Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Причины отставки Хрущева — часть 2

После этих двух посланий конфликт начал спадать. 28 октября Н.С.Хрущев заявил президенту США Дж.Кеннеди, что для того, “чтобы скорее завершить ликвидацию опасного конфликта для дела мира, чтобы дать уверенность  всем народам, жаждущим мира, чтобы успокоить  народ Америки, который, как я уверен, так же хочет мира,  как этого хотят народы Советского Союза, Советское правительство, в дополнение к уже данным ранее данным указаниям о прекращении дальнейших работ на строительных площадках для размещения оружия, отдало новое распоряжение о демонтаже вооружения, которое  Вы называете наступательным, упаковке его и возвращении его в Советский Союз. … Я с уважением и доверием отношусь к Вашему заявлению, изложенному в Вашем послании 27 октября 1962 г., что на Кубу не будет совершено нападения, не будет вторжения, причем не только со стороны Соединенных Штатов, но и со стороны других стран западного полушария. как сказано в Вашем послании. Тогда и мотивы, побудившие нас к оказанию помощи, такого характера Кубе, отпадают…”

В течение последних дней октября весь ядерный боекомплект был загружен в сухогруз «Архангельск»  и 1 декабря, в 13 часов, «Архангельск» ушел в Североморск[1].

Подводя итогиэтому беспрецедентно острому противостоянию двуг ядерных держав впосле Второй мировой войны, едва ли не приведшему мир к угрозе ракетно-ядерной войны, сделаем следующие выводы:

1. Конфликт развивался по логике холодной войны, предполагавшей контрфронтацию между СССР и США в любой точке мира. Кубинский кризис дополнял  перманентно продолжавшийся берлинский кризис. Особенность кубинского кризиса состоит, в значительной мере, в том, что на вооружение американской и советской армий стали поступать новые виды вооружений, которые прежде существовали только в опытных образцах – ракеты с ядерными боеголовками всего набора радиусов действий – стратегические, средней дальности и тактические…  Новые виды вооружения сами стали создавать качественно новые политические ситуации, потребовали отказа от лобового противостояния двух сверхдержав.

2. США и СССР считали себя двумя сторонами конфликта. Выяснилось же, что Куба – это не только место конфликта, но и неожиданный  – и для СССР, и для США – его участник. Куба вопреки опасениям советского руководства охотно приняла идею размещения ракет; Кастро провоцировал обострение конфликта между СССР и США, одновременно дав 26 октября указание своим ПВО сбивать американские ракеты и предупредив СССР о неизбежности нападения американцев на ракетные базы в течении ближайших суток (Если бы кубинские зенитчики действовали успeшнее, то их действия, конечно, вынудили бы американцев начать боевые действия). Кастро считал, что Хрущев предал его своими уступками американцам и разменом американских ракет в Турции на советские на Кубе. Такая позиция предопределила поведение Кастро в дальнейшем – отказ от допуска международных наблюдателей ООН на остров, протест против выдворения бомбардировщиков ИЛ-28. 25-30 ноября.

3. Американское вторжение на остров было организовано, подготовлено и предопределено к октябрю 1962 г. Подготовка к нему велась по нарастающей до сентября-октября 1962 г. Полагаю, что эта акция рассматривалась в контексте внутриполитической борьбы в США накануне промежуточных выборов.

4. В военном отношении операция «Анадырь» была проведена безукоризненно. Были доставлены ракеты Р-12 среднего радиуса действий, ядерные боеголовки к ним и другому вооружению. Было размещено 43 т. войск.  Американская блокада Кубы оказалась неэффективной. Через нее прошли дизель-электроходы  «Индигирка» и «Александровск» с грузом ядерных боеголовок для Р-12 и Р-14. (Последний – «Александровск» – доставил ядерные боеприпасы 25 октября 1962 г., в разгар блокады!). Американская разведка недооценила масштабы военного присутствия (максимальная оценка ЦРУ численности советских войск к началу кризиса – к 22 октября – в 8 – 10 тысяч). Ядерные боеголовки (каждый – мощностью в 1 мегатонну) к 36 ракетам Р-12 с радиусом действия до 2500 км находились вблизи стартовых позиций ракет и были готовы к боевому применению. Факт наличия ядерных боеголовок на Кубе стал известен американской стороне, по их заявлениям, только в 1989 г. из советских источников.


[1]Белобородов Н.К., выступление на конференции в Москве в 1994г.

 

5. Мог ли СССР применить ядерное оружие? Основная цель операции «Анадырь» была военно-демонстрационной. Однако и советские, и кубинские специалисты считали, что эту операцию невозможно сохранить в тайне, что было чревато возможностью возникновения конфликта. По мнению генерала Белобородова Н.К., командовавшего транспортировкой и хранением и ядерных боеприпасов и полковника Бурлова А.М., тогда – главного инженера ракетного полка ракет средней дальности, одного из трех, размещенных на Кубе, ракетно-ядерное оружие могло быть применено только по приказу из Москвы. По мнению же генерала армии А.И.Грибкова, представителя Генерального штаба Министерства обороны СССР на Кубе, командующий советской группой войск на Кубе генерал армии И.Плиев получил устный приказ Хрущева применять ядерное оружие в случае утраты связи с Москвой либо в обстоятельствах, требовавших самостоятельных решений на месте. (К сведению – именно Плиев командовал войсками, расстрелявшими в начале июня 1962 г., то есть несколькими месяцами раньше, демонстрантов в Новочеркасске). Министр обороны маршал Р.Я.Малиновский отказался подписать приказ, предоставлявший от имени Минобороны Плиеву полномочия на самостоятельное применение ядерного оружия. Однако при проводах Плиева на Кубу Хрущев вторично повторил свой приказ.

6. О так называемых секретных переговорах, которые вели журналист Д.Скали и резидент КГБ в Вашингтоне А.Фомин (Феклисов). Это один из 17 каналов связи между советским и американским руководством (в том числе – контакты Р.Кеннеди с разведчиком и журналистом Большаковым, послом А.Добрыниным, дипломатические каналы и пр.) Преувеличенное внимание к контактам в отеле «Оксидентал» 26 октября 1962 г. и к реакции на сделанные через Скали предложения должны закрыть тему подготовки администрацией ответа на послания Хрущева от 26 и 27 октября, где Хрущев обусловил вывод ракет отказом американцев от вмешательства в дела Кубы, а в послании 27 – с выводом ракет США из Турции. Именно из-за ожидания реакции официального Вашингтона на послание Хрущева посол Добрынин отказался подписать телеграмму резидента КГБ Фомина (Феклисова) в Москву о тех предложениях, которые шли от Скали[1].

7. Советское руководство недооценило жесткой реакции США на размещение ракет. Существовала военная возможность уничтожения ракет Р-12 на стартовых позициях в момент подготовки к пуску, 20-метровые ракеты жидкостного типа могли быть заправлены только один раз, непосредственно перед пуском, технологический цикл подготовки к пуску составлял 2,5 часа, и при расстоянии от американской территории в 90 миль при подлетном времени , исчислявшемся в десятках минут, вертикально стоявшие ракеты могли быть расстреляны на пусковых позициях (оценка генерал-лейтенанта Н.К.Белобородова). Поэтому, получив информацию от своих военных и от Кастро о готовящемся налете авиации США 27 октября, о запланированном выступлении Кеннеди по телевидению в 5 часов 27 октября, в котором, как предполагалось, президент объявит о начале этой акции,  советское руководство пошло на беспрецедентный шаг передачи послания Д.Кеннеди по открытому радио накануне этого выступления.


[1] Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М.,1994, с.101-1032

 

8. Сложен и неоднозначен вопрос о том, кто больше выиграл в этом противостоянии.

Военно-стратегически – в это время скорее выигрыш СССР, так как были устранены уже существовавшие ракетные базы в Турции и Италии, гарантирована неприкосновенность территории Кубы. Советская цена – вывоз ракет оттуда, где их и не было раньше. В дальнейшем развитие стратегических ракет дальнего действия и подлодок с ядерными ракетами до определенной степени ослабило значение районов передового базирования ракетно-ядерного оружия;

политико-пропагандистски – это скорее, выигрыш США, которые стали выглядеть жертвой советского экспансионизма, эффективными защитниками западного полушария, была придана вторая жизнь «доктрине Монро». Американская администрация  смогла добиться согласия советского руководства на конфиденциальность договоренностей о выводе американских ракет из Турции и Италии, на свое невмешательство в дела Кубы. Последнее положение осталось не оформленным в международно-правовом смысле. Вывод советских войск из Кубы под давлением США стал использоваться пекинской пропагандой в странах «третьего мира» как признак слабости СССР. Ухудшились отношения с кубинским руководством;

геополитически:  это был первый и последний ракетно-ядерный кризис, который доказал, что ракетно-ядерное оружие не может быть оружием в собственном смысле, то есть инструментом реализации политических целей военными методами. Ядерное оружие оказалось политическим фактором до его применения. Появилось понимание бессмысленности использования ядерного оружия. В дальнейшем СССР и США стремились избегать возможности непосредственного соприкосновения в многочисленных конфликтах, предпочитая пользоваться услугами своих вассалов.

9.  Армия стала выступать как фактор совершения внешней политики. Ее значение в жизни страны стало усиливаться. Но Хрущев, используя вес армии в сфере внешней политики, не мог рассчитывать на ее поддержку в самой стране. Офицеры – участники кубинского кризиса – чувствовали себя оскорбленными из-за процедур досмотра вывозимого с Кубы оружия на советских кораблях в открытом море (процедур небезопасных чисто технически). Армии Хрущев не  доверял. Поэтому и продумывал способы укрепить контроль над ней. И когда эти предложения поступили, Хрущев воспользовался ими. Но об этом – ниже.

Реформы государственного и партийного аппарата. Все время деятельности Хрущева на посту первого секретаря ЦК ВКП(б) стало периодом постоянных реформ в управлении страной. Выше я уже писал о введении совнархозов, ударившим по столичной бюрократии, об изменении Устава КПСС, лишившего покоя фундамент партаппарата – выборных работников райкомовского уровня. Все это не добавляло популярности Хрущеву.

В ноябре 1962 г. состоялся пленум ЦК КПСС, на котором были приняты два важнейших решения. Одно из них – о создании системы партийно-государственного контроля – будет рассмотрено нами ниже. Другое же – «О развитии экономики СССР и перестройке партийного руководства народным хозяйством» – означала разделение партийных организаций по производственному принципу. Партийные организации – от областных и ниже – делились на промышленные и сельские. Таким образом на территории одной области или края оказывались два обкома. А так, как партийная система управления была своего рода образцом для советской власти, то и вместо единых Советов и их испокомов создавались сельские и промышленные Советы и исполкомы. Удар был нанесен и по самой массовой группе партработников – секретарей сельских райкомов КПСС. Согласно этим решениям, были ликвидированы сельские райкомы партии , а управление сельским хозяйством передавалось территориальным производственным управлениям, охватывавшим несколько районов.

 

Изменения коснулись и других общественных и государственных организаций – комсомола, профсоюзов, милиции. Как вспоминал В.Е.Семичастный, руководивший в это время госбезопасностью, Хрущев хотел разделить на промышленные и сельские даже управления КГБ. «А как мне делить шпионов на сельских и городских?» – отбивался Семичастный. Изменить мнение Хрущева он смог, по его словам, лишь доказав, что раздел КГБ «по производственному принципу» приведет к резкому увеличению офицерского и генеральского состава в КГБ. «Хрущев, вспоминал Семичастный, – очень плохо относился к воинским званиям в КГБ, часто любил повторять: «Надо вас распогонить, разлампасить»[1].

Изменения коснулись и совнархозов. Несколько изменены были их функции. Так, вне их ведения оказывалась строительная отрасль, их управленческие права сейчас распространялись по-преимуществу на промышленную сферу. Количество совнархозов было резко сокращено  и доведено  до 47. На этот раз их границы охватывали несколько областей. Не трудно понять, что это дополнительно ослабляло позиции обкомов партии, тех промышленных обкомов, которые создавались по решению ноябрьского (1962 г) пленума. Промышленные обкомы оказывались в фактическом подчинении не только ЦК, но и местных совнархозов.

Это решение внесло полную сумятицу в деятельность местного аппарата власти, стало кошмаром для партийно-советских чиновников[2]. Следом за партийными и советскими органами стали делиться на сельские и промышленные организации профсоюзов, комсомола. Управленческий аппарат резко увеличился. Так, в районном городке Гусь-Хрустальном Владимирской области одновременно действовали  горком партии, партком производственного колхозно-совхозного управления, промышленно-производственный партком, горисполком, сельский райисполком.

Все эти меры вызывали раздражение, воспринимались как очевидная административная блажь. Однако в этих решениях был свой смысл. Выделение сельских и промышленных ветвей в партийном руководстве на местах было по-своему логичным продолжением сращивания партийного и государственного аппаратов. То, что появлялись именно сельские партийные органы, создавало привычную иллюзию возможности решить проблемы сельского хозяйства (к этому времени особенно остро осознаваемые) путем резкого усиления партийного руководства.

Считаем необходимым отметить, что такое ослабление местного партийно-советского руководства объективно усиливало позиции хозяйственников, так как совнархозы оставались единственными региональными органами управления. Однако влияние собственно хозяйственников было несопоставимо с партийным аппаратом. Номенклатурная система поставила их в полную зависимость от партийных органов. Привычная угроза партийных секретарей всех уровней «не я тебя на эту работу назначал, но снять всегда смогу» —  была вполне реальной. Тем более, что и назначали-то на сколько-нибудь ответственные хозяйственные должности только с согласия партийных органов. Поэтому решения ноябрьского (1962 г.) не создали Хрущеву новых союзников и добавили многих новых противников в среде влиятельных секретарей обкомов – самой многочисленной части пленумов ЦК.


[1]Хрущевские времена. Запись Н.А.Барсукова  // Неизвестная Россия, Вып.1. М., 1992, с.273

[2] Коммунист, 1964, N 16, передовая; Правда, 17 ноября 1964

 

МВД и КГБ. Беспрецедентность отставки Хрущева (а если называть вещи своими именами – успеха заговора по смещению первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР Н.С.Хрущева) порождает закономерный вопрос – как это стало возможным? В поисках ответа на этот вопрос нельзя пройти мимо отношений между Хрущевым и министерством внутренних дел и КГБ.

После ареста Берии его первый заместитель С.Н.Круглов получает пост министра. Выше мы уже приводили свидетельства того, что многие из сотрудников МВД восприняли устранение Берии как сигнал к восстановлению порядков сталинского времени. Однако положение было вовсе не так однозначным, как сгоряча показалось участникам собраний по осуждению Берии. С одной стороны, в МВД были возвращены ряд предприятий – Главспецстрой и Главпромстрой (впрочем, не на долго), с другой – продолжалась чистка его сотрудников, обвиненных в тесных связях с Берией. Уже в конце августа 1953 г. руководство МВД докладывало в Президиум ЦК о работе по чистке аппарата министерства и руководителей областных управлений МВЛ. Ряд прежних руководителей были отданы под суд, были приговорены к смертной казни или к длительным срокам заключения.

Несомненно и то, что влияние именно этого министерства, которое было обвинено в репрессиях 30-начала 50-х годов неуклонно падало. 12 марта 1954 г. был образован Комитет государственной безопасности при Совмине СССР. Его председателем назначили И.А.Серова, многолетнего заместителя министра МВД, в последние годы – с начала 1953 г. – заместитель Берии, а затем – и С.Н.Круглова. Ряд функций прежнего МВД уходят в КГБ. В 1955 г.  указом Верховного Совета СССР было создано министерство внутренних дел РСФСР. Напомним, что Российская Федерация в течение последних тридцати лет не имела своего министерства внутренних дел (НКВД РСФСР был упразднен в декабре 1930 г.)

В начале 1956 г., накануне ХХ сьезда, С.Н.Круглов был отправлен в отставку. Новым министром назначили бывшего заведующего отделом строительства ЦК КПСС Н.П.Дудорова. В течение 1956-1957 гг. шла чистка аппарата министерства. Заместители министра – многолетние работники НКВД-МВД были заменены на партийных работников. В сентябре 1957 г. из состава МВД были выведены и переданы в КГБ пограничные войска.

Логическим результатом процесса снижения роли МВД стала ликвидация этого министерства. 13 января 1960 г. МВД СССР было упразднено, а его функции были переданы республиканским министерствам. В России это было переименованное в 1962 г. на новый лад министерство охраны общественного порядка.

Другая ситуация складывалась для Комитета госбезопасности. И.А.Серов был связан с Н.С.Хрущевым совместными трудами на Украине. При первом секретаре ЦК КП Украины Хрущеве наркомом НКВД в период со 2 сентября 1939 г. по 25 июля 1941 г. был именно И.А.Серов. Его считали «человеком Хрущева». Серов сыграл одну из ключевых ролей при подготовке “секретного доклада” Хрущева на ХХ съезде. Снятия председателя КГБ – как сторонника Хрущева – добивались члены Президиума ЦК КПСС на том самом заседании 18-21 июня 1957 г., на котором едва не освободили от должности первого секретаря ЦК КПСС – самого Хрущева[1].

Серов был уволен со своей должности в декабре 1958 г. и переведен на престижную, но не имевшую политического значения, а главное – политически бесполезную для Хрущева должность начальника Главного разведывательного управления Министерства обороны СССР[2]. Убежден, что важнейшим основанием для его увольнения были сохранявшиеся хорошие личные отношения со снятым годом раньше маршалом Жуковым. Существует традиция связывать отставку И.Серова с усилившимся после ХХ сьезда расследованием обстоятельств политических репрессий сталинского времени, с важной ролью Серова в депортации народов Северного Кавказа. Скорее всего, это просто стремление не назвать истинные мотивы увольнения Серова. А.Н.Шелепин вспоминал, что он неоднократно говорил Хрущеву о необходимости исключить Серова из партии и лишить боевых наград за участие в репрессиях прошлого. Во всяком случае,  уход И.Серова был личной потерей для Хрущева.


[1] Последняя «антипартийная» группа. Стенографический отчет июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС // Исторический архив, 1993, N3, с.32,39,57-58

[2] Лубянка. ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917-1960. М., 1997. С.155

 

На место Серова был назначен заведующий отделом ЦК КПСС, бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ А.Н.Шелепин. КГБ с первых дней своего существования выполнял ряд функций политической полиции[1]. С приходом А.Н.Шелепина эти функции были закреплены в «Положении о КГБ при Совете Министров СССР», утвержденном постановлением Президиума ЦК КПСС 9 января 1959 г. В этом документе, определявшем деятельность КГБ, провозглашалось: «Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР и его органы на местах являются политическими органами, осуществляющими мероприятия Центрального Комитета и Правительства по защите социалистического государства от посягательств со стороны внешних и внутренних врагов»[2]

С появлением Шелепина во главе КГБ была продолжена чистка рядов сотрудников КГБ. В отчете, направленном в Президиум ЦК в январе 1963 г. преемником Шелепина, также бывшем первом секретаре ЦК ВЛКСМ В.Семичастном в первые дни его работы в качестве председателя КГБ, сообщалось, что «за период  с 1954 г. из органов госбезопасности (без войск) … уволено более 46 тысяч офицеров, в том числе почти половина – с 1959 г.» Чистка коснулась не только аппарата КГБ, но и разведки и контрразведки. «Свыше 90% генералов и офицеров военной контрразведки … назначено на руководящие должности в последние четыре года» – сообщалось в этом документе.

Набор новых сотрудников КГБ шел в основном за счет лиц, имевших рекомендации от комсомольских и партийных органов, а также из числа партийно-комсомольских работников.

В свою очередь, ряд руководителей КГБ перешли в 1960-1962 гг. на партийно-советскую работу, в прокуратуру.

КГБ, его аппарат сращивался с партийными органами. Прежние сотрудники МВД и МГБ были исполнителями – в том числе и преступных приказов. Новый КГБ возглавляли политические деятели, а его сотрудники яснее, чем их предшественники, осознавали себя «вооруженным отрядом партии», были инициативнее и самостоятельнее своих предшественников. Это далеко не тождественно персональной поддержке лично Н.С.Хрущева.

И в КГБ не могло не вызывать раздражение сокращения численности штатного состава на 110 тысяч человек, снижение оплаты, ликвидация ряда привилегии (бесплатный отпуск медикаментов, льготы при выслуге лет и ряд других).

Руководство КГБ не могло не тревожить и очевидное усиление оппозиционных настроений в стране. В первой половине 1962 г. произошел своего рода взрыв массового недовольства той политикой, которая отождествлялась с Хрущевым. В отчете, направленном в ЦК КПСС в июле 1962 г. Шелепин сообщал о чрезвычайно тревожном факте – за полгода 1962 г. появилось в два раза больше листовок и анонимных писем антисоветского содержания, чем за тот же период 1961 г. В этом докладе КГБ сообщалось, что в первом полугодии было 60 локальных антисоветских групп, а за весь 1961 – всего 47 групп. За эту половину года было зафиксировано 7 705 листовок и анонимных писем, изготовленных 2522 авторами.

Новым было и то, что после длительного перерыва стали рассылаться письма, восхваляющие антипартийную группу. Это было уже личным политическим поражением Хрущева. Стараниями чекистов было установлено 1039 авторов 6726 антисоветских документов. Писали их представители практически всех слоев общества —  364 рабочих, 192 служащих, 210 студентов и учащихся школ, 108 лиц без определенных занятий, 105 пенсионеров и 60 колхозников. Более 40% имели среднее и высшее образование, 47% – моложе 30 лет. Были среди авторов этих документов и военнослужащие, и старые коммунисты.


[1] См., например, сведения о слежке за физиком Л.Д.Ландау: По данным агентуры и оперативной техники. Справка КГБ СССР об академике Л.Д.Ландау // Исторический архив, 1993, N 3, с.151-162

[2] Охотин Н.Г. и др. Экспертное заключение…, с.31

 

Функция политической полиции в КГБ резко усилилась после событий в Новочеркасске, отозвавшихся практически по всей стране. И партийные власти, и органы КГБ оказались по существу захваченными врасплох. Сразу же после подавления волнений в Президиуме ЦК КПСС принимается большое число решений, направленных на усиление политического сыска и борьбы с инакомыслием в стране. 19 июля 1962 г. на заседании Президиума ЦК КПСС было принято пространное постановление, в котором указывалось: «1.Согласиться с представленными Комиссией проектами постановления СМ СССР и Генерального Прокурора СССР по вопросам усиления борьбы с враждебными проявлениями антисоветских элементов …

2.Разрешить КГБ СССР увеличить штатную численность контрразведывательных подразделений территориальных органов КГБ на 400 военнослужащих.»

КГБ было подвергнуто критике за слабую агентурную работу, прежде всего во многих высших и средних специальных учебных заведениях, учреждениях науки, культуры, искусства. Его критиковали за то, что он слабо контактирует с МВД по борьбе с антиобщественными элементами

К постановлению приложен проект приказа председателя КГБ В нем отмечалось: «В последнее время в некоторых городах произошли массовые беспорядки, сопровождающиеся погромами административных зданий…». Ответственность за них возлагалась на уголовные элементы, бывших немецких карателей, «церковников и сектантов», которые стремились придать стихийно возникшим событиям контрреволюционный характер. (Отметим, что подобная оценка совершенно не соответствовала конкретным обстоятельствам волнений в Новочеркасске)

Проект приказа заканчивался – по форме – стандартно, по существу – новыми по содержанию формулировками: «…устранить серьезные недостатки в расстановке агентуры и ее использовании”. Особую бдительность полагалось проявлять по отношению к реэмигрантам, “реакционно настроенным церковным и сектантским авторитетам”, …”более активно использовать возможности оперативно-технических служб, наружного наблюдения; … сигнализировать о лицах… стоящих на антисоветских позициях и пытающихся подорвать доверие народа к политике и мероприятиям, проводимым партией и Советским правительством…; пресекать любые открытые враждебные проявления антисоветских элементов, … авторов антисоветских листовок и анонимных документов, …а ко всякого рода подстрекателям к массовым беспорядкам по согласованию с партийными органами принимать меры к их изоляции…”

Эти мероприятия потребовали дополнительных организационных решений. Учитывая, что центрами волнений стали промышленные предприятия, становится понятным появление раздела в этом приказе: «Создать во Втором главном управлении … Управление, на которое возложить функции по организации агентурно-оперативной работы на крупных и особо важных промышленных предприятиях…»

Обращает на себя внимание злобно-антицерковная ориентация КГБ. В этом документе, в сущности, подтверждается прежний чекистский курс на искоренение религии путем уничтожения церкви. Сотрудникам КГБ приказывают: «Решительно повысить уровень агентурно-оперативной работы по пресечению враждебных проявлений со стороны церковников и сектантов, обратив особое внимание на быстрейшую парализацию деятельности нелегальных групп и общин. В отношении руководителей и организаторов церковных и сектантских формирований осуществлять активные чекистские мероприятия, (Курсив наш. Авт.) которые позволили бы в ближайшее время полностью разоблачить проводимую ими антисоветскую работу, а злостных из них в соответствии с законом привлечь к уголовной ответственности.

Не был забыт и старый хрущевский план борьбы с «тунеядцами». Но если в конце 40-х гг. он распространялся на колхозную деревню, то в начале 60-х – на всю страну. Поэтому предписывалось:»…Органы КГБ обязаны оказывать больше помощи партийным органам в неуклонном выполнении советских законов по борьбе с тунеядцами».

Приказ председателя КГБ А.Н.Шелепина заканчивается указанием, определяющим взаимоотношения между партией и КГБ: «Руководителям КГБ-УКГБ, уполномоченным КГБ в городах и районах обеспечить четкую информацию ЦК компартий, …крайкомов, обкомов, горкомов и райкомов КПСС «.

Руководство КГБ, непосредственно входившее в состав партийно-политической верхушки страны, не могло не быть обеспокоенным ростом недовольства страны. Ситуация предлагала два выхода. Первый – усиление репрессий (напомним, что именно в июле 1962 г. была принята печально знаменитая статья 70 Уголовного кодекса РСФСР, восстановившая и узаконившая политические репрессии). Второй выход – изменения в самом политическом руководстве, устранении из него того человека, имя которого отождествлялось с неудачами в развитии страны – Н.С.Хрущева.Складывающаяся в стране обстановка не могла не тревожить и самого Хрущева. Ему пришлось столкнуться с невероятными размерами очковтирательства, самого грубого обмана. Причем обманщиками были секретари обкомов, крупные хозяйственные руководители[1]. Понятно, что партия могла создавать «маяков». Для них разрешались (точнее – негласно допускались) приписки, но в тех случаях, когда это должно было отвечать определенной политической цели – стимулировать остальных. Да и право быть «маяком» предполагало определенную партийную поддержку, чуть не легитимацию. Именно так, например, обстояло дело с первым секретарем Рязанского обкома КПСС Ларионовым. Но даже и им запрещалась простая уголовщина, до которой дошел  поддержанный лично Хрущевым рязанский партийный вождь. Но жульничали, в особенности в сельском хозяйстве, практически все сколько-нибудь крупные партийно-советские и хозяйственные чиновники. (Другой вопрос – почему они это делали).

Хрущев пытался бороться с этим. Он лично ездил по стане, распекал тех, кто попадался ему под руку, организовывал проверки, но ситуация не менялась. Сверцентрализованная власть не смогла обеспечить контроль за выполнением собственных решений. Так как такая власть, как она хорошо знает, в принципе не может принимать неправильных решений, то виноваты те, кто не исполняет ее мудрые указания. А чтобы они выполнялись, необходимо наладить проверку исполнения, для чего надо создать еще одно учреждение, еще одно ведомство, которое и должно обеспечить «учет и контроль», как говорил великий Ленин.

Комитет партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Среди многочисленных административных преобразований Н.С.Хрущева это едва ли не самое неизученное, хотя и сыгравшее заметную роль в событиях середины 60-х


[1] См. постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по предотвращению фактов обмана государства и по усилению контроля за достоверностью отчетов о выполнении планов и обязательств» от 19 мая 1961 г., 9

 

Контрольные учреэдения многократно реформировались. Прежнее министерство госконтроля, во главе которого стояли такие политические деятели, как Л.З.Мехлис (в 1946-1950 гг.) и В.Н.Меркулов (1950-1953 гг.) было упразднено в 1957 г. вместе с рядом других министерств. Вместо него появилась Комиссия советского контроля Совета Министров СССР. Однако эффективность этого учреждения, по мнению Хрущева, оказывалась недостаточной.

К мысли о необходимости создании специального контрольного учреждения, которое могло бы проверять и партийные, и государственные органы Хрущев пришел в конце 1961 г., тогда, когда уже ясно наметилась невозможность выполнения недавно принятого на ХХП сьезде КПСС плана строительства коммунизма в СССР.

Хрущев, всячески демонстрировавший приверженность к воскрешению ленинских традиций, и здесь попытался дать свою интерпретацию ленинских указаний о контроле. Любопытно, что в процессе подготовки решения Хрущеву были предоставлены подлинные документы 1923-1928 гг.[1] о деятельности комиссии А.Д.Цюрупы, заместителя председателя Совета народных комиссаров, заместителя председателя Совета труда и обороны и одновременно с этим нарком Рабоче-крестьянской инспекции (обратим внимание на это обстоятельство !). В них рассказывалось о деятельности комиссии по вопросу об улучшении работы государственного аппарата и борьбы со злоупотреблении. Комиссия была создана по инициативе Ф.Э.Дзержинского, ей руководил Цюрупа, в ее состав входили наркомы, представители судебных органов.

Реформа контрольного аппарата в СССР в начале 60-х гг. шла непривычно долго (непривычно для хрущевских скоропостижных реформ). Решительными противниками создания Комитета партийно-государственного контроля, судя по воспоминаниям А.Н.Шелепина,  были А.Н.Косыгин и А.И.Микоян[2]. 8 января 1962 г. был подготовлен проект постановления Президиума ЦК «Вопросы госконтроля и партконтроля»[3]. Решения по этому проекту принято не было. 19 февраля 1962 г. в Президиум ЦК КПСС была направлена записка Н.С.Хрущева «Об улучшении контроля за выполнением директив партии и правительства», в которой он обосновывал необходимость укрепления партийно-государственного контроля, а по сути – проведения реформы контрольных, партийных и государственных органов страны.

Записка многостраничная, изобилующая цитатами Ленина, совсем не хрущевская по стилю. Как правило, подобные документы редко лично пишутся человеком, который их подписывает. Но идеи, основные положения, содержащиеся в таких бумагах, всегда уточняются и согласовываюся с ним предварительно. В записке Хрущева в Президиум ЦК КПСС сообщалось:» В связи с тем, что ХХП сьезд КПСС поручил ЦК разработать меры по улучшению и совершенствованию партийно-государственного  и общественного контроля, нам в ЦК необходимо незамедлительно продумать практические вопросы, связанные с выполнением этого поручения. Я хотел бы высказать некоторые соображения о тех мерах, которые следовало бы осуществить в этих целях…. В период культа личности Сталина замечательная ленинская система партийного и государственного контроля была фактически опрокинута и заменена по существу бюрократическим контрольным аппаратом, оторванным от масс[4].

Хрущев информировал членов Президиума, что коррупция в стране затронула высшие звенья государственного управления, что взяточничество проникло в Госплан, другие министерства и ведомства. Факты взяточничества – собщал Хрущев, – выявлены также в некоторых других областях РСФСР, в Киргизской, Таджикской, Туркменской, Азербайджанской, Грузинской Украинской, Литовской и Казахской республиках.

Особенно подробно в записке Хрущева рассказывалось, что эти явления – взяточничество, коррупция —  проникли и в суд, прокуратуру, адвокатуру. «За два последних года привлечены за взятки только в Москве и Московской области ряд прокуроров, следователей и членов московского городского и областного судов, народных судей и адвокатов». Эти примеры должны были доказать необходимость внесудебного преследования,  Это внесудебное или досудебное разбирательство и должно было стать предметом деятельности новых контрольных органов.


[1] АП РФ, ф.3, оп.55, д.26

[2]Хрущевские времена. Публ.Н.А.Барсукова // Неизвестная Россия. Вып.1, М., 1992, с.286

[3] АП РФ, ф.3, оп.55, д.23, л.1

[4] АП РФ, ф.3, оп.55, д.23, л.3-5

 

Каким должен был стать этот контрольный орган? Сначала – партийная риторика. «Главным и решающим условием коренного улучшения контроля должно быть привлечение широких масс трудящихся… Поэтому нам необходимо наряду с специальными органами партийного контроля иметь систему общественных инспекций , которые бы работали под руководством контрольных органов партии и охватывали каждое предприятие, стройку. совхоз, колхоз, учреждение. … орудием совершенствования государственного аппарата, искоренения бюрократизма, своевременного претворения в жизнь решений партии».

Далее – первый хрущевский план реформы. «Исходя из этого считал бы целесообразным образовать единый контрольный центр – Комитет партийного контроля ЦК КПСС(КПК) соответствующими органами на местах, возложив на него обязанности осуществлять контроль за всеми линиями, Это и будет претворением в жизнь ленинских указаний»[1].

Хрущев определил задачи будущего Комитета партийного контроля: «Следить за строжайшим соблюдением партийной и государственной дисциплины, борьба с любыми проявлениями ведомственных и местнических тенденций, с очковтирательством, приписками, с бесхозяйственностью и расточительством, …строжайший режим экономии за правильное и наиболее целесообразное расходование денежных средств и материальных ценностей. Особое внимание КПК и его местных органов должно быть направлено на решительную борьбу с бюрократизмом и волокитой, наносящих величайший вред нашему делу»[2].

«Комитет партийного контроля ЦК КПСС должен быть широко представительным органом – писал Хрущев.- Его можно было бы сформировать в составе 80-100 человек, включив туда представителей ВЦСПС, ЦК ВЛКСМ, Центросоюза, печати, рабочих, колхозников, интеллигенции, председателей комитетов партийного контроля союзных республик и наиболее крупных краев и областей. Было бы правильным состав Комитета утверждать на пленуме ЦК сроком на 4 года, а коллегию КПК можно было бы утверждать на президиуме ЦК. … Структуру аппарата Комитета надо продумать таким образом, чтобы она строилась по принципу предусматривающем обеспечение действенного контроля как за отраслями народного хозяйства, как и по административно-территориальному признаку. КПК должна иметь внештатных инспекторов, в частности можно было бы привлекать коммунистов и беспартийных, которые ушли на пенсию, но способны выполнять общественные обязанности»[3].

Хрущев предвидел и опасность такого учреждения. «Предусматривая широкие права Комитета партийного контроля, хочу подчеркнуть, что необходимо исключить всякую возможность какого-либо противостояния его ЦК КПСС. В связи с этим надо твердо установить, что вся работа Комитета должна проводиться под руководством ЦК КПСС и его Президиума, Комитет обязан постоянно отчитываться перед Президиумом ЦК КПСС о своей деятельности, представлять на рассмотрение ЦК планы своей работы, все ответственные работники аппарата Комитета должны утверждаться ЦК КПСС»[4].

Отметим, что первоначально Хрущев видел этот контрольный орган как Комитет партийного контроля. Этот Комитет должен был быть подконтрольным ЦК. Численность его, по мнению Хрущева, должна быть невелика.


[1] Там же, л.10-13

[2] Там же, л.14

[3] Там же, л.16

[4] Там же, л.17

 

По записке Хрущева было принято специальное постановление Президиума. В нем сообщалось: «1.Одобрить предложения тов. Хрущева Н.С.,… изложенные им в записке от 19 февраля 1962 г. и разослать ее членам ЦК КПСС, кандидатам в члены ЦК КПСС и членам Центральной ревизионной комиссии

2. Поручить секретарям ЦК КПСС подготовить проект постановления ЦК КПСС «Об улучшении контроля за выполнением директив партии и правительства».[1]

Однако прошло более половины года до принятия решения о создании Комитета. В Президиум шли одно за другим проекты  положений о нем, но они не получали поддержки. Ситуация круто изменилась на ноябрьском (1962 г.) пленуме ЦК КПСС. Причиной затяжки  стало, по мнению А.Н.Шелепина, сопротивление, оказанное этой идее со стороны А.Н.Косыгина и А.И.Микояна[2].

На этом пленуме Хрущев объективно ослаблял партийный аппарат, проведя предложения о его разделе на сельский и партийный, об укрупнении совнархозов. И одновременно с этим принимается постановление «Об образовании Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС м Совета Министров СССР».

Выступая на пленуме, Хрущев предложил назначить председателем нового комитета секретаря ЦК КПСС, руководителя КГБ А.Н.Шелепина. Хрущев внес предложение об утверждении Шелепина дополнительно еще и заместителем председателя Совета Министров СССР. Ему надо будет иметь дело с министрами, с государственными органами, – говорил Хрущев, – и надо, чтобы он имел необходимые полномочия[3].

Не требуются особые доказательства для утверждения, что проект этого решения Президиума ЦК создавался в окружении А.Н.Шелепина, тогдашнего шефа КГБ, метившего и попавшего на пост руководителя этого контрольного органа. Шелепин в глазах Хрущева полностью соответствовал необходимым требованиям. Он сделал карьеру при Хрущеве и в этом смысле должен был быть ему лично обязан, как председатель КГБ, уже имел немалый опыт контроля над всеми сторонами жизни страны, наконец, за ним стоял опыт работы в партаппарате, он был избран секретарем ЦК  КПСС на ХХП сьезде,

Создание Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР должно было компенсировать рост децентрализации, объективно наметившийся в партийно-советских органах.  В решении ноябрьского пленума было записано: «Образовать единый орган партийно-государственнго контроля, Комитет партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР и соответствующие органы на местах. Считать важнейшей задачей органов партийно-государственного контроля оказание помощи партии и государству в выполнении Программы КПСС, в организации систематической проверки выполнения директив партии и правительства, в дальнейшем совершенствовании руководства коммунистическим строительством, соблюдении партийной и государственной дисциплины, социалистической законности»[4].


[1] Там же, л.2

[2]Хрущевские времена. Запись Н.А.Барсукова. // Неизвестная Россия. Вып.1, М., 1992, с.286

[3] АП РФ, ф,3, оп.55, д.24, л.1

[4] Там же, л.48

 

Президиум ЦК КПСС тщательно рассматривал Положение нового комитета. Этому было посвящено его заседание 18 декабря 1962 г. В решении Президиума ЦК КПСС было записано: «Поручить комиссии в составе: тт.Козлов (созыв), Брежнева, Микояна, Косыгина, Воронова, Суслова, Шелепина рассмотреть в соответствии с состоявшимся обменом мнениями на заседании Президиума ЦК проекты представленных в ЦК документов о структуре и штатах Комитета партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР, а также проект Положения о Комитете партийно-госудрственного контроля ЦК КПСС и Совмина СССР и соответствующих органов на местах и внести свои предложения в ЦК»[1].

Такое внимание высшего партийного руководства к судьбе нового комитета не случайно. Возникал бюрократический монстр, фактически дублировавший и отраслевые отделы ЦК КПСС, и аппарат Совета Министров СССР, к тому же наделенный большими контрольными полномочиями Сотрудники комитета получили право проводить специальные расследования в контакте с административными органами.[2]

В центральном аппарате комитета создана была система отделов и секторов, воспроизводившая структуру народного хозяйства, социальной сферы, административных и военных органов СССР.

Там были, в частности: отделы партийно-государственного контроля: отдел металлургической промышленности и геологии, по тяжелой промышленности, сектор топливной промышленности, сектор общего машиностроения, сектор тяжелого, транспортного отдел партийно-государственного контроля по транспорту и связи, сектор по энергетике и электрификации тяжелой промышленности, сектор общего машиностроения, сектор по строительной индустрии, сектор городского и сельского строительства, архитектуры и проектных организаций, сектор пищевой и рыбной промышленности, и так далее, и тому подобное…

Под стать этому была и штатная численность. Вместо хрущевских 80-100 человек, которые, как он предполагал, будут работать в новом контрольном органе,  уже к моменту своего возникновения комитет имел с своем штате  383 «ответственных сотрудника» и 90 технических работников. И это только центральный аппарат и только в первые дни!

Создание комитета стало существенной составной частью всей реформы партийно-советских органов. На заседании Президиума ЦК КПСС 20 декабря 1962 г. рассматривался вопрос о «О реорганизации руководящих партийных органов в областях, краях, автономных и союзных республиках». В решении по этому вопросу было записано: «В соответствии с постановлением ноябрьского (1962 г.) Пленума ЦК КПСС   О построении партийных организаций снизу до верху по производственному принципу ЦК КПСС постановляет: … во вновь образуемых промышленных и сельских крайкомах обкомах и  партии должно быть, как правило, четыре секретаря крайкома-обкома, один из которых является заведующим идеологическим отделом, а другой – председателем партийно-государственного контроля, а также соответствующего отдела.

Эта же система дублировалась и на уровне местных Советов – председатель областного комитета партийно-государственного контроля являлся и одним из заместителей председателя облисполкома.

Складывалась поистине уникальная ситуация! Комитет партийно-государственного контроля на всех его уровнях – от центрального до районного фактически дублировал и партийную, и советскую систему, располагая, к тому же, правом производить расследования, налагать на виновных взыскания и штрафы, передавать дела в прокуратуру и суд. В марте-апреле 1963 г. Комитет партийно-государственного контроля СССР получил право контролировать вооруженные силы, Комитет государственной безопасности и Министерство охраны общественного порядка[3].

Власть потихоньку перетекала от Никиты Сергеевича Хрущева его ставленнику – Александру Николаевичу Шелепину.


[1] Там же, л.50

[2] АП РФ, ф.3, оп.55, л.106

[3] Там же, лл.151-160, 191-192

 

К апрелю 1963 г. в стране было создано 3270 комитетов партийно-государственного контроля, в том числе 15 республиканских, 216 краевых и областных, 1057 городских и районных в городах, 348 – по зонам, предприятиям и стройкам, колхозам и совхозам, 170  тысяч групп и 270 тысяч  постов народного контроля, куда было избрано более 2 миллионов 400 тысяч человек.

При всем при этом громадная машина крутилась без особого результата. Ожидаемого хозяйственного эффекта от деятельности армии контролеров не было. Выявленные КПК недостатки в производстве шин на Ярославском заводе, приписки на Минском радиозаводе, факты местничества со стороны работников СНХ РСФСР, злоупотребления при продаже легковых автомобилей в Москве – все это явно не соответствовало объемам и полномочиям КПК.

Дело, как нам представляется было в другом.  Хрущева обыграли. Он хотел усилить контроль, но оказался сам блокированным той системой, которую он же и предлагал. КПК идеально соответствовало созданию предпосылок к организационному устранению Хрущева. Власть Шелепина оказывалась реальнее, лучше организованной, а поэтому более опасной для любого чиновника, чем власть самого первого секретаря и председателя Совета Министров СССР Хрущева.

Отметим и другой парадокс: сама по себе система КПК становилась дополнительным раздражающим фактором ПРОТИВ Хрущева. Не случайно поэтому Брежнев вскоре после снятия Хрущева постарался избавиться от КПК.

Резко испортились отношения Хрущева с творческой интеллигенцией На июньском (1963 г.) пленуме ЦК КПСС официальный докладчик – секретарь ЦК Л.Ф.Ильичев заявил: «Враги социализма рассчитывали, что, может быть, вместе с ликвидацией последствий культа личности будет перечеркнуто все сделанное партией и народом, поставлена под сомнение правильность избранного народом исторического пути. Действительно, отдельные политически незрелые или озлобленные люди клюнули на удочку буржуазной пропаганды… Отдельные представители интеллигенции, в том числе и недостаточно идейно стойкие молодые люди, подхватили выдумку о конфликте поколений…»[1]. Свои наблюдения Ильичев завершал выводом: «надо усилить революционную бдительность советских людей»[2]. Примеры революционной бдительности на этом пленуме успешно демонстрировал  сам Хрущев, напавший на писателя В.Некрасова и потребовавший его исключения из партии[3]. Тогда же Хрущев обрушился с оскорблениями на ученых, настаивал на прекращении оплаты за ученые степени. Создается впечатление, что у Хрущева был личный счет, личное разочарование к науке и ученым рекомендациям, которые ему нередко давали и которые он нередко пытался превратить в партийно-государственную политику.

Хрущев становился лишним и обременительным. Изоляция вокруг него нарастала. Сохранилась любопытная фотография – награждение первого секретаря ЦК 17 апреля 1964 г. в связи с его юбилеем очередной Золотой Звездой[4].


[1]Пленум ЦК КПСС. Июнь 1963 года. Стенографический отчет. ЦК КПСС. (М., 1963,) с.5

[2]Там же, с.9

[3]Там же, с.37

[4]РГАКФД, № 0-315442

 

Фотограф М.Куликов снимал, казалось, протокольно-торжественную церемонию – Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л.И.Брежнев награждает первого секретаря ЦК КПСС, председателя Совета Министров СССР Н.С.Хрущева. Однако объектив фотокамеры запечатлел нечто, сильно отличавшееся от этой протокольной сцены. Прежде всего, только два человека, как видно на фотографии, всерьез заняты этой процедурой – Брежнев, зачитывающий Указ, торжественный и преисполненный осознанием важности момента[1], и слушающий его Хрущев, кажущийся смущенным, полуулыбающийся то ли растерянно, то ли скорбно. Зато иначе выглядят члены и кандидаты в члены Президиума, секретари ЦК. Ни одной улыбки, никакого, даже самого условного, выражения радости по этому случаю. Судя по фотографии, других участников процедуры без труда можно разделить на две группы. Первая – меньшая – это люди, демонстрирующие свое равнодушие,  самоустранение от происходящего. Закрыл глаза и откинул назад голову Шверник, потупил взгляд Суслов, разглядывает люстры в зале Ильичев. Большая же часть высших партийно-государственных вождей  рассматривала Хрущева и Брежнева, рассматривала внимательно и пристально,  недоброжелательно-изучающе, оценивающе.

Вспоминая эти дни, тогдашние руководители КГБ  А.Н.Шелепин и сменивший его Семичастный рассказывали[2]: «Еще весной, накануне его 70-летия (в апреле), окружение было возмущено его (то есть Хрущева. – Авт.) нетерпимостью».[3] Хрущев надоел. Кроме этого, он становился все более неудобным и даже опасным. Неудобным своими постоянными и хаотичными реформами, не дававшими ощущения стабильности партгосаппарата, и опасным, так как против него (или, как писалось в сводках КГБ, «против одного руководителя партии и правительства») было направлено недовольство населения, вынужденного получать продукты по карточкам, и избавиться от «одного из руководителей» означало снизить уровень недовольства в стране.

Заговор. «Заговор – тайное согласие многих действовать против власти, крамола, тайное приготовление к мятежу».  Классическое определение Владимира Даля не только соответствует обстоятельствам вынужденной отставки Хрущева, но и оставляет мало надежд на поиски письменных источников. А нет документов – нет виноватых.

Нарушу это правило и проведу специальное расследование

Все документы уничтожить нельзя. Никогда. После этого совета будущим заговорщикам, начну.

Сразу же замечу, что немногочисленные воспоминания участников заговора, содержащие большое число деталей о  политических настроениях  начала 60-х  гг.,  не отвечают на главные вопросы:  кто, когда,  где; записанные во время «перестройки», когда Хрущев оценивался по преимуществу как реформатор, эти воспоминания отводят главную роль в антихрущевском заговоре Брежневу[4].  Мемуаристы склонны преуменьшать свое участие в этих событиях, не разглашать «неудобные» для них детали.

Остановимся потому именно на письменных источниках. Они были выявлены в фондах Архива Президента России – в прошлом – в архиве так называемого 6 сектора Общего отдела ЦК КПСС, больше известного как архив Политбюро.  Выделим четыре группы документов, положив в основу нашей классификации не столько делопроизводственный или какой либо иной собственно источниковедческий принципы, сколько хронологию самого заговора. (Впрочем,  для каждого этапа были свойственна известная специфика и  в делопроизводственном отношении).


[1]Вспоминая Л.И.Брежнева, его соратник А.Н.Шелепин говорил: «И не забывайте: он был прекрасным артистом, хоть звание «народного» ему присваивай». – См.: Хрущевские времена. Публ.Н.А.Барсукова // Неизвестная Россия. Вып.1, М., 1992, с.286

[2]Там же, с.270-290

[3]Там же, с.278

[4] Хрущевские времена/Запись Н.А. Барсукова//Неизвестная Россия. Вып.1. М., 1992; “Собирая грибы”,  решали судьбу Хрущева.  (Интервью с Н.  Месяцевым) // Аргументы и факты,  № 43,  1995

 

К первой группе отнесем документы, созданные летом 1964 года в ближайшем окружении Хрущева летом 1964 года и адресованные относительно широкому слою высшего партийного руководства – членам ЦК, первым секретарям обкомов, крайкомов, республиканских организаций, высшей партийной, военной и государственной бюрократии.  К ним относятся:

—   стенограмма Пленума, состоявшегося 11 июля 1964 г.,

—          записка Хрущева от 18 июля в Президиум ЦК «О руководстве сельским хозяйством  в связи с переходом на путь интенсификации»[1];

—          Проект Постановления ЦК КПСС и Совмина СССР,  подготовленный  по заданию Президиума ЦК членом Президиума ЦК Д. Полянским и секретарем ЦК В. Поляковым  и датированный 27 августом 1964 г.  «О руководстве сельским хозяйством в связи с интенсификацией  и специализацией производства»[2].

Эти документы посвящены одной проблеме – предстоящей радикальной реформе управления сельским хозяйством и следовавшей за ней реформой партийных органов. Судя по стенограмме Пленума, Хрущев, вопреки повестке[3] выступил на пленуме с большим докладом,  в котором попытался обосновать необходимость создания так называемых специализированных производственных управлений. Эти учреждения должны были создаваться по отраслям – по производству зерна, сахарной  свеклы, хлопка, растительного масла, картофеля, мяса и молока и т.д.  Новые органы должны были вытеснить партийные комитеты из управления сельскохозяйственным производством,  Напомню,  что двумя годами раньше Хрущев фактически ликвидировал самые массовые партийные органы – сельские райкомы партии,  заменив их парткомами производственных управлений.  Теперь он по сути настаивал на подчинении этих парткомов – хозяйственным руководителям.

Там же Хрущев заявил о желании отказаться от семилетнего принципа планирования и введении восьмилетних народно-хозяйственных планов. В высшем эшелоне власти было практически общепризнанна неудача с введением семилетних планов и все плановые органы полным ходом вели подготовку к тому, чтобы, начиная с 1966 года,  вернуться к пятилеткам. Это заявление означало плохо скрытую попытку уйти от ответственности и «смазать» экономические итоги семилетки, которая была провалена по большинству показателей. Переход к восьмилетке означал еще и кошмар для всей советской бюрократии. Снов требовалось собрать сведения – от района и до Союза СССР, пересчитать их по десяткам тысяч характеристик, предусмотреть распределение фондов на 8 лет вперед и прочее, что выводило административно-управленческую вертикаль и плановую организацию экономики из сколько-нибудь нормального состояния.

Основные положения предстоявшей сельскохозяйственной реформы были изложены неделей позже в специальной Записке Хрущева.  В ней содержалась подробная аргументация тех положений,  которые были высказаны им на недавнем пленуме.  Записка эта существует в двух редакциях. В первой – более радикальной – Хрущев настаивал на создании огромного числа союзно-республиканских управлений по отраслям сельского хозяйства, резко критиковал партийные органы за их методы командования производственными управлениями, издевался над тогдашней Академией сельскохозяйственных наук и ее сотрудниками, которые  «пытаются выводить сорта на городском асфальте» и «ловко обходят предложение о переселении научных учреждений из городов  на поля совхозов и колхозов»[4]


[1]АП РФ,  ф.  3,  оп.  30,  д.  260,  л.  22-170

[2]АП РФ,  ф.  3,  оп.  30,  д.  260,  лл.  159-170

[3] На Пленуме должны был быть рассмотрены только организационные вопросы – перевод Л.И. Брежнева с должности Председателя Президиума Верховного Совета СССР на пост «второго» секретаря ЦК КПСС и назначении на вакантную должность Председателя Президиума А.И. Микояна.

[4] АП РФ, ф.3, оп. 30, л.42

 

Во второй редакции этой записки эта критика приглушена,  хотя все основные положения были сохранены.  Внимательное изучение этой записки позволяет утверждать,  что Хрущевым готовилась новая реформа управления,  затрагивавшая не только сельское хозяйство,  но и другие отрасли хозяйства.  20 июля 1964 г.  на Президиуме ЦК было решено разослать записку Хрущева (второй редакции) на места,  с тем,  чтобы получить оттуда замечания[1].

20 июля 1964 г.  на Президиуме ЦК было решено разослать записку Хрущева на места,  с тем,  чтобы получить оттуда замечания[2]. Президиум ЦК  принял решение о проведении в ноябре 1964 г.  обсуждения этой записки. По заданию Президиума ЦК Д.С.  Полянский и В.И.  Поляков подготовили в августе 1964 г.  соответствующий проект постановления ЦК КПСС и Совмина СССР «О руководстве сельским хозяйством в связи с интенсификацией  и специализацией производства»[3].

. «Залп» хрущевских выступлений об очередных реорганизациях запустил механизм массового недовольства первым секретарем со стороны высшей партийно-государственной бюрократии, подготовила, по словам В. Даля, «тайное согласие многих».

Вторая группа источников – это документы, созданные непосредственно участниками заговора во время, предшествовавшее перевороту, то есть до заседания Президиума ЦК 12 и 13-14 октября и Пленума ЦК 14 октября. Нам известен единственный  документ. Понятно, что большая часть решений принималась устно, а если и были письменные документы, то они уничтожались. Исключение Так как устранить Хрущева планировалось в ходе Пленума ЦК, то было необходимо подготовить необходимые материалы к предстоявшим заседаниям Президиума ЦК, где и готовилось будущее решение Пленума. С этим и связано появление проекта доклада на предстоявшем Пленуме ЦК КПСС.

В фондах  архива Политбюро был найден важнейший документ – проект доклада, который должен был произнесен от имени Президиума ЦК КПСС на предстоявшем пленуме ЦК. Это большой доклад объемом в 70 машинописных страниц. Документально засвидетельствовано участие в подготовке этого текста тогдашнего члена Президиума ЦК КПСС, заместителя председателя Совмина СССР Д.С. Полянского (будем именовать его далее «докладом Полянского»). Свидетельством этому стало письмо Полянского заведующему Общим отделом ЦК В.Н. Малину с просьбой приобщить этот текст к материалам Пленума ЦК, состоявшегося 14 октября 1964 г. То, что материал готовился именно как проект основного доклада на Пленуме, говорят его первые строки: «Товарищи! Президиум ЦК КПСС считает нужным доложить членам ЦК КПСС, кандидатам в члены ЦК КПСС, членам Центральной Ревизионной комиссии о положении, создавшемся в Президиуме ЦК в результате неправильных действий т. Хрущева».  Одновременно с этим  этот доклад,  точнее, изложенные в нем аргументы, должны были использоваться и на заседании Президиума.

Доклад представляет собой обстоятельнейший разбор деятельности Хрущева и положения в стране, сложившегося, по мнению авторов доклада, по вине Хрущева. Он обвинялся в том, что полностью отказался от «ленинских принципов и норм руководства партией»,  пренебрегал мнением членов Президиума и секретариата ЦК, оскорблял их. В вину Хрущеву было поставлено то, что он пытался насаждать культ собственной личности, постоянные конфликты со своими партнерами по руководству. «Он перестал считаться даже с элементарными приличиями и нормами поведения, и так старательно сквернословит, что, как говорится, не только уши вянут – чугунные тумбы краснеют. … А наиболее «ходкие» (выражения Р.П.), к которым он прибегает гораздо чаще, никакая бумага не выдержит и язык не поворачивается произнести» – утверждали авторы доклада.

В докладе обстоятельно было проанализирована внутренняя политика Хрущева. По мнению авторов доклада, это сплошная цепь ошибок. Статистика, приведенная в докладе, свидетельствовала о провале всех планов ускоренного строительства коммунистического строя. Годы «расцвета» деятельности Хрущева характеризовались как время резкого падения темпов роста экономики. Если в 1950-1956 гг. среднегодовые темпы прироста колебались от 10,6 до 11,1%%, то с 1959 по 1963 гг. они упали от 6,9 до 5,0%%.В критике Хрущева они замахивались на Программу КПСС, принятую на ХХП съезде.


[1]Как снимали Н.  С.  Хрущева.  Материалы пленума ЦК КПСС.  Октябрь 1964 г.  Подг.  С.  А.  Мельчин,  Ю.  В.  Сигачев,  А.  С.  Степанов.  // Исторический архив,  1993, №1,  с.  18

[2]Как снимали Н.  С.  Хрущева.  Материалы пленума ЦК КПСС.  Октябрь 1964 г.  Подг.  С.  А.  Мельчин,  Ю.  В.  Сигачев,  А.  С.  Степанов.  // Исторический архив,  1993, №1,  с.  18

[3]АП РФ,  ф.  3,  оп.  30,  д.  260,  лл.  159-170

 

Как однозначно негативные оценивались действия Хрущева в сельском хозяйстве. Они привели, по словам людей, составивших его, к тому, что, через двадцать лет после войны, в стране стали вводить карточную систему. 860 тонн золота были направлены для того, чтобы закупить хлеб в капиталистических странах.  Хрущеву припомнили скот, пущенный под нож, чтобы отчитаться по авантюристическим планам. Провалились, по мнению авторов доклада, все планы по подъему уровня жизни жителей деревни. Трудодень колхозника вырос с 1958 по 1963 год всего на 36 копеек – с 1,56 руб. до 1,89 руб.  Ежемесячная оплата колхозника составляла всего 37-40 рублей.  Авторы доклада  допустили опасное сравнение – положение колхозников по отношению к 1940 г. не только не улучшилось, но и ухудшилось.

Отдельная тема этого документа – это критика бесчисленных хрущевских реорганизаций. «Положение в народном хозяйстве после перестройки управления… ухудшилось, – и это – беспощадный приговор новой системе. Она породила невиданный параллелизм в руководстве, неразбериху, бюрократизм и просто бестолковщину». Особую критику вызывало деление всех – партийных, государственных, советских организаций по «производственному принципу». «Среди партийных, государственных, хозяйственных работников, да и среди широких масс трудящихся идет ропот. Люди открыто говорят: «Осточертели перестройки. Работать некогда из-за них. Не хватает хлеба и овощей, молока и мяса, зато изобилие перестроек». И они правы», – констатируют авторы проекта доклада.

Резкой критике была подвергнута внешняя политика Хрущева. Его обвиняли в авантюризме, в том, что он несколько раз ставил страну на грань войны. Сначала – это Суэцкий кризис, «когда мы находились на волосок от большой войны», затем – «берлинский вопрос». Хрущев, по словам авторов доклада,  предъявил президенту США Кеннеди заведомо невыполнимый ультиматум – либо Берлин – вольный город, либо – война. Но «нет у нас таких дураков, которые бы считали бы, что надо воевать «за вольный город Берлин». Третьим случаем, едва ли не приведшим к войне, стал кубинский кризис. Хрущев «настоял на том, чтобы на Кубу были направлены наши ракеты. Это вызвало глубочайший кризис, привело мир на грань ядерной войны». Как опасные и безответственные оценивались его экстравагантные высказывания – угрозы капиталистам «забить на три метра в землю», стук ботинком  в ООН, угрозы немецкому послу – «мы вас, всех немцев, перебьем, сотрем с лица земли».

По вине Хрущева, утверждали авторы этого документа, были испорчены отношения с социалистическими странами. Хрущев оскорблял Мао Дзедуна, именовал его «старой калошей»; лидера Румынии Георгиу Дежа он учил сельскому хозяйству; в беседе с алжирским лидером Ахмедом Бен Беллой назвал его друга – Фиделя Кастро – быком, который бросается на любую красную тряпку. Политика оказания помощи странам «третьего мира» оценивалась в докладе как неэффективная, убыточная и в экономическом, и политическом смыслах.

Вызывали недовольство и методы, которыми Хрущев осуществлял внешнюю политику – многодневные, длившиеся до месяца, его поездки за границу с большой свитой и со всеми родственниками. Авторы доклада подсчитали: в 1963 г. он был за границей 170 дней, к октябрю 1964 г. – 150 дней. Вызывало раздражение то, что у Хрущева фактически роль министра иностранных дел выполнял его зять – главный редактор «Известий» Аджубей.

Авторы доклада замахнулись даже на новую программу партии. «Даже беглого взгляда на итоги трех лет достаточно, чтобы убедиться в нереальности многих сроков по многим показателям, записанным в Программе, – сообщал доклад. – Одна из причин этого заключается в том, что готовили ее без глубоких экономических обоснований и расчетов, силами людей, знающих экономику в теоретическом плане, но очень далеких от жизни».

Авторы этого материала позволили себе критиковать  позицию  Хрущева по отношению к культу личности Сталина. Поддерживая «ленинский курс нашей партии на осуждение культа личности»,  они замечают, что «не раз пытались поправлять его, выражали свое несогласие»[1].


[1] АП РФ, Там же, л.6

 

В проекте доклада содержались будущие оргвыводы: освободить Хрущева от обязанностей первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совмина СССР; категорически запретить впредь совмещать посты совмещение должностей первого секретаря и предсовмина; повысить роль пленумов ЦК КПСС, ежегодно обсуждать на пленуме ЦК итоги деятельности Президиума ЦК, устранить разделение партии «по производственному признаку».

Отметим, что этот доклад тщательно подготовлен. Он насыщен специальной информацией, которой не мог располагать по роду деятельности член Президиума ЦК Д.С. Полянский, отвечавший в то время за сельскохозяйственную политику. В докладе содержится экономическая статистика, явно подготовленная именно для этого документа. Она касается так называемых макроэкономических характеристик – замедления среднегодовых темпов прироста общественного продукта, ухудшения соотношений так называемых групп «А» и «Б», падения производительности труда в стране, нарастание объемов незавершенного строительства. Сбор этих сведений и подготовку статистических материалов подобного рода в это время можно было проводить только с санкции ЦК или, как, вероятно, и было в этом случае, по просьбе Комитета партийно-государственного контроля при ЦК и Совмине СССР[1].  В докладе много данных, которые могли быть получены только от Министерства иностранных дел и КГБ.

Подготовка этого материала должна была потребовать значительного времени.

Тщательности подготовки содержания документа противоречит внешний вид текста.  70 страниц доклада напечатаны опытной машинисткой (или машинистками), профессионально располагающей текст на странице, в том числе и такие сравнительно сложные элементы текста, как таблицы, выдерживается единообразие пробелов между словами и предложениями. Но напечатан текст на старых машинках со сбитым шрифтом, не обеспечивающим  равномерную прокраску букв. На первой странице напечатаны  листы с первого по 48. На второй – листы 49-70. Машинки отличаются шрифтами. Первая машинка – буквы с округлым  «очком»,  более округлые, текст более светлый, «прореженный». Вторая машинка – буквы вытянутые вверх, расположены более «тесно», текст «плотный». Замечу, что шрифт второй машинки сохранился лучше. Но обе машинки, скорее всего,  старые. Об  свидетельствует отсутствие в клавиатуре обеих машинок буквы Ъ,  заменяемой по всему  тексту доклада знаком “ (например – с”езд)[2]. В любом случае эти внешние особенности машинописи говорят о том, что текст создавался вне обычного делопроизводства ЦК КПСС или другого высшего государственного учреждения этого времени.

Отмечу и еще одно обстоятельство, удивительное для традиций делопроизводства ЦК. Полянский отправил 21 октября 1964 г. в Общий отдел так называемый «второй экземпляр». Это могло произойти только тогда, когда у Полянского не было «первого экземпляра», необходимого для этого случая. Отсюда не сложно сделать вывод, что в соответствии с тогдашней традицией, Полянский передал «первый экземпляр» кому-то, кто был выше его по иерархии, в данном случае – иерархии заговора. Позже, уже после Пленума, отставки Хрущева и провозглашения Брежнева Первым секретарем, Полянский не дал распоряжения перепечатать этот текст.

Форма документа настолько не соответствует его содержанию, что возникала мысль – его готовили тайно, готовили очень информированные люди, скорее всего – из спецслужб, а печатала какая-нибудь старая машинистка.

… В 1999 г. году я рассказал о своей находке  В.Е. Семичастному, тогда – в 1964 году – председателю КГБ. Не могу сказать, что моя находка его обрадовала. В разговоре он подтвердил, что «доклад Полянского» готовился в КГБ, специально привлеченными экономистами из этого ведомства, а печатали документ две старые машинистки КГБ, специально привлеченные для этого. По словам Семичастного, «доклад Полянского» не должен был сохраниться…


[1] О Комитете партийно-государственного контроля см.: Пихоя Р.Г. Советский Союз, с.245-251

[2] Можно также допустить, что машинистка сознательно использовала этот знак – “ и игнорировала Ъ. Это могло бы стать косвенным свидетельством, во-первых, что печатал человек преклонного возраста, привыкший так печатать в 20- 30-х  гг.; во-вторых, этот человек, сохранивший старые особенности передачи текста, уже давно не печатал важные документы.

 

Документы, созданные непосредственно во время переворота, то есть в период с 12 по 14 октября (12 –заседание Президиума ЦК без участия Хрущева, 13 – 14 – с присутствием Хрущева и 14 – Пленум ЦК) были:

—          Заседание Президиума ЦК КПСС 12 октября;

—          Проект выступления Брежнева на заседании Президиума ЦК КПСС 13 октября.

—          Рабочие записи заведующего Общим отделом ЦК КПСС Малина заседания Президиума ЦК КПСС 13 – 14 октября;

—          Стенограмма Пленума ЦК КПСС 14 октября 1964 г.

—          Сведения о заседании Президиума 12 октября. Стенограмма или какие-либо записи его не сохранились. В фондах Политбюро есть только протокольные данные, свидетельствовавшие, что заседание Президиума началось 12 октября. На этом заседании присутствовали члены Президиума:  – Г.И. Воронов,  А.  П.  Кириленко,  А.Н.Косыгин,  Н.В.Подгорный,  Д.С.Полянский,  М.  А.  Суслов,  Н.  М.  Шверник,  кандидаты в члены Президиума – В.  В.  Гришин,  Л.  Н.  Ефремов,  секретари ЦК Ю.  В.  Андропов,  П.  Н.  Демичев,  Л.  Ф.  Ильичев,  В.  И.  Поляков,  Б.  Н.  Пономарев,  А.  П.  Рудаков,  В.  Н.  Титов,  А.  Н. Шелепин.

—          Председательствовал на заседании Л.  И.  Брежнев.

В результате этого заседания было принято постановление Президиума, датированное 12 октября 1964 г.: «О возникших вопросах по поводу предстоящего Пленума ЦК КПСС и разработок перспективного народнохозяйственного плана на новый период».

В постановлении сообщалось:

1. В связи с поступающими в ЦК КПСС запросами о возникших неясностях принципиального характера по вопросам, намеченным к обсуждению на Пленуме ЦК КПСС в ноябре с. г., и в разработках нового пятилетнего плана признать неотложным и необходимым обсудить их на ближайшем заседании Президиума ЦК КПСС с участием т. Хрущева.

Поручить тт. Брежневу, Косыгину, Суслову и Подгорному связаться с т. Хрущевым по телефону и передать ему настоящее решение с тем, чтобы заседание Президиума ЦК провести 13 октября 1964 г.

2. Ввиду многих неясностей, возникающих на местах по записке т. Хрущева от 18 июля 1964 г. (№ П1130) «О руководстве сельским хозяйством в связи с переходом на путь интенсификации», разосланной в партийные организации, и содержащихся в ней путаных установок отозвать указанную записку из парторганизаций.

3. Учитывая важное значение характера возникших вопросов и предстоящего их обсуждения, считать целесообразным вызвать в Москву членов ЦК КПСС, кандидатов в члены ЦК КПСС и членов Центральной Ревизионной Комиссии КПСС для доклада Пленуму итогов обсуждения вопросов на Президиуме ЦК КПСС.

Вопрос о времени проведения Пленума ЦК КПСС решить в присутствии т. Хрущева»[1]


[1] Как снимали Н.С.Хрущева. Материалы пленума ЦК КПСС. Октябрь 1964 г. Публ. подг. С.А.Мельчин, Ю.В.Сигачев, А.С.Степанов//Исторический архив, 1993,

 

По хронологии к этому комплексу примыкает конспект проекта выступления Брежнева на заседании Президиума 13 октября, написанный  самим Брежневым. О существовании  этого документа стало известно из мемуаров его помощника – А.М. Александрова-Агентова. Он получил от Брежнева написанные красным фломастером несколько листов бумаги сразу же после окончания заседания президиума и пленума ЦК со словами: «Пусть будут у тебя, никуда не сдавай и никому не отдавай».

Изучение текста, опубликованного в 1994 г. Александровым-Агентовым можно уверенно утверждать, что Брежнев не был знаком с «докладом Полянского».

Брежнев записывал, готовясь к выступлению: «Вы, Никита Сергеевич,  знаете мое отношение к Вам на протяжении 25 лет, Вы знаете мое отношение, в трудную для Вас минуту – я тогда честно смело и уверенно боролся за Вас за Ленинскую линию. Я тогда заболел у меня (был) инфаркт миокарда – но и будучи тяжело больным я нашел силы для борьбы. Сегодня я не могу вступать в сделку со своей совестью и хочу по партийному высказать свои замечания».

Здесь и дальше в тексте  Брежнев писал о своем личном отношении к Хрущеву. «Если бы Вы Н. С. не страдали бы такими пороками как властолюбие, самообольщение своей личностью, верой в свою непогрешимость, если бы вы обладали хотя бы небольшой скромностью – вы бы тогда не допустили создания культа своей личности – и вы наоборот все делали для того чтобы укрепить этот культ.Вы не только не принимали мер к тому, чтобы остановиться на каком-то рубеже – но наоборот поставили радио, кино, телевидение на службу своей личности. …»

Брежнев обвинял Хрущева в том, что он вмешивался во все дела, в том, что он организовал и поддерживал авантюру печально знаменитого рязанского секретаря обкома партии Ларионова, выгнал секретарей ЦК Аристова и Кальченко, «пошло исключение кадров из партии». «Нам предстоит серьезно заняться экономической структурой нашей промышленности, писал Брежнев, готовясь к выступлению. – Нельзя формировать структуру промышленности за обедом».

Особое возмущение у Брежнева вызывало отношение Хрущева к его коллегам по «коллективному руководству». «Как вы отзываетесь о товарищах о Секретариате? —  писал Брежнев. – Вы ведь не знаете работу секретариата. Он ведет большую работу. А вы говорите,  что мы как кобели сцим на тумбу. … А кто из нас ходит без ярлыков?» [1].

Текст Брежнева очень эмоциональный, но фактов не много. Ясно, что писалось это без предварительных заготовок. Брежнев появился в Москве, вернувшись из заграницы 11 октября. 12 ноября было первое заседание Президиума. 13 предстояла главная схватка – члены Президиума ЦК против первого секретаря ЦК.

Рабочие записи В.Н. Малина заседания Президиума ЦК КПСС 13-14  октября 1964 г. «Я не знаю, существует ли стенограмма заседания Президиума ЦК в ночь с 13 на 14 октября 1964 г., но сомневаюсь, что она есть», – написал в своих мемуарах А.М. Александров-Агентов, многолетний помощник генерального секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева[2].


[1] Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника А.А.Громыко, помощника Л.И.Брежнева, Ю.В.Андропова, К.У.Черненко, М.С.Горбачева. М., 1994, с.127-130

[2] Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. М., 1994, с.127

 

Александров-Агентов ошибался. Заведующий общим отделом ЦК КПСС В.Н. Малин, присутствовавший на этом заседании, вел краткий конспект выступлений. На одиннадцати стандартных карточках из тонкого картона, предназначенных для того, чтобы фиксировать на них основные вопросы, обсуждавшиеся членами Президиума, он кратко, но достаточно точно записал все выступления. Записи Малина позже оказались в архиве Политбюро и были недавно там обнаружены и расшифрованы.

При передаче этих документов в архив Политбюро или при обработке фонда была допущена ошибка в нумерации карточек. Это, в свою очередь, может исказить воссоздание порядка выступлений. Восстановить правильную датировку позволяют пометы Малина. Пять карточек датируются 13 октября; остальные шесть – 13-14 октября. Утреннее выступление Полянского 14 октября открывает новый день заседания Президиума. Ему должна предшествовать та карточка, записи на которой ясно свидетельствуют о том, что Малин был вынужден прекратить записывать и оставить, вопреки обыкновению, недописанной оборотную сторону карточки. Записи за новый день начинались с нового листа. Конспект выступления Полянского и начинается с нового листа, которому предшествует пустой оборотный лист.

13 октября в Москву прибыл Хрущев, вызванный из отпуска из Пицунды. Одновременно на заседание Президиума приехали Микоян, отдыхавший вместе с Хрущевым, кандидаты  в члены Президиума ЦК, первый секретарь ЦК Компартии Грузии В. П. Мжаванадзе, первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии К. Т. Мазуров, первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана Ш. Р. Рашидов, первый секретарь ЦК Компартнн Украины П. Е. Шелест.

Краткость и фрагментарность записей Малина,  позволяет, тем не менее, дать возможность воссоздать атмосферу заседания и реконструировать аргументы, которые использовались его участники.

Начал заседание Брежнев. В своем выступлении он объяснил факт созыва Президиума и пленума тем, что секретари обкомов ставят вопрос – что означает восьмилетка, выражают недовольство разделением обкомов по производственному признаку, частыми структурными изменениями. Брежнев  критиковал Хрущева за то, что он заявил о восьмилетке, не посоветовавшись. Он заявил, что Хрущев общался с членами руководства через свои записки. Закончил он свое выступление предложением высказаться о положении, сложившемся в Президиуме  ЦК из-за непартийного обращения к его членам со стороны Хрущева.

Следом за Брежневым говорил Хрущев. Его выступление, судя по краткой записи Малина, было, скорее, уклончиво-осторожным. Он признал аргумены Брежнева вескими, заявил о своей любви к партии и о желании быть полезным партии. Он выразил сожаление, что, к сожалению, не замечал и не ожидал» такой негативной реакции на свои записки, которые «посылал членам Президиума по всем вопросам». Хрущев защищал разделение обкомов. По его мнению, это не противоречит единому руководству. Тут же он признал, что «допускал раздражительность» по отношению к другим людям. Но тут же заявил, что считает участников заседания своими «друзьями единомышленниками» и заявил, что готов работать, «насколько хватит моих сил».

Следом за Хрущевым выступил Шелест. Выступление первого секретаря ЦК компартии Украины имело особое значение. Украина традиционно была вотчиной Хрущева. Шелест, сказав стандартные слова об огромных успехах, достигнутых партией и страной, заявил, что на этом фоне «резко видны недочеты и промахи». По его словам, существует переоценка успехов и новых идей. И дальше он подверг Хрущева сокрушительной критике. Волевые решения, срывы, возникает много вопросов, нужно давать ответы. Пленумы партии, по его мнению, превращались в партактивы. Шелест заявил, что он не согласен с запиской Хрущева о реорганизации управления сельским хозяйством, приложенной к документам по подготовке ноябрьского пленума ЦК КПСС, так как в предложениях Хрущева принижается роль парторганов. По словам Шелеста, из-за бесконечных реорганизаций невозможно набрать людей для работы в партийных органах, провалились объявленные Хрущевым в 1957 г. планы – «догнать и перегнать Америку», не выполнены планы по строительству жилья, обещали повысить зарплату – тоже не выпонили. «О разделении обкомов – не на правильном пути стоим, – записывал Малин слова Шелеста, – нельзя молчать. О планировании – коллективно надо решать, а не единолично решать. Последнее заседание о плане мы ничего не поняли – ответственность и права республик ответственность есть, а прав нет».

 

Воронов заявил, что «В результате неправильного и непартийного отношения  т.Хрущева создалась нетерпимая обстановка. Возник новый культ личности Хрущева. … По существу коллективного руководства нет. Не терпит никаких замечаний. … окрики, оскорбления».

Ф.Р.Козлов, к этому времени уже тяжело больной человек, в недавнем прошлом – «второй секретарь ЦК КПСС», с горечью и личной обидой говорил, что Хрущев – «гибрид инженера с агрономом», запрещал вмешиваться в дела управления: «в такие то вопросы не лезь, их т.Хрущев ведет».  «Запрещаете ездить по областям, – говорил Козлов, обращаясь к Хрущеву. – Вы заявляете мне-  на экскурсию захотел. Мне говорил – вы самый опасный человек, говорил – запрещаю заниматься сельским хозяйством. Оборонной техникой не занимаюсь». «Разве можно принижать райкомы? – комментировал Козлов планы Хрущева по реорганизации сельского хозяйства. – В записке – много чепухи. В ваших рекомендациях – не знаешь, что правильно. Реорганизации – только и сидим на этом». Козлов осудил раздел обкомов по производственному признаку и заявил о необходимости «прекратить практику сосредоточения власти в одних руках». Именно Козлов первым на этом заседании предложил «отпустить на пенсию» Хрущева.

Выступление Шелепина отличалось тщательной подготовкой. Запись Малина свидетельствует о том, что в основе речи Шелепина лежал доклад, подготовленный Полянским. Совпадают структура этих двух текстов, отличия касаются, главным образом, обстоятельствами «озвучивания» этих текстов. Шелепин, опытный оратор, учитывал реакцию своих слушателей. Поэтому он начал с обращения к Хрущеву: «Говорю искренне – зачем вам было выступать с вступитительным словом?»

Дальше следовало осуждение единоличной власти Хрущева, то, что пленумы при нем превратились в митинги, что он, сосредоточив в своих руках власть, стал ею злоупотреблять, в результате чего сложилась нетерпимая обстановка и культ личности, что Хрущев нарушает ленинские принципы руководства. «Характеристика,  данная Лениным Сталину – полностью относится к вам, – заявил Шелепин. Зачем вы натравливаете друг на друга? Роль членов Президиума ЦК принижена. Среди членов  Президиума ЦК нет друзей, окружили себя сомнительными  людьми. т.Поляков[1] гнусную роль играет. Потеряли скромность».

Близость к «докладу Полянского» особенно видна в экономическом разделе выступления Шелепина. «Откуда вы взяли – дела у нас идут хорошо? Темп за 10 лет – упал, национальный доход – с 11% до 4% упал. Волевые указания наносят вред. О строительстве – строит 4-5 этажные дома. В сельском хозяйстве – карусель. 130 тыс елочек[2] лежит, на 36 коп. за 5 лет увеличилась материальная заинтересованность» – конспектировал Малин следом за Шелепиным, не подозревая, что тот слово за словом воспроизводил «доклад Шелепина».

Шелепин обвинял Хрущева в попытках разогнать Академию наук, в том, что перестройки в промышленности оторвали науку от производства.

Объектом резкой критики Шелепина стала внешняя политика Хрущева. Председателю КПК не нравился курс на мирное существование – «С империалистами мы должны быть на страже. Отступаете от главной линии», – и авантюры Хрущева в Суэце, в Берлине, на Кубе. «Кубинский кризис – авантюра, жонглирование судьбами народа» – заявлял Шелепин.

Не забыл он и о «рязанском деле», о том, с каким удовольствием Хрущев принимает всевозможные премии, и даже об утверждении Хрущева, что «Октябрьскую революцию совершили бабы».

С осуждением Хрущева выступили  Кириленко, Мазуров, Ефремов, Мжаванадзе. Они критиковали Хрущева за эксперименты в сельском хозяйстве, в партийном строительстве, за авантюризм планов «догнать- перегнать», за грубость и хамство, за то, что «национализм процветает».


[1] В.И.Поляков  в 1962 г. был назначен заведующим отделом сельского хозяйства ЦК КПСС и секретарем ЦК, отвечающим за сельское хозяйство. До этого работал в газете «Правда», а с 1960 г. был главным редактором газеты «Сельская жизнь».

[2] Доильных аппаратов, рекламировавшихся Хрущевым

 

Влиятельнейший член Президиума ЦК Суслов, выступая, заявил, что «нет здоровой обстановки, в Президиуме – ненормальная обстановка, с точки зрения деловой. Генеральная линия правильная.  Нарушение ленинских принципов  руководства и далеко пошли в нарушении,  практически невозможно высказать иное мнение, оскорбительно относитесь к работникам, все положительное приписывается Хрущеву, недостатки – обкомам. Поощряете подхалимов, – записывал Малин за Сусловым, – сигналам придаете большое – от семьи. Семейные выезды.  Поездки Аджубея неполезны. Талантливый – торопливость есть, шумиха в печати, самореклама, во внешней политике – апломб. В беседе с японскими социалистами – наговорили много лишнего».

Выступавшие следом за Сусловым Гришин – тогда – профсоюзный функционер, председатель ВЦСПС , и Рашидов – первый секретарь ЦК компартии Узбекистана – в основном повторили основные положения предшествовавших выступлений, расцветив их подробностями из своих  сфер деятельности. Гришин сетовал на непонимание Хрущевым роли профсоюзов, а Рашидов критиковал эксперименты с плапнированием.

После этого в заседании Президиума состоялся перерыв, скорее всего – на ночь. Записи Малина свидетельствуют, что на следующий день – утром 14 октября – именно Полянскому было предоставлено первое слово. Ему предстояло «добивать» Хрущева.

Полянский заявил, что «линия съездов правильная, другое дело осуществление ее». Полянский определил заседание, которое шло утром 14 октября, как «историческое». «Другой Хрущев стал, – утверждал он. – В первую пятилетку вел хорошо себя. В последнее время захотел возвыситься над партией – стал груб… Сталина поносите до неприличия, неудовлетельные дела в деревне. 300 тыс. деревень – Пошехонье. Седеет деревня. Вы отстранили всех от сельского хозяйства. О 8 летнем (плане – Авт.). О группировке пятилеток ( в ЦСУ), о ценах (глупость высказывали), руководство через записки. Лысенко – Аракчеев в науке. Вы 10 академиков Тимирязевки не принимаете два года, а капиталистов сходу принимаете. Тяжелый вы человек, теперь вы другой. Заболели манией величия».

Судя по записям Малина, именно Полянский довел до логического конца поток обвинений против Хрущева. «Вывод:  уйти вам со всех постов в отставку».

В этот момент за Хрущева попытался заступиться Микоян. Эта попытка сразу же была пресечена Шелепиным: «т.Микоян ведет себя неправильно,  послушайте его».

Микоян не нашел поддержки на Президиуме. Хрущева уже добивали. Косыгин, выступая, заявил, что он «удовлетворен ходом обсуждения, линия правильная… Президиум характеризует единство, ЦК весь поддержит. Полумерами не удастся решить. Стиль т.Хрущева – не ленинский». Косыгин критиковал Хрущева зло и аргументировано. Он напомнил, что Хрущев все брал на себя, на ХХП съезде выступал с двумя докладами, Противопоставил себя Президиуму и  ЦК, интригует, замазывает трудности, возникшие по его вине. Понятно, что он, как первый заместитель председателя Совмина СССР не забыл о хрущевских записках, о попытках ввести восьмилетку, о том, что Хрущев монополизировал военные вопросы. Он процитировал высказывание Хрущева о социалистических странах – «Был бы хлеб, мешки найдутся». Выводы Косыгина были жесткими – созвать пленум и освободить Хрущева от всех его постов, разделить посты председателя Совмина и первого секретаря ЦК КПСС, ввести должность второго секретаря ЦК КПСС.

Выступавший следом за ним Подгорный заявил, что согласен со всеми выступлениями, кроме выступления Микояна  и полностью присоединился к предложениям Косыгина об отставке Хрущева. «Как отразится на международном отношении и внутреннем отразится? – задавал он вопрос сам себе и участникам совещания, и тут же отвечал : «ничего не случится. Лучше если бы сам попросил освободить».

Тут пришла очередь выступать Брежневу, который вел заседание Президиума и должен был унаследовать пост первого секретаря ЦК КПСС от Хрущева. Краткий конспект Малина свидетельствует, что Брежнев выступал, строго придерживаясь своего конспекта. Повторим, что в выступлении нет следов влияния «доклада Полянского». Выводы Брежнева содержатся уже в записи Малина: «освободить т.Хрущева от занимаемых постов,  разделить посты».

Секретарям ЦК осталось только подтвердить мнение будущего первого секретаря: «т.Андропов – правильно делает Президиум, предложения поддерживаю, т.Пономарев – поддерживаю предложения, т. Ильичев – согласен, т.Титов – согласен с выводами, т.Демичев – согласен с предложениями, т. Рудаков – согласен с выводами, т.Поляков – согласен с выводами.. т.Шверник – Никита Сергеевич неправильно повел себя. Лишить, удовлетворить просьбу».

Сдался Микоян: «говорил что думал, согласен с предложениями».

Под потоком обвинений сдался и Хрущев. Процитирую его выступление по записи Малина: «С Вами бороться не могу, потому что с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность ценю, по разному относился, прошу извинения за грубость т. Полянского и Воронова. Главная ошибка – слабость проявил, а потом не оказал сопротивления. О совмещении постов. Совмещать пост первого секретаря ЦК и пост председателя Бюро ЦК по РСФСР – подумать. Грубость по адресу Сахарова[1] признаю, Келдыша – тоже. Зерно и кукуруза – придется вам заниматься». Хрущев протестовал против обвинений в ошибках во внешне политике. Хрущев закончил следующими словами: «Не прошу милости – Вопрос решен. Я сказал т. Микояну – бороться не буду, основа одна. Зачем буду искать краски и мазать вас. И радуюсь – наконец партия выросла и может контролировать любого человека. Собрались – и мажете говном, а я не могу возразить. Чувствовал, что я не справляюсь, а жизнь цепкая, зазнайство порождало. Выражаю с просьбой об освобождении. Если надо – как надо поступить, я так и поступлю. Где жить? Спасибо за работу, за критику».

Хрущев сдался и отказался от дальнейшей борьбы, подписал заранее подготовленное заявление о собственной отставке.

Итогом заседания Президиума от 13-14 октября 1964 г. стало принятие постановления[2], в котором сообщалось, что «в результате ошибок и неправильных действий т.Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства», сложилась ненормальная обстановка в самом Президиуме; что Хрущев, объединив посты первого секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров, стал выходить из-под контроля ЦК КПСС[3]. В решении Президиума заявлялось, что «при сложившихся отрицательных личных качествах как работника, преклонном возрасте и ухучшении состояния здоровья т.Хрущев не способен исправить допущенные ошибки и непартийные методы в работе», Отсюда вывод: принять заявление Хрущева об освобождении от всех партийных и государственных постов » в связи с преклонным возрастом  и ухудшением состояния здоровья», признать нецелесообразным в будущем объединять посты первого секретаря ЦК  и председателя Совмина .

В постановлении указывалось, что должен был быть немедленно собран пленум ЦК. Ирония судьбы состояла в том, что пленум уже был собран и ждал только одного – когда объявят решение Президиума ЦК, впрочем, уже заранее известное участникам пленума.


[1] А.Д.Сахаров, академик.

[2]Как снимали Хрущева, с.4-5

[3]Нельзя не вспомнить, что именно этот аргумент сам Хрущев использовал летом 1957 г., на июньском пленуме ЦК против своих политических противников – Молотова, Маленкова и Булганина.

 

14 октября пленум начал работу[1]. Он был хорошо отрепетирован. По сути, была использована та модель решения организационных вопросов, которая была применена самим Хрущевым против маршала Жукова в 1957 г. Короткое вступительное слово Брежнева, подробный доклад «штатного докладчика» на подобных пленумах – Суслова[2]. Он последовательно отделял Хрущева от партии и государства. К минимуму были сведены сведения о кризисных явлениях в стране в конце 50-х – начале 60-х гг. Из доклада «пропала» критика внешней политики Хрущева, данные об авантюрах первого секретаря ЦК в берлинском и карибском кризисах. Не осталось там и осуждения политики Хрущева по отношению к маоистскому Китаю.

Хрущев не выступал на пленуме, доклад не обсуждался. Партийная массовка – «голоса из зала» – сказала то, что должна была сказать «Все ясно. Предлагаем прения не открывать»; Брежнева избрали первым секретарем ЦК, Косыгина – председателем Совета Министров; и с голосами из зала – «Да здравствует наша могучая ленинская партия и ее Центральный Комитет» – пленум закончил работу[3].

По итогам пленума в «Правде» 16 октября была опубликована краткая информация. Более подробные сведения направили в крайкомы и обкомы партии. Но дискуссий не предполагалось. На этот раз не было послано никаких «закрытых писем» для рядовых коммунистов. Опыт середины 50-х гг. был учтен.

Анализ сохранившихся письменных источников позволяют дополнить, а в ряде случаев и существенно уточнить прежние сведения о заговоре.

Рассматривая тексты выступлений на Пленуме через призму «доклада Полянского», можно установить, что А.Н. Шелепин, традиционно  и справедливо считающийся лидером так называемых «молодых» в партийно-государственном руководстве СССР начала 60-х гг., выступал прямо по тексту этого доклада. Практически не ощутимо влияние «доклада Шелепина» в выступлениях Брежнева, Косыгина, Шелеста, Суслова. Это были люди, политическая биография которых состоялась уже при Сталине.

«Доклад Полянского» свидетельствует, что в окружении Шелепина и Полянского обстоятельно готовились к свержению Хрущева. «Молодые»  критиковали не только лично Хрущева, но и многие аспекты политики государства периода правления Хрущева. Несомненно и то, что «молодые» надеялись занять ключевые позиции в руководстве государством. «Доклад Полянского» готовился именно как главный доклад на предстоявшем Пленуме по снятию Хрущева. Однако «молодые» проиграли уже в первые часы реализации заговора. Свидетельством этому стало то, что главный доклад на Пленуме делал представитель старой, еще сталинской гвардии – М.А. Суслов[4]. Похоже, Брежнева и его будущих соратников по партийному руководству – Суслова, Косыгина, Подгорного встревожила радикальность «доклада Полянского» и той группы, которая стояла за этим докладом в осуждении курса, которым страна шла под руководством Хрущева.

Поэтому и не стали перепечатывать «доклад Полянского», сведя его роль до некоего справочного документа в материалах Пленума.


[1]Стенограмма октябрьского (1964 г.) пленума ЦК опубликована. См.: Как снимали Хрущева,… с.5-19

[2]Суслов выступал основным докладчиком на июньском  и октябрьском (все – 1957 г.) пленумах ЦК «против антипартийной группы» и против маршала Жукова.

[3]Там же, с.16-17

[4] Как снимали Н.С.Хрущева. Материалы пленума ЦК КПСС. Октябрь 1964 г. Публ. Подг. С.А.Мельчин, Ю.В.Сигачев, А.С.Степанов//Исторический архив, 1993, № 1, с.3-19.

 

Теперь несколько соображений о мемуарной литературе на эту тему. Это воспоминания А.  Н.  Шелепина,  В.  Е.  Семичастного,  Н.  Г.  Егорычева. Появились на свет они в конце 80-х гг. Мемуаристы дружно называют взваливают ответственность на «второго секретаря» – Л.  И.  Брежнева и его сподвижником – Н.  В.  Подгорного. В воспоминаниях Семичастного многократно сообщалось,  что Брежнев предлагал ему – председателю КГБ – устранить Хрущева,  использовав для этого яд,  автомобильную или авиационную катастрофу,  арестовать его.  Но Семичастный,  по его словам,  отверг все эти варианты.  Эта версия опубликована и в книге сына Н.  С.  Хрущева – С.  Н.  Хрущева[1].

По словам Шелепина,  пленум готовили Брежнев и Подгорный.  «Брежнев и Подгорный  беседовали с каждым членом Президиума ЦК,  с каждым секретарем ЦК.   Они же вели беседы с секретарями ЦК союзных республик и других крупнейших организаций,  вплоть до горкомов.  Был разговор с Малиновским,  Косыгиным.  Говорили и со мной.  Я  дал согласие.  Последним толчком,  «звонком» к созыву послужила новая записка Хрущеву,  которую он передал перед отлетом в Пицунду на отдых,  об очередной реорганизации – разделении управления всей отрасли сельскохозяйственного производства.  .  .  «[2]

Связь между подготовкой к свержению Хрущева и подготовкой к пленуму,  который готовил Хрущев,  достаточно очевидна и об этом я писал выше. Замечу другое: Брежнева в дни, предшествовавшие перевороту, вообще не было в Москве. Он был в ГДР.Ошибка и в том, что накануне переворота Брежнев не был «вторым секретарем», а занимал с весны 1964 г весьма декоративный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР.  Это предположение,  что за тенью Брежнева скрывался какой-то другой человек – влиятельный и решительный – подтверждается воспоминаниями Егорычева: «Когда Брежнев был в ГДР,  – это уже накануне Пленума,  – кончился официальный визит,  а он все не возвращается.  Не едет и все тут.  Отправился на охоту.  Семичастному было поручено (кем? – Авт.  ) позвонить ему туда и сказать: «Если Вы не приедете,  то Пленум состоится без Вас.  Отсюда делайте вывод».  И он срочно тогда прилетел»[3].

О том,  что роль Брежнева и Подгорного в событиях,  связанных со снятием Хрущева,  на наш взгляд,  явно преувеличена,  свидетельствуют простые хронологические выкладки: Брежнев прилетел из Берлина 11 октября.  Подгорный прилетел в Москву из Кишинева[4].

Уже потому,  что Ни Брежнева,  ни Подгорного не было в Москве непосредственно перед заседанием Президиума ЦК и перед пленумом,  где свергали Хрущева,  готовить непосредственно заседание Президиума ЦК они не могли.  Но кто готовил? Кто мог приказать председателю КГБ звонить в Берлин Брежневу и по сути угрожать самому Брежневу?


[1]Хрущев С.  Н.  Никита Хрущев.  .  .  ,  т.  2,  с.  471-472

[2]Хрущевские времена.  .  .  ,  с.  278-279

[3]Там же,  л.  290-303

[4] Там же,  с.  280

 

Полагаюем,  ,  что таким человеком был А.  Н.  Шелепин,  не исполнитель,  а организатор акции по снятию Хрущева. Недавний руководитель КГБ,  он только укрепил свои позиции в руководстве,  став председателем Комиссии партийно-государственного контроля и подчинив фактически себе и КГБ,  и армию,  и партийно-государственный аппарат.

Подобная деятельность,  как правило,  всегда вознаграждается.  Получил по заслугам и Шелепин, вскоре снятый со своего поста[1]. Но в 1964 г. именно Шелепин имел возможность стать истинным координатором заговора и,  по нашему убеждению,  стал его центральной фигурой.  А рассказы об особой злодейской роли Брежнева – скорее всего способ отвести от себя возможные обвинения в будущем.

Отставка Хрущева продемонстрировала победу того курса, который  утверждался самим Хрущевым: курса на самовластие партаппарата.  Слова, когда-то сказанные Хрущевым летом 1957 г., что члены Президиума лишь слуги пленума,  в очередной раз подтвердились. Пленум – авено партаппарата КПСС – отправило на покой первого секретаря ЦК КПСС, своими действиями мешавшего и осложнявшего жизнь этого партаппарата.  Его преемник должен был служить этому аппарату, гарантировать ему стабильность, преемственность, самую безнаказанность, Этим человеком стал Леонид Ильич Брежнев. Энергичные молодые лидеры – тот же Шелепин – должны были остаться невостребованными. Так и произошло[2] Слишком ретивые «молодые» в Президиуме ЦК рождали подозрения у нового лидера партии – Брежнева. Уже на октябрьском пленуме он  впервые продемонстрировал свои качества, которые станут позднее его «визитной карточной» в политике – стремление к максимально возможной преемственности и к уходу от «крайностей».

Отставка Хрущева не повлекла за собой никакого сколько-нибудь заметного протеста в широких массах населения. Банкротство его экономического курса было очевидно. Более того, по наблюдениям КГБ в следующем, 1965 г. среднем в два раза сократилось число «антисоветских выступлений» – листовок, оскорбительных надписей в адрес политического руководства. Единственная тема, вызывавшая живой интерес – это вопрос о том, сохранится ли взятый Хрущевым курс на осуждение Сталина, на критику деяний «периода культа личности».

Деятельность и реформы Хрущева не раскололи советскую олигархию. Скорее, они сплотили верхушку власти в противодействии Хрущеву, сделав их «подельниками по заговору».

Хрущев уходил проигравшим, но не побежденным. Заговор, обставленный как регулярное заседание Президиума, вполне партийно-легитимный, но безнравственный по сути, превращал Хрущева в жертву. А жертва в России часто становится политической легендой, симпатичной и мало похожей на свой реальный прототип.


[1]Напрашивается аналогия с судьбой маршала Жукова,  выброшенного из политики вскоре после того,  как он сыграл ключевую роль в борьбе за власть в середине 1957 г.

 

Написано: admin

Январь 6th, 2016 | 3:25 пп