплыть», чуждая в данном случае русскому языку. Следует припомнить Эпикуровы ^a9s ßbcoGXS — «живи незаметно» и ay) тгсАстеигтОхише принимать участия в государственной жизни» 14—61. Заголовок: S\PKOS ETSTA0KS KATASTHMA (Устойчивое благосостояние тела). Слова эти взяты из Эпику- рова сочинения «О цели жизни». (Отрывки из известных сочинений, 11.)
  2. Природа вопит. Latrare значит собственно «лаять», но здесь — в смысле «громко требовать». В этом употреблении latrare встречается у Энния: animus quom pectore latrat («Анналы» 464 W); ср. у Гомера, «Одиссея» XX, 13: крсс&у) Ы ol svSov uXaxTst с дальнейшим разъяснением образа:

. . . Сердце же злилось его; как рычит, ощенившись, Злобная сука, щеняток своих защищая, когда их Кто незнакомый берет, и за них покусаться готовясь, Так на бесстыдниц его раздраженное сердце роптало.

(Точнее было бы: «лаяло сердце его», и в последнем стихе: «лаяло сердце», но на это Жуковский не решился.)

  1. Mensque— коньектура Марулла. OQG — mente, которое Дильс считает формой именительного падежа, как ив III,240.

18—19. Ср. Эпикурово Письмо к Менекею 131, где Эпикур восстает против неправильного толкования слова «удовольствие» (или «наслаждение» —rjSovvi) как грубо чувственного наслажде­ния и говорит, что оно сводится только к то [¿tÍts НугЪ хата <7о5[ла [лт^те тараттг<70аь хата фир^, т. е. к тому, «чтобы не болеть телом и не смущаться душой».

  1. Телесной природе. Под телесной природой (согрогеа natura) Лукреций разумеет не только тело (в узком смысле слова), но и всё существо человека в целом. Ср. III, 161 сл., где указывается, что «телесна природа духа с душой».
  2. Не против воли природы. Ср. у Эпикура «Главные мысли» XXIX—XXX и Письмо к Менекею 127—128; ср. также Цицерон. De finibus bonorum et malorum I, 13, 45: «… какое деление страстей полезнее и применимее для счастливой жизни, как не то, которое дал Эпикур? По его делению, одни страсти (cupiditates) и естественны и необходимы; другие—естественны, но не необходимы; третьи ни естественны, ни необходимы. Отно­шение между ними таково: необходимые страсти удовлетво­ряются без большого труда и без больших издержек; даже есте­ственные страсти не требуют многого; потому что сама природа обладает богатствами, которыми она может быть довольна, и богатства эти приобретаются легко и имеют определенные гра­ницы. Но для тщетных страстей нельзя найти никакой ни меры, ни границы». (Перевод П. Гвоздева.)

24—26. Явная реминисценция стихов 100—102 кн. VII «Одиссеи» (описание дома царя Алкиноя):

Зрелися там на высоких подножиях лики златые

Отроков: светочи в их пламенели руках, озаряя

Ночью палату и царских гостей на пирах многославных.

(Перев. Жуковского)

  1. Teda— чтение Макробия, OQG — templa. Это чтение рукописей Лукреция принимают Дильс и другие новейшие изда­тели на основании, главным образом, слов Павла Диакона, что templumупотребляется в значении поперечного потолочного бруса (Paul. Fest. 505, 1 Linds.), а также Витрувия, который дей­ствительно употребляет слово templum, но у него оно означает прогоны, которые кладутся по стропилам (кн. IV, 2, 2), и очень сомнительно, чтобы такиеtemplaмогли бытьaurata.(Кстати ска­зать, Меррилль и Эрну дают очень неточное указание на Витру­вия и даже неизвестно откуда берут приводимый ими текст.)

Под резным потолком. Словом laqueata обозначается потолбк с квадратными углублениями — кессонами, называвшийся laquear или lacunar (см. Витрувий VII, 2, 2).

29—33. Ср. V, 1392—1396, где эти стихи повторяются почти дословно. Как свидетельствует Диоген Ааэртский, Эпикур реко­мендовал мудрецу пребывание на лоне природы; говоря об этом, Диоген (X, 120) употребляет характерный глагол cpt^ayp^v — «любить полевой простор».

  1. Улыбается им и погода. Ср. I, 8: «улыбаются волны морские».

34—36. Ср. Эпикур. Отрывки из неизвестных писем 48.— Марциал в одной из своих эпиграмм, обращаясь к рабу Кондилу и сравнивая его жизнь с жизнью его хозяина Гая, говорит

(IX, 92, 3):

Жалкой цыновочке ты обязан сном безмятежным, Гай на перине, смотри, глаз не смыкая, лежит.

[1] Т. Frank. Указ. соч., стр. 234 сл.

[2]  Sal lus tins. De сотп»а^ jne Catilinae 51, 23.

[3]   H. A. M а ш к и н. Эсхатология и мессианизм в последний период Римской республики. «Известия Отделения истории и философии

АН СССР», 1946, Ко 5.

[4] С1сего. ТиБси1апае сНзр^айопев IV, 3, 6.

[5] Ср. В. Асмус. Поэма Лукреция «О природе вещей». (Вступитель­ная статья к переводу Ф. А. Петровского в изд. 1936 г.)

[6] Подробный разбор хронологических данных см. во Введении к изда­нию Лукреция Меррилля (Т. Locreti Cari De Rerum Natura Libri Sex. Edited by William Augustus Merrill. New York. American Book Company, 1907).

[7]   Ср. II, 24—28; IV, 1123—1132 я др.

[8]   О нем см. прим. к I, 26.

8 Ср., например, I, 410 сл.; IV, 44 и др.

[9]   Ничего нового, в сущности, не дают и соображения Guido Deila V а 11 е (Lucrez.o е Tjclpicufeismo Campano). Он указывает следующее: Тит Лукреций Кар родился в Помпеях в 98 г. до н. э. Род Лукрециев, этрусского происхождения, был широко представлен в Помпеях, что видно по многим надписям. В то время как Лукреции римские занимались политикой и воен­ным делом, Лукреции помпейские были «patrien minorum gentium», земельными собственниками скромного достатка, занимавшимися наукой и искусствами. Cognomen Carus типично для Помпей. Недавно при новых раскопках на Via dell’ Abbondanza был найден прекрасный дом, принадле­жавший около 79 г. до н. э. некоему дуумвиру по имени Carus, украшенный художественными фресками, относящимися, вероятно, к последним годам Римской республики; все эти фрески относятся к Илиаде Гомера, которым восторгался Лукреций. Не лишено вероятия, что этот Ca, usf которому принадлежал открытый теперь дом, был нашим Лукрецием. (Излагаю по изданию Лукреция Пьетро Паррелла — см. выше, стр* 12 примечание 1.) Но, несмотря на большой интерес, который возбуждают у нас слова итальянского ученого, всё это — только предположения.

[10] О других (косвенных) указаниях на современные Лукрецию события w его поэме см. выше в статье Н. А. М а ш к и н а. Время Лукреция.

[11] См. прим. к ст. 45—53 кн. IV.

[12] Одна из этих «альдин» (1515) хранится в Москве — в Государ­ственной публичной библиотеке им. Ленина.

[13] Titi Lucretii Cari De rerum natura libri sex. A Dionysio L a m b i n о — locis iiinumerabiiibus ex auctor.t_.tc, qiinque cod cum manu Scripte um tmen- datî, atque in antiquum ас nativum statum fere restituti, et praeterea brevibus et perquam utilibus commentariis illustrati. Parisiis, 1563.

[14] Lucrèce. De la nature. Texte établi et traduit par Alfred Er no ut. Deuxième édition revue et corrigée. Paris, 1924. — Lucrèce. De rerum natura. Commentaire éxégétique et critique. . . par A. Ernoul — L. Robin. Paris, 1925—1928. Издание Эрну еще дважды переиздавалось.

[15] С новейшим изданием Мартина (1934 г.), замениэшим в тейбнеров- ской коллекции издание Бригера, нам ознакомиться не удалось.

[16] В нашем издании эта форма оставлена лишь в V, 997.

[17] См. доклад президента Академии Наук СССР академика С. И. Вави­лова «Физика Лукреция» («Вестник Академии Наук СССР», 1946, № 2, стр. 48 сл. = стр. 20 сл. настоящего тома).

[17] Переводы без имени автора сделаны за редкими исключениями Ф. А. Петровским.

Написано: admin

Январь 12th, 2016 | 3:05 пп