Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Причины отставки Хрущева.

Из монографии Р.Г.Пихои «Москва. Кремль. Власть. 1945-2000»

Очерк 6

Причины отставки Хрущева.

Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!
Н.С. Хрущев. Из заключительной речи на ХХП съезде КПСС

XXII съезд КПСС. Как зарыли Сталина. Хрущев и армия. У-2 в небе СССР. Угроза войны. Берлинский кризис. Кубинский ракетный кризис 1962 г. Замысел операции “Анадырь” : Кризис в советско-американских отношениях. Мир на грани войны. Кастро в конфликте. Кастро в конфликте. Подводя итоги. Реформы государственного и партийного аппарата. МВД и КГБ. Комитет партийно-государственного контроля ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Заговор

Отставка Хрущева в октябре 1964 г. стала рубежом в политической истории страны. Традиционно принято считать ее завершением периода противоречивых, не очень последовательных антисталинских реформ. Вместе с тем эта отставка стала результатом многих факторов, накапливавшихся в течение нескольких лет. Анализируя причины устранения Хрущева от власти, необходимо, на наш взгляд, учитывать два уровня факторов. К первому следует отнести объективные процессы, происходившие в стране, подрывавшие влияние Хрущева как главы партии и государства. Ко второму – личные отношения, складывавшиеся между Хрущевым и представители тогдашних правящих элит – партийной, военной, промышленной.

Традицией КПСС было начинать каждый новый период ее истории с резкой критики состояния сельского хозяйства и с уверений, что уж на этот раз все проблемы будут преодолены – естественно – на путях дальнейшего укрепления колхозно-совхозного строя. Так было при Хрущеве, и при Брежневе, так начинал и М.С.Горбачев, создатель “продовольственной программы”. Однако никогда партия так последовательно не занималась руководством сельским хозяйством, как во времена Н.С.Хрущева и никогда провал сельскохозяйственной политики был столь оглушительным, как при Хрущеве. Итог реформ – введение подзабытых карточек – подорвал массовую социальную базу поддержки Хрущева.

Как же началось крушение Хрущева?

XXII съезд КПСС. Как зарыли Сталина. В октябре 1961 г. открылся ХХП съезд КПСС. Заседания шли в только что выстроенном на территории Кремля громадном и роскошном Дворце Съездов. Программа съезда была амбициозной – не много и не мало – принятие новой Программы КПСС, и не просто программы – а программы построения коммунизма в СССР.

Съезд должен был стать триумфом Хрущева. С трибуны съезда рапортовали о подъеме промышленного производства, выросшего с 1956 по 1961 г почти на 80%;  громадном приросте энергоресурсов, достижениях в космосе, в сельском хозяйстве…

Программа КПСС с точностью железнодорожного расписания сообщала, когда, как и какими путями в Советском Союзе будет построено коммунистическое общество. Окружавший капиталистический мир характеризовался в категориях: разложение буржуазного строя, дальнейшее углубление его основных противоречий, нарастание непримиримого конфликта между производительными силами и производственными отношениями,  капитализма принимает все более острые формы. Капиталистический строй будет раздираться частым чередованием кратких подъемов с длительными периодами застоя и падения производства.

Другое дело – социализм, переходящий в коммунизм. Этот переход произойдет, судя по Программе КПСС, на основе материально-технической базы социализма, которая, развиваясь и совершенствуясь, поднимается на новый, более высокий уровень и постепенно превращается в материально-техническую базу коммунизма. Строительство материально-технической базы коммунизма означает: полную электрификацию страны и совершенствование на этой основе техники, технологии и организации, высокий культурно-технический уровень трудящихся; зна­чительное превосходство над наиболее развитыми капи­талистическими странами по производительности труда, «что составляет важнейшее условие победы коммунистического строя».

Программа КПСС обещала : построение материально-технической базы коммунизма позволит «обеспечить в Советском Союзе самый высокий жизненный уровень по сравнению с любой страной капитализма»[1].

Достичь этой задачи Программа КПСС обещала уже через 10 лет – к началу 70-х гг., а конечная цель была определена началом 80-х гг., через двадцать лет после принятия Программы КПСС.

«Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» – пафосно провозгласил Хрущев на весь мир.

На ХХП съезде вдруг возникла тема Сталина. Напомню, что на ХХ1 съезде его почти не поминали. И вдруг она снова зазвучала на ХХП съезде. И как! Сначала – в выступлении председателя КГБ А.Н. Шелепина, нового фаворита Хрущева, а затем – и в заключительном докладе, прочитанном Хрущевым 27 октября 1961 г. Антисталинская часть точно дозирована. Здесь не было свойственного Хрущеву «потоку сознания». Он говорил главным образом о 30-х годах и о том, как «антипартийная группа» мешала разоблачению культа личности. Создается впечатление, что Хрущев следовал за старыми предложениями к докладу на ХХ съезде – говорить только о прошлом. Хрущев обвинил Сталина в убийстве Кирова, в разгроме армии в 1937 г.

Хрущев вернулся к внутрипартийным делам. Он обрушился на недавних участников «антипартийной группы», обвинив их в личном участии в сталинском терроре.  По его словам, против разоблачения культа личности Сталина «категорически возражали Молотов, Каганович-, Маленков, Ворошилов и другие».

Хрущев повторил основные обвинения против Сталина и его окружения, прежде высказанные на ХХ съезде. Разница была, во-первых, в том, что доклад этот, в отличие от прежнего, не был секретным. Его передавали по радио и телевидению, его напечатали газеты страны. Во-вторых, доклад был подготовлен явно лучше, тщательнее, чем прежний, на ХХ съезде.

Хрущев явно эксплуатировал роль героического борца с культом личности, сокрушившего на этом пути участников «антипартийной группы». Ее обвиняли в том, что фракционеры хотели восстановить старые порядки, что «антипартийная группа хотела поставить к руководству Молотова», и при нем, конечно, никаких разоблачений разоблачений этих злоупотреблений властью не было бы».

Антисталинская тема к этому времени стала своего рода политической меткой Хрущева. Полагаю, что он обратился к ней тогда, когда в стране уже явственно обозначились провалы в области экономики и, в особенности, в сельском хозяйстве. Поэтому Хрущев, провозгласив, с одной стороны, новую программу КПСС и пообещав построить в 20 лет коммунизм, с другой стороны демонстрировал и стремление к «демократии в партии» и способность разобраться с очередными противниками, как «сталинистами»[2].

На следующем заседании (оно началось утром 30 октября)[3], председательствующий  Н.М. Шверник представил слово первому секретарю Ленинградского обкома КПСС И.В. Спиридонову.

Тот напомнил, что Ленинград сильно пострадал от репрессий в 1934-1938 и в 1949 – 1950 гг., совершенных по прямому указанию Сталина или с его ведома и одобрения.

В ходе обсуждения итогов ХХ съезда КПСС, – говорил Спиридонов, —  на многих партийных собраниях  и собраниях трудящихся Ленинграда уже тогда принимались решения о том, что пребывание тела тов. Сталина в Мавзолее Владимира Ильича Ленина, рядом с телом великого вождя и учителя мирового рабочего класса, … несовместимо с содеянными Сталиным беззакониями.

Сейчас вопрос о переносе тела Сталина из мавзолеяВ.И.Ленина коммунисты и беспартийные выдвигают все настойчивее и настойчивее. Спиридонов предложил переместить прах Сталина из Мавзолея В.И. Ленина в другое место и сделать это в кратчайшие сроки. (Курсив мой. Р.П.)

Следом за ленинградским секретарем обкома выступил Демичев – первый секретарь Московского горкома партии. Текст его выступления был невелик и лишен чрезмерных эмоций. Он также потребовал вынести тело Сталина из мавзолея. Отметим, однако, одну важную подробность. В собственном тексте выступления Демичева записано: «когда слушали заключительную речь тов. Н.С.Хрущева, сердца заполнялись болью за то тяжелое, что пришлось пережить партии в период культа личности. Последние слова при редактировании стенограммы Демичев аккуратнейшим образом вычеркнул плотной штриховкой, через которую едва-едва просвечивается первоначальный текст. Вычеркнул в тот же день, когда выступил на съезде… Вряд ли это случайность. Демичев, будущий  участник свержения Хрущева, входивший в группу А.Н. Шелепина, опровергая пословицу, что  «слово не воробей…»,  уже тогда, в конце 1961 г., стремился не допустить, чтобы в его выступлении было напечатано – «период культа личности». Позже, с 1965-1966 гг. официальная пропаганда запретит употребление понятия «период культа личности».


[1] Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961. С. 91

[2] Материалы ХХП съезда КПСС. М., 1961. С.232-265

[3] ЦХСД, ф.1, оп.4, д.134

 

За Демичевым выступал представитель компартии Грузии Г.Д. Джавахишвили.  (Первый секретарь ЦК Грузии В.П. Мжаванадзе не решился выступать, очевидно, помятуя о беспорядках в Грузии 5-10 марта 1956 г. Выступление Джавахишвили свелось, главным образом, к перечислению фамилий грузинских партийных деятелей, пострадавших от Сталина.

Далее слово предоставили Д.А. Лазуркиной – коммунистка с дореволюционным стажем, проведшая много лет в ГУЛАГе.. В архиве сохранился проект ее выступления – аккуратная критика Сталина и противопоставление Сталина – Ленину, густо пересыпанные благодарностями в адрес Н.С. Хрущева. Но вышло не так. Она, сидя в зале съезда,  лихорадочно писала на оборотных листах ее выступления. Выступала она импульсивно, эмоционально и  очень лично. Цитирую по тексту неправленой стенограммы: «Помнится мне, как я уезжала из Женевы от Ильича, полной одухотворения, моральной чистоты при виде образа Владимира Ильича Ленина, который так любил партию… И вот, товарищи, в 1937 году и меня постигла участь многих. Я была на руководящей работе в Ленинградском обкоме партии и, конечно, была арестована.

… Ни одной минуты, – и когда я сидела два с половиной года в тюрьме, и когда меня выслали в лагерь, а после этого – в ссылку, – я ни разу не обвиняла тогда Сталина. Я все время дралась за Сталина со всеми заключенными, высланными и лагерниками. Я говорила: «Не может быть, чтобы Сталин, наш Сталин-ленинец, допустил то, что творится в партии. Не может этого быть. … И вот я приехала в 1954 году полностью реабилитированная. Здесь впервые я поняла,  как раз в тот момент, когда ХХ съезд проходил, когда я впервые узнала о том, что раскрыл ХХ съезд.

… А какой режим был создан при Сталине (при редактировании текста позже исправлено: А какая обстановка создалась в 1937 г.?)

Каждый клеветал друг на друга, каждый врал и клеветал на себя. Создавали списки. Эти списки ужасны! (Отредактировано: Господствовал не свойственный нам, ленинцам, страх).

И я считаю, нашему хорошему, прекрасному Владимиру Ильичу, самому человечному человеку, нельзя быть рядом с человеком, со Сталиным, который, хотя и имел заслуги в прошлом, до 1934 года, но рядом с Лениным быть не может.

Хрущев. Правильно! (Бурные, продолжительные аплодисменты).

После этого выступления, ставшего эмоциональной вершиной заседания, слово получил первый секретарь ЦК компартии Украины Н.В. Подгорный. Он внес проект Постановления ХХП съезда КПСС о мавзолее Владимира Ильича Ленина. Там говорилось:

ХХ11 съезд Коммунистической партии Советского Союза
постановляет:
1. Мавзолей на Красной площади у Кремлевской стены,  созданный для увековечения памяти Владимира Ильича ЛЕНИНА – бессмертного основателя Коммунистической партии и Советского государства, вождя и учителя трудящихся всего мира, именовать впредь: Мавзолей Владимира Ильича Ленина.

2. Признать нецелесоообразным дальнейшее сохранение в
мавзолее саркофага с гробом И. В. Сталина, так как серьезные нарушения Сталиным ленинских заветов, злоупотребления властью, массовые репрессии против честных советских  людей и другие действия в период культа личности делают невозможным оставление гроба с его телом в Мавзолее В. И. Ленина.

Голосование было единогласным.

Ночью 31 октября в обстановке строгой секретности гроб с телом Сталина был вынесен из мавзолея и похоронен у Кремлевской стены… Памятник над его могилой поставят только в 1970 году. Но это – уже другая история…

Но сталинская тема для номенклатуры уже была в прошлом, хоть и в недавнем. А на будущее Хрущев преподнес номенклатуре крайне неприятный подарок.

В новом Уставе КПСС, принятом на ХХП съезде, вводились ограничения на занятие выборных должностей.  В новом Уставе, в статье 25, было записано: «При выборах партийных органов соблюдается принцип систематического обновления их состава и преемственности руководства.

На практике это значило следующее:

—          состав ЦК КПСС и Президиума ЦК должен обновляться на одну треть на каждых очередных выборах;

—          Состав ЦК компартий союзных республик, крайкомов и обкомов должен обновляться также на одну треть:

—          Состав райкомов и горкомов – наполовину, а выбирать в один партийный орган не более трех раз[1].

Это было бедой, трагедией для номенклатуры основного – районного партийного звена. И если раньше Хрущев воспринимался как гарант стабильности для партаппарата, защитник от террора, то теперь тот же Хрущев с его идеями становился просто опасным разрушителем только складывавшейся стабильности. При всех дополнениях, уточнениях и разъяснениях, сохранявших возможности влиять на итоги выборов, принцип сменяемости и обновления партийных кадров нависал дамокловым мечем над головами партноменклатуры.

…Через месяц, выступая перед слушателями Высшей партийной школы при ЦК КПСС и рассказывая им об итогах ХХП съезда,  тогдашний «второй секретарь ЦК КПСС Ф.Р. Козлов встретился с нескрываемым раздражением партийных чиновников. В лучшем случае они требовали в многочисленных вопросах и записках, чтобы партийные учебные заведения давали своим слушателям, кроме партийного, обычное, «гражданское» высшее образование, так как не верили в возможность продолжить свою работу в партийном аппарате. В худшем – «второго секретаря» ЦК КПСС атаковали за несправедливость принципа сменяемости. Когда Козлов огрызнулся, сказал, что надо «понимать, что вовремя уйти (с партийной работы. Р.П.) тоже уметь надо», он услышал в ответ: «надо принять постановление – ограничить время работы тов. Хрущева!».

Противники Хрущева становились сторонниками Сталина, понимая его так, как нужно для «текущего момента».

На лобовых стеклах грузовиков по всей стране появилось изображение усатого вождя в погонах…

Сталин становится мифом, пригодным для проявления протеста в его разных формах. Борец за единомыслие превратился в символ недовольства. Миф о Сталине тем и будет живуч…

Хрущев и армия. Отношения Хрущева и армии никогда не были особенно хорошими. На них лежала тень громадного сокращения вооруженных сил страны. При очевидной вынужденности этого решения, вызванного невозможностью держать армию фактически военного времени (на 1 марта 1953 г. в штате армии числилось 5.396.038 человек)[2], ясно, что сокращение в течение 1955-1958 гг. в три этапа Советской Армии на 2.140 т. военнослужащих больно било по судьбам офицерского корпуса. Сокращение затронуло боевые части, органы управления, военно-учебные заведения, промышленные и ремонтные предприятия.

Это сокращение породило брожение в армии. Офицеры вспоминали о начале Отечественной войны и говорили в своем кругу: «Как бы нам не досокращаться, как в 1941 году». Прослужившие много лет офицеры выбрасывались в гражданскую жизнь зачастую без профессии, без пенсии, даже без возможности найти себе работу. Как информировал в июне 1956 г. ЦК КПСС маршал И.Конев, «в Одесской области… до сих пор не трудоустроено 329 офицеров, уволенных из армии в прошлом году, из них не 120 человек не имеют права на пенсию»[3]. Положение не улучшилось и спустя два года. КГБ сообщал в «инстанцию», что при перлюстрации писем военнослужащих Забайкальского военного округа только за одну неделю – с 10 по 17 февраля 1958 г. – было выявлено более ста писем офицеров, в которых содержалось осуждение и самого сокращения вооруженных сил, и того, как оно происходило. Вот одно из самых типичных писем: «Уже который раз мы находимся под страхом этих мероприятий, но теперь не миновала нас и эта кампания. Наша дивизия расформируется. Из нашего полка (пока по слухам) останется всего 5 человек, то есть почти все будут уволены в запас… Мы, надо сказать, одеты и обуты, но ты бы посмотрела, как у нас демобилизуются офицеры, у которых по 2-3 детей, ни одежды, ни денег, ничего нет, и увольняют без пенсии, не хватает 1,5-2 лет. Настроение у всех ужасное. Сейчас просто повальная демобилизация. К чему бы это?…»[4].

Массовые сокращения осложняли управляемость армии. Из армии уходили массами молодые офицеры, недавние выпускники училищ, боявшиеся связывать свою судьбу с армией, газеты радостно печатали репортажи о том, как бензорезами уничтожают новейшую авиационную технику, солдаты и сержанты криками «ура» встречали очередные сообщения о планируемом сокращении армии, надеясь на скорую демобилизацию, в армии падала дисциплина.


[1] Материалы ХХП съезда КПСС. М., 1961. С. 436

[2] Военные архивы России. М., 1993, вып.1, с.283

[3] Там же, с.293

[4] Там же, с.301-302

 

Поддержка лично Хрущева на июльском Пленуме 1957 г. самым популярным советским военачальником – маршалом Г.К.Жуковым – продемонстрировала партийному руководству потенциальную возможность армии вмешиваться в политическую жизнь страны. Жуков стал, сам того не подозревая, опасен Хрущеву. История повторилась. Только сейчас не Сталин, а Хрущев постарался избавиться от Жукова, заменив его бесцветным Р.Малиновским.

Однако это дополнительно осложнило отношения Хрущева с офицерским корпусом. Дом Жукова стал своего рода центром антихрущевской оппозиции в армии – оппозиции не столько политической, сколько нравственной. Жуков, скорый на язык, не подбирал выражения для оценки нового руководства Министерства обороны, министра он называл подхалимом, человеком угодничающим, то есть таким, «какие сейчас и нужны»[1]. Малиновский, по мнению Жукова, «предоставил свободу действий начальнику Главного политического управления генералу армии Голикову, а последний разваливает армию». Доставалось и армейским политработникам. «В газете «Красная звезда» – продолжал Жуков, – изо дня в день помещают статьи с призывами поднимать и укреплять авторитет политработников и критиковать командиров. В результате такой политики армия будет разложена»[2]. Стоит ли говорить, что Жукова постоянно подслушивали, при Хрущеве это делалось не хуже, чем при Сталине, и также регулярно доносили на него первому секретарю ЦК КПСС.

Опальный маршал считал неразумным вкладывать огромные деньги в освоение космоса, его раздражали богатые подарки, которые вручали иноземным визитерам. В этом случае он был готов даже добром помянуть Сталина, который, по словам Жукова, больше, чем книгу с собственным автографом никому не дарил.

Особая тема – отношение Жукова к истории войны. Собственно историей-то Великая Отечественная война к этому времени еще и не стала. Многие «действующие лица» войны и сейчас были политическими деятелями, и на страницах официальной историографии войны, в первых мемуарах, которые начали издаваться, история войны служила полигоном для выяснения отношений. Ярким примером тому служит использование Хрущевым военных воспоминаний в «секретном докладе» на ХХ сьезде КПСС.

Впрочем, Хрущев именно использовал историю Великой Отечественной войны для своего личного прославления. Впрочем,  может быть и собственного понимания войны, где самыми важными  представлялись те события, участником которых ему пришлось быть. А это, в общем-то понятное желание ветерана, приобретало в руках тогдашней пропаганды,  учитывая его место в стране,уродливые и комичные формы. Достаточно сказать, что в изданных в 1961 г. трех томах «Истории Великой Отечественной войны», рассказывающих о событиях с начала войны до Курского сражения 1943 г.  имя Хрущева – в войну – члена Военного Совета фронта – упоминается на 96 страницах, Верховного Главнокомандующего – Сталина  – на 85, маршала Рокоссовского – на 16, другого командующего фронтом – Конева – на 10, а Жукова – на 11.

Не трудно представить отношение к такой истории Жукова. «Лакированная эта история – говорил Жуков в кругу близких ему людей. – Я считаю, что в этом отношении описание истории, хотя тоже извращенное, но все-таки более честное у немецких генералов, они правдивее пишут. А вот у нас история Великой Отечественной войны абсолютно неправдивая»[3]. И Жуков по-своему продолжал борьбу с Хрущевым. «…А самое главное умалчивается. Он же (Хрущев. – Авт.) был членом Военного совета Юго-Западного направления. Меня можно ругать за начальный период войны. Но 1942 год – это не начальный период войны. Начиная с Барвенкова, Харькова, до самой Волги докатился. И никто ничего не пишет. А они вместе с Тимошенко драпали. Привели одну группу немцев на Волгу, а другую группу на Кавказ. А им были подчинены Юго-Западный фронт, Южный фронт. Это была достаточная сила»[4]. Жуков высказался и по другой теме, тщательно замалчивавшейся официальной советской историографией – о роли союзников. «Вот сейчас говорят, что союзники нам никогда не помогали… Но ведь нельзя отрицать, что американцы гнали нам столько материалов, без которых мы бы не могли формировать свои резервы и не могли бы продолжать войну… Получили 350 тысяч машин, да каких машин! … У нас не было взрывчатки, пороха. Не было чем снаряжать винтовочные патроны. Американцы по-настоящему выручили нас с порохом, взрывчаткой…»[5].


[1] АП РФ,

[2] Военные архивы России…, с.226

[3] АП РФ,

[4] АП РФ, ф.

[5] АП РФ,

 

27 июля 1959 г. было принято постановление Совета Министров СССР о пенсиях военнослужащим и их семьям. Это постановление вызвало новый взрыв недовольства в армии. Пенсии сократили, возможность выслужить военную пенсию – затруднили. Напомним, что это решение принималось в условиях продолжавшегося сокращения вооруженных сил. Пенсии разрешалось платить только при достижении 40 лет. Напомним, что со времени окончания Великой Отечественной войны прошло всего 14 лет. Таким образом большинству офицеров, начинавшим службу с войны, было к этому времени меньше сорока.»Но дослужиться до этого срока не дадут» – говорили они в своем кругу.

Массовое недовольство офицерского состава выразилось в призывах бастовать, завалить ЦК письмами и , как предлагал один офицер-десантник, написать письма протеста и во время дивизионных учений офицерам бросить их с воздуха. Вспоминали Сталина, и то, что «всем помогаем – Египту плотины строим, Ирану помогаем, а себя ремнями подтягиваем».  Были раздражены и военные пенсионеры-отставники, у которых в одночасье пенсии стали меньше[1].

В августе того же 1959 г. скончался генерал Крюков – тот, который был близок маршалу Жукову в годы войны, за что и поплатился, вместе со своей женой, великой певицей Лидией Руслановой арестом и ссылкой. На поминках по нему, устроенных Руслановой, были и Жуков, и Буденный. Оба ругали это постановление, Жуков добавил к тому же, что если бы он был министром, то не допустил бы принятия такого постановления[2].

В сентябре 1959 г. СССР выступил на пленарном заседании Х1У сессии Генеральной Ассамблеи ООН СССР внес Декларацию о всеобщем и полном разоружении. Это была программа, предусматривавшая сократить за сравнительно короткий срок – за уже на первом этапе – вооруженные силы трех стран – СССР, США и КНР до соответственно до 1 700 т. человек, Англии и Франции – до 650 т. человек для каждой из стран. На втором этапе предполагалось сократить вооружения и военную технику, на третьем – уничтожить все виды ядерного, ракетного, химического и биологического оружия. Вся эта программа должна была реализована, согласно советским предложениям, за 4 года. Хотя эта программа и получила одобрение в резолюции от 20 ноября 1959 г., нетрудно было увидеть ее идеалистический, наивный расчет: нереалистично было заставить разоружиться не только США, но и Китай, ощутимо уходивший «в отрыв» от СССР, Англию и Францию, располагавших своей самостоятельной политикой, своими амбициями[3].

Единственный практический результат этого предложения состоял в том, что 15 января 1960 г. Верховный Совет СССР снова в одностороннем порядке принял решение о новом значительном сокращении армии – на 1 миллион 200 т человек, примерно на треть общей численности[4].

1960 – 1961 гг. стали временем неудач прежних внешнеполитических инициатив СССР. Провалилась деятельность Комитета по разоружению Генеральной Ассамблеи ООН. 1 мая 1960 г. над Свердловском был сбит американский самолет-разведчик У-2. Для жителей страны узнать, что американские самолеты могут перелетать через всю страну, было шоком. Тем более, что одновременно с объявлением Хрущева о том, что американский самолет был сбит первой ракетой[5], было сообщено, что полеты самолетов-разведчиков через всю страну, оказывается, носили более или менее регулярный характер.

У-2 в небе СССР. Обстоятельства «необъявленного конфликта» в небе СССР основательно изучены участниками тех событий – А.С. Орловым и Г.А. Михайловым. План «открытого неба» был предложен еще в 1955 г. президентом Эйзенхауэром, но был отвергнут советским правительством. Попытка договориться с американцами стала, как было написано выше, одним из оснований для отставки маршала Жукова. Однако отказ от планов совместной инспекции не перечеркнул американских планов проводить авиационную разведку территории СССР. Положение дополнительно осложнялось тем, что США располагали значительным числом стратегических бомбардировщиков, способных нанести ядерный удар по городам и военным объектам Советского Союза.

Президент Эйзенхауэр разрешил Даллесу в июне 1956 г. начать разведывательные полеты  над СССР. Отряд  У-2 из Западной Германии на высоте 20 тыс. м. начал фотографирование исключительно высокого качества, которое позволяло прочесть хвостовые номера на бомбардировщиках.

Советские радиолокационные станции обнаруживали и вели эти самолеты, но средства ПВО СССР сбить самолеты-разведчики не смогли. Американская сторона не реагировала на протесты. Каждый полет самолета-разведчика тщательно готовился с участием представителей Белого дома, ЦРУ, министерства обороны, комиссии по атомной энергии, госдепартамента и других заинтересованных ведомств США.

Позже базу высотных самолетов-разведчиков перевели из ФРГ в Турцию и Пакистан. Разведданные, полученные американцами, позволили получить важные сведения о советской ракетной программе, дислокации объектов ядерной промышленности, других составляющих военного потенциала СССР.


[1] Военные архивы России, с.227-228

[2] Там же, с.226

[3] История внешней политики СССР. 1945-1985. М., 1986, т.2, с.328-331

[4] Там же, с.332

[5] Хотя жители миллионного Свердловска и его пригородов собственными глазами видели во время первомайской демонстрации, как в небо ушло несколько ракет.Я видел этот бой собственными глазами. Почти сразу же распространились сведения, позже подтвержденные, что одной из первых ракет был сбит советский самолет, ушедший на перехват У-2.

 

Для политического руководства СССР стало делом принципа, государственного престижа прекратить эти полеты, тем более, что там полностью отдавали себе отчет о степени ущерба, наносимого полетами У-2 национальной безопасности СССР.

Решающим этапом необъявленной «воздушной войны» стала весна 1960 г. Накануне этих событий в сентябре 1959 г.Н.С. Хрущев был в США, встречался с президентом Д. Эйзенхауэром. Визит был вполне мирным и неконфронтационным. Эйзенхауэр должен был приехать в Москву в 1960 г., на 16 мая 1960 г. было запланировано совещание глав правительств четырех держав – США, СССР, Англии и Франции.

Однако американская сторона продолжила полеты самолетов – разведчиков, что было воспринято в Кремле как вероломство. 9 апреля 1960 г.радиолокационные средства  Туркестанского военного округа зафиксировали самолет-разведчик. направлявшийся  к Семипалатинскому ядерному полигону, затем —  к полигону зенитных ракетных войск Сары-Шаган, а оттуда проследовал к полигону стратегических ракет Тюра-Там и через г. Мары ушел в Иран.

Попытки помешать полету провалились. У ПВО были технические средства сбить разведчика, но из-за ведомственной неразберихи было потеряно время. За этот провал были наказаны многие генералы и офицеры ПВО. Этим делом занимался сам Хрущев.

Вторжение самолета У-2 утром 1 мая 1960 г., летевшего на предельной высоте по маршруту Пешавар (Пакистан) – Аральское море – Свердловск – Киров – Архангельск- аэродром Будё (Норвегия) – стало испытанием для войск ПВО. Хрущев потребовал любой ценой сбить самолет. У-2 вошел в зону действия зенитного ракетного дивизиона близ Свердловска. Первая ракета, запущенная с боевых позиций, разрушила хвост и крылья У-2, не затронув кабины. Пилот самолета Ф.Пауэрс спасся на парашюте. Но на командном пункте дивизиона не поверили в удачу и произвели несколько пусков. Одной из ракет был сбит советский истребитель. Его пилот –старший лейтенант С. Сафронов погиб. Его гибель была засекречена на несколько десятилетий.

Госдепартамент США, не имевший сведений о том, что случилось под Свердловском и не подозревавший, что летчик жив и сдался, распространял информацию, что был потерян гражданский самолет, возможно, случайно вторгшийся на территорию СССР.

Хрущев начал играть с американским руководством в кошки-мышки. Сначала он сообщил на сессии Верховного Совета 5 мая о том, что сбит самолет-разведчик, промолчав, что в распоряжении советских властей были и пилот, и важные детали самолета-разведчика. После того, как Госдепартамент снова подтвердил, что это был гражданский самолет,  он сделал 7 мая сенсационное заявление, что летчик жив и находится в СССР, что обнаружено разнообразное шпионское оборудование самолета.

Тогда президент Д. Эйзенхауэр подтвердил, что это был самолет-разведчик, заявил, что такие полеты будут продолжены[1].

Политическое руководство СССР, по моему мнению, искало повод для обострения отношений с американцами накануне встречи в Париже. Хрущев, по словам его помощника по международным делам, А.М. Александрова –Агентова, «сорвал, можно даже сказать – взорвал совещание, использовав для этого состоявшийся еще 1 мая известный разведывательный полет американского самолета У-2. … В Париже Хрущев потребовал, чтобы Эйзенхауэр принес ему извинения и признал свою ответственность за полет, а иначе он, Хрущев, с американским президентом встречаться не будет и в совещании участия не примет.  Эйзенхауэр извиняться отказался, и все попытки Макмиллана и де Голля, поочередно посещавших поссорившихся лидеров, уговорить их все же собраться и начать работу успеха не имели. Совещание, на которое возлагалось столько надежд, было сорвано»[2]

Международная обстановка стала стремительно осложняться. Был отменен визит Эйзенхауэра в СССР. Вместо самолетов – разведчиков американцы, а потом и СССР, стали применять спутники-шпионы.

В самом СССР инцидент под Свердловском вызвал не столько гордость ракетчиками, защищающими страну, сколько тревогу. Как так, оказывается, американцы летают прямо над головами? А что мешает им применить ядерное оружие? Появились и очередные анекдоты, неотъемлемая часть жизни времени Хрущева. Один из них, датирующийся 1962 г., содержал такую трактовку событий: «Английско-американский шпион Пеньковский передал врагам все планы советских ракетных установок, но советский Генштаб не сосчитал, потерял ракетный дивизион , застрявший в лесу под Свердловском. Пауэрс летел по плану Генштаба, и поэтому попал в беду, нарвавшись на штабную ошибку. Советская Армия непобедима!»


[1] Подробнее см.: Михайлов Г.А., Орлов А.С. Тайны закрытого неба Документальные очерки //Новая и новейшая история, 1992, №6, с. 96-110:

[2] Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника А.А. Громыко, помощника Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, М.С. Горбачева. М., 1994. С. 106

 

Угроза войны. Переговоры СССР с его союзниками по второй мировой войне – США, Англией и Францией в Женеве о германском урегулировании с требованием СССР, чтобы Германия не участвовала в будущем в военных блоках и не имела на своей территории военных баз также не имели успеха. Советская позиция была отклонена как «чрезмерно жесткая». Двусторонние переговоры в Вене Н.С. Хрущева и Д.Кеннеди в Женеве 3-4 июля 1961 г. о путях заключения мирного договора с Германией также стали, по существу, безрезультатными.

Внешнеполитические неудачи шли на фоне укрепления военного потенциала Соединенных Штатов Америки. На вооружение американской армии поступили стратегические твердотопливные ракеты «Минитмен», которые базировались в более защищеных шахтных подземных установках и могли быть приведены в боевую готовность в течение нескольких минут,  в отличие от советских ракет, заправлявшихся жидким топливом. Быстро развивался подводный флот США, на вооружение которого поступили ракеты «Поларис», имевшие радиус действия почти в два раза превосходящий их советские аналоги[1]. Количество ракет морского базирования «Поларис” возросло с 96 до 144,  одновременно  с увеличением с 6 до 9 числа американских атомных ракетных подводных лодок, находившихся на боевом дежурстве[2]. В строй вводились новые жидкостные межконтинентальные ракеты «Атлас», значительно превосходившие по численности советские аналоги.

Американские военные базы, расположенные по существу вдоль всей границы СССР, позволяли приблизить носители ядерного оружия к советской территории, не создавая, вместе с тем, непосредственной угрозы территории Соединенных Штатов. С 1959 г. началось интенсивное развертывание ракет средней дальности в Турции, Великобритании, в Италии. Особенноую угрозу представляли ракеты, размещаемые в Турции, с связи с очень незначительным подлетным пременем до жизненно важных центров европейской части СССР.  Одновременно с этим возросла численность сухопутных войск, ВМС, авиации США[3], продолжалось их техническое совершенствование.

Советские люди помнят  плакат, который  должен был пропагандировать предложения Хрущева по взаимному разоружению СССР и стран НАТО. Демобилизованный солдат, изображенный на плакате, обращался к американским солдатам со словами: «я отслужил, а вы?». Но призыв советского солдата с плаката остался не услышанным. Да и могло ли возникнуть взаимное доверие в военной области, когда Хрущев публично и с удовольствием заявлял, что «мы (то есть СССР) вас (то есть Соединенные Штаты) закопаем!»

С 1961 г. усилилась конфронтация Советского Союза с США и странами НАТО. 17 апреля 1961 г. состоялось вторжение противников режима Кастро  на Кубу, закончившееся их полным разгромом, в августе 1961 г. в Берлине после консультаций с государствами-участниками Варшавского пакта сооружается Берлинская стена. Мир начал балансировать на грани войны.

Берлинский кризис. 13 августа 1961 г. вооруженные силы и полиция ГДР перекрыли границу с Западным Берлином. Советские войска в ГДР были приведены в состояние полной боевой готовности. Началось строительство Берлинской стены, отделившей бывшую советскую зону оккупации, ставшую столицей ГДР от Западного Берлина, а одновременно и  ставшей зримым символом «железного занавеса», разделившей мир на два враждебных лагеря

Берлинский кризис имел большую историю. Он был создан, заложен послевоенным урегулированием. В 1956 – 1957, после нормализации отношений СССР с ФРГ советский МИД разрабатывал идею создания германской конфедерации в составе ФРГ и ГДР как шага на пути к укреплению европейского мира и воссоединения Германии, свободной от милитаризма и участия в военных блоках. Эта идея автоматически решала и проблему Берлина. Руководство ГДР не возражало. Эта идея встретила определенную поддержку и в США. Но Бонн категорически воспротивился, и Аденауэр навязал союзникам по НАТО свою волю[4].

Попытки урегулировать берлинскую проблему до этого предпринимались неоднократно, но без особых успехов. Казалось, положение сдвинулось с мертвой точки при встрече Хрущева с Эйзенхауэром в Кэмп-Дэвиде в 1959 году. Американский президент признал существовавшее положение в Западном Берлине «ненормальным» и выразил принципиальное согласие провести переговоры по этой проблеме- в мае 1960 года в Париже на встрече глав государств, имевших оккупационные войска в Берлине. После инцидента с У-2 встреча сорвалась, а вместе с ней – и возможность выработать условия заключения мирного договора с двумя германскими государствами.

После выборов в США состоялась встреча Хрущева с новым американским президентом Д. Кеннеди в 1961 г. в Вене. Переговоры по германскому вопросу там сразу жен зашли в тупик.


[1]Хрущев С.Н. Никита Хрущев: Кризисы и ракеты. М., 1994, т.2,  с.153

[2]Путилин Б.Г., Шепова Н.А. На краю пропасти. (Карибский кризис 1962 года). М., 1994, с.13

[3]Там же, с.14-15

[4] Александров-Агентов А.М. От Коллонтай до Горбачева. Воспоминания дипломата, советника А.А. Громыко, помощника Л.И. Брежнева, Ю.В. Андропова, К.У. Черненко, М.С. Горбачева. М., 1994. С. 100-101

 

Кеннеди настаивал на сохранении «статус-кво», Хрущев угрожал, что, если договоренности с США не будут достигнуты, СССР в одностороннем порядке заключит не позже декабря 1961 года мирный договор с ГДР. В этом случае Западный Берлин оказывался окруженным со всех сторон  землями ГДР, и прежние договоренности о транспортных коридорах из Западной Германии в Западный Берлин будут отменены. Так могла начаться новая, вторая, после 1948 г., блокада Западного Берлина На возражения и протесты Кеннеди Хрущев ответил в свойственной ему манере: «Если вы развяжете войну из-за Берлина, то уж лучше пусть сейчас будет война, чем потом,  когда появятся еще более страшные виды оружия»[1]..

Это безответственное и провокационное, по сути, заявление только усугубило обстановку вокруг Берлина.

Заинтересованность советской стороны в установлении государственной границы между двумя частями Берлина стимулировалась постоянными просьбами руководства ГДР, жаловавшегося на то, что часть жителей восточного Берлина работали на предприятиях  в западной части, получали заработную плату в бундесмарках, обменивали их на  марки ГДР по .спекулятивному курсу 1 к 4. Продукты питания в Восточном Берлине были дешевле, чеи в Западном, что тоже приводило к понятным следствиям. Но еще опаснее было другое – бегство, переход жителей ГДР в ФРГ.

Советско-американские отношения в это время оказались на грани войны. Американская сторона предполагала использовать свои танки для прорыва блокады Западного Берлина, если бы в этом возникла необходимость. В случае противодействия со стороны советских войск, допускалось применение ядерного оружия против советских баз в ГДР.

Выход был найден. В ночь с 12 на 13 августа 1961 года была перекрыта граница между двумя зонами Берлина и стали стремительно строиться заграждения – сначала проволочные, а затем и бетонная стена. Статус Западного Берлина остался неизменным. Стена строилась на земле Восточной Германии. Хрущев, дав первому секретарю СЕПГ  В.Ульбрихту 5 августа санкцию на закрытие границы, предостерег его против каких-либо акций,  затрагивавших территорию непосредственно Западного Берлина или пути доступа туда из ФРГ, сказав ему:  «Ни одного миллиметра дальше». Для того, чтобы эта мера не расценивалась как установление блокады, правительство ГДР заявило: «Само собой разумеется, что эти меры не должны затронуть существующий порядок движения и контроля на путях между Западным Берлином и Западной Германией»[2].

Берлинская стена стала материализованным символом «холодной войны», когда опасные «игры в войну» прекращались перед возможностью реальной большой войны.

После появления Берлинской стены конфликт стремительно превратился из военно-политического в идеологический. Каждая сторона сказала все, что полагалось по этому случаю – Кеннеди объявил себя жителем Западного Берлина, Хрущев заявил о защите германского социалистического государства.

Обе сверхдержавы признали фактическое положение, которое завершило раздел последнего не поделенного послевоенными соглашениями города Европы.

Отдельная тема – это судьба немцев, но вряд ли она была лучше, если бы в праведном гневе США и СССР обменялись ядерными ударами на немецкой земле…

Особая тема – это отношение к залихватским выходкам и угрозам применить ядерное оружие Хрущева со стороны его коллег по руководству. Они испугались. И запомнили…


[1] Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 1995. С. 60-63

[2] Корниенко Г.М. Холодная война. Свидетельство ее участника. М., 1995. С. 70

 

Кубинский ракетный кризис 1962 г. стал новым звеном этой конфронтации.  Кубинское направление  стало новым для внешней политики СССР.  Борьба за власть на Кубе между Ф.Батистой и его противником Ф.Кастро, развязавшим партизанскую войну, рассматривалась в Москве как сугубо внутреннее дело. Кастро конца 50-х гг. не был замечен в симпатиях к коммунистическим идеям. Его приход в Гавану 1 января 1959 г. также, как казалось, не предвещал возможности распространения в этой стране идей марксизма-ленинизма.  Куба заняла одно из первых мест в Латинской Америке по объему капиталовложений США[1]. США на заключительном этапе борьбы с диктатурой Батисты заняли нейтральную позицию[2]. Старые кубинские коммунисты с недоверием относились к Фиделю Кастро, обвиняя его в проамериканских симпатиях[3].  Однако в Москву поступили сведения и о том, что отношения между Кастро и  правительством США складывались сложнее и противоречивее, чем это предполагалось раньше.

В феврале 1960 состоялся визит  А.И.Микояна на Кубу. Поводом послужило открытие на Кубе советской выставки. Эта поездка – первая возможность члена Президиума ЦК КПСС, ветерана политического руководства  СССР непосредственно познакомиться с лидерами кубинской революции – привела к резкому изменению политики Советского Союза по отношению к новым кубинским лидерам. Выяснилось, что степень их противоречий с США настолько велика, что американское правительство уже фактически начало экономическую блокаду Кубы, прекратив закупки сахара и поставку на остров нефтепродуктов[4].

А.И. Микоян и Ф. Кастро на открытии советской выставки на Кубе. 1960 г. [5]

Понятно, что это создавало возможность для политического и экономического сотрудничества между Кубой и СССР. По соглашению, заключенному в ходе этого визита, СССР взял обязательство закупать по 5 млн тонн сахара ежегодно в течение пяти лет, обеспечивать Кубу бензином и нефтью  и предоставить ей кредит на сумму 100 млн долл.

В свою очередь, 17 марта президент Эйзенхауэр подписал секретную директиву  по подготовке  отрядов кубинских эмигрантов для вторжения на Кубу[6].  Месяцем позже, в апреле в кубинском пору был взорван французский теплоход с грузом бельгийского оружия, закупленного кубинским правительством для своей армии. Этот террористический акт подтолкнул  Ф.Кастро обратиться к Хрущеву  с письмом с просьбой о поставке оружия. Советское правительство с готовностью откликнулось на эту просьбу.  В июле 1960 г., дважды – 9 и 16 – СССР предупреждал администрацию США о готовности оказать Кубе необходимую  помощь, в том числе и военную.

Куба стремительно превращалась в яблоко раздора между советским и американским правительствами. Для США  Куба была традиционной сферой ее влияния, объектом ее экономических, политических и военных интересов; для советского руководства – это «остров свободы», бросивший вызов американскому империализму, зримое свидетельство торжества коммунистических идей, распространяющихся по всему миру, а поддержка кубинской революции – это реализация на практике принципа социалистического интернационализма.  Несомненно и то, что появление в Гаване режима, союзного  СССР, становилось фактором оказания давления на администрацию США.

Во второй половине 1960 г. продолжились интенсивные контакты между советским и кубинским руководством. В сентябре 1960 г. состоялась первая личная встреча между Ф.Кастро и Н.С.Хрущевым. Она произошла в Нью-Йорке, куда оба прибыли для участия в заседании ХУ сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Хрущев сам приехал в Гарлем, в маленькую гостиницу «Тереза»,  где остановился лидер кубинской революции. В ходе этой поездки, прославленной тем, что Хрущев ботинком стучал в ООН, возникал своего рода «психологический союз» между двумя лидерами, вызвавшими очевидную неприязнь со стороны американских политических кругов. В ноябре 1960 г.  Москву  посетил Э.Че Гевара.  В результате достигнутых договоренностей на Кубу была направлена группа советских военных специалистов  во главе с ген. А.А.Дементьевым для организации освоения советского оружия[7]. На Кубу поступили современное артиллерийское и минометное вооружение и бронетехника, началась подготовка военных специалистов для кубинской армии[8].


[1]Путилин Б.Г., Шепова Н.А. На краю пропасти. (Карибский кризис 1962 года). М., 1994. С.19

[2]Там же, с.22

[3]Хрущев С.Н. Никита Хрущев … т.2,  с.59-60

[4]Алексеев А.И.Карибский кризис: как это было// Международная научная конференция. Карибский кризис 1962 г. в архивных документах России, США и Кубы: анализ, итоги, уроки. Доклады и тезисы докладов. (Далее – Тезисы докладов) М., 1994, с. 294-295

[5] РГА КФД. 1-56936

[6]Путилин Б.Г., Шепова Н.А. На краю пропасти, с.23

[7]Грибков А.И. Разработка и осуществление плана операции «Анадырь»//Тезисы докладов,с.24-25.

[8]Путилин Б.Г.Шепова Н.Я. На краю пропасти, с.24

 

В свою очередь, и американское правительство не собиралось отказываться от утраты своего влияния на Кубу. А так как единственным способом восстановления этого влияния могло стать свержение правительства Ф.Кастро, то стали разрабатываться планы военного вторжения на остров. Особая роль здесь отводилась кубинским эмигрантам. В ноябре 1960  было начато формирование так называемой десантно-штурмовой бригады 2506, предназначавшейся  для десантирования в качестве ударной группировки на Кубу. За основу была взята  структура  штатной американской бригады в составе  четырех пехотных, мотопехотного, парашютно-десантного  батальонов и батальона тяжелого оружия, бронеотрядов и других подразделений[1]. Она комплектовалась из числа кубинцев-эмигрантов и должна была действовать в контакте с американскими войсками.

Курс на свержение правительства Фиделя Кастро был унаследован новой администрацией. 4 апреля  1961 Совет национальной безопасности под председательством президента  Д.Ф.Кеннеди принял решение  о подготовке операции «Плуто» по вторжению на Кубу не позднее весны 1961 г.  Директор ЦРУ А.Даллес и его заместитель генерал Р.Биссел обосновали необходимость операции  по захвату части территории Кубы, создания плацдарма и овладению части территории Кубы. Группа вторжения должна была продержаться 72 часа, после чего должны были вторгнуться главные силы – американские войска. Корабли Атлантического флота США с авиацией и морской пехотой заранее были  сосредоточены у острова[2].

Именно в соответствии с этим планом  17 апреля 1961 г. кубинские эмигранты  начали вторжение на Кубу, в районе Плайя-Хирон[3]. Однако выполнить поставленной задачи – создать плацдарм, закрепиться, вызвать антикастровское восстание они не смогли. Уже 19 апреля 1961 г. группировка вторжения была в основном разгромлена и уничтожена.

Лето 1961 г. стало временем нового витка роста напряженности, усиления военного противостояния между США и СССР. Вновь в центре конфликта стала берлинская проблема.  1 августа 1961 г. были приведены в состояние боевой готовности 65 частей и подразделений американских ВВС[4]. 13 августа  разразился новый берлинский кризис. Город был перегорожен стеной, резко усилилось военное противостояние. Советские и американские танки стояли в нескольких метрах друг против друга. Шло испытание нервов. Уровень военной конфронтации повышался.

В этой обстановке военное сотрудничество между Кубой и Советским Союзом получало новый оттенок. Противостоять американскому вторжению на Кубу становилось важной политической задачей для советского руководства.  4 августа между  СССР и Кубой был заключен договор о поставке военного снаряжения. СССР обязывался  поставить  на Кубу военного снаряжения на 48 500 тыс долл.; из которых Куба должна была вернуть только 6 000 тыс. долл[5]. 30 сентября того же года был подписан второй договор о поставках вооружений из СССР на Кубу. На этот раз поставки должны были возрасти и составить суммарную стоимость 149 550 тыс. долл., из которых Куба должна была выплатить  только 67 550 тыс. По обеим договорам давался  кредит  на 10 лет из расчета  2% годовых.

СССР обязывался поставлять  стрелковое оружие, легкие пехотные орудия, артиллерийские системы, танки и бронетранспортеры, средства связи, радиолокационные  станции, самолеты многоцелевые истребители МИГ-15 и бомбардировщики Ил-28, вертолеты, транспортные самолеты, аэродромное оборудование. Военно-морские силы Кубы получали торпедные катера и противолодочные суда. Договоры предусматривали обучение кубинских специалистов[6].


[1]Там же, с.24

[2]Там же, с.24-25

[3]Грибков А.И. Разработка и осуществление плана операции «Анадырь»//Тезисы докладов, с. 24-25

[4]Там же, с.28

[5]Мелиан П.Г. Меры кубинского правительства по обеспечению государственной безопасности в ответ на подготовку прямого вооруженного вторжения США. Соглашения и военные договоры между Кубой и СССР в 1961 и 1962 гг.//Тексты докладов, с.169

[6]Там же, с. 169-170

 

Правительство США, в свою очередь, не собиралось отказываться от свержения Кастро, в том числе и военными методами.  В Вашингтоне начал разрабатываться план «Мангуста».  «Мангуста»  представляла собой правительственный проект, включавший экономическую блокаду, политическую изоляцию, организацию внутренней подрывной деятельности, террористические планы устранения политических лидеров, прежде всего – Фиделя Кастро, военное вторжение.  Начальная фаза разработки этого проекта датируется  30 ноября 1961 – 18 января 1962 г. [1] При национальном совете безопасности была создана Особая расширенная группа (SAG), которую возглавили генерал Тейлор и генеральный прокурор Р.Кеннеди.

Этот план продолжал уточняться и разрабатываться в течении большей части 1962 г.  Приказ об осуществлении плана «Мангуста» был подписан Дж.Кеннеди. Для  реализации этого плана появился  календарный план. Операция должна быть завершена в октябре 1962 г. свержением кубинского режима.  «В своем стремлении к свержению указанного правительства Соединенных Штатов применят, – как отмечалось в правительственном документе США, —  максимум местных, внутренних и внешних ресурсов, хотя они признают, что для окончательного успеха потребуется решительное военное вмешательство Соединенных Штатов»[2].

В американской прессе была развернута антикубинская кампания, под давлением США в январе 1962 г. Куба была исключена из Организации американских государств, вопреки  попыткам помешать этому со стороны Мексики, Чили, Уругвая и Боливии. В феврале 1962 г. президент Кеннеди подписал закон о торговой блокаде Кубы.

Усиливалось  военное вмешательство в кубинские дела. Расширялась заброска диверсионных отрядов  на Кубу. Настойчиво разрабатывались все новые и новые планы вторжения на остров. Для руководства планами свержения режима Ф.Кастро была создана рабочая группа во главе с бригадным генералом Б.Харрисом , в нее вошли представители видов вооруженных сил США, аппарата комитета начальников штабов и разведывательного управления Министерства обороны США.

Военная операция против Кубы запланирована в  документах  312-62 , 314-62, 316-62. По первому – плану 312-62 – предполагалось нанесение удара  с воздуха по кубинской территории самолетами тактического  авиационного командования ВВС, базовыми и палубными самолетами ВМФ с мест их постоянной дислокации. Принятые немного позже планы 314-62 и 316-62, дополнили его мероприятиями по пятидневной  огневой подготовке силами авиации ВВС и ВМС и корабельной артиллерии, На Кубе должен был высажен морской и воздушный десанты.  Сила десанта – 5 дивизий сухопутных войск  (82-я и 101-я вдд, 1-я бртд, 2-я и 5-я пд) и две дивизии морской пехоты (2-я и 4-я). В первом эшелоне предполагалось иметь четыре армейские дивизии и одну дивизию морской пехоты. Срок операции первоначально составлял  до 18 дней, позже эти сроки били сокращены. Все планы предполагали установление морской и воздушной блокады. На острове должна была быть установлена американская военная администрация. Ограничительными условиями для проведения операции «Мангуста» могла стать угроза мировой войны[3].

К концу июля 1962 г. основные приготовления для реализации плана «Мангуста» были завершены.


[1]Там же, с.28-29

[2]Операция Октябрьского кризиса 1962 г. Операция «Мангуста»//Тезисы докладов, с.157

[3] На краю пропасти, с. 30

 

Остается неизвестным, знало ли советское руководство о плане Мангуста». Однако, если и не было точных разведывательных данных о подготовке вторжения на Кубу, то политические планы американской администрации секрета не составляли. Недавнее неудачное вторжение кубинских эмигрантов, за которыми стояли США, свидетельствовал о возможности повторения таких попыток. Непрерывная кампания в прессе против Кастро, фактическое начало экономической блокады – все это ясно свидетельствовало о  стремлениях американской администрации устранить правительство Фиделя Кастро. Но локальный конфликт в условиях продолжавшейся холодной войны развивался по своей логике, превращался в один из этапов контрфронтации и военно-политического соперничества между СССР и США. На новом уровне состояния военной техники, переоснащения армий ракетно-ядерным оружием, появление на Кубе правительства, стремившегося к укреплению военных связей с Советским Союзом, открывала для советского политического руководства возможности уравновесить угрозу, которая исходила от бомбардировочной авиации НАТО, от ракет США, находившихся на базах в Турции и Италии.

18 мая 1962 г. на Совете обороны прошло предварительное обсуждение возможности размещения на Кубе советских войск, имевших на вооружении ракетно-ядерную технику.  Спустя неделю – 24 мая. Генштаб подготовил записку о создании на Кубе группы войск[1]. В конце мая состоялось обсуждение вопроса о размещении ракет на Кубе на расширенном заседании Политбюро. Вспоминая об этом совещании, советский посол на Кубе А.А.Алексеев, назначенный на эту должность 7 мая 1962 г.  говорит, что он тогда впервые услышал о планах размещения ракет на Кубе. Хрущев спросил Алексеева, как Кастро может отнестись к размещению ракет на Кубе. «Я ответил, что Фидель вряд ли согласится, поскольку он строит свою стратегию  защиты революции на укреплении солидарности мирового и особенно латиноамериканского общественного мнения, а установка ракет неминуемо лишит Кубу этой поддержки и приведет ее к политическому проигрышу на мировой арене. Против моего заявления довольно резко выступил маршал Р.Я.Малиновский, явно показав, что установка ракет на Кубе  служит не только защите Кубы, но , прежде всего, интересам обороноспособности СССР»[2].


[1]Грибков А.И. Разработка  и осуществление плана «Анадырь»// Тезисы докладов, с.350-353

[2]Алексеев А.А. Карибский кризис: как это было//Тезисы докладов, с.296-297

 

Выступая на этом заседании, Хрущев заявил, что для предотвращения американского вторжения на Кубу надо найти такое средство устрашения, которое бы удержало США от осуществления их планов и которое бы поставило Кубу в фокус мировой политики. Американцы должны поверить, что, нападая на Кубу, они будут иметь дело  те только с одной непокорной страной, но и с мощью Советского Союза. Логически таким средством устрашения может быть только ядерное оружие. Он подчеркнул, что  такая операция  не преследует цель развязывания ядерной войны, а является лишь средством сдерживания агрессора. По мнению Хрущева, это не создаст непосредственную угрозу для военного конфликта, так как  прагматичные американцы не отважатся на безрассудный риск, точно также, как мы сейчас ничего не можем предпринять против нацеленных на СССР американских ракет из Турции, Италии и ФРГ. Установка ракет на Кубе восстановит паритет между США и СССР  и мы сможем разговаривать с американцами как равноправные партнеры. Успех такой операции будет зависеть от сохранения секрета по размещению ракет до приведения их в полную боевую готовность, – говорил Хрущев.

Никто из советских руководителей ни в этой беседе,  ни в других встречах  (в том числе и А.И.Микоян) – отмечает А.А.Алексеев, – не возражал  против планов  Хрущева,  так как все они считали, что  для  СССР , окруженного военными базами, появление  советских ракет на Кубе практически уравновешивало угрозу ядерного риска обеих стран». (Сомнения высказывал только Громыко в той части, что невозможно обеспечить скрытность переброски ракет и войск через океан)[1]. Комментируя выводы этого заседания, посол Алексеев отмечает: «Мы не предусмотрели  никаких альтернативных вариантов в случае обнаружения американцами ракет до того, как они будут приведены в боевую готовность».

Для проведения консультаций с кубинским руководством и, в случае положительного ответа,  подготовки условий осуществления плана размещения советских войск на Кубу была послана делегация. В нее вошли : кандидат в члены Президиума ЦК КПСС Ш.Р.Рашидов, командующий ракетными войсками маршал С.С.Бирюзов и посол А.А.Алексеев. Поездка была «прикрыта» вопросами сотрудничества между Кубой и СССР в области сельского хозяйства, Именно из-за этого во главе делегации был поставлен первый секретарь ЦК компартии Узбекистана Ш.Рашидов. Маршала Бирюзова именовали «инженером Петровым», специалистом по сельскому хозяйству. Вспоминая о переговорах, которые начались в Гаване после прибытия туда 29 мая 1962 г. советской делегации, А.А.Алексеев пишет: «Все мы были уверены в том, что Фидель не даст согласия»[2]. Однако согласие было дано и была проявлена заинтересованность в размещении ракет.

После получения согласия от кубинской стороны события стали развиваться в ускоренном темпе. 10 июня заседании Президиума ЦК состоялось обсуждение отчета Ш.Рашидова на Политбюро. Именно тогда были приняты конкретные решение о проведении операции по переброске советских войск на Кубу.


[1]Там же, с. 296-297

[2]Там же, с.297

 

Замысел операции “Анадырь” : Под видом стратегического учения перебросить морским транспортом войска из портов Северного, Баренцева, Балтийского и Черного морей.  Планировалось создать группировку войск  численностью 51 тыс. человек[1]. Операция, получила название «Анадырь». Название было составной частью дезинформации. Анадырь – это река, впадающая в Баренцево море и одноименный порт, центр Чукотского  округа.

Для операции «Анадырь» были характерны:

Скрытность и дезинформация при проведении операции:

Строгое ограничение  круга лиц, допущенных к планированию операции;

Союзники по Варшавскому пакту не информировались;

Сбор под любыми предлогами кораблей гражданского флота, нужных для операции (всего было использовано 85 кораблей, совершивших 183 рейса);

Убедить личный состав в том, что он участвует в стратегических учениях, для этой цели грузили полушубки, лыжи, валенки;

После прибытия в порт отправки личный состав лишался всех видов связи;

Связь Генштаба осуществлялась  шифром и лично через ответственных Генштаба и Главных штабов;

По пути следования личный состав был переодет в гражданскую одежду;

Проводилась дезинформация в печати. Публиковались статьи о туристах, следующих на Кубу и др.;

Справочный материал для командного состава готовило 7 Управление Главного политического управления Советской Армии. В него включали данные  по всем «горячим точкам», существовавшим тогда в мире: о Египете, Кубе, Индонезии,Пакистану Индии. После объявления подлинного маршрута, оставляли только сведения о Кубе, другие документы надлежало сжечь.

Капитанам давались карты всего мирового океана, кроме этого – пакеты  №1 и 2, которые следовало вскрыть по мере необходимости в море;

На палубы судов грузилась техника, внешне напоминавшая сельскохозяйственную;

При проходе проливов и при встрече в море с кораблями личный состав убирался с палуб;

Иностранных лоцманов по возможности не брали на борт;

Рекогносцировочные (передовые) группы отправили  под видом специалистов по сельскому хозяйству, самолетами. Их встречали представители министерства сельского хозяйства Кубы;

Разгрузка судов с личным составом и техникой на Кубе проводилась только ночью[2].

Особые меры предосторожности были разработаны для перевозки ракет и ядерных боеголовок. Предполагалось, что при невозможности защитить морские транспорты, корабли должны быть взорваны и затоплены.

Со второго по шестнадцатого июля в Москве находился «второй человек» на Кубе – Рауль Кастро. Он встретился с Н.С.Хрущевым и министром обороны СССР  Р.Малиновским . Во время переговоров  была продолжена доработка договора о сотрудничестве между Кубой и СССР. Стороны парафировали проект этого договора. Новый договор отменял долги кубинской стороны и гарантировал бесплатную поставку на Кубу вооружений и боеприпасов в течение двух лет[3]. В начале августа проект договора был вручен Фиделю Кастро, который сделал ряд дополнений международно-правового характера. В сентябре отредактированный Ф.Кастро текст привезен Э.Че Геварой в Москву Хрущеву, который принял все замечания кубинского лидера. «Речь уже шла не только о «защите национальной территории Кубы», но и об «установлении военного сотрудничества и взаимной обороне».


[1]К 22 октября 1962 г. на Кубе находилось 43 тысячи советских военнослужащих.

[2]Грибков А.И. Разработка и осуществление плана операции «Анадырь»// Тезисы докладов, с. 350-353

[3]Мелиан П.Г. Меры кубинского правительства, с.170

 

Этот проект договора учитывал возможность пребывания советских войск на кубинской территории. Воинские подразделения каждой из стран должны находиться в полном подчинении своих правительств, однако юридически советские военнослужащие подчинялись кубинским законам.  Соглашение планировалось на 5 лет с правом его денонсации[1]. Хрущев не считал возможным опубликовать этот протокол, лучше, чтобы у американцев были слухи о ракетах, чем прямые доказательства. По мнению Хрущева, обнародование этого документа повредит Кеннеди, так как в стране шла подготовка  к предварительным выводам[2].

Почему СССР выбрал  форму тайной установки ракет? Это стало, несомненно, политическим просчетом  Хрущева. Подготовленные и парафированные тексты договора о военном сотрудничестве и взаимных обязательствах между Кубой и СССР были аналогичны тем соглашениям, которые были подписаны между США и Турцией о размещении там американского ракетно-ядерного оружия. Международно-правовой прецедент уже существовал, и будущее советско-кубинское соглашение вполне ему соответствовало, Более того, открытое заключение такого соглашения, предшествовавшего установке советского ракетного вооружения на Кубе, открывало возможность дипломатического давления на администрацию США в вопросах обеспечения безопасности Кубы, гарантиях для Турции со стороны СССР, взаимного ослабления  военного присутствия у границ СССР и США. Однако Хрущев, любитель шумных политических демонстраций, хотел подписать договор с Кубой в ноябре 1962 г. во время своего визита на Кубу, продемонстрировать возраставшую мощь СССР фактом наличия его ракет на Кубе.

В июле  на Кубу, в Гавану прибыл генерал армии Плиев, назначенный командующим группировкой советских войск на Кубе. И.А.Плиев – кавалерист, командовавший в годы Великой Отечественной войны кавалерийскими и конно-механизированными  группировками, с 1958 г. – командующий войсками Северо-Кавказского военного округа. Именно ему пришлось организовывать подавление войсками тех волнений, которые вспыхнули  в Новочеркасске в первые дни июня 1962 г. Выбор его в качестве командующего был обусловлен, скорее всего, тем, что Плиев имел опыт управлением войсками в условиях горного и субтропического климата.

Американская администрация, в свою очередь, продолжала подготовку  планов вторжения на Кубу. 10 августа 1962 г. в Вашингтоне на заседании SAG принято решение об осуществлении расширенного «варианта В» об организации подпольной деятельности на Кубе с целью спровоцировать восстание на Кубе как повода для вторжения[3].  В январе – августе 1962 г. на Кубе было проведено 5780 подрывных акций, в том числе на крупных промышленных предприятиях – 716[4].

В течение августа-сентября советский флот перевозит на Кубу военную технику, личный состав. На Кубе создается мощная советская военная группировка, включавшая в себе сухопутные, авиационные и морские соединения.  16 сентября дизель-электроход «Индигирка» вышел из Североморска с ядерными боеприпасами на борту. [5] Следом за ним вышел сухогруз «Александровск» с аналогичным грузом.

Учитывая возможность нападения на гражданские суда, перевозящие на Кубу военное снаряжение, Генеральный штаб обратился к Хрущеву с предложением о необходимости  вооружения каждого транспортного судна, следующего на Кубу с личным составом и вооружением, помимо личного оружия, путем установки на каждом судне по две 23-мм спаренные зенитные установки с боезапасом по два боекомплекта (2400 снарядов) для борьбы с воздушными целями  на дальности до 2500 метров при высотах до 1500 метров и против надводных легкобронированных целей на расстоянии до 2000 м. Следовало вооружить 34 судна, дать инструкцию капитанам и начальникам воинских эшелонов по защите транспортных судов  от пиратских действий самолетов, надводных кораблей, подводных лодок США и кубинских контрреволюционеров  на переходе морем[6].


[1]Алексеев А.И.Карибский кризис: как это было, с.298

[2]Акоста Т.Д. Роль Кубы в развертывании группировки советских войск в стране. Позиция Кубы в отношении возможности секретного развертывания этих сил//Тезисы докладов,            с.192

[3]История Октябрьского кризиса 1962 г. Операция «Мангуста», с.157

[4]Там же, с.158

[5]Белобородов Н.К. , выступление на конференции в Москве в 1994 г.

[6]ЦАМО, ф.16, оп.3753,д.1, л.116-117

 

У капитанов гражданского флота это предложение энтузиазма не вызвало. Пушки, установленные на их кораблях, превращали эти суда, в соответствии с морскими обычаями,  в военные, со всеми вытекающими из этого последствиями. Суда гражданского флота оказывались юридически боевыми, не приобретая, по существу, никаких новых возможностей обороняться.

В группировке советских войск на Кубе предполагалось иметь в ее составе значительные силы военно-морского флота: эскадру подводных лодок, эскадру надводных кораблей, бригаду ракетных катеров, ракетный полк «Сопка» морской торпедный авиационный полк и отряд судов обеспечения. Всего на Кубе планировалось развернуть: 11 подводных лодок (в том числе 7 – ракетных), 2 крейсера, 4 эскадренных миноносца (из них – 2 ракетных), 12 ракетных катеров «Комар», 6 пусковых установок «Сопка», 33 бомбардировщика Ил-28 и 5 вспомогательных судов.

Реально на Кубу были доставлены: полк бомбардировщиков Ил-28, бригада ракетных катеров типа «Комар» в составе 3 дивизиона по 4 катера в каждом. В составе ВМФ на Кубе был включен также полк ракет «Земля-море» типа «Сопка» (4 дивизиона по 2 пусковые установки в каждом). Всего на остров было доставлено 34 этих крылатые ракеты. Переброска  же эскадры надводных кораблей, предусмотренная планом «Анадырь», была отменена решением Совета обороны СССР в конце сентября. Эскадра подводных лодок тоже не была развернута. 7 дизельных ударных подлодок обеспечивали морские перевозки войск и грузов на Кубу[1] Имелись проблемы с использованием легких бомбардировщиков ИЛ-28. По штату  в полку должно было быть  42 самолета. Эти машины были отправлены  в контейнерах. К началу кризиса было собрано только 6 машин.

Однако особое значение в этой группировке приобретало наличие в ее составе ракетно-ядерного оружия. Ракетные войска стратегического назначения на Кубе состояли из 43-й ракетной дивизии (командир – генерал-майор И.Д.Стаценко) в составе 5-ти ракетных полков, в том числе – три полка ракет Р-12 (радиус действия – до 2300 км) и двух – Р-14 (радиус действия до 5000 км). Три ракетных полка Р-12 имели 42 ракеты (из них 6 – учебно-боевых), 36 ракет – это 1,5 боезапаса. К каждому полку придано по одной ремонтно(ракетно)-технической базы с боевыми ядерными зарядами. Расчет на автономное существование ракетной базы в течение 2-3 лет.

В конце сентября 1962 г.  на Кубу через порты Баиа-Онда, Мариэль и Касильда прибыли ракеты Р-12 [2]. 4 октября. «Индигирка» с грузом ядерных боеприпасов для этих ракет прибыл в порт Мариэль[3]. К 20 октября ядерные боеприпасы, доставленные «Индигиркой», прошли проверку и были доставлены в Ремонтно-(ракетно)технические базы воинских частей[4].

К началу кризиса (к 22 октября) было завезено ядерных боеприпасов:

к ракетам Р-14 – 60 ядерных боеприпасов (до 1 мегатонны);

к крылатым ракетам – 80 ядерных боеголовок;

к самолетам Ил-28 – отдельная эскадрилья – 6 бомб по 5-6 килотонн;

к 6 пусковым установкам «Луна» – тактические ракеты по 2 килотонны;

к 6 морским пусковым установкам.

Всего на Кубе находились  164 ядерные боеголовки[5].

Ракеты Р-14 не были доставлены  из-за начала блокады и транспорты с ними развернуты в СССР, однако  24 ядерных боеприпаса для ракет Р-14 находилось на Кубе[6].

Управление ядерными силами, по словам генерал-лейтенанта Н.К.Белобородова, в те дни – полковника, начальника Объекта «С» № 713 Министерства обороны СССР, руководителя оперативной группы специалистов-ядерщиков на Кубе, осуществлялось следующим образом:  Центр (московское руководство) непосредственно управляло  Объектом «С» – ремонтно(ракетно)- техническими базами, силами которых осуществлялась транспортировка, охрана и подготовка к боевому применению ядерного оружия; в свою очередь Объект «С» уже взаимодействовал с частями боевого применения вне зависимости от их рода войск. Перемещение ядерных боеприпасов между Объектом «С» и боевыми частями осуществлялось только по приказанию Центра. Это подтверждается телеграммой Р.Малиновского от 22 октября.  Объект «С» взаимодействовал с 10 ремонтно(ракетно)- техническими базами, находившимися на Кубе – Ракетных войск, ВВС, Сухопутных войск и ВМФ.


[1]Вартанов В. Советский военно-морской флот и Карибский кризис//Тезисы докладов, с.20-24

[2]Акоста Т.Д. Роль Кубы в развертывании группировки советских войск в стране. Позиция Кубы в отношении возможности  секретного развертывания этих сил// Тезисы докладов, с.188

[3]Белобородов Н.К.,  выступление на конференции в Москве в 1994 г.

[4]Белобородов Н.К.,  выступление на конференции в Москве в 1994 г.

[5]Грибков А.И. Выступление на конференции в Москве в 1994 г.

[6] Белобородов Н.К. , выступление на конференции в Москве в 1994 г.

 

Однако и сегодня между советскими ветеранами – участниками кубинского кризиса – ведутся жаркие споры о границах самостоятельности в возможности применения ядерного оружия.По мнению уже процитированого выше Н.К.Белобородова и другого генерала – Л.Гарбуза, советские войска на Кубе были лишены права самостоятельного применения ядерного оружия, Иную точку зрения отстаивает генерал армии А.И.Грибков – тогда – представитель Генерального штаба в группировке Советских войск на Кубе. По его сведениям, существовало устное указание Хрущева командующему группировкой генералу армии Плиеву применять ядерное оружие самостоятельно, если это диктовалось создавшейся ситуацией или в случае утраты связи с Центром.  Это указание было оформлено Генштабом, как приказ от имени министра обороны маршала Р.Малиновского для командующего советской группировкой на Кубе Плиеву. Однако Малиновский отказался подписать завизированный приказ. Устно же, при отправке, Плиев вновь получил от Хрущева указание самостоятельно применять ядерное оружие в зависимости от ситуации[1].

Всего на Кубе к началу кризиса – к 22 октября – находилось около 43 тысяч советских военнослужащих. Группировка Вооруженных сил на Кубе была ориентирована на  противостояние вооруженным силам США. В ее состав вошли – Ракетные войска стратегического назначения, Противовоздушные войска, Сухопутные войска, Военно-морской флот, Военно-воздушные силы, тыловые части обеспечения. Поводилась работа по подготовке основных и запасных стартовых площадок, казармы, хранилища, дороги.

Американская разведка оказалась не в состоянии верно оценить масштабы советского военного присутствия на этом острове. По американским разведданным численность советских войск на Кубе в  сентябре – октябре (когда была уже достигнута практически полная численность) – оценивалась в 4 – 4.5 тыс. человек; в ноябре, после уточнения данных – 12 – 16 тысяч человек, в начале 1963 г. – в 22 тыс. человек. Сведениями о наличии ядерных боеприпасов на Кубе (тактических ядерных боеприпасов к ракетным установкам «Луна», тактических ядерных боеприпасов для фронтовых крылатых ракет, авиационных бомб) американская сторона не располагала до 1992 г., не было данных и о том, что на Кубу были доставлены ядерные боеголовки для ракет Р-12 и Р-14. Американская разведка считала, что  боеголовки находились на теплоходе «Полтава», который не дошел до Кубы из-за блокады[2]

Кризис в советско-американских отношениях. Мир на грани войны. Резкая активизация перевозок на Кубу не могла не привлечь внимания. Поэтому 11 сентября было опубликовано Заявление ТАСС, в котором сообщалось, что  СССР оказывает поддержку Кубе в военной области, но «Советскому Союзу не нужно перевозить ни в какую страну, например, на Кубу, имеющиеся в его распоряжении средства для отражения агрессии и нанесения контрудара. Наши ядерные средства столь могущественны по своей поражающей силе, и … имеются столь мощные ракеты для переноса ядерных боеголовок, что нет необходимости искать место для их развертывания в любом пункте за пределами Советского Союза».

В изучении истории кубинского кризиса есть еще один вопрос, представляющийся исключительно важным: знала ли высшая администрация США о доставке и начале развертывания ракет на Кубе ранее знаменитого полета самолета У-2 14 октября 1962 г., когда самолет-разведчик смог сфотографировать ракеты. Позволим высказать утверждение, что эта информация у президента Кеннеди имелась.  Прежде всего, летом 1962 г. значительно активизировались средства американской электронной разведки. Во-вторых, и советская, и кубинская сторона были убеждены, что скрыть факт размещения ракет на Кубе невозможно. Кубинская эмиграция, направлявшаяся в США, не могла не видеть громадные работы по перемещению ракет, строительству стартовых площадок, меры особой секретности и т.д.  На американцев работал полковник О.В.Пеньковский, непосредственно связанный с ракетным оружием. Обратим внимание на знаменательное совпадение – он был арестован 22 октября – в тот день, когда президент Кеннеди объявил по телевидению о советских ракетах на Кубе[3]. Да и сам Хрущев несколько раз проговаривался о возможности ответных мер – установки ракет на Кубе в отместку за американские ракеты  в Турции. Однако  складывается впечатление, что администрация США сознательно сдерживала  распространение сведений о возможности установки советских ракет на Кубе[4].


[1]Из дискуссии на конференции в Москве в 1994 г.

[2]Амосов И.А. Некоторые аспекты деятельности разведывательных органов США в период Кубинского кризиса//Тезисы докладов, с.361-362

[3]Хрущев С.Н. Никита Хрущев…, т.2,  с.192-196

[4]Существует и иная точка зрения, суть которой в том, что американская разведка проиграла в соперничестве с советской военной машиной, не представила администрации США необходимой информации, совершила ряд грубых ошибок при анализе информации в период с июля по октябрь 1962 г. См., в частности: Амосов И.А. Некоторые аспекты деятельности разведывательных органов США в период Карибского кризиса//Тезисы докладов, с.357-367

 

4 сентября 1962 г. президент США сделал заявление, из которого следовало, что американская администрация считает оружие, поставляемое СССР на Кубу, оборонительным. Позиция президента вызвала сомнения у американских законодателей.  17 cентября в сенатских комитетах  иностранных дел и вооруженных сил обуждался вопрос  о положении на Кубе и военных приготовлениях к вторжению на остров. Администрация, в свою очередь, ответила  19 сентября  специальным разведывательным докладом  «Наращивание советского военного присутствия на Кубе», представленным Президенту США, в котором содержалось утверждение, что  СССР не может развертывать на Кубе ракеты средней и промежуточной дальности, так как это не соответствовало бы существующей советской практике и политике[1].

Полагаем, что ожидаемая реакция американского общества на известия о  размещении советских ракет на Кубе  становилось фактором внутриполитической борьбы в США накануне промежуточных выборов. Президент Кеннеди и его ближайшие сотрудники сознательно сдерживали эту информацию, точно рассчитывая момент ее обнародования в расчете на максимальный политико-психологический эффект, полностью менявший роль США в кубинском конфликте (от потенциального агрессора – в жертву советского вероломства).

Продолжавшееся советско-кубинское замалчивание вопроса о дислокации ракет на «Острове Свободы» создавало исключительно благоприятные условия для американской администрации. Вовремя опубликованная информация о советском вероломстве должна была стать более эффективным средством воздействия на американцев и мировое общественное мнение, чем прямое военное вмешательство в кубинские дела, не исключая последнее.

В октябре 1962 г. обстановка в советско-американских  отношениях вокруг Кубы стала быстро ухучшаться. Информация о советских ракетах, несмотря на примиряющие заявления советской и американской администраций, стала распространяться все шире. 10 октября сенатор Китинг публично обвинил правительство США в бездеятельности в то самое время, когда СССР сооружает на Кубе  военные базы, оснащенные ракетами средней дальности[2]. Наблюдение американского сенатора было точным: завершалась установка ракет Р-12, на подходе к Кубе были более мощные ракеты Р-14 и ядерные боеголовки к ним. В Кремле выжидали время визита Хрущева на Кубу – середину ноября – когда первый секретарь ЦК КПСС должен был сообщить миру, что в сотне миль от границ США установлены советские ракеты…

Однако следующий  удар нанес Вашингтон. И удар был нанесен вовремя и точно.   Поводом  стали результаты  разведывательного фотографирования территории Кубы американским самолетом У-2 14 октября 1962 г. На следующий день расшифрованные фотографии были представлены президенту, руководству ЦРУ. Доказательства размещения ракет были бесспорными.  Однако и в этих условиях Кеннеди предпочитал выбрать максимально эффективные способы употребления этой информации.

18 сентября 1962 г. состоялась беседа А.А.Громыко с президентом Д.Ф.Кеннеди. Беседа продолжалась долго – 2 часа 20 минут.  В центре обсуждения оказался вопрос о Кубе. Обе стороны не слишком затрудняли себя обязанностями говорить о своих истинных намерениях. «Кто серьезно может поверить, что Куба представляет угрозу для США?… – заявлял своему американскому собеседнику министр иностранных дел СССР. —  Что касается помощи Советского Союза Кубе, то, как Советское правительство заявляло, и мне поручено подтвердить это вновь,  наша помощь преследует исключительно цели  содействия обороноспособности Кубы и развитию ее мирной экономики. Ни промышленность, ни сельское хозяйство Кубы, … ни обучение советскими специалистами кубинского персонала обращению с некоторыми оборонительными видами оружия не могут представлять угрозу – ни для кого». Громыко говорил эти слова в те дни, когда на Кубе полным ходом завершалось стротельство пусковых установок  для советских ракет.

С той же степенью искренности ему отвечал Кеннеди: «… Правительство США не имело никаких намерений предпринять агрессию против Кубы. … Но вдруг господин Хрущев, не поставив меня в известность об этом,  начал бурными темпами увеличивать поставки оружия Кубе, хотя с нашей стороны не существовало никакой угрозы, которая вызывала  бы в этом необходимость . … Советскому Союзу, заявил Кеннеди далее, известно наше мнение о нынешнем режиме на Кубе. Мы считаем, что было бы лучше, если бы там существовало другое правительство. Но  мы не имеем никаких намерений нападать на Кубу. ..»[3] – и это говорилось в те дни, когда завершалась подготовка ко вторжению на остров, а октябрь 1962 г. должен был стать временем воплощения в жизнь плана «Мангуста» – свержения правительства Фиделя Кастро на Кубе…


[1]Там же,  с.365

[2]Хрущев С.Н. Никита Хрущев…, т.2, с.247

[3]Три беседы с Д.Ф.Кеннеди. Памяти выдающегося американца.// Международная жизнь, 1993, №3, с. 113-116

 

Убаюкивающе для советской стороны прозвучали слова Д.Кеннеди о  том, что «правительство США верит заявлениям  Советского правительства  об оборонительном характере поставляемого на Кубу вооружения».[1]

Обратим внимание на важное обстоятельство:  Громыко в беседе с Кеннеди не отвечал на его вопрос о советских ракетах, так как этого вопроса с американской стороны просто не было. Американская сторона и не была хотела услышать от cоветской стороны ответы на этот вопрос, потому что важнее было сохранить элемент внезапности дипломатического наступления

Это наступление началось 22 октября . Его открыло заявление, сделанное  Кеннеди в 7 часов вечера по всем радио- и телевизионным станциям Соединенных Штатов. Президент заявил о вероломстве Советов,установивших ракеты на Кубе, об опасности, нависшей над США и о небходимости дать отпор. В своем выступлении Кеннеди объявил об установлении «строжайшего карантина с целью помешать доставке на Кубу всякого рода наступательного оружия». Досмотру подлежали все корабли, шедшие на Кубу. Президент сообщил, что им были даны указания вооруженным силам США в состояние повышенной боеготовности, провести эвакуацию семей военнослужащих с американской военной базы Гуантанамо, расположенной на Кубе. Он заявил, что США требуют созыва Совета безопасности Организации Объединенных наций. Вечером того же дня пришло сообщение, что американские ракеты  на базах в Турции подготовлены к запуску. Утром того же для президент издал директиву № 196 о создании под его председательством Исполнительного комитета Совета национальной безопасности по оперативному руководству страной в кризисной ситуации[2] .

За час до запланированного выступления президента, в 18 часов по вашингтонскому времени  в посольство СССР в США был предан текст Послания  Д.Кеннеди председателю Совета Министров СССР Н.С.Хрущеву. Это было резкое заявление, указывающее на готовность США использовать все средства для того, чтобы ликвидировать советское военное присутствие в западном полушарии.

В Послании сообщалось: «.. Во время наших обсуждений и обмена мнениями по Берлину и другим международным вопросам больше всего меня беспокоил один момент, а именно: возможность того, что Ваше правительство не поймет волю и решительность Соединенных Штатов в какой-нибудь  конкретной ситуации, поскольку я не допускаю, что Вы или любой другой здравомыслящий человек преднамеренно толкнет в наш ядерный век  мир в войну, которую, как это абсолютно ясно, ни  одна страна не может выиграть и которая может привести лишь к катастрофическим последствиям для всего мира, включая и агрессора. … Именно для того, чтобы избежать какой – либо неправильной оценки со стороны Вашего правительства того, что касается Кубы, я публично заявил, что, если на Кубе произойдут определенные события, Соединенные Штаты предпримут все, что надлежит предпринять для защиты  своей собственной безопасности и безопасности их союзников.

Более того, конгресс принял резолюцию, выражающую его поддержку этой провозглашенной политики. Несмотря на это,  на Кубе продолжалось быстрое развитие баз ракет дальнего действия и других систем наступательного оружия. Должен сказать Вам, что Соединенные Штаты полны решимости, чтобы эта угроза безопасности данного полушария  была устранена…» [3]

К заявлению Кеннеди советское руководство отнеслись со всей серьезностью. Уже на следующий день – а если учитывать разницу в поясном времени – то в тот же день, когда в Москву поступила информация из Вашингтона – 23 октября – в четыре часа дня  по радио зачитывалось заявление советского правительства, в котором сообщалось, что в ответ на действия правительства США, которые квалифицировались здесь как «провокационные и агрессивные»,  приказано:

» 1. Задержать увольнение в запас из Советской Армии военнослужащих старших возрастов в Ракетных войсках стратегического назначения, в войсках противовоздушной обороны и на подводном флоте.

2. Прекратить отпуска всему личному составу.

3. Повысить боеготовность и бдительность во всех войсках».  Было сообщено, что приняты меры повышения боеготовности войск Варшавского пакта [4].


[1]Там же, с.115

[2]Хрущев С.Н.  Никита Хрущев … ,т.2, с.265, 269-270

[3]30 лет карибского ракетного кризиса 1962 г. (1962-1992). Российско-американская публикация//Международная жизнь, 1992, специальный выпуск, с.8-10 (Далее – 30 лет…)

[4]Хрущев С.Н. Никита Хрущев … , т.2, с.274

 

Это заявление зачитывалось Ю.Левитаном – знаменитым советским диктором, голосом которого советское правительство говорило со страной со времен Великой Отечественной войны. Его появление в эфире после позывных «Широка страна моя родная…» почти всегда означало, что в стране случилось что-то исключительно важное.  Думаю, что не было в стране людей, которые, слушая Левитана, не решили, что СССР на грани войны с Америкой, и грань эта очень тонкая…

После выступления Д.Кеннеди на Кубу  пришла телеграмма министра обороны СССР Р.Малиновского, в которой советским войскам на Кубе приказывалось, в связи с ожидавшейся агрессией США,  принять все меры к повышению боевой готовности и к отражению противника совместно  с силами кубинской армии и всеми силами советских войск, за исключением  средств генерала Стаценко (ракеты) и всех грузов генерала Белобородова (ядерные боеголовки)[1]. Вместе с тем, осуществить отражение возможной интервенции без применения ядерных средств было бы весьма проблематично: ядерные боеприпасы находились в распоряжении всех родов войск, дислоцированных на Кубе, они для того и завозились на Кубу, чтобы стать основой военной мощи этой группировки, и в условиях практически неизбежной утраты связи с войсками в обстановке широкомасштабных боевых действий  ядерное оружие могло оказаться в распоряжении и моряков, и летчиков и, конечно, у ракетчиков.

Так же за час до заявления, сделанного по советскому радио, послу США в Москве Фою Коперу было вручено  Послание председателя Совмина СССР Н.С.Хрущева президенту США Д.Кеннеди.  В коротком ( и поэтому несвойственном для Хрущева) сообщалось: «Только что получил Ваше письмо, а также ознакомился с текстом Вашего выступления 22 октября в связи с Кубой. Должен  откровенно сказать, что намеченные в Вашем заявлении меры представляют собой серьезную угрозу миру и безопасности народов.  … Заявление Правительства Соединенных Штатов  Америки нельзя  иначе как  неприкрытое вмешательство во внутренние дела Кубинской Республики, Советского Союза и других государств. Устав Организации Объединенных Наций и международные нормы не дают ни одному государству устанавливать в международных водах проверку судов, направляющихся к берегам Кубинской Республики. (Заметим, что в непосредственной близости от берегов Кубы находился сухогруз «Александровск», на борту которого были ядерные боеголовки к ракетам Р-14.  Введение карантина, осуществляемого ВМС США, создавало реальную и ближайшую  угрозу вооруженного конфликта. Проводку судов  – Авт.)

Мы, разумеется, не можем признать за Соединенными Штатами и право установления контроля за оружием, необходимым для Республике Куба для укрепления своей обороноспособности.

Мы подтверждаем, что оружие, находящееся на Кубе, независимо от того, к какому классу оно относится, предназначено исключительно для оборонительных целей, чтобы обезопасить Кубинскую Республику от нападения агрессора»[2].

Послание Хрущева содержало в себе полупризнание факта размещения ракет на Кубе, хотя сами ракеты здесь, в этом советском документе не упоминались. Общая тональность этого документа была контрфронтационной. Обвинение в адрес  правительства США в том, что введение карантина противоречит международному праву, не было лишено оснований. «Принцип свободу открытого моря» был зафиксирован Женевской конференцией об открытом море 1958 г., вступившей в силу буквально накануне Карибского кризиса – 30 сентября 1962 г. В статье 2 конвенции устанавливалось: «Открытое море открыто для всех наций, и никакое государство не вправе претендовать на подчинение какой-либо части его своему суверенитету»[3]. Но для американского общественного мнения этот тезис не был приемлем, когда речь шла о территории, непосредственно примыкавшей к берегам США. Здесь начинала действовать другая норма, норма доктрины Монро, которая, несмотря на свою  древность (доктрина была принята еще в 1823 г.), не только сохранялась в политическом сознании, но и приобретала в этих условиях новую жизнь, новую актуальность.

23 октября прокламацией № 3504 президент США ввел режим карантина вокруг Кубы. Вооруженным силам США был отдан приказ не допускать  поставок наступательного оружия и относящихся к ним материалов на Кубу. Суда, следовавшие на Кубу, должны были подвергаться досмотру , а в случае неподчинения – задерживаться и направляться в одном из портов США до получения соответствующих указаний[4].


[1]Алексеев А.И. Карибский кризис: как это было, с.300

[2]30 лет…, с.12

[3]Колодкин А.Л. Международно-правовой аспект морской блокады Кубы в 1962 г.//Тезисы докладов, с.111

[4]30 лет…, с.14

 

Усиление противостояния, нарастание конфликта между СССР и США парадоксальным образом потребовало резкому укреплению связей между политическим руководстивом двух стран. В это время существовало, по крайней мере,  17 каналов связи между американским и советским руководством в период кризиса[1].

В послании президента Д.Кеннеди 23 октября ответственность за возникновение конфликта полностью возлагалось на советскую сторону. Полупризнание Хрущева превращалось в послании Кеннеди в доказанность советской вины. «Я думаю, – писал он Хрущеву, – Вы признаете, что первым шагом, послужившим началом нынешней цепи событий, было действие Вашего правительства, выразившееся в тайной поставке на Кубу наступательного оружия».  В конфликте между СССР и США из-за влияния на Кубу американская сторона захватывала инициативу в свои руки, не без успеха используя поддержку международного общественного мнения. «Мы будем обсуждать этот вопрос в Совете безопасености», – заявил Кеннеди.  Контрфронтация переходила на новый виток. В послании Кеннеди Хрущеву звучали ультимативные тона. «Я надеюсь, что Вы немедленно дадите инструкции  вашим судам соблюдать условия  карантина, основа которого была создана голосованием Организации американских государств сегодня после полудня и который вступит в силу в 14 часов по гринвичскому времени 24 октября».

В то же время  Кеннеди призывал Хрущева, «чтобы мы оба проявили благоразумие и не сделали ничего такого, что позволило бы событиям еще более затруднить, по сравнению с тем, что уже имеет место, удерживание положения под контролем». Впрочем, в обстановке нарастания конфликта эти слова  не могли  восприниматься иначе, чем чистая политическая риторика.

По существу, так это послание Кеннеди и было воспринято Хрущевым. Он разразился исключительно резким ответом, временами переходившим в брань. Посольству США в Москве в 23 часа 30 мин. московского времени 24 октября было передано  послание  Н.С.Хрущева  Д.Кеннеди. Хрущев писал: «Получил Ваше письмо от 23 октября, ознакомился с ним и отвечаю Вам. … Поставив нам эти условия, Вы, господин Президент, бросили нам вызов. Кто Вас просил делать это? По какому праву Вы это сделали?  … Вы, господин Президент, объявляете не карантин, а выдвигаете ультиматум и угрожаете, что если  мы не будем подчиняться Вашим требованиям, то Вы примените силу. Вдумайтесь в то, что Вы говорите! …Нет, господин Президент, я не могу с этим согласиться и думаю, что внутренне Вы признаете свою правоту. Убежден, что на моем месте Вы поступили бы так же. Ссылка на решение Организации американских государств ни в какой мере не может подкрепить требований, выдвигаемых сейчас Соединенными Штатами. Эта Организация не имеет абсолютно никаких полномочий или оснований принимать решений, подобных тому, о котором  Вы говорите в своем письме. …  Вы хотите вынудить нас отказаться от прав, которыми пользуется всякое суверенное государство, пытаетесь законодательствовать в вопросах международного права (Курсив наш. Авт.)»

Далее следовали угрозы Хрущева: «… Действия США в отношении Кубы – это прямой разбой, это, если хотите, безумие вырождающегося империализма. К сожалению, от такого безумия могут тяжело пострадать народы всех стран и не в меньшей мере сам американский народ, так как США с появлением современных видов оружия полностью утратили былую недосягаемость. … это акт агрессии, толкающей человечество к пучине мировой ракетно-ядерной войне.  … Конечно, мы не будем просто наблюдателями пиратских действий в открытом море. Мы будем тогда вынуждены со своей стороны предпринять меры, которые сочтем нужными и достаточными для того, чтобы оградить свои права»[2].


[1]Лебедев И.В. Из выступления на конференции в Москве в 1994 г.

[2]30 лет…, с. 16-18

 

После обмена посланиями – ультиматумами оставалось только два выхода – либо переходить от слов к делам, то есть начинать боевые действия, которые немедленно превратились бы в третью мировую войну , либо идти на попятую, Словесные угрозы, после того, что уже было сказано, не создавали нового политического качества.

Первый путь, казалось, становился неотвратимым. Его горячим приверженцем стал Фидель Кастро. Утром 24 октября в  Гаване на  командном пункте Революционных вооруженных сил Кубы было проведено совещание с участием главнокомандующего Ф.Кастро и начальника Генштаба Кубы Серхио дель Валье Хименеса по выполнению мер по общей мобилизации страны и стратегическому развертыванию войск. Основная тема совещания – защита от воздушных атак США. Однако кроме возможных атак были и постоянно присутствовавшие в воздушном пространстве Кубы американские самолеты-разведчики.  «…У нас нет никакой политической или какой-либо иной причины, – сказал Фидель, —  которая бы не позволяла нам сбить пролетающий над нами на высоте 300 футов».

24 октября вечером Фидель Кастро посетил советскую ракетную группу «земля-воздух» и приказал кубинским батареям ПВО прикрыть ракетную группу[1]. Присутствие кубинских зенитчиков на боевых позициях советских ракетных батарей «Земля-воздух» создавало возможность втянуть советский военный персонал в прямые боевые действия против американской авиации, открывало путь для военной эскалации.

На следующий день, 25 октября, сухогруз «Александровск», прорвав блокаду, доставил ядерные боеприпасы для ракет Р-14 в порт Ла-Изабелла[2]. Сами же ракеты находились на борту судов, следовавших к острову. Для того, чтобы избежать возможного конфликта, 25 октября им было приказано сменить курс и следовать в советские порты. Мир оказался на пороге войны.

Это прекрасно понимали и главные действующие лица – Хрущев и Кеннеди. Ночью 25 октября в советское посольство в Вашингтоне нарочным было доставлено очередное послание в Москву. Оно поступило в Москву около 2 часов дня. Тон этого послания Кеннеди, казалось, повторял его письмо, направленное 23 октября, В нем вновь указывалось, что «… Последовательность событий ясна. В августе были сообщения о важных перевозках военного  снаряжения и специалистов из Советского Союза на Кубу. В начале сентября я весьма ясно указал, что Соединенные Штаты будут рассматривать любые поставки наступательного оружия как представляющие собой серьезные проблемы».

Однако появлялись и новые оттенки. Создается впечатление, что Кеннеди стремился восстановить доверие между ним и Хрущевым. Президент подчеркивал, что он верил всем заявлениям советской стороны об отсутствии на Кубе наступательного оружия. Он писал: «наше правительство получило совершенно ясные заверения от вашего правительства и его представителей, как публичные, так и по неофициальным каналам, что никакого наступательного оружия на Кубу не посылалось  Если Вы еще раз посмотрите заявление, опубликованное ТАСС в сентябре, Вы увидите, сколь ясно дано это заверение. … Полагаясь на эти торжественные заверения, я призывал к сдержанности тех в нашей стране, которые в то время призывали к действиям в это время (Курсив наш. Авт.). И затем я узнал, без сомнения то, чего Вы не отрицали, а именно, что все эти публичные заверения были ложными и что ваши военные приступили недавно к созданию комплекса ракетных баз на Кубе.

Я вновь выражаю свое сожаление, что эти события вызвали ухучшение в наших отношениях. Я надеюсь, что ваше правительство предпримет необходимые действия, позволяющие восстановить существовавшее ранее положение»[3].

Это послание Кеннеди по-своему замечательно. Сказав немного, он сообщил многое. Хрущеву было объяснено, почему американская администрация была вынуждена принимать именно такие решения, ему указали, что и сама администрация  оказывается не до конца свободной от давления «тех …, которые … призывали к действиям» и содержался намек на противопоставление самого Хрущева – «вашим военным», строившим ракетные базы. В этом коротком послании  содержалось и предложение о выходе из конфликта – восстановление status quo. Это, в сою очередь предполагало не только вывод советских ракет с Кубы, но и известные обещания не менять политическую ситуацию на Кубе.


[1]Акоста Т.Д. Кубинская позиция, с.212-213

[2]Белобородов Н.К. Выступление на конференции в Москве в 1994 г.

[3]30 лет…, с.20

 

Послание Кеннеди стало сигналом для тех, кто хотел его услышать. И этот сигнал в Москве был принят.  Уже через два с половиной часа (!) Министерство иностранных дел СССР передало послу США в Москве Ф.Колеру  ответ Н.С.Хрущева. В этом огромном послании, датированном 26 октября и  передававшемся в Госдепартамент четырьмя частями,  Хрущев сообщал: «Из  Вашего письма я почувствовал, что у Вас есть некоторое понимание сложившейся ситуации и осознание ответственности. Это я ценю». Хрущев подхватил эстафетную палочку от Кеннеди и не без ловкости попытался перевести словесную (пока!) войну в терминологический спор, спор  хотя и жаркий, но не переходящий в драку. » Я заверяю Вас от имени Советского правительства, советского народа , что Ваши доводы относительно наступательного оружия на Кубе не имеют под собой никакой почвы. Из того, что Вы мне писали, видно, что у нас разное понимание  на этот счет, вернее, мы по-разному оцениваем те или другие военные средства (Курсив наш. – Авт.). Хрущев заверял Кеннеди в отсутствии у советской стороны планов использования территории Кубы как плацдарма военных действий против США.

… Мы не должны поддаваться угару и мелким страстям, независимо от того, предстоят ли в той или  иной стране выборы или не предстоят. (Хрущевское понимание американской ситуации!) Это все вещи преходящие, а если уж война разразится, то не в нашей власти будет ее задержать, остановить, ибо такова логика войны… “. Так в ходе конфликта и попыток его преодоления росло понимание – не война, а баланс возможности ее возникновения будут определять взаимоотношения между СССР и США.

“… Наши суда, – продолжал Хрущев, – видимо, скоро прийдут в зону, где патрулирует ваш военный флот.  Заверяю Вас, что эти суда, идущие сейчас на Кубу, везут самые невинные мирные грузы. Неужели Вы думаете, что мы только тем и занимаемся, что возим так называемое наступательное оружие, атомные  и водородные бомбы? … Поэтому, господин Президент, давайте проявим благоразумие. Я Вас заверяю, что на тех кораблях, которые идут на Кубу, нет вообще никакого оружия (!).  То оружие, которое нужно было для обороны Кубы, уже находится там. … Если бы были даны заверения президента и правительства Соединенных Штатов, что США не будут сами участвовать в нападении на Кубу и будут удерживать от подобных действий других, если Вы отзовете свой флот,  – это сразу все изменит”. Хрущев потребовал от американского президента отказаться от планов вторжения на Кубу, от реализации того, что по терминологии американских военных называлось планом «Мангуста. “Тогда, заверял первый секретарь ЦК КПСС американского президента, —  будет стоять иначе и вопрос об уничтожении не только оружия, которое Вы называете наступательным, но и всякого другого оружия”.

Знакомство с этим посланием Хрущева развевает мифологию вокруг особой роли контактов американского журналиста Скали и советского журналиста и разведчика Фомина-Феклисова в преодолении кубинского кризиса. Настойчивость Скали в получении ответа из Москвы, которую разделял и Фомин-Феклисов, вступала в противоречие с интересами  советской дипломатии. В Мосве ждали официальный ответ президента на официально сформулированные предложения Хрущева о компромиссе – как способе выйти из конфликта. Отсюда и незаитересованность  советского посла в Вашингтоне торопиться с передачей неофициальной информации от Скали в Москву. Там ждали ответ по полной форме.

Кастро в конфликте. В тот же день, утром  26 октября,  Фидель Кастро приказал, начиная с 27 октября, сбивать американские самолеты.  «Куба не признает вандальского и пиратского права каких бы то ни было военных самолетов нарушать ее воздушное пространство… Наше законное право на защиту неопровержимо, и по сему всякий боевой самолет, вторгшийся в кубинское воздушное пространство, рискует навлечь на себя наш оборонный огонь»[1]. Вечером того же дня по гаванскому времени, советское военное командование на Кубе проинформирует Москву о планируемой в ближайшее время  атаке американцев. В ночь с 26 на 27 октября Фидель Кастро посетил советское посольство в Гаване и  проинформировал о своем приказе сбивать самолеты и о том, что готовится  нападение американцев в  ближайшие 24 – 72 часа. Ф.Кастро продиктовал письмо Хрущеву, предупредил его о вероломстве американцев. Сокращенный вариант этого письма Алексеев послал телеграммой в Москву, полный текст письма отослан позже, оно было доложено Хрущеву только 28 октября[2].


[1]Акоста Т.Д. Кубинская позиция, с.213

[2]Алексеев А.И. Кубинский кризис: как это было, с. 299

 

Возникала реальная угроза, что конфликт приобретает плохо контролируемые формы. В него все активнее вмешивалась “третья сила” – Ф.Кастро. Роль статиста в столкновении двух великих держав его не устраивала, и он активно вел стороны к обострению столкновения.

27 октября кубинская зенитная артиллерия открыла огонь по американским самолетам. Самолетов не сбила. Успешнее действовали советские зенитчики. Ракетой “земля-воздух” был сбит американский разведывательный самолет У-2.

Кастро в конфликте. В тех условиях, когда мир оказался поставлен на грань войны, советской руководство предприняло немыслимый для нормальной дипломатической практики шаг. Для того, чтобы практически немедленно довести советскую точку зрения до США,  27 октября по московскому радио, по обычной радиовещательной сети в 17 часов по московскому времени было передано послание Председателя Совмина СССР Н.С.Хрущева Президенту США Дж.Кеннеди. Копия этого послания была направлена Генеральному секретарю ООН У Тану.

“Я с большим удовлетворением ознакомился с Вашим ответом г-ну У Тану о том, чтобы принять меры с тем, чтобы исключить соприкосновение  наших судов и тем самым избежать непоправимых роковых последствий, писал Хрущев. – … Вы хотите обезопасить свою страну ,  и это понятно. Но этого же хочет и Куба; все страны хотят себя обезопасить. Но как же нам, Советскому Союзу, нашему правительству,  оценивать ваши действия, которые выражаются в том, что вы окружили военными базами  Советский Союз, окружили военными базами наших союзников, … расположили там свое ракетное вооружение. …Ваши ракеты расположены в Англии, расположены в Италии и нацелены против нас. Ваши ракеты расположены в Турции.

Вас беспокоит Куба. Вы говорите, что беспокоит она потому, что находится на расстоянии от берегов Соединенных Штатов Америки 90 миль по морю. Но ведь Турция рядом с нами, наши часовые прохаживают и поглядывают один на другого. … Вы ведь расположили ракетное разрушительное оружие, которое Вы называете наступательным, в Турции, буквально под боком у нас. … Поэтому я вношу предложение: мы согласны вывезти те средства с Кубы, которые Вы считаете наступательными средствами”. Согласны это осуществить  и заявить в ООН об этом обязательстве. Ваши представители сделают заявление о том, что США, со своей стороны, учитывая беспокойство и озабоченность Советского государства, вывезут свои аналогичные средства из Турции. Давайте договоримся, какой нужен срок для вас и для нас, чтобы это осуществить. И после этого доверенные лица Совета Безопасности ООН могли бы проконтролировать на месте выполнение взятых обязательств”.

Из послания Хрущева следовало, что каждая сторона – и СССР и США должны дать гарантии уважать неприкосновенность границ и суверенитета Турции и Кубы и удерживать от попыток интервенции  третьих стран.

Вечером того же 27 октября  из Вашингтона было отослано  послание Президента США Дж.Кеннеди Председателю Совета Министров Н.С.Хрущеву. Американская сторона также пошла на нарушение обычной практики. Текст послания в тот же вечер был передан прессе. Причина былап та же, что и в радиообращении Хрущева – ускорить время передачи, сократив долгий процесс зашифровки и расшифровки дипломатических телеграмм. Кеннеди писал: “Я прочел Ваше письмо от 26 октября ( хотя, по сути, о был ответ на два послания – от 26 и 27 октября. Но такая форма позволила уйти от прямого разговора о ракетах в Турции, позволяла уйти от обвинений в уступчивости США, сделанных под давлением СССР. – Авт.) с большим вниманием  и приветствую заявление о Вашем стремлении искать быстрого решения проблемы. Однако первое, что необходимо сделать,  – это прекращение работ на базах наступательных ракет на Кубе и вывод из строя всех видов оружия, находящегося на Кубе и имеющего наступательный характер, под эффективным наблюдением Организации Объединенных Наций. …

Когда Я читал Ваше письмо, то пришел к выводу, что ключевые элементы Ваших предложений, – которые, по-видимому в целом приемлемы, насколько я их понял, заключаются в следующем:

1. Вы согласны устранить эти виды оружия с Кубы под надлежащим наблюдением и надзором Организации Объединенных Наций и принять обязательство, при надлежащих гарантиях, прекратить доставку этих видов оружия на Кубу.

2. Мы, с нашей стороны, согласимся – при достижении через Организацию Объединенных Наций соответствующей договоренности для гарантии выполнения и сохранения в силе этих обязательств – а)  быстро отменить меры карантина, применяющиеся в настоящий момент, и 2) дать заверение об отказе от вторжения на Кубу. Я уверен, что другие страны западного полушария будут готовы поступить подобным же образом. (О том, что Кеннеди знал текст послания Хрущева от 27 октября, есть прямая ссылка в его же послании от 27 октября – «Воздействие подобного урегулирования  на ослабление  международной напряженности позволит  нам работать в направлении  более общей договореннности, касающейся «других видов оружия», как это предложено в Вашем втором письме, которое Вы опубликовали»)[1]


[1]30 лет…, с.38-40

 

Написано: admin

Январь 6th, 2016 | 3:20 пп