Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Роль внешних факторов в формировании внешней политики СССР

В.М.Фалин

1. Политики, политологи, эксперты, ученые крайне редко задаются вопросом –  почему почти неразрешимой задачей остается с незапамятных времен достижение баланса интересов, или, по-иному, единство в многообразии? Что здесь первопричина – слишком много  в уравнении неизвестных? Или избыток вошедших в кровь и плоть коварных начал, главными из которых были и остаются презумпция виновности всех и каждого, кроме самого себя, и предпочтение права силы перед силой права?

Не спрашивай бога о дороге на небо – он укажет на самую трудную: относись к ближнему так, как ты хочешь, чтобы он относился к тебе. Назовите сообщество государств или отдельное государство, независимо от господствующей в нем системы, где бы заповедь сия утвердилась в качестве непререкаемой нормы. Боюсь, что даже при большом напряжении фантазии и готовности избирательно посорить индульгенциями не удастся сыскать образца для подражания.

Оставим смельчакам-идеалистам штурмовать бастионы силового мышления в попытках опровергнуть сарказм гетевского Мефистофеля – «и разум человеку дан, чтоб в зверстве превзойти любого зверя». Изберем для себя задание поскромнее. Откликнемся на призыв Ф.Шиллера изыскать «вечный закон в чудесных превращениях случая». Мысль поэта – открыть в частном гены общего заслуживает внимания. Она перекликается с идеей Н. Макьявелли: «Чтобы познать, что будет, надо знать, что было». Перекликается и в чем-то уточняет поучение философа эпохи возрождения.

2. Конечно, ни Макьявелли, ни Шиллер не ратуют за розыск в прошлом ответов на вызовы настоящего и грядущего. Они – против забвения прямой и  опосредованной связи времен, против недооценки того, что корни многих явлений и предрассудков уходят в глубь веков. Они предостерегают против  высокомерного взгляда на исторический опыт, аккумулирующий взлеты и падения национальных сообществ и их героев, ибо игнорирование свершившегося  не изменяет обстоятельств, но усугубляет последствия дурного обхождения с истиной.

3. Каталог проблем, словно тень сопровождающих род людской от Адама и Евы, умножается. Потенциал противоречий и цена ошибок возрастают в геометрической прогрессии. Войны превратились в разновидность каннибализма. Расхищая и прожигая природные богатства, золотой миллиард обкрадывает грядущие поколения землян. Разрушая окружающую среду, человек выносит приговор самому себе, всей биологической жизни на Земле. А где же выводы, адекватные новому качеству земного бытия? Отчего философия – после нас хоть потоп по сию пору пронизывает доктрины заглавных актеров международной арены? Через сколько чистилищ еще надобно пройти, прежде чем откроется – рукотворный апокалипсис стучится в дверь?

4. В научных кругах полно скептиков, полагающих, что хомо сапиенс переступил критический порог своей эволюции. Ему остается по-возможности сдерживать темп скольжения по наклонной. Не умаляя, но и не переоценивая способность природы к регенерации, этот прогноз следует принять к сведению как сигнал тревоги. Декарт, математик, физик, философ в одном лице, оставил потомкам пробирный камень – «мыслю, следовательно, существую». Для непонятливых сместим акценты – «существую, пока мыслю». Мыслю, опираясь на твердь фактов, всех фактов без исключения в их реальной причинно-следственной взаимосвязи. Фактов, относящихся к настоящему, прошедшему и будущему, и не замкнутым лишь на свою делянку.

5. Можно ли верно проанатомировать теперешнее состояние ближневосточных дел, абстрагируясь от перипетий, терзавших регион на протяжении трех тысячелетий? Разберемся ли мы достоверно в нынешнем приливе национализма и межконфессиональных раздоров, списывая в архив крестовые походы, колониальную экспансию, сопровождавшихся истреблением «иноверцев» с их самобытным укладом жизни? Можно ли зажечь свет не в конце туннеля, а в конце проблемы, если в угоду кому-то и чему-то произвольно членить историю на главы, будто бы отгороженные одна от другой китайской стеной? Являлись ли захваты крестоносцами Константинополя (1204 год) и учреждение ими «Латинской империи» и начало походов Чингисхана (1206 год) на Восточную Европу лишь совпадением во времени? Названные и неназванные вопросы аналогичного свойства ждут своих ответов.

6. Не  поддамся соблазну глобальных разборок.  Сосредоточусь на анализе воздействия внешних факторов на политику России и ее преемника Советского Союза. Спрошу  себя и вас: была ли оголтелая враждебность «демократий»  по отношению к нашей стране производной от Октябрьской революции или подновленным продолжением  неприязни к славянам вообще   и к русским в особенности, коей свыше тысячи лет отроду?

7. Не предлагаю поднимать пласт за пластом. Наслоений множество. Замечу только – Пий ХII, благословляя нацистов на «освоение жизненного пространства», не изобретал ничего нового. Он возвращал в оборот, среди прочего, буллы Клемента VI. Ими римская курия воззвала шведов, поляков и литовцев к крестовому походу на Русь для изведения «греховной веры» заодно с ее носителями. Тогда же, в 1348 году папским рескриптом вводилась экономическая блокада Руси – первая , но не последняя из неопровержимо документированных.

Сменивший Клемента Урбан отринул конфессиональные условности. Он стал крестным отцом и спонсором мамаева нашествия на Москву, подкрепив его генуэзской пехотой и литовским войском. Возник пестрый по составу международный альянс на русофобской платформе. Опять-таки имевший продолжение.

1533 год. «Любекское согласие». Шведский король и глава Римской империи немецкой нации сотворили очередную блокаду России (по типу пресловутого КОКОМа). На этот раз в Балтийском регионе.

1604 – 1619 гг. Цепь польских агрессий в пределы России. Интервенты нацеливались на московский трон и попутно, в угоду благословившей их «на дело» католической церкви, намеревались выкорчевать на Руси православие.

1702 – 1709 гг. Северные войны. Разгром шведов под Полтавой положил конец завоевательным амбициям Карла XII, что надолго переменило политическую конфигурацию Европы.

1756 – 1763 гг. Семилетняя война России, Австрии, Испании, Саксонии, Швеции против Пруссии, Англии (в унии с Ганновером) и Португалии. Пруссия потерпела поражение, но отделалась испугом, благодаря низкопоклонству Петра III перед Фридрихом II. Франции повезло меньше. Она потеряла в пользу Англии Канаду, Луизиану, большинство владений в Индии. С возвышением Лондона, превращением Англии в доминирующую морскую державу недружественная России компонента – неотрывная составная британской политики.

1799 год. Переворот 18 брюмера. Бонапарт первый консул, с 1804 года – император. Восточный поход 1812 года обернулся крушением наполеоновской заявки на континентальное господство. Это всем знакомо. Менее известно другое. А.В.Суворов не без успеха укрощает войска «шустрого мальчика» по имени Наполеон. Усилия России, вроде бы, сопрягаются с «политикой сдерживания узурпатора», официально провозглашенной Лондоном. А в «свободной» британской прессе тем временем бушуют русофобские страсти. «Восточные варвары посягают на европейскую цивилизацию», – читаем мы. Газеты пестрят карикатурами, на которых изображен монголовидный монстр с кинжалом в зубах и когтями не то медведя, не то тигра, пробирающийся на Запад. Подробности в книге Аллардт «Походы А.Суворова в общественном мнении Англии».

Помолвка Наполеона со Святой Еленой возрадовала британцев. Но тут же их весьма огорчило «чрезмерно» возросшее влияние России —   истинного победителя Бонапарта. «Священный союз», в котором Петербург задавал тон, был англичанам словно бельмо на глазу.

Заплелась долгая, многоходовая интрига, разразившаяся в 1853 году кровопролитной – потери с обеих сторон полмиллиона солдат и матросов -Крымской войной. Коалиция из англичан, французов, турок и сардинцев поставила Россию на «подобающее ей место».

Крымская война есть условное понятие. Агрессия, заводилой в которой выступал Лондон, не ограничивалась Крымом и Кавказом. В 1954 – 1955 гг. англо-французская эскадра дважды атаковала Петропавловск Камчатский, а через год британцы попытались перекрыть России амурский выход к Тихому океану. Черное море выпало из-под российской длани. Балтийское море также могло преподнести россиянам любые сюрпризы. Что оставалось в наличии, кроме Мурманска? Вот такие пироги пекла политика в ХIХ веке.

Итог незавидный. Парижский мир урезал воздействие России на общеевропейскую действительность почти до уровня, предшествовавшего Куликовской битве. Россия существовала вплоть до 1917 года своими чувствами и чужими мыслями.

8. Крымская эпопея засвидетельствовала с предельной очевидностью, что христианские ценности для «демократий» – разменная монета или ширма, не имеющая ничего сходного с христианством в его изначальной версии. Сей факт запечатлел Ф.Тютчев в своей эпиграмме:

«Как в роскошной этой раме

Дивных гор и двух морей

Веселится об исламе

Христианский съезд князей».

Продолжение не заставило себя ждать. 1878 год. Освобождение Болгарии – при ключевой роли России – от турецкого владычества. Русские войска подошли к вратам Константинополя и замерли. Что стряслось? Их остановил ультиматум Альбиона – если русский солдат вступит на улицы этого города, Англия и с нею Австро-Венгрия объявят России войну.

Англичане – у Лондона с 1902 года имелся союзный договор с Токио – активнейшим образом подталкивали Японию к вооруженному противоборству с Россией (1904-1905 гг.) Британские архивы упорно хранят секреты на сей счет.

1909 год. По сговору англичан, австрийцев и итальянцев учреждается государство Албания. Цель – воспрепятствовать выходу Сербии  к Адриатике. Та же задача выполнена сегодня подрывом унии Черногории с Сербией.

9. На Англию падает грех, возможно, самый тяжкий, за развязывание первой мировой войны. Здесь много схожего со скатыванием человечества во вторую мировую. Припомним в контексте связи времен некоторые обстоятельства.

Накануне вручения австрийского ультиматума Сербии, отклонение которого зажигало зеленый свет войне, а принятие – превращение Сербского государства в марионетку Вены и Берлина,   Э.Грей, шеф Форин офиса, отверг предложение мининдела С.Д.Сазонова о коллективном демарше России, Англии и Франции перед австрийцами, чтобы призвать последних к благоразумию. В день передачи ультиматума, 23 июля 1914 года, Грей провел беседу с послом Австрии Менсдорфом, из коей австрийский дипломат заключил – Британия ввязываться в конфликт не станет. Высказывания Грея при встрече с германским послом фон Лихновски день спустя могли только утвердить Вену и Берлин во мнении, что, если дело дойдет, по выражению британца, до «войны четырех» (Германия, Австрия, Сербия и Россия), англичане выберут роль наблюдателя, 26 июля Георг V фактически освятил рассуждения своего министра в разговоре с братом германского кайзера принцем Генрихом Прусским.

А что творилось за кулисами? На заседании кабинета 27 июля Грей потребовал, чтобы Англия настраивалась на войну. Получив от Лихновски телеграмму о смене британского румба, Вильгельм II оставил следующую запись: «Англия раскрывает свои карты в момент, когда, как она считает, мы загнаны в тупик и пребываем в безвыходном положении! Низкая торгашеская сволочь старалась обманывать нас обедами и речами. Грубым обманом являются слова, адресованные мне королем в беседе с Генрихом. Грей определенно знает – стоит ему произнести только одно серьезное предостережение в Париже и Петербурге и порекомендовать им нейтралитет, оба тотчас притихнут. Но он остерегается вымолвить его и вместо этого угрожает нам. Мерзкий сукин сын!».

Через неделю Грей разъяснит палате общин подноготную своих маневров: «Англия должна выступить против чрезмерного разрастания какой-либо державы». Лондону нужна была война, развязанная в удобный для нее момент и совершавшаяся  по ее сценарию.

Незачем что-то домысливать,  за нас точки над «и» проставил один из авторов британской стратегии той поры, коллега Грея первый лорд адмиралтейства У.Черчилль. Обратимся к записи его разговора с первым секретарем германского посольства в Англии Бисмарком (внуком железного канцлера), состоявшегося 20 октября 1930 года. Вы, немцы, отметил Черчилль, недоумки. Вместо того, чтобы бросить все силы на разгром России, Германия ввязалась в войну на два фронта. Поступи она иначе, англичане позаботились бы о том, чтобы Франция вам не мешала. Не внемли Париж нашему совету, ему пришлось бы полагаться лишь  на себя.

В первую мировую царская Россия являлась партнером-союзником Англии. Февральская и Октябрьская революции еще не обозначились на горизонте. Кого достопочтенные джентльмены подставляли под удар, кого предавали самым «мерзким» (вспомним Вильгельма) образом? Как уже по ходу войны британцы пытались разрулить события?

Что имеется в виду?  В числе прочего, «дарданеллская операция» (февраль 1915 – январь 1916 гг.), предпринятая по инициативе лорда адмиралтейства с задачей установления английского контроля над проливами и захвата Стамбула. Невзирая на то, что секретные соглашения Антанты причисляли проливы к сфере российских интересов. Операция  закончилась плачевно – понеся большие потери, англичане откатились на исходные позиции. Черчилль был разжалован, но русофобский умысел оставил про запас.

10. Не удивляет, что в годы первой мировой Германия интенсивно культивировала сепаратистские настроения в Грузии, Прибалтике, на Украине. Как-никак – противник России. Но тем же занимались в Азербайджане, Туркмении и Узбекистане союзники – англичане, а в Армении «сердечные» друзья французы. Как это понимать? После отречения Николая II  русофобские происки и официальных врагов, и проформа союзных держав приняли более выраженный характер. Германия в сентябре – октябре 1917 года отторгла от России Литву, Латвию и Эстонию, установив над ними протекторат. У «демократов» этот вид экспансии Берлина не вызвал протеста. Больше того, чтобы запереть россиян в мелководье Финского залива, Лондон был не прочь поставить под немецкий надзор также и Финляндию.

Воздержимся от подробного комментирования мотивов, побудивших Лондон отказать в политическом убежище последнему из Романовых и его семье. Николай II, находясь в Альбионе, вряд ли облегчил бы реализацию планов четвертования России. После Октябрьской революции эти планы были озвучены как «разделение России на сферы действий». Впрочем, наивным является само допущение, что Англия, Франция, США проявили бы прыть в признании за несоциалистической Россией права на обустройство ею более безопасных западных и южных рубежей. Скорее всего, и без Октября договоренности с Антантой постигла бы та же участь, что и соглашения, достигнутые в Тегеране, Ялте и Потсдаме.

11. В канун Октябрьской революции съезд РСДРП(б) предостерегал горячие головы – «пролетариат не должен поддаваться на провокации буржуазии, которая очень желала бы в данный момент вызвать его на преждевременный бой». Если не смешивать сущее с внешним, взять на себя труд докопаться до истоков, мы не перенапряжем логику, развернувшихся в 1917-1919 гг. событий, утверждая, что по большому счету англичане восприняли Октябрьскую революцию как дарованный свыше шанс «задушить в колыбели» не просто социальный вызов, но загнать Россию в скроенное Альбионом прокрустово ложе, политически обездвижить ее на долгую перспективу. Землянам, по убеждению тори, вполне хватало одной империи незаходящего солнца.

12. Уместно коснуться разночтений в подходах Вашингтона и Лондона к России в момент становления в нашей стране советской власти. При общем для англосаксов враждебном восприятии самоуправства «быдла», создававшем опасный прецедент, британское доктринерство урезало свободу маневра американскому прагматизму.

Вильсон вводил США в мировую войну не для того, чтобы окунуться в сражения, но чтобы приобщиться к разделу плодов победы, показать свой флаг при определении нового миропорядка. Вашингтон отнюдь не горел желанием делать Англию, Францию и Японию душеприказчиками четверного союза (Германия, Австро-Венгрия, Турция, Болгария) и тем усложнить задумку – превратить ХХ век,  опираясь на финансово-экономическую мощь, в «пакс Американа». В данной связи сохранение России в качестве противовеса Германии имело для США некоторую привлекательность.

Присмотримся к «программе мира» – «четырнадцать пунктов Вильсона», предложенной конгрессу 8 января 1918 года.

Пункт 1-й – отказ от тайной дипломатии в пользу «открытых мирных переговоров».

Пункт 4-й – сокращение национальных вооружений «до предельного минимума», при твердых гарантиях безопасности каждой из стран.

Пункт 5-й – «полностью независимое беспристрастное решение колониального вопроса» при равном учете интересов как метрополий, так и населения колоний.

Пункт 6-й – Признание права России на «свободное определение своей национальной политики и пути развития». (В комментарии полковника Хауза указывалось на необходимость поддержки «демократических сил» России и возможность ее расчленения в случае недееспособности выпестованных Западом демократов).

Пункты 7-й – 13-й – урегулирование территориально-государственных проблем. Создание независимой Польши, включающей в себя бесспорно польские земли. Сохранение за Сербией  выхода к морю. Статус Литвы, Латвии и Эстонии, а также Финляндии не оговаривался.

Пункт 14-й – создание Лиги наций, надгосударственной организации по поддержанию мира на основе «взаимных гарантий политической независимости и территориальной целостности равно больших и малых стран».

Можно в разном ключе интерпретировать программу Вильсона. Примем к сведению слова президента – США претендовали на «моральное руководство» мировым сообществом и их роль суперарбитра при возникновении осложнений не только в Западном, но теперь и Восточном полушарии. Это – запрос по максимуму. Попробуем вызволить из него жемчужное зерно. Что заслуживало внимания и чем правительство Ленина пренебрегло?

В шести из 14 пунктах прослеживается влияние декрета о мире, декларации прав народов России, решения о рассекречивании тайных договоров, других актов, коими было отмечено появление на свет государства качественно нового типа. Казалось бы, наличие весомых точек соприкосновения в позициях сторон сулило завязывание продуктивного диалога. Жизнь, однако, распорядилась иначе. В.И.Ленин ставил во главу угла прекращение империалистической войны и при любом раскладе выход из нее России. Вильсон лишь приступал к включению Соединенных Штатов в эту войну (в активные боевые действия американцы вовлеклись в июле 1918 года. Их потери составили 50 тыс. убитыми, т.е. 0,5 % от общих потерь). Россия интересовала президента прежде всего как наймит, прислуживавший чужим интересам.

Как бы то ни было, Вашингтон до поры до времени прикидывал различные варианты, полагая, что правительство большевиков будет не только называться временным, но и сойдет со сцены под напором сил, выступавших под флагом «единой и неделимой России». Свидетельство этому – Соединенные Штаты последними – в 1923 году – из крупных государств признали отделение Прибалтики от России.

Точности ради добавим, что за три дня до обнародования «программы» Вильсона перекликавшиеся с американскими формулировки озвучил британский премьер-министр Ллойд Джордж. Он тоже вел речь о создании организации по мирному разрешению межгосударственных конфликтов, но ведущую роль в ней отводил Англии. «Россию, – подчеркивал Ллойд Джордж, – может спасти только ее собственный народ». По понятным причинам премьер не ратовал за «открытую дипломатию». Обращение с колониями ставилось в зависимость от достижения местным населением «достаточного» уровня развития.

13. Сегодня сложно прояснить, что перевешивало в подходах Вильсона – стратегия или тактика, стремление захватить на десятилетия вперед инициативу при формировании международных отношений или сбить волну социальных волнений и национально-освободительных движений, захватывавших Старый и Новый свет. Определенно одно – ставка советского правительства на солидарность «мирового пролетариата» и крутой отказ подыгрывать «классовым врагам», попыткам последних продлить всемирную «бойню» облегчили нашим противникам сколачивание антироссийского фронта, перевод стрелки межимпериалистической грызни на рельсы борьбы против социальных иноверцев, против испокон веков погрязшего в грехах сообщества недочеловеков.

14. Имелась ли альтернатива брестскому миру? Судя по бурным дебатам в ЦК РСДРП(б) и в правительстве, таковые существовали. Бескомпромиссно отринув соображения оппонентов, навязав руководству Советской России свое видение ситуации, В.И.Ленин, как это не прискорбно, посодействовал превращению войны империалистической в войну гражданскую в отдельно взятой стране. Расплата за просчет не заставила себя ждать. Все равно пришлось воссоздавать армию, по сути, продлевать вооруженное противоборство с Германией, но уже при крайне ухудшившейся внешней и внутренней погоде, в условиях полной изоляции и круговой осады.

15. Ответ на вопрос, кто был кем – Ллойд Джордж, Вильсон, Пуанкаре и прочие патентованные «демократы», может дать текст версальского мирного договора. В глазах авторов этого монументального опуса Советская Россия являлась объектом торга. В известном смысле победители ставили ее в худшее по сравнению с Германией положение. Ст. 116-я отменяла брест-литовский договор, «а также все другие договоры, соглашения или конвенции, заключенные с максималистским правительством в России». Германии предписывалось выдать победителям золото и ценности, полученные ею от России в рамках брестских урегулирований. Ст. 117-я обязывала Германию «признать полную силу всех договоров или соглашений, которые союзные державы могли бы заключить с государствами, образовавшимися или образующимися на всей или на части территории бывшей Российской империи». Согласно ст. 433-й, германские войска оставлялись в «балтийских провинциях и Литве», пока «правительства главных союзных и объединившихся держав не сочтут, сообразуясь с внутренним положением этих территорий, уместным вывод этих войск».

Идеологи Версальского договора, были едины в определении сути русского вопроса – Октябрьская революция есть угроза «либерально-демократическому» миропорядку и она подлежит устранению. Разноголосица давала себя знать при определении способов и средств достижения поставленной цели. Маршал Фош (вдохновитель и соучастник похода Пилсудского на Москву) требовал ударить «по большевикам»  двухмиллионным войском. Вашингтону больше импонировала материальная и всякая иная поддержка «оппозиционных движений» внутри России и за ее пределами.

Летом 1919 года «совет четырех», руководящий орган парижской конференции, обменялся нотами с А.В.Колчаком, признав его де-факто «верховным правителем российского государства».Параллельно совет вел переговоры с быв. главой временного правительства князем Львовым на предмет создания некоего правительственного института в изгнании. Военный министр Англии У.Черчилль, развивая идею Клемансо о санитарном кордоне,  призывал отгородить Советскую Россию от Западной Европы кордоном «неистово ненавидящих большевизм государств». И не просто ненавидящих, но и под завязку вооруженных, способных помочь «усмирить революцию войной».

Разделив Россию на «сферы действий», «демократы» оставили каждый за собой право решать, где и как они станут интервенировать, на каких условиях сговариваться с предводителями движений, не подотчетных Москве, особенно движений сепаратистского толка. Вместе с тем условились держаться единой линии на политическое непризнание и дипломатическую изоляцию Советской России, а также ее полную экономическую блокаду, которая в условиях катастрофической разрухи российского хозяйства слыла за едва ли не самое эффективное средство для свержения советской власти.

16. Британскую или американскую версии демократии трудно сбыть за универсальную модель, не приладив к кнуту пряник. Несмотря на сопротивление Клемансо, в период работы парижской конференции по инициативе американцев и англичан было предпринято не менее трех попыток войти в контакт с Москвой. Первой из них стал план созыва на Принцевых островах в Мраморном море конференции с целью «восстановления мира в России». СНК РСФСР выразил готовность вступить в переговоры как с державами Антанты, так и с белогвардейскими «правительствами». Белые, однако, отвергли план Вильсона и Ллойд Джорджа.

В марте 1919 года с ведома президента США и британского премьера в Москву  прибыл У.Буллит. Результатом его переговоров с В.И.Лениным и Г.В.Чичериным стал проект мирного урегулирования. Оно предусматривало прекращение военных действий на всех фронтах и обсуждение в Париже вопроса о мире на принципах: все фактически существующие в пределах быв. Российской империи и в Финляндии правительства сохраняют свою власть; все эти правительства признают ответственность за финансовые обязательства быв.Росийской империи по отношению к иностранным державам и их гражданам; экономическая блокада России отменяется; Советская республика и иностранные государства обмениваются официальными представителями. По настоянию Москвы в документ были внесены следующие положения: немедленный вывод из Советской России всех войск союзных и объединившихся правительств и других нерусских правительств; прекращение военной помощи антисоветским силам в России.

Руководители парижской конференции дезавуировали Буллита. Ллойд Джордж отрекся от своей причастности к организации переговоров с Лениным.

В апреле 1919 года Фритьоф Нансен выступил за оказание «неполитизированной продовольственной помощи» населению России. Член делегации США на парижской конференции оговорил «неполитизированную помощь» двумя условиями – поставки продовольствия начнутся по окончании гражданской войны в России и союзные державы установят контроль над российскими железными дорогами. Эти требования Москва отклонила.

Названное тестирование, пользуясь современной терминологией, рейтинга Советов, их жизнестойкости, не стоит принимать за жесты доброй воли со стороны англосаксов. Им приходилось взвешивать варианты развития, ибо белое движение не имело поддержки масс. Как отмечал Ллойд Джордж, «большевики, что бы о них не думали, ведут за собой, по-видимому, большинство населения. Этот факт,  безусловно, факт печальный, но нельзя игнорировать факты лишь потому, что они не нравятся». Короче, в 1919 году британскому премьеру и президенту США открылось то, что Б.Локкарт, английский генконсул, воочию наблюдавший октябрь 1917 года, характеризовал в словах – большинство жителей Петрограда встретило перемены спокойно и даже с симпатией, страхи по поводу личной безопасности и собственности связывались скорее с активностью криминальных элементов и анархистов. Все переменилось к осени 1918 года, с началом гражданской войны, развязыванию которой, скромно заметил Локкарт, «мы потворствовали».

17. Локкарт подправил хронологический ряд. Катализатором внутрироссийского вооруженного противостояния, разгула белого и красного террора была интервенция стран Антанты. Решение о вооруженном вмешательстве Англия и Франция приняли в декабре 1917 года. Первый десант – костяк из англо-американских войск, кроме того французы, итальянцы, сербы, латыши – всего 30 тыс.чел. – был высажен в марте 1918 года в Мурманске. Операция легендировлась необходимостью предотвращения оккупации региона немцами. На деле Антанта и кайзеровская Германия действовали синхронно, рассчитывая обогнать одна другую в овладении Петроградом. Тогда же стартовала турецкая интервенция в Армению, а месяц спустя, немецкая – в Грузию. 5 апреля 1918 года во Владивостоке высадились японцы. К ним присоединились американцы, англичане, французы, итальянцы, а также румыны и поляки. В июле-августе 1918 года англичане ввели свои войска в Туркестан. Численность воинских контингентов «демократов» только в Средней Азии, Закавказье и на юге России превышала 130 тыс. чел.

Картина внешнего вмешательства будет полнее, если мы примем во внимание, что большинство «спорадических мятежей» в районах, подконтрольных советской власти, готовилось при участии британской агентуры. Помощь Антанты и США внутренним антибольшевистским силам оценивалась в 1,5 – 2 млрд. золотых руб., т.е. она была сравнима с зарубежными инвестициями в экономику дореволюционной России.

18. Из приведенных цифр и названных дат напрашивается вывод – политика доброго примера, включавшая в себя отказ от насилия как инструмента национальной стратегии, односторонний роспуск регулярной армии, замирение враждующих сторон без аннексий и контрибуций, сосуществование различных социальных систем и экономических укладов, практически сразу обнаружила свою иллюзорность. Едва выбравшись из одной войны, Советская республика столкнулась с категорическими императивами еще более жестоких испытаний, чреватых закатом российского национального сообщества.

Спасение виделось в подчинении всего и вся задачам выживания, в выстраивании властной вертикали, не терпящей прекословия. На лед, до лучших времен клались идеи отмирания функций государства, пестования общественного самоуправления, переосмысления, но никак не паушальной ломки наследия, доставшегося от прежних поколений. Так схематично выглядела метрика военного коммунизма, в графу «крестный отец» которой можно с достаточным основанием вписать – «демократы антантовского пошиба». То, чему бы быть полустанком, отступом от прочерченного Октябрем генерального маршрута, стало прологом целой эпохи, причем, не только в советской истории. Собственно, Черчилль и его присные почти достигли свой цели – социализм сник в колыбели, чтобы в 1928-1934 гг. деградировать в сталинскую деспотию, мало в чем отличавшуюся от самодержавия петровской выделки.

Громадными жертвами Советская Россия формально отстояла право жить своим умом. Но угроза новых агрессий перманентно довлела над нею на протяжении всех 74 лет существования СССР. Менялась ее интенсивность, способы ущемления интересов, третирования наших законных озабоченностей. «Бди» – Козьмы Пруткова сделалось альфой и омегой политического мышления на советском Олимпе. Обеспечение, чего бы это ни стоило, безопасности с двойным – тройным запасом прочности переросло в программу бытия, подмявшую все остальные социалистические и околокоммунистические прожекты.

19. Выделение военной составной не умаляет значения и роли внешней политики в отстаивании позиций СССР на международной арене. При всех издержках этапа освоения внешнеполитического инструментария и кадровых чисток должно признать – на этом направлении Советский Союз достиг внушительных результатов, расстроил и обезвредил много каверз открытых и скрытых недоброжелателей. В искусстве извлекать пользу из межимпериалистических противоречий, из торгашеской природы частного бизнеса, из интереса западных интеллектуалов к социальному эксперименту в России, из симпатий широких масс за рубежом к лозунгам, пропагандировавшим свободу от угнетения и эксплуатации, Москва не знала равных. Сказанное подтверждает специфический показатель – четыре пятых иностранных агентов работали на советскую разведку по идейным мотивам, безвозмездно.

20. Остановлюсь на некоторых наиболее существенных внешнеполитических событиях, оставивших благодаря СССР  заметный след в летописи ХХ века.

Генуэзская конференция по экономическим и финансовым вопросам (апрель-май 1922 года). Она была созвана верховным советом Антанты. В резолюции Совета, согласованной с Германией и принятой к сведению США, пояснялась концепция Генуи. «Нации, – читаем мы, – не могут присваивать себе право диктовать другим принципы выбора формы собственности, внутренней экономической жизни и образа правления. В этом отношении каждая нация имеет право избирать для себя ту систему, которую она предпочитает». Чем не мирное сосуществование разнородных социально-политических систем? Если бы. Вторым компонентом – условием  было требование возврата конфискованной (национализированной) иностранной собственности и признание долгов прежних правительств.

Советскую Россию пригласили делегировать на конференцию своих представителей. Это косвенно свидетельствовало, что оба названных условия адресуются не в последнюю очередь Москве. В переводе с эзоповского дипломатического на общедоступный язык нам предъявлялся слегка припудренный ультиматум – претендуете на самобытность, кою будут уважать, раскошеливайтесь. Сегодня это именуется рэкетом.

Совнарком РСФСР приглашение принял. Г.В.Чичерину было поручено изложить советский взгляд на основы «деловых отношений с правительствами и торгово-промышленными кругами всех стран» – «взаимность, равноправие, полное и безоговорочное признание». Что касается долгов, советская сторона предложила урегулировать эту проблему посредством взаимозачета претензий. Россия погасит свою задолженность в размере 18 млрд. 469 млн. золотых руб. , а державы Антанты возместят России ущерб, причиненный интервенциями и составлявший 39 млрд. золотых руб. Интересы иностранных собственников имелось в виду удовлетворять предоставлением им концессий или сдачей быв. владельцам в аренду ранее принадлежавшего им имущества. И, наконец, очевидно, самое главное – советская делегация внесла в повестку дня вопрос о всеобщем разоружении и политических гарантиях международной безопасности (запрещение наиболее варварских форм ведения войны и применения средств массового поражения, периодический созыв европейских конференций и всемирного конгресса мира, реформа Лиги наций с целью уравнения в правах всех ее членов).

Как и следовало ожидать, ни одна из идей, изложенных Г.В.Чичериным, не нашла отклика у западных стран. Тему разоружения, как не значившуюся в программе, организаторы конференции наотрез отказались обсуждать. Пока приметим, что требование всеобщего разоружения под международным контролем пережило Геную. Оно многократно поднималось в 20-х, 30-х, 40-х, 50-х гг., в последующие десятилетия на разных уровнях, в различных странах, напоминая, во что обходятся упущенные возможности объявить вне закона превращение Земли в сплошной театр войны.

21. Генуэзская конференция могла бы затеряться в рутинных хрониках, не случись в дни толчеи ею воды в ступе сенсация – 16 апреля 1922 года Г.В.Чичерин и В.Ратенау, министр иностранных дел Германии, подписали Рапалльский договор. Москва и Берлин продемонстрировали, что у версальской модели мироустройства есть позитивная альтернатива.

Это был первый международно-правовой акт, возведенный на принципах мирного сосуществования государств с различным социальным устройством. Россия и Германия вызволяли себя из дипломатической изоляции. Рвались путы экономического бойкота. Создавался прецедент улаживания материальных претензий, вытекавших из войны и революционных потрясений – Советская Россия отказывалась от причитавшейся ей доли немецких репараций, Германия, не претендовала на возмещение ущерба, причиненного национализацией собственности ее граждан в России в ходе мировой войны и после Октябрьской революции. Так в  Рапалльском договоре воплощалась квинтэссенция предложений Чичерина, вносившихся на пленарных заседаниях в Генуе.

Возмущение и разочарование держав Антанты неописуемо. Немцы дали слабину, помогли русским прорвать единый фронт, созданный против них Западом. Однако это не аргумент в пользу размягчения требования – все или ничего. На совещании экспертов в Гааге (оно проводилось летом 1922 года как панихида по Генуэзской конференции) советские представители заявили о готовности частично погасить долги и выплатить компенсацию за национализированную иностранную собственность, обусловив подвижки навстречу Западу предоставлением России кредитов и установлением с нею дипломатических отношений. В ответ прозвучало жесткое «нет».

Рапалло дало Германии весомые политические дивиденды. Русская карта, которую Берлин умело разыгрывал, умножила возможности немцев ослабить ленную зависимость от победителей. Но незадача – после убийства В.Ратенау и смещения Й.Вирта с поста рейхсканцлера рапалльский синдром капитализировали чаще правые и  националистические группировки.

22. Русофобия Лондона и Парижа алкала удовлетворения. Они внушали правителям Германии – не зарьтесь на запад, реванш надо брать на востоке. Это вновь явственно раскрылось в Локарнском договоре (Англия, Франция, Германия, Италия и Бельгия, октябрь 1925 г.), перестраховывавшем незыблемость франко-германской и германо-бельгийской границ.  Англия и Италия выдавали гарантии, что Германия и Франция, соответственно Германия и Бельгия «ни в коем случае не прибегнут друг против друга к агрессии, нападению или к войне». В награду за Локарно Германию приняли в Лигу наций.

Локарнский договор усугублял родовой порок Версаля – дозволенное избранным не распространяется на бастардов. Яснее прежнего оттенялось, что границы восточноевропейских государств, вчерне помеченные в 1919 году и уже не раз преступленные Польшей, лишены международно-правового обеспечения. Простор для выводов и вызовов.

Советское правительство потребовало сатисфакции – «восточного Локарно», но встретило афронт. Москве пришлось сооружать контрфорсы посредством двусторонних урегулирований. Одним из них являлся Берлинский договор с Германией  о дружбе и нейтралитете от 24 апреля 1926 года.

23. Редким конструктивным исключением в беспросветье 20-х гг., если говорить о политике «демократий», была инициатива министра иностранных дел Франции А.Бриана, призвавшего договорно оформить отречение от войны в межгосударственных отношениях. 27 августа 1928 года представители 15 стран скрепили подписями документ, фиксировавший отказ от войны «как инструмента национальной политики» и обязательство «все споры и конфликты, которые могут возникнуть между ними, независимо от их истока или истоков, решать и регулировать не иначе, как мирными средствами».

А.Бриан собирался идти дальше. Он выступал за учреждение конференции – прообраз ОБСЕ или СБ ООН – как постоянно действующего органа, наделенного определенными исполнительными функциями. Кто воспротивился превращению декларации в действие? США, Англия, Япония. Бросая тень на «брианову затею», оппозиты коллективной безопасности муссировали слухи, будто отвержение и осуждение насилия инспирировано Москвой. В подтверждение ссылались на «проталкивание» Советами ратификации «пакта Бриана – Келлога», «навязывание» Польше, Румынии, прибалтам так наз. «протокола Литвинова» (он в свой черед исключал войну как метод решения международных споров). Чуть позже СССР подвергнется шельмованию за то, что вопреки Англии и ее апологетам, он введет в международно-правовую практику определение понятия агрессии.

На 1933 год к «пакту Бриана-Келлога» присоединилось, с оговорками и без оных, 65 стран. Эффективность любого международного акта зависит не от совершенства вписанных в него формулировок. Залог успеха – во взаимодополняющих действиях всех партнеров, в действиях, адекватных провозглашенным задачам. Детищу Аристида Бриана была уготована до обидного краткая биография. Он не стал предвестником лучшего будущего. Его участникам не достало мудрости и мужества при первом же проявлении правового нигилизма перейти от слов к делу.

24. В 1931 году Япония вторглась в Северо-Восточный Китай и за пять месяцев оккупировала территорию в 580 тыс. кв. километров. Это была очевидная и преднамеренная агрессия, что констатировала после неспешного семимесячного разбирательства специальная комиссия Лиги наций, агрессия, сошедшая агрессору с рук. Ведали Лондон, Париж, Вашингтон, что Япония принялась переводить с бумаги на местность «меморандум Танаки», разработанный еще в 1927 году? По всей видимости, догадывались, хотя прямых указаний на сей счет нет.

Руководство СССР располагало текстом этого пандана гитлеровского «Майн Кампфа» с 1928 года. Но и советская сторона взяла паузу в квалификации разбойных действий Японии. Советско-китайские отношения претерпевали цикл резкого обострения из-за попыток Чан Кайши свести на нет наши права на КВЖД. Китайского лидера подвигали на это Соединенные Штаты, добивавшиеся демонтажа российских позиций в Восточном Китае. Вашингтон активно поддерживали Англия, Франция и Италия. Немцы приняли нашу сторону. Пищу для размышлений давали Кремлю данные о сговоре японцев с правителем Маньчжурии Чжан Сюэляном (протеже Чан Кайши) на предмет образования буферного государства под протекторатом Токио, которое проводило бы агрессивный курс против СССР и МНР.

Утраченная Советским Союзом КВЖД не досталась ни китайцам, ни американцам. Стратегическую дорогу занесли в свой актив японцы. Исчез предмет спора между Нанкином и Москвой. Можно было мириться и вспомнить про принципы.

Ирония истории – Стимсон в качестве госсекретаря администрации Гувера, самозабвенно подбивавший Чан Кайши на конфликт с Советским Союзом, годы спустя в роли военного министра при Ф.Рузвельте должен был расхлебывать сотворенное в 20-30-х гг. варево. В мемуарах, изданных в 1948 году, он – какое прозрение! – отслеживал «путь во вторую мировую войну от железнодорожных рельсов под Мукденом».

Генри Стимсон стократно прав. Издевательством над памятью жертв занимаются политики и послушные их вздорным окрикам эксперты, канонизировавшие 1 сентября 1939 года в качестве даты начала второй мировой войны. К этой дате число китайцев, погибших от японской агрессии –  не менее 20 млн. человек – превысило совокупные потери союзных стран (за исключением СССР) на всех фронтах мировой после того, как нацистский рейх поднял забрало, а Япония учинила США Перл-Харбор. До нападения Германии на Польшу война огнем и мечом прошлась по Абиссинии и Испании. Жертвами агрессии стали Австрия и Чехословакия. Не забудем также Халхин Гол. Жаль, политики протирают очи поздновато, по следам отшумевших бурь.

24. Ключевой вопрос, от которого «демократы» бегут, как черт от ладана, – когда и почему был упущен момент истины? Как же так сталось, Веймарской республике 15 лет отказывали в праве включиться на равных в клуб мировых держав, а Гитлеру, по прошествии двух месяцев с момента его воцарения, предложили «пакт четырех» – создать квартет, который сочинял бы и исполнял политические партитуры, а также  следил за тем, чтобы все европейцы, включая Советский Союз, послушно подпевали? Суть не меняется от того, что ввиду негативной позиции Национального собрания Франции, «пакт согласия и сотрудничества» застрял в ратификационных тенетах. Если не присягать форме, в марте 1933 года состоялась проба пера, которым через пять лет будет выведено пресловутое понятие «Мюнхен». В этом смысле «пакт четырех» – знак качества, символизировавший сход Европы в новое состояние. Военным его еще не назовешь, но мирным оно уже не было. В «демократической» епархии верх брала стратегия, которую заметный в ту пору лорд Ллойд рекламировал так: «Отвлечь от нас (англичан) Японию и Германию и держать СССР под постоянной угрозой».

25. Откупаться от агрессоров чужими интересами, завлекать их в омут затяжных конфликтов с собственными соперниками было во вкусе властей США. Возьмем, к примеру, генезис «прокламации о нейтралитете» Соединенных Штатов. Она была опубликована в день получения известия о нападении итальянцев на Абиссинию, чтобы увильнуть от присоединения к санкциям, если, не дай бог, Лига наций поднатужится и наложит таковые на Рим. По словам зам. госсекретаря С.Уэллеса,  США не были в состоянии провести различие между агрессором и жертвой агрессии и « на каком-либо основании сочувствовать жертве агрессии». И это, приметим, не худший из вариантов оппортунизма. В случаях с Испанией и Чехословакией Вашингтон явно тяготел к агрессорам.

26. Международное положение СССР в начале 30-х гг. несколько упрочилось, последними из крупных держав его признали США. В нотах, коими стороны обменялись 16 ноября 1937 года, выражалась надежда, что «отношения между двумя странами навсегда останутся нормальными и дружественными и что им отныне удастся сотрудничать для своей взаимной пользы и для ограждения всеобщего мира». Судя по документам, помимо  экономических соображений (США выкарабкивались из глубочайшего системного кризиса), Фр.Рузвельта подвинули на установление дипотношений с Москвой совпадения в подходах обеих столиц к набиравшей обороты гонке вооружений. К сожалению, ни в этой, ни в прочих сферах, обусловливавших нагнетание международной напряженности, сотрудничества не получилось.

29 мая 1934 года СССР предложил превратить конференцию по сокращению и ограничению вооружений в постоянную конференцию мира, наделенную полномочиями оказывать государствам, над которыми нависла угроза, «своевременную, посильную помощь, будь то моральную, экономическую, финансовую или иную». Франция и ряд малых стран позитивно откликнулись на эту идею. Лондон выступил против. Госсекретарь К.Хэлл заявил советскому представителю, что он «не может связывать себя определенной позицией «за» или «против» проекта». Американцы, аргументировал Хэлл, сдержанно воспринимают возможность участия США в любой международной организации. Подлинные мотивы были менее замысловатыми. Сближение с Москвой по ключевым вопросам неизбежно обременяло бы англо-американские отношения, ибо за большинством тогдашних интриг стояли британские тори.

27. В отличие от политологов-«демократов» нам нет необходимости  в подкрепление тех или иных версий ссылаться на выкладки Суворова-Резуна и безвестных полковников, будто что-то прослышавших о вожделениях Москвы. В 20-30-е гг. Советскому Союзу было не до экспансий. Бравада – «на удар ответим тройным ударом», парады, военные маневры имели  главным назначением пестование патриотической закалки населения и оправдание военных расходов.

В этом прекрасно отдавали себе отчет западные аналитики. «Демократы» не заблуждались также  в оценке военно-политического кредо Гитлера. Они знали, что под «жизненным пространством»       нацисты подразумевали не подчистку территориальных огрехов Версаля, но полномасштабный «дранг нах Остен». Вырисовывавшийся  новый «крестовый поход» против «славянских недочеловеков», для «освоения дикого Востока» возбуждал злорадство и меньше всего тревогу.

Заглянем в меморандум МИД Англии от 17 февраля 1935 года: «Потребность в экспансии толкнет Германию на Восток, поскольку это будет единственной открытой для нее областью, и, пока в России существует большевистский режим, эта экспансия не    может    ограничиться формами  мирного проникновения». «Пакт

четырех» был первой  отметкой  при наполнении   искомым содержанием принципа

«враг моего врага есть друг». Про Бурбонов было сказано: они ничего не забыли и ничему не научились. А британские тори?

Политический иммунодефицит буквально застилал британский горизонт. Санкциям против Италии в наказание за вторжение в Абиссинию – нет. Поддержке Испанской республики – нет. Защите Чехословакии – тоже нет. Везде один и тот же мотив. Он в концентрированной форме выражен премьером .Болдуином – «Англия могла бы разгромить Германию с помощью России, но это, по-видимому, имело бы результатом большевизацию Германии».

На календаре 1936 год. Еще не утрачен шанс обуздать нацистскую свору, но антисоветизм, замешанный на русофобии, затмевал рассудок. Предложения Москвы о возведении системы коллективной безопасности отметались с порога – вопреки настойчивым рекомендациям собственных начальников штабов. Политические резоны, читаем мы в протоколах закрытых заседаний британского кабинета, перевешивают военные выкладки.

28. Уместно спросить: может быть, Лондон был хуже Москвы посвящен в святая святых нацистских военных программ? Нам приходилось добывать информацию. Англичанам ее преподносили по своему почину сотрудники германского МИДа, военной разведки, ставки верховного командования вермахта. Обилие сведений и особенно рекомендации не поддаваться на нацистские приманки и не пугаться угроз Гитлера чаще раздражали получателей. Стратегия и тактика консерваторов подстраивалась под иные ориентиры – не осаживать Гитлера, но наставлять его на маршрут, с которого некогда сбился Вильгельм II.

Хронологический ряд обхаживания фюрера «воспитателями» с Темзы скажет все должное сам за себя. Март 1933 года – «пакт четырех». 13 марта 1935 года – Гитлер объявил: германские ВВС возрождены. Тремя днями позже он ввел всеобщую воинскую повинность. Правительство Болдуина принимает перемены к сведению и решает: Англия не станет брать на себя генерального обязательства «не допускать нигде нарушения мира». 18 июня 1935 года подписана англо-германская морская конвенция. ВМС Германии могут равняться (для начала) 35% британских сил. Балтийский бассейн пошел с молотка как сфера германского влияния. 7 марта 1936 года германские войска выдвинулись в демилитаризованную Рейнскую область. Гаранты ее неприкосновенности —  Англия и Италия промолчали. В это же время Гитлер денонсирует Локарнский договор «в отместку» за заключение Францией союзного договора с СССР. 25 ноября 1936 года Германия и Япония подписывают антикоминтерновский пакт, и не случайно, что на 1937 год пришлись перевоплощение «Майн Кампфа» в государственную доктрину рейха как и развертывание Японией войны без правил против Китая.

Западным правителям было, над чем поразмыслить. Но в их головы лезла сплошная антисоветчина. Глава Форин офиса лорд Галифакс отправился в Берлин (ноябрь 1937 года) на встречу с Гитлером.  «Фюрер совершил  великое дело не только в Германии, уничтожив коммунизм в собственной стране, – льстил лорд хозяину, – он закрыл ему (коммунизму) путь в Западную Европу». Отметив, что Германия может по праву считаться «оплотом против коммунизма», Галифакс оживил парадигму «пакта согласия и сотрудничества» с поправкой – о нем можно было бы договориться  в отсутствие Франции и Италии. Дипломат  заявил, что британское правительство «смотрит в глаза (потребности) адаптации на новые обстоятельства, исправление допущенных ошибок и на ставшие необходимыми изменения существующих реалий». «Мир, – по его словам, – не статичен, и никакие модальности перемен в существующих реалиях нельзя исключать, в том числе в вопросах, касающихся Данцига и Австрии, и Чехословакии». Единственная просьба к Берлину: «эти перемены должны совершаться посредством мирной эволюции».

Отмашка на сползание Европы в пучину войны датируется не 1939 годом. В ноябре 1937 года Англия и Франция сговорились «уступить» Гитлеру Чехословакию, если немцы аннексируют Судеты тихой сапой. Спустя три месяца Лондон довел до сведения Берлина, что на Темзе не поднимется рябь из-за аншлюса Австрии. Гитлеру советовали  пренебречь интересами СССР («в один прекрасный день господствующая там система должна исчезнуть») и строптивостью французов. 12 марта Австрия слиняла с политической карты. 24 марта премьер Чемберлен публично заявил в палате общин – его правительство не желает принимать никаких обязательств в отношении районов, где жизненные интересы Англии «не затрагиваются в такой степени, как это обстоит в отношении Франции и Бельгии».

29. Что должно было думать и делать советское руководство, погружая взгляд в британские и французские, немецкие и японские святцы? Ждать вмешательства высшего разума или не плошать и форсировать работы по повышению обороноспособности страны, связывать силы наиболее вероятных противников там, где они залезли в трясину противоборства – немцев и итальянцев в Испании, японцев в Китае, мобилизовывать мировую общественность на поддержку инициатив Москвы, доказывавшей, что нет фатальной неизбежности глобальной  катастрофы.

В марте 1938 года СССР выступил за созыв конференции пяти стран (Советский Союз, Англия, Франция, США и ЧСР), чтобы противопоставить «большой союз» гитлеровским планам закабаления мира. Тогда же Москва подтвердила готовность придти на помощь Чехословакии при том понимании, что свои договорные обязательства перед Прагой выполнят и французы.

Чехословаки поддержали советское предложение. Франция, поставленная Лондоном перед дилеммой – СССР или Альбион, примкнула к курсу Чемберлена: «было бы несчастьем, если бы Чехословакия спаслась, благодаря советской помощи». Вашингтон оставил призыв СССР без ответа, чтобы, как заметит К.Хэлл в мемуарах, не разочаровывать советскую сторону формальным «нет».

Великие «демократы» сдали агрессору малого демократа, чтобы не мешать германской экспансии, «естественно ориентированной на Восток», как твердил тогда быв. президент США Г.Гувер. Сходные мысли одолевали Ж.Бонне, министра иностранных дел Франции. После подписания франко-германской декларации о ненападении, мире и консультациях (6 декабря 1938 года) он разослал французским послам циркуляр: «Германская политика отныне ориентируется на борьбу с большевизмом. Германия проявляет волю к экспансии на Восток». Еще бы, при подготовке текста декларации Париж обещал Берлину «не интересоваться восточными и юго-восточными делами».

Не хватало малого – чтобы все сбылось, как задумывалось, нацистские предводители не должны были взбрыкнуть. После мюнхенского соглашения Берлин принялся стреноживать поляков. Немцы полагали, что, будучи пристегнутой (наряду с Венгрией) к разделу ЧСР, Варшава созрела для военного альянса с Германией против Советского Союза. И ведь почти сбылся расчет. Полковник Й.Бек, польский шеф-дипломат, вплотную подвел страну к Рубикону. В ходе визита в Лондон, назначенного на апрель 1939 года, он намеревался разыграть дерзкий гамбит – предъявить Чемберлену заведомо завышенные требования по части гарантий безопасности Польши, а после ожидавшегося их отклонения заявить: «У Польши была альтернатива – склоняться к Великобритании или Германии, и теперь ясно, что она должна объединиться с Германией».

МИД Франции довел «абсолютно надежную информацию» о домашней заготовке Бека до сведения британской стороны, и та подпалила поляку сходни. Кабинет Чемберлена 30 марта 1939 года – до прибытия Бека в Лондон – опубликовал одностороннее заявление о готовности поддержать Польшу, если она подвергнется нападению. Неделю спустя заявление трансформировалось в польско-британский договор о взаимной помощи «на случай любой угрозы, прямой или косвенной, независимости одной из сторон».

31. На смену дорожных знаков в британском и соответственно польском курсе Гитлер ответствовал 3 апреля приказом ввести в действие план «Вайс» с тем, чтобы к военной операции против Польши «можно было приступить в любое время, начиная с 1 сентября 1939 года». Берлин твердо верил, что Франция и Англия блефуют, что полякам они не защитники. Вмешательство России, «если бы она была на него способна, по всей вероятности, не помогло бы Польше», – читаем мы в документах ставки фюрера. В апреле 1939 года Советский Союз вели по  реестру противников, а русская карта, извлеченная из колоды по подсказке экспертов ведомства Риббентропа в декабре 1938 года, должна была осадить Варшаву и Лондон, сделать их более покладистыми.

С разведдонесением о приказе Гитлера по плану «Вайс» Сталин ознакомился 12 апреля. Для англичан такой разворот событий тоже не остался  тайной. Однако советское и британское руководства среагировали на поступившие к ним сведения по-разному. Лондон подбивал поляков, не бросаясь в объятия рейха, продолжить с немцами диалог с целью решения проблемы Данцига и коридора. В это же время Риббентроп предлагает Беку войти в союз с Германией для «совместного подавления Советской России» и отторжения Украины, которая была бы полюбовно разделена между «партнерами». Клубок, с каждым часом все более запутанный. Взаимосвязь пространства и времени давала себя знать все настоятельней.

32. На май – август 1939 года падает пик событий на реке Халхин-Гол. Без всяких натяжек можно утверждать, что проба на коренной зуб советской боеготовности не обошлась без англичан и немцев.

Именно в этот период Берлин и Токио интенсивно переговаривались на предмет согласования военных доктрин. Речь вели о принятии Японией обязательства автоматически «вступить в любую войну, начатую Германией, при том условии, что Россия будет противником Германии»; по аналогии так же должны будут поступать немцы в случае советско-японского конфликта.

Параллельно притирались позиции Англии и Японии. 24 июля 1939 года на свет появилось «соглашение Арита – Крейги». Лондон освящал захватнические действия японцев в Китае., «Правительство его величества, – записано в соглашении, – (исходя из «полного признания нынешнего положения в Китае») не имеет намерений поощрять любые действия или меры, препятствующие японским вооруженным силам …устранять любые причины, мешающие им (контролировать оккупированные районы) или выгодные их противникам». «Полное признание» положения на 1939 год было равнозначно признанию японского прочтения внешних границ Китая. На японских,  китайских и британских картах МНР шла за часть Поднебесной. По «соглашению Арита – Крейги» Англия перенимала токийскую версию «инцидента» на Халхин-Голе – не Квантунская армия вторглась в Монголию, а «монгольские сепаратисты» при поддержке частей Красной Армии незаконно отхватили часть территории Китая.

Вывод: даруя японцам карт-бланш, тори по сути приглашали Токио круче заворачивать на север. С подтекстом – сделать привлекательней для Гитлера расчеты с СССР, минуя промежуточные ступени.

33. Тем, у кого возникают сомнения в способностях британцев плести интриги, можно посоветовать ознакомиться с досье Г.Вильсона, личного советника Чемберлена. Он по заданию премьера рисовал в июне – июле 1939 года порученцам из Берлина молочные реки с кисельными берегами в случае достижения между Лондоном и Берлином взаимопонимания. Министр внутренних дел в рузвельтовской администрации Г.Икес так отразил смысл тогдашних маневров тори: Англия «лелеяла надежду, что ей удастся столкнуть Россию и Германию между собой, а самой выйти сухой из воды».

Впрочем, можно обойтись без свидетелей из-за океана, когда в нашем распоряжении есть откровения самого Чемберлена. 16 мая 1939 года кабинет министров обсуждал меморандума начальников штабов, предупреждавших: неприятием оферт Москвы по совместному отпору угрозе агрессии англичане «совершили бы огромную ошибку жизненной важности». Премьер заявил: он «скорее подаст в отставку, чем заключит союз с Советами». Было условлено сохранять видимость диалога с советской стороной, чтобы мешать сближению Москвы с Берлином. На заседании кабинета 10 июля инсценировку переговоров с СССР в вялотекущем режиме обогатили существенным довеском: если не удастся увильнуть от оформления какого-то  модуса вивенди, то и тогда «важно обеспечить свободу рук, чтобы можно было заявить России, что мы (англичане) не обязаны вступать в войну, так как не согласны с ее интерпретацией фактов».  Классическая британская формула – «принимай в принципе, отклоняй по существу».

23 июля Г.Галифакс известил советского посла И.М.Майского о готовности принять предложение СССР и вступить с ним в военные переговоры. Вычленим из документальных завалов наиболее существенные – инструкцию, с которой адмирала Дракса командировали в Москву: «Британское правительство не желает принимать на себя какие-либо конкретные обязательства, которые могли бы связать нас при тех или иных обстоятельствах. Поэтому следует стремиться свести военное соглашение к самым общим формулировкам». Зная, что операция по плану «Вайс» может стартовать в любое время, начиная с 1 сентября, Галифакс наставлял Дракса «тянуть с переговорами возможно дольше», если получится, до конца сентября.

Умысел не сложно расшифровать – большая война врывается в европейский дом; не откликнувшись на «примирительные  жесты» Берлина, СССР накличет на себя гитлеровский гнев. И все встанет на круги своя.

7 августа советское руководство получило информацию: «Развертывание немецких войск против Польши и концентрация необходимых средств будут закончены между 15 и 20 августа. Начиная с 25 августа следует считаться с началом военной акции против Польши». До англичан сходные данные дошли на день или два позже. Тори продолжали гнуть свою линию, полагая, что из нескольких вариантов развязки им же спровоцированного кризиса Гитлер остановится в конце концов на сугубо антироссийской.

34.Теперь Москве предстояло выбирать меньшее из двух зол, сравнивая, в частности, содержание инструкций Драксу с совокупностью материалов, стекавшихся из Берлина, Рима, Токио и других столиц. Время для восседания на двух стульях истекло.

Едва открывшись (12 августа),  переговоры военных делегатов СССР, Англии и Франции обнаружили свою несостоятельность. Тянуть канитель не получалось, отвечать на советские аргументы и деловые предложения было не чем. 14 августа Дракс заявил в кругу западных коллег: «Я полагаю, наша миссия закончилась».

Тройственный союз не состоялся – Гитлер счел возможным идти ва-банк. Оставалось внести ясность в намерения Сталина. Предпочтительно застолбить Советский Союз на позиции, как минимум, не мешавшей нацистскому режиму показать себя в «компактной» и быстротечной войне. Обращаясь к генералам, которых он собрал 22 августа в Оберзальцберге, Гитлер заявил: «Я боюсь только, что в последний момент какая-нибудь свинья предложит мне посреднический план».

Лукавил фюрер. 21 августа в Темпельгофе на готове стояли два самолета – «Локхид -12 А», британских спецслужб и личный «Юнкерс» Гитлера. «Локхид» должен был доставить Геринга на тайную встречу с Чемберленом в Чеккерсе, если Сталин не откликнется на просьбу принять в Москве Риббентропа. Ему-то и предназначался «Юнкерс».

В ночь с 23 на 24 августа В.М.Молотов и Й.Риббентроп подписали пакт о ненападении. Восполнялся пробел в урегулированиях подобного свойства, дырявым зонтиком прикрывавших Европу. Англия имела с Германией соглашение о ненападении (сентябрь 1938 года), Франция, напоминаю, с декабря 1938 года. Дойди до «второго Мюнхена», актеры рангом покрупнее выкрутились бы за чужой счет. Сомнительно, чтобы СССР что-нибудь перепало из  навара, зафиксированного в секретном приложении к советско-германскому договору.

34. Это в оптимальном для СССР случае, ибо от разыгрывания русской карты шулеры не отказались перед приездом и после отбытия Риббентропа из Москвы. За несколько часов до подписания пакта о ненападении англичане ввели в игру джокера – предложили созвать «конференцию четырех на высшем уровне». На ней можно было бы в отсутствие СССР и Польши уладить все. Как? Вчитаемся в слова Чемберлена, употребленные им на заседании кабинета 26 августа 1939 года: «Если Великобритания оставит г-на Гитлера в покое в его сфере (Восточная Европа), то он оставит в покое нас». Все упиралось в цену.

Гитлер не отмахивался от модели квартета, но за лучшее принимал дуэт. Через посла Гендерсона он внес 25 августа свой проект сделки: Данциг и польский коридор возвращаются в состав рейха; Германия гарантирует новые польские границы; германские границы на Западе остаются неизменными; ограничение вооружений; стороны договариваются о бывших германских колониях; в свою очередь Германия обязалась бы защищать Британскую империю от посягательств. На гребне сгущавшейся напряженности «покладистость» Гитлера завораживала, он пересказывал на свой лад соображения Лондона, внушавшиеся ему в июне через Вильсона.

История умалчивает, догадывался ли Гендерсон о степени коварства собеседника. Расставшись с послом, Гитлер отдал в 15.02 распоряжение – нападение на Польшу должно свершиться на рассвете 26 августа. И тут случилась досадная для фюрера заминка. Виной тому итальянцы. Они уведомили Англию и Францию о «неготовности Рима» к войне против Польши раньше, чем известили о том же своего союзника. В 17.30 французы сделали МИД Германии официальное представление – Париж выполнит свои обязательства перед Польшей. Около 18.00 Би-би-си распространила сообщение о вступлении в действие англо-польского союзного договора. В.Кайтелю было приказано: немедля остановить выдвижение сил вторжения на исходные рубежи, а весь маневр выдать за учения.

Открывалась финальная пятидневка условно мирной Европы. 26 августа из Берлина в Лондон летит предложение о полнокровном союзе: англичане помогают Германии вернуть Данциг и коридор; третий рейх не поддержит ни одну страну – «ни Италию, ни Японию или Россию» в их враждебных шагах против Британской империи. 28 августа Чемберлен засвидетельствовал, что разделяет желание рейхсканцлера «сделать дружбу основой отношений между Германией и Британской империей». Переговоры могли бы состояться «быстро и с искренним стремлением достичь согласия» после улаживания разногласий немцев с поляками «мирным путем». Оставим, ради экономии места, подробности перетягивания каната. Выделим одно – за пару часов до приема Гендерсона (28 августа) Гитлер самоопределился: войне быть. Она начнется, если не стрясется ничего сверхъестественного, 1 сентября.

36. Подведем промежуточный итог, не ставя перед собой невыполнимой задачи – определить меру греховности каждого, кто порадел на кузнице Вулкана в 20-30-е годы истекшего века. Кое-что, наверное, зависело от дипломатической осмотрительности Москвы. Но никакой покладистостью нельзя было завоевать доверия во вне на фоне ломки через колено всего неугодного и подозрительного внутри страны, превращения в посмешище понятия народовластия. Сталинский террор отталкивал друзей, плодил врагов, подсекал под корень саму идею социальной справедливости, убивал мечту лишить насилие функции повивальной бабки истории.

Тем не менее, даже отъявленные ненавистники, пусть без энтузиазма, признают – внешняя политика СССР в 20-30-х годах носила сугубо оборонительный характер, а когда случались отступления от этой общей линии, они вызывались, как правило, не зависящими от Москвы обстоятельствами. Э. Даладье (возглавлял правительство Франции в 1933-1934  и 1938-1940 гг.), оценивая политику «демократий», признавался: «В канун войны идеологические проблемы часто подминали стратегические императивы».

Сталинская практика повторяла сей подход с точностью до наоборот. Самым контрастным примером советской политмагии, поворотом языка превращавшей злобное чудище в любезного спутника, остается пакет договоренностей, что поместил Берлин и Москву в одну лодку с одним, немецким веслом.

Вслушаемся в покаяние В.М.Молотова на сессии Верховного Совета СССР 31 августа 1939 года: «Решение о заключении договора о ненападении между СССР и Германией было принято после того, как военные переговоры с Францией и Англией зашли в тупик. Поскольку эти переговоры показали, что на заключение пакта о взаимопомощи нет оснований рассчитывать, мы не могли не поставить перед собой вопроса о других возможностях обеспечить мир и устранить угрозу войны между Германией и СССР …  СССР не обязан втягиваться в войну ни на стороне Англии против Германии, ни на стороне Германии против Англии». Наутро была война.  Она внесла свои коррективы.

37. Сталин выиграл 22 месяца для подготовки страны к грядущим напастям. Первым делом он занялся обустройством более выгодного оборонительного предполья. С Финляндией, подстрекаемой Лондоном, несилового решения достичь не удалось. Нет худа без добра. Зимняя кампания 1939-1940 года раскрыла политическому и военному руководству – пригодная для решения боевых задач армия не тождественна ансамблю песни и пляски. В акте передачи наркомата обороны К.Е.Ворошиловым С.К.Тимошенко черным по белому писалось –  советские вооруженные силы не способны вести ни крупные наступательные, ни оборонительные операции, мобилизационные планы – фикция, взаимодействие родов войск ниже всякой критики, материально-техническое оснащение (связь, транспортные средства и пр.) удручающе отсталые.  Допустим, что маршал Маннергейм (он выступал за обмен территориями, дабы отдалить госграницу от Питера) сломал бы упрямство премьера Рюти и обошлось бы без финского вытрезвителя.  Тогда, по всей вероятности, летопись российского сообщества оборвалась не позднее 1941 года.

Весной – летом 1940 года развернулась реорганизация армии, флота, ВВС страны. На ее завершение  в основных чертах отводилось два – два с половиной года. Даже беспощадная воля диктатора была не в состоянии удлинить сутки сверх 24 часов, год – сверх 12 месяцев. Отсюда Сталин выводил стратегическое задание – политика во всех ее составных обязана во что бы то ни стало обеспечить стране жизненно важную мирную передышку, каждая минута которой должна быть рачительно использована на благо российской безопасности, на подтягивание технологического уровня оборонных отраслей.

Приметная цифра – объем поставок из Германии оборудования, промышленных материалов, специальной техники превышал в стоимостном выражении выпавшие из нашего баланса в 1939-1941 гг. американские поставки товаров и услуги. В несколько заходов Вашингтон аннулировал ранее выданные лицензии и разорвал действовавшие  контракты.

38. Картина контрастов 1939-1941 гг. проиграет, если обойти молчанием миссию С.Уэллеса (февраль – март 1940 года), посланного в Европу президентом Фр.Рузвельтом для улаживания «семейных неурядиц» между Германией, Англией и Францией. Незачем разбрасываться по мелочам, когда в повестке дня обуздание советского агрессора, покусившегося на «беззащитную Финляндию», – такой была квинтэссенция поручения президента. В Италии и Германии Уэллес нашел внимательных слушателей. Прохладней его встретили в Париже и совсем неприветливо в Лондоне.

Англичане разводили в это время пары на транспортах, что без оглядок на погоду – любимую зацепку британской стороны в дискуссиях вокруг второго фронта – готовились взять курс к Баренцеву морю для высадки экспедиционного корпуса в Норвегии с заданием прорываться «на помощь Финляндии». Планировалось переправить в район боевых действий 150 тыс. человек – 100 тыс. англичан и 50 тыс. французов, отменно вооруженных и мобильных (корпусу выделялось 11 тыс. автомашин). Конвои должны были прикрывать 36 эсминцев, 4 крейсера и авианосец. К месту назначения интервенты рассчитывали прибыть 20 марта, а сама высадка  занять 11 недель. Приказ на выход кораблей в море был подписан 12 марта – аккурат в день прибытия Уэллеса в Лондон.

Впритык к «экспедиции» на севере назначалась операция на юге. Английские и французские самолеты, базировавшиеся соответственно в Ираке и Сирии, должны были атаковать нефтепромыслы в Баку и Майкопе, а также батумский порт, чтобы «пресечь поток нефти в Германию». У взятого в клещи СССР не оставалось иного выхода, кроме как  подчиниться требованиям европейских «демократов». Уступать пальму первенства «неотесанным ковбоям» Чемберлен не собирался.

39. Почему Уэллес начал европейское турне с Рима? Администрации Рузвельта было ведомо настроение Муссолини, который  считал, что его берлинского коллегу чрезмерно занесло «влево» и что было бы неплохо подыскать для Италии иной порт приписки. Действительно, 3 января 1940 года дуче предупредил Гитлера: еще одна подвижка немцев навстречу Москве вызовет «катастрофический оборот в Италии». В послании выражалось сомнение в дальновидности установок на «тотальное поражение демократий». Италия и Германия докажут «верность их обшим резолюциям» уничтожением большевизма», – заключал Муссолини. Ход рассуждений Уэллеса с Гитлером, Герингом и прочими партнерами в столице рейха один к одному совпадал с доводами Муссолини.

Нельзя недооценивать выбор момента для демаршей Белого дома. «Странная война» Англии и Франции с Германией походила на клинч, в котором стороны завязли по недоразумению. Что для Лондона и Парижа польский коридор и Данциг или даже Польша в сравнении с Испанией, Чехословакией, Абиссинией? Гитлер распахивал себе ворота на восток, это «демократиям» надо бы приветствовать и уж никак этому не мешать. Самое время уладить досадные распри, поссорившие родственников, подчинив амбиции более высокой цели – дать отпор «подлинным агрессорам» какими зарекомендовали себя «советские лидеры».

Сказанного вполне достаточно, чтобы прочувствовать серьезность опасности, нависшей весной 1940 года над советской страной, над Европой и всем миром, соскользни развитие в уготованный Вашингтоном фарватер. Подписание в Москве 12 марта 1940 года, незадолго до полуночи, советско-финнского мирного договора выбило почву из-под ног аферы (уместным было бы более весомое определение) Вашингтона. В этом контексте следует воздать должное А.М.Коллонтай, представлявшей СССР в Стокгольме, а также не принижать заслуг мининдел Швеции К.Гюнтера. Они наводили мосты между Хельсинки и Москвой.

40. Нежданно скорый крах Франции и бегство налегке с континента британского экспедиционного корпуса смешали представления руководства СССР о резерве отпущенного ему времени на латание дыр в обороне. Ввели в советские оглобли Прибалтику, хотя в начальных прикидках это не значилось. Разогретый успехами западного похода Гитлер пытался в июне – июле 1940 года убедить своих генералов в целесообразности с колес ринуться на восток. «Выходка» Сталина, оправдывала в глазах нацистского предводителя сброс «рапалльской карты», чтобы, не мешкая, заняться искоренением «еврейского большевизма, сокращением на порядок славянского населения, разграблением и колонизацией завоеванных областей».(Запись в военном дневнике Гальдера). Военные остудили пыл фюрера. Россия – крепкий орешек. На нем многие завоеватели обламывали зубы. Команду Паулюса озадачили подготовкой операции «Фриц», позднее переименованной в «Барбаросса».

Разведка известила Сталина о решении Гитлера ринуться в «восточный поход» через 10 дней после подписания им (18 декабря) директивы № 21. На полгода растянулась игра в покер – советский лидер ставил на отсрочку развязки, нацистский вожак – на ее максимальное ускорение. Сталин тщился соблазнить немецкую сторону экономическими подачками. Невдомек было «благодетелю» советского народа, что экономическим умиротворением он лишь подстегивал Гитлера к действию.

Крайняя самонадеянность и непоколебимая вера в свой дар выпутываться из любой передряги плюс страх перед судным днем обусловливали неадекватную реакцию Сталина на донесения разведслужб и неопровержимые факты, добытые техническими средствами. Больному воображению повсюду чудился подвох,  попытка сбить его, ясновидца, с единственно верного маршрута. Даже сверхпроверенные данные о выводе к 16 июня соединений вермахта и сателлитов Германии на исходные позиции не возымели действия, и пять потерянных по произволу диктатора дней, хотя бы для элементарного приведения войск западных округов в боевую готовность, обошлись нашим вооруженным силам в 1941 году в миллионы убитых и без вести пропавших. Страна зависла на краю пропасти, из которой не было возврата.

41. Кто и что спасло Россию в ту страшную годину? Не США и не Англия. По крупному, они предпочли лицезреть со стороны, как нацистские немцы выбивают дух из советских русских, примериваясь вплоть до октября или даже ноября 1941 года, как бы им прильнуть к освоению российского наследства.  Реальная подмога нам подоспела от партизан Тито. Они связали в Югославии около 20 немецких и с десяток итальянских дивизий. Включись эти дивизии в операцию «Тайфун», возведенную Гитлером в степень «последней, решающей операции мировой войны», советскому командованию было бы неизмеримо сложнее остановить врага  и затем  добиться перелома, ознаменованного Московской битвой.

Не последнюю роль в банкротстве гитлеровской доктрины молниеносных войн сыграло головокружение в среде военно-политической касты Германии от легко доставшихся лавров в польской, французской и прочих кампаниях. Дорого обошлись агрессору авантюризм по части экипировки личного состава, снабжения войск продовольствием, боеприпасами, горючим, неприспособленность техники к зимним условиям и бездорожью, засевшее в каждом втором, если не в двух из трех, арийцев презрение к способности «недочеловеков» по велению души защищать свой очаг и свое Отечество. Даже немецкая экономика не была переведена на военные рельсы. Не к чему это, когда перед тобой «колосс на глиняных ногах». Толкни, и он рассыплется в прах. Правда, уже в августе 1941 года Гитлер заныл: «Мы открыли дверь, не зная, что за ней находится».

Московская битва высветила – третьему рейху надобно собирать пожитки. В противоборстве один на один с Советским Союзом рухнули нацистские планы  завоевания континентального и глобального господства. Как показал на допросе в 1945 году генерал Йодль, «после катастрофы, разразившейся зимой 1941/42 года, Гитлер отдавал себе отчет в том, что с этого кульминационного момента победы быть не может».

42.Запасной доктриной войны на выигрыш Германия не располагала. В позиционной войне, которую ей отныне предстояло вести, она была загодя обречена. Накоплено достаточно свидетельств тому, что третий рейх можно было поставить на колени уже в 1942, самое позднее – к середине 1943 года. При условии, что объединенные нации действовали бы сплоченно, не превращая войну в продолжение политики, эту войну и породившей. Настырный Черчилль подсек немало инициатив Эйзенхауэра, других американских военачальников и политиков, требовавших  подчинить стратегию «демократий» главной задаче: совместно с Красной Армией понудить нацистского агрессора сдаться на милость победителей, чтобы затем, тоже не разбрасываясь временем, угомонить милитаристскую Японию.

Британского премьера и его единоверцев, в том числе в окружении Рузвельта, победа одна на всех не устраивала. Они примеривались, как бы на плечах других участников антигитлеровской коалиции добраться до своей победы, делавшей Англию и США вершителями земного коловращения.

Госдепартамент и спецслужбы США, Даунинг-стрит и  британский Форин офис встретили  исход Московской битвы со смешанными чувствами. А.Берле, зам.госсекретаря, координатор разведслужб, занес в свой дневник: «Поражение Германии делает Россию единственной влиятельной силой на континенте, и она полностью воспользуется этим». На заседаниях комитета К.Хэлла, занимавшегося с 1942 года дизайном послевоенного мира, слышались призывы обходиться с Германией в «щадящем режиме», а по завершении войны «привести в движение землю и небо, чтобы сделать немцев союзниками США». Еще циничней и грубей требовали выпотрошить тевтонским мечом Россию республиканцы, клерикалы, финансовые и промышленные магнаты, бережно сохранявшие «деловые контакты» с немецкими концернами  после объявления Берлином войны Соединенным Штатам.

Поименованные и анонимные фракции, помогали Черчиллю низводить благостные порывы, по временам дававшие себя знать в Белом доме. «Твердое обещание» Вашингтона открыть осенью 1942 года второй фронт было зафиксировано в совместном коммюнике по итогам переговоров В.М.Молотова и Фр.Рузвельта (12 июня 1942 года). Британский премьер  тут же дезавуировал президента США. В беседе со Сталиным он выдал полученные советской стороной авансы за уловку, имевшую назначением «дезинформировать противника». Черчилль, понятно, не раскрыл,  кого он вел за основного противника. Впрочем, из разведданных Сталин знал сие без уточнений гостя.

Издержки британского вероломства и политического оппортунизма запечатлены  в докладе Маршалла «Победоносная война в Европе и на Тихом океане»: «Мы до сих пор по-настоящему не осознали, сколь тонка была нить, на которой висела судьба объединенных наций, насколько в то время (1942 год) Германия и Япония были близки к завоеванию мирового господства. Справедливости ради следует сказать, что наша роль в предотвращении катастрофы в те дни не делает нам чести». Признание Маршалла датируется 1945 годом.

Позволим К.Хэллу дополнить главного военного советника Рузвельта. Госсекретарь оставил потомкам назидание: «Мы всегда должны помнить, что своей героической борьбой против Германии русские, похоже, спасли союзников от сепаратного мира». Не будет ошибкой заключить, что Хэлл имел в виду Московскую, Сталинградскую и Курскую битвы. Отнюдь не почитатель СССР, Хэлл записал: сепаратный мир «унизил бы союзников и открыл двери для следующей тридцатилетней войны». Это не только подведение черты под прошлым, но и стрела, пущенная в Г.Трумэна, уже нагромоздившего в 1948 году – году публикации мемуаров Хэлла – торосы «холодной войны».

43. Подданные Сталина лучше остальных познали нрав диктатора, но участники антигитлеровской коалиции не могли приписать ему двурушничество, не отмечать его выдержки, когда подставы Лондона и козни Вашингтона провоцировали советскую сторону на гневную реакцию.

Беру в скобки атлантическую хартию, попытки «демократов» осенью – зимой 1941 года сдвинуть вектор японской экспансии на север, подготовку Черчиллем почвы для расторжения советско-британского соглашения о совместных действиях в войне против Германии (12 июля 1941 г). Несколько иллюстраций из 1943 года, который мог стать закатным для антигитлеровской коалиции.

Послание Рузвельта и Черчилля от 27 января 1943 года.  В нем высокопарно  провозглашалась  решимость совместно с «мощным советским наступлением» «заставить Германию встать на колени в 1943 году». Стоило Сталину запросить сведения «о конкретно намеченных операциях» союзников и «сроках их осуществления», как сразу прояснилось – ни второго фронта, ни отвлечения немецких войск с российского театра войны, ни наращивания поставок в СССР по программе ленд-лиза не предвидится. И 1943 год бесславно испарился как крайний срок «нанесения Германии решительного поражения».

Дальше больше. 27 июня 1943 года Черчилль извещает Сталина: «Неуверенность противника насчет того, где (союзниками) будет нанесен удар и какова будет его сила, по мнению моих надежных советников, уже привела к отсрочке третьего наступления Гитлера на Россию, к которому, казалось, велись большие приготовления шесть недель тому назад. Может даже оказаться, что Ваша страна не подвергнется сильному наступлению этим летом». До «Цитадели» – величайшей битвы второй мировой войны, всех сражений в истории, оставалось 8 дней. Что скрывалось за явной дезориентацией премьера, который вместе с «надежными советниками» имел возможность черпать свежие новости не из утренних газет, а из дешифрованных приказов верховной ставки вермахта? Как выгнулась бы Курская дуга, прими Сталин словеса британца за чистую монету?

23 августа Курская битва закончилась советским триумфом, а еще 20 августа в Квебек съехались  Рузвельт, Черчилль, их приближенные, начальники штабов. Им было, над чем ломать голову. Советский Союз сломал хребет нацистской Германии, бесповоротно завладел инициативой и объективно мог без ассистирования  западных держав поставить точку в войне на европейском театре. Что делать?

Читаем случайно выскользнувший из ящика Пандоры параграф 9 протокола «Военные соображения в отношениях с Россией». Высокие военные чины из Англии и США обсуждали вопрос, «не помогут ли немцы» вступлению англо-американских войск в Германию, «чтобы дать отпор русским». На чем сошлись? Архивы поныне безмолвствуют.

Обратимся к утвержденному в Квебеке и тщательно  скрывавшемуся от СССР плану «Рэнкин». Оказывается, восславленная операция «Оверлорд» – высадка на Севере Франции – шла за запасную на случай, если не сработает заговор против Гитлера, который сплетали с августа 1941 года директор ОСС Донован, глава МИ-5 Мензис, начальник военной разведки рейха Канарис, фронда в немецких армейских кругах, а также в недрах служб «СС». Эйзенхауэр, в качестве главнокомандующего «Оверлордом» получил директиву – коль скоро по ходу операции сложатся предпосылки для реализации «Рэнкина», не медля, переключить силы на этот план, не взирая на посттегеранские договоренности, которые достигнуты или могут быть достигнуты с Москвой.

Что же предполагалось учинить взамен второго фронта? Немцы передавали бы доблестным союзникам ключи от завоеванных вермахтом иностранных городов, а также центров собственно Германии. Союзники в свою очередь обеспечивали бы беспрепятственную переброску соединений вермахта на восточный фронт, дабы задержать Красную Армию, если не на границе 1939, то по крайней мере на «линии» июня 1941 года.

44. Поразительно, какие сверхнагрузки выпадают на госпожу удачу. Вроде бы, полковник Штауффенберг не оставил 20 июля 1944 года Гитлеру шансов. Да, видно, дьявол дьявола бережет. Комбинация, замкнутая на смену предводителя режима, сорвалась. Стоило разомкнуться одному звену, полетела в тартарары вся цепь. Вместо прогулки по приветливым городам и весям экспедиционным силам пришлось нюхать порох. Какой-то отпор юнцы из учебных немецких рот и по большей части «стационарные», то есть лишенные транспортных средств соединения вермахта все-таки оказывали.

45. Перевернем несколько страниц. Война пришла в логово зверя. На восточном фронте ожесточенность противоборства запредельная. Немецкие камикадзе рвут понтонные переправы на Одере, бои ведутся за каждый дом, улицу, населенный пункт. Приказ отбиваться до последнего патрона или виселица за измену возымел действие.

На Западе, признавал Эйзенхауэр, картина другая. Организованное сопротивление практически иссякло с середины марта. Спорадически возникали осложнения на подступах к городам, где гарнизоны попадали в подчинение эсесовцам и нацистским ветеранам. Кое-какие заботы доставляло обилие солдат и офицеров вермахта, спешивших сдаваться американцам и англичанам во избежание советского плена.

Британское командование не роптало на тяготы обустройства пленных. Оно выполняло приказ Черчилля – складировать трофейное оружие и собирать его носителей для «эвентуального использования их против русских». Приказ был оформлен в марте 1945 года, тогда же, когда премьер обязал начальников штабов готовить операцию «Немыслимое». В действительности вербовку наемников в антисоветский легион англичане развернули среди немецких военнопленных с весны 1944 года в Италии и, возможно, в Северной Африке. На кону был план «Рэнкин».

«Немыслимое» вселилось в душу Черчилля после Ялты, где он потерпел фиаско, не сумев увлечь за собой Рузвельта и приструнить Сталина. Согласно плану-заданию премьера, операция должна была начаться 1 июля 1945 года силами 112 дивизий британских, американских, канадских, интернированных немецких (числом 10), а также польского экспедиционного корпуса. Цель – нанесение СССР тотального поражения. Оперативную документацию по этому плану начальники штабов доложили Черчиллю со своими комментариями 22 мая. Смысл замечаний военных – риск чрезмерно велик, последствия непредсказуемы.

46. «Немыслимое» проливает свет на взаимообусловленность ряда потаенных ходов Вашингтона (после смерти Рузвельта) и Лондона в апреле – мае 1945 года. 23 апреля Г.Трумэн изложил членам своей администрации и начальникам штабов новый свод правил, которые должны стать базовыми в отношениях с СССР. Москва отыграла свою роль, нужда в сотрудничестве с нею отпала. Американцы доведут Японию до должных кондиций в одиночку. Соответственно незачем молиться на договоренности Тегерана и Ялты. Они сужают простор для действий Соединенных Штатов. Трумэн отрекся от идейного и договорного наследия Рузвельта, даже не будучи посвящен в секреты «Манхэттенского проекта» (атомное оружие). О нем Стимсон и Грэвс доложат президенту вечером того же дня.

Не ясно, в какой степени предание Трумэном анафеме опыта антигитлеровской коалиции было навеяно Черчиллем, соблазнявшим неоперившегося толком преемника Рузвельта «Немыслимым». Достоверно известно одно – против разрыва с Москвой восстали военные руководители: без советской поддержки захват японской метрополии обойдется в 1-1,5 млн. жизней «американских парней», это неприемлемо. Реакция Трумэна – пусть Советы окажут последнюю услугу, и потом пошлем их к черту. Уступка военным не означала, что стопорилось изведение политических и моральных устоев антигитлеровской коалиции. Упомянем устроенную под диктовку американцев сепаратную капитуляцию немцев в Реймсе. Процедуру капитуляции пришлось повторить в Карлсхорсте (Берлин), причем, с немецкой стороны на более высоком уровне. США и Англия отозвали свое согласие участвовать в совместном параде в центре Берлина, давая понять – победа, может быть, и общая, но не одна для всех.

Это – зримые миру слезы. А сколько пролилось их  незримо!?! 19 мая 1945 года зам. госсекретаря Дж.Грю расставляет вехи войны на уничтожение Советского Союза. Схватка двух держав неотвратима, и США должны превентивно развязать ее, не дожидаясь, когда СССР восстановит разрушенную экономику и обратит свои ресурсы в военную и политическую мощь. А пока должно быть усилено давление на Москву по всем линиям. Грю ухватил настрой Трумэна и укрепил президента в его твердом намерении не делить с Советами плоды победы. 47. Потсдам стал прощальным салютом союзничеству. Нет, это не совпадение, что в момент сидений лидеров трех держав в Цецилиенхофе обретала плоть и кровь новая военная доктрина США: лучшая оборона – отныне наступление, не отражение опасности, а упреждение ее внезапным и сокрушающим ударом.

Сообразно договоренностям, подтвержденным в Потсдаме, Советский Союз в ночь на 9 августа включился в войну с Японией и занялся обезвреживанием миллионной Квантунской армии. До капитуляции Токио оставалось три с половиной недели. Выполняя поручение Трумэна о разработке антисоветской концепции «Тотэлити» (дано Эйзенхауэру после отбытия американской делегации из Потсдама), вашингтонские ястребы – в последнюю декаду августа  сочинили сов.секретный документ под названием «Стратегическая карта некоторых промышленных районов России и Маньчжурии» с перечнем, что касается нас, 15 городов (Москва, Баку, Новосибирск, Горький, Свердловск, Челябинск, Омск, Куйбышев, Казань, Саратов, Молотов, Магнитогорск, Грозный, Сталино, Н.Тагил), которые подлежали уничтожению атомными бомбами с учетом опыта их применения в Хиросиме и Нагасаки. Япония еще не выкинула белый флаг, а уже тогда родился первенец американских планов ядерной войны против СССР.

Существуют различные мнения насчет того, что знал Сталин о «Немыстимом», о «Тотэлити» и августовской карте. Точно известно другое – США знали об июньском (1945 года) постановлении Советского правительства о переводе к 1947 году вооруженных сил страны на штатное расписание мирного времени. К мирному труду возвращалось около 10 миллионов солдат и офицеров.

48. В контактах с представителями США Сталин – само воплощение восточной предупредительности. Встречу с госсекретарем Дж.Бирнсом (Москва, декабрь 1945 года) советский лидер провел под знаком не просто уважения интересов США, но даже почтения к ним. По возвращении домой Бирнс заявил в радиообращении к соотечественникам 30 декабря, что московские переговоры приблизили США к миру, основанному на «справедливости и мудрости». Не долго радовались Бирнс и обнадеженная им общественность этому успеху.

5 января 1946 года госсекретаря затребовал к себе президент для «принципиального объяснения». Никакого баланса интересов, никакой игры в компромиссы, никакой кооперации с СССР в обеспечении глобального мира. Вместо них политика твердости, политика противостояния. Коллекционеры точных дат вправе взять 5 января 1946 года за отправной пункт «холодной войны».

49. Политика перерождалась в продолжение войны другими средствами, или, по Дж.Ф.Даллессу, балансирования на грани войны. Если эту грань человечество все-таки не преступило, объяснений тому несколько.

Свою роль сыграли разрыв между желаемым и возможным на американской стороне, особенно в момент ее монополии на ядерное оружие, и детальная осведомленность Москвы о расставлявшихся Советскому Союзу капканах, что позволяло их обходить или своевременно обезвреживать.

Августовская (1945 года) прикидка американцами 15-ти советских городов – целей упоминалась. В декабре того же года возник документ 329/1 «Стратегическая уязвимость СССР при ограниченном воздушном ударе». На сей раз речь вели о «внезапном ударе» двадцатью – тридцатью атомными бомбами по двадцати советским городам. Июнем 1946 года датируется план «Клещи» («Пинчер»). Он отмеривал 50 бомб на 20 городов СССР. Март 1948 года – «Жаркий день» («Бройлер»). На фоне берлинского кризиса взвешивали, не нанести ли «упреждающие удары» 34-мя бомбами по 24 городам. «Партизан», «Шалость», «Хапуга» и прочие планы общим числом восемь относили готовность к применению ядерного оружия против СССР на начало 1952 года. При эскалации количества вводимых в действие  ядерных зарядов до 250 единиц.

Р.Рейган и другие хозяева Белого дома выдавали за сертификат американского «великодушия» и даже «миролюбия» то обстоятельство, что «Клещи», «Шалости», «Хапуги» остались на бумаге. «Великодушие» Трумэна объяснял другой подтекст. В 1947 году президент настоял, чтобы ему доложили, насколько полны арсеналы США. Доклад Д.Лиллиенталя, председателя комиссии по атомной энергии, привел Трумэна в шок. На конец 1945 года  в наличии имелось 2 атомных бомбы, в 1946 году – 9 бомб, к середине 1947 года их запас рассчитывали увеличить до 13 единиц. В 1979 году Лиллиенталь поведал нечто большее – до второй половины 1948 года Соединенные Штаты не располагали  годным к применению ядерным потенциалом.

50. Что брало верх в калькуляциях Сталина – данные о сбоях в американских программах накопления ядерных зарядов или устрашающие позы Трумэна? Нам не дано этого узнать. Похоже, однако, что советский руководитель исходил из худшего, и, насколько получалось, не спешил поднимать перчатку, кою по разным поводам и без оных, Вашингтон бросал Москве.

Заместитель американского военного губернатора Германии генерал Л.Клей докладывал в апреле 1946 года государственному департаменту: советского представителя в Контрольном совете «нельзя упрекнуть в том, что он нарушает Потсдамские договоренности»; напротив, советская сторона «в высшей степени добросовестно их применяет». Советы «демонстрируют искреннее желание дружить с нами, а также определенное уважение к Соединенным Штатам». В заключение Клей отмечал: «Мы ни на мгновение не верили в предстоящую советскую агрессию и не верим в это также сейчас».

Действительно, Сталин инструктировал советских представителей в контрольных органах для Германии пестовать точки соприкосновения в позициях СССР и США, не поддаваться на провокации, не стыдить западных партнеров за увиливание от выполнение обязательств по денацификации, демилитаризации, декартелизации в их зонах. Руководителей КПГ, а затем СЕПГ Сталин наставлял – никаких социалистических экспериментов в советской зоне, задачей является доведение до ума буржуазной революции 1848 года, прерванной Бисмарком.

Советский лидер последовательно обыгрывал тему немецкого единства. Именно от СССР исходили предложения о проведении свободных выборов на основе общего для всех зон оккупации закона, о создании по результатам выборов общегерманского правительства, о скорейшем заключении мирного договора с Германией и выводе с немецкой территории иностранных войск. Ни в 1946, ни в 1947 году США, Англия и Франция не хотели слышать ни о каких общегерманских выборах.

Берлинский кризис 1948 – 1949 годов являлся зримой частью айсберга. США приступили к расколу Германии и с ней к расколу Европы. Формирование биполярного мира входило в завершающую фазу. Чума ХХ века – гонка вооружений и военных технологий поразила все континенты. Расчеты Сталина, что финская, австрийская, на худой конец, шведская модель найдет последователей в Западной и Центральной Европе, позволит Москве воспроизвести ее в Венгрии, Румынии, Чехословакии и даже в Польше, показали свою несостоятельность. Вашингтон не только сводил на нет все без исключения соглашения, достигнутые «большой тройкой» в годы войны. В 1946 году была застолблена позиция – какую бы политику ни проводила Москва, само существование Советского Союза не совместимо с американской безопасностью. Под эту позицию были приняты решения в поддержку «порабощенных народов» и о выделении многомиллионных средств на «подрывную работу» внутри  СССР.

С лета 1947 года, когда США и Англия занялись разрушением четырехстороннего механизма контроля над Германией, наметилось сползание Москвы к политике острие против острия. Возник Коминформ. Дан отбой обхаживанию буржуазных группировок в ЧСР, Венгрии и Румынии. «Зачистили» верхние эшелоны в Польше и Болгарии. На Югославии Сталин споткнулся.

Внутри Советского Союза по новой закрутились жернова, перемалывавшие без разбора «инакомыслие». В науке и экономике наивысший приоритет отдан овладению ядерными технологиями, развитию оборонных отраслей, созданию военной техники, не уступающей лучшим зарубежным образцам. В ответ на бряцание Вашингтоном атомным оружием В.М.Молотов в 1948 году объявил, что СССР разгадал ядерный ребус, а в сентябре 1949 года было успешно испытано первое российское атомное изделие. Срок, который власти предержащие в США отводили себе на вселенский произвол и безнаказанность, был уполовинен.

51.Создание ФРГ и ГДР  Сталин воспринял как сбой в своей европейской политике. Он надеялся выправить ситуацию в течение пяти – семи лет,  а тем временем по возможности препятствовать углублению рва между Западной и Восточной Германией. По его поручению эксперты тщательно отслеживали эволюцию настроений среди немцев, особенно в социал-демократической партии и у свободных демократов ФРГ. Результаты анализа отразила известная советская нота от 10 марта 1952 года. В ней предлагалось провести общегерманские  свободные выборы и создать по их результатам центральное правительство. Объединенная Германия принимала бы статус неприсоединившегося государства, которому дозволялось иметь собственные вооруженные силы, достаточные для самообороны.

Советская сторона исходила из того, что на общегерманских выборах большинство голосов соберут социал-демократы и что СДПГ предпочтет добрососедство с СССР и другими восточно-европейскими странами включению ФРГ в военные блоки. Сталину было известно о дискуссиях в руководстве СвДП на предмет выхода из боннской коалиции в знак несогласия с проамериканским перекосом политики Аденауэра.

Огромное значение в противостоянии с Соединенными Штатами и их попутчиками имело поражение Чан Кайши. Создание Китайской Народной Республики и сопряженная с ним общая  перегруппировка сил отозвалась на Ближнем и Среднем Востоке, в Индии и Пакистане, на Африканском континенте. К сожалению, в течение последующих 10 лет большая часть политического капитала, приобретенного нашей страной в годы второй мировой войны и умноженного по ее окончании, была бездарно растрачена.

52. Борьба за власть между Н.С. Хрущевым и Л.П.Берия привела к смене курса в германских делах, знамя германского единства было отдано на откуп западным державам. Хрущев отменил табу на «строительство социализма» в ГДР. Но прежде, чем стена и колючая проволока разделили «веси» и «оси», их рассек американский пояс из атомных мин. Западный Берлин стал главным центром управления спецоперациями США в Европе. По признанию руководителя штаб-квартиры ЦРУ в этом городе, 13 августа 1961 года – день возведения берлинской стены – привело в расстройство, минимум на два года, военные разработки НАТО.

Территории Западной и Восточной Германии не знали равных в мире по степени их милитаризации. К примеру, количество и масштаб военных учений войск НАТО, ежегодно проводившихся в ФРГ, в пять или более раз превосходили число аналогичных учений на территории Соединенных Штатов. У немцев не оставалось ни малейшего шанса пережить даже локальный вооруженный конфликт.

Латентная озабоченность западных немцев подобным состоянием и беспросветными перспективами порой выплескивалась наружу.  В 1956 году в Берлин прибыл Фриц Шеффер, министр финансов боннского правительства. Он принес в ранце идею германской конфедерации, равноправными членами которой стали бы ФРГ и ГДР. Москва рекомендовала В.Ульбрихту  конструктивно отнестись к этому предложению. Сходные советы давал Аденауэру Даллес, понятно, с несколько отличной аргументацией. Канцлер отверг их с публичной ремаркой – на уловку Восточного Берлина он не клюнет. Ульбрихту не терпелось прикончить диалог о конфедерации. Он заявил, что предложение исходит не от него, а от коллеги Аденауэра Ф.Шеффера.

В 1958 году в Москву прилетел Аксель Шпрингер, владелец крупнейшей газетной империи, чтобы предложить Хрущеву свой вариант преодоления раскола Германии. В сущности это был пересказ мартовской ноты 1952 года, с одним уточнением – объединенная Германия станет нейтральным государством. В случае согласия советской стороны на его план гость обещал поднять кампанию в пользу выхода ФРГ из НАТО, перед которой Аденауэр не устоит.  Ответ Хрущева был лаконичным: «Поздно. Слишком поздно».

53. Качественный поворот в советско-западногерманских отношениях связан с заключением 12 августа 1970 года Московского договора. Он открыл шлюзы также для нормализации отношений ФРГ с ГДР, Польшей, Чехословакией и Болгарией, подготовил почву для созыва  Совещания по вопросам безопасности и сотрудничества в Европе и Заключительного акта Хельсинки.

Это не все. Немцы вступили в переговоры по Московскому договору без одобрения их нового курса Вашингтоном. В.Брандт проигнорировал «пожелание» США, чтобы готовый текст договора не подписывался, а был лишь «завизирован» в ожидании лучших времен. Парадокс. Против заключения договора выступала часть руководства ГДР. В первых числах августа 1970 года в Москву прилетал Хонеккер, чтобы убедить Суслова и Пономарева «не совершать ошибки», не подставлять союзника Германскую Демократическую Республику.

54. В конечном счете Соединенные Штаты сочли за оптимальный ход  не выдергивать стоп-кран,  но включиться в процесс «разрядки напряженности» между Западом и Востоком, чтобы его и возглавить. В 1972 году  Л.И.Брежнев и Р.Никсон условились привести отношения между СССР и США в соответствие с принципами мирного сосуществования. Были подписаны договоры об ограничении стратегических вооружений и договор по ПРО. Тогда и позже советские руководители действовали в убеждении, что Соединенные Штаты меняют доктрину. В действительности Вашингтон маневрировал. Ему требовалась передышка, чтобы выпутаться из Вьетнама и высвободить ресурсы на создание новых военных технологий, утихомирить протестные движения в Европе и в самих Соединенных Штатах, создать лучшие условия для вытеснения СССР с Ближнего Востока. Киссинджер откровенно расписывает это в мемуарах.

55. Российский недуг – безальтернативное догматическое мышление запрограммировало большинство внешнеполитических тупиков, в которые мы сами себя заводили в 70-80-е гг. Главное заблуждение Хрущева – догнать и перегнать Америку по вооружениям – стало нашим роком. Собственными руками мы затягивали  накинутую на нашу шею удавку.

Американские исследователи периодизируют стратегические концепции США следующим образом: «массированный упреждающий удар»(1945-1960), «взаимное гарантированное уничтожение» (1960-1974), «противосиловой удар» (1974-по настоящее время).  Каждому из этих периодов присущи свои особенности, но все они отмечены кризисами и конфликтами большей или меньшей интенсивности.

Берлинский кризис 1948-1949 гг. уже упоминался. В 1950 году разразилась корейская война. Дело едва не дошло до применения атомного оружия в Индокитайском конфликте – США буквально навязывали Франции ядерный вариант выхода из положения. На 50-е годы падает обустройство американских военных позиций в Пакистане, Иране, Саудовской Аравии и ряде других государств Персидского залива. Приметим, в действиях Вашингтона проглядывал, наряду с антисоветским, определенный антибританский оттенок.

56. Советская внешняя политика после смерти Сталина выглядит противоречиво и даже сумбурно. С одной стороны, Москва проявляет смелую инициативу в австрийском вопросе, нормализует отношения с опальной Югославией. С другой стороны, после запуска советского спутника и полета в космос Гагарина, успехов советских ученых и конструкторов в создании термоядерного оружия Москва вслед за Соединенными Штатами встает на путь милитаризации внешней политики. Хрущеву не терпится поиграть мускулами к месту (Суэцкий кризис, Плайя Хирон) и не к месту (Венгрия, Китай).

Тем не менее, дверь для нахождения конструктивных решений не захлопывается. Условия выговариваются в басовом регистре. Советские интересы должны вестись по той же шкале ценностей, что и интересы Соединенных Штатов. В конце президентства Эйзенхауэра, а также при Кеннеди Вашингтон декларировал готовность принять принципы равноправия и неделимости глобальной безопасности. Увы, то были, как правило, отвлекающие заявления.

В 1955 году, по государственному договору, восстанавливался суверенитет Австрии. Составной частью урегулирования было провозглашение Австрией нейтралитета. В середине 90-х годов вскрылось, что американцы заложили на австрийской территории перед выводом своих войск тайники с оружием. Когда разразился скандал, представители госдепартамента заявили: «США не признавали  нейтралитета Австрии».

Эйзенхауэр клятвенно обещал Хрущеву, что афера Пауэрса (1960 год) не повторится. На деле разведывательные облеты американцами советской территории не прекращались. Наши средства ПВО зарегистрировали 19 нарушений советского воздушного пространства. В действительности их было больше.

На рубеже 50-60-х гг. США заявили об «одностороннем прекращении ядерных испытаний».  Советская инструментальная разведка засекла более 50 необъявленных испытаний под землей, и, когда этот факт был предан гласности, Вашингтон не нашел ничего лучшего, как заявить:  мы исходили из того, что эти испытания никто не засечет.

Не изменили себе американцы и на кубинском направлении. При встрече с Хрущевым в Вене Кеннеди заверял, что новых силовых акций США против режима Кастро предпринимать не станут. В тот самый момент команда из нескольких сот человек уже корпела над подготовкой операцией «Сковорода». Вторжение регулярных сухопутных, военно-морских и военно-воздушных соединений США. на остров Свободы назначалось на октябрь 1962 года. Это, разумеется,  не делает менее авантюрным решение Хрущева дислоцировать на Кубе ракеты СС-4 и СС-5, приведшего к самому острому ядерному кризису из всех, что пока пережило человечество, но все-таки добавляет существенные фрагменты в мозаику тогдашних событий.

С ядерным кризисом 1962 года может соперничать по остроте октябрьское противостояние в Берлине 1961 года. Если в кубинском случае судьбы человечества решали часы и минуты, то в Берлине от мировой войны нас отделяли метры. Прими командование США к исполнению распоряжение Кеннеди смести пограничные заграждения между Восточным и Западным Берлином, разверзся бы ад.

57. Примеры того, как не следовало вести советский государственный корабль, коллапс в советско-китайских отношениях в конце 50-начале 60-х гг. и подавление Пражской весны. При всем том, что за событиями в Чехословакии стояли подрывные центры Запада, а сценарий самой весны писался главным образом во Франции и Швейцарии, избранный советским руководством курс нанес непоправимый ущерб, прежде всего, нашему внутреннему развитию. Процесс десталинизации Советского Союза был обращен вспять.

70-е годы принято величать периодом разрядки. Это верно и вместе с тем неточно. Возьмем очередной взрыв враждебности на Ближнем Востоке в 1973 году. Египетские войска форсировали Суэцкий канал и навлекли на себя  сокрушительный ответный удар Израиля. Саудовская Аравия, Кувейт, другие экспортеры нефти перекрыли поток углеводородов. Москва призвала Вашингтон предпринять совместную акцию, чтобы развести израильтян и египтян, навязать Каиру, Дамаску и Тель-Авиву  мир. Американцы уклонились от нашего предложения. Вместо этого  Киссинджер выступил с угрозой – если нефтяные краны окажутся надолго заглушенными, США применят против виновных ядерное оружие. Угроза использования ядерного оружия против неядерных стран прозвучала при Никсоне, по крайней мере, дважды. Сначала объектом атомного шантажа была Индия в период ее конфликта с Пакистаном –  главным союзником Вашингтона в Азиатском регионе.

58. Приход в Белый дом Картера сопровождался принятием дюжины новых военных программ. Достаточно назвать хотя бы нейтронное оружие или создание средств первого удара для обезглавливания Советского Союза и выведения из строя основных компонентов нашего оборонного потенциала.

Московские старцы сочли за благо не портить колеи и дали ход форсированной разработке эквивалента новым вызовам Соединенных Штатов. Очевидно, тогда-то и началась агония Советского Союза. Начальник Генерального штаба  Н.В.Огарков,  председатель Госплана Н.К.Байбаков, эксперты предостерегали Политбюро, что советская экономика не в состоянии выдюжить дополнительных масштабных нагрузок. Кончилось тем, что Огаркова, Байбакова и некоторых других сменили на более сговорчивых. Самоедство продолжалось.

Шоры на глазах высшего руководства СССР были попросту непроницаемыми. Непостижимо, как можно было игнорировать информацию об операциях ЦРУ, получивших особый размах при Рейгане, и приведших к перекрытию притока в СССР нефтедолларов. Они тратились на оплату продовольствия и кормов, тканей, одежды, обуви, других потребительских товаров, лекарств и медицинского оборудования. Не было должного понимания и того, что Вашингтон устраивал нам в Афганистане второй Вьетнам, что в этой забытой богом стране советскому солдату противостояла военная инфраструктура всего Запада.

59.  Кратко о перестройке, новом  политическом мышлении, о замыслах и их исполнении.

М.С.Горбачев был избран на пост генерального секретаря ЦК КПСС в трудный для страны момент. До четверти внутреннего валового продукта пожирала гонка вооружений. Сельское хозяйство так и не поднялось с колен. Выручка от экспорта нефти и газа упала в 5 и более раз – используя рычаги давления на страны ОПЕК, Вашингтон добился затоваривания рынка углеводородов. Тяжелым бременем на бюджет страны ложилась поддержка дружественных режимов «третьего мира». Соединенные Штаты и другие участники блока НАТО, а также Япония и Китай не просто регистрировали кризисные явления в СССР, но каждый из соперников по-своему ими пользовался.

Администрация Рейгана сочла, что США вплотную подошли к своему звездному часу и что незачем далее придерживаться соглашений с СССР, достигнутых при Никсоне, Форде и Картере. Первым на заклание определили договор о противоракетной обороне. Стратегическая оборонная инициатива не опиралась на серьезную научную и технологическую основу. Она была призвана глубже затянуть Советский Союз в трясину гонки вооружений. В секретном докладе министра обороны Вайнбергера это называлось «войной в мирное время». Ту же цель преследовало размещение «першингов» – оружия первого удара на территории ФРГ, а также крылатых ракет средней дальности в ряде других стран НАТО.

«Пусть противник, отходя ко сну, пребывает в сомнении, проснется ли он назавтра», – подобные заявления американского президента не были риторикой. У Министерства обороны СССР и Генштаба не было уверенности, что широкомасштабные маневры, систематически устраивавшиеся в Европе и Азии вблизи советских границ, не есть выдвижение вооруженных сил для нападения, что самолеты стратегической авиации США, летевшие в направлении СССР, в 30-50 километрах от красной линии развернутся  и не пойдут на цель.

Советское руководство пыталось противопоставить агрессивному курсу США предложение о глобальном ядерном разоружении. Авторство этого предложения принадлежало С.Ф.Ахромееву и Г.М.Корниенко. Идея получила весьма благоприятный для Москвы международный резонанс, но, как и следовало ожидать, реальных плодов нам не принесло. Последующие шаги Горбачева – Шеварднадзе, такие как отказ от ракет средней дальности, ликвидация красноярской радиолокационной станции, односторонний пересмотр доктрины Варшавского Договора, лишь подкрепляли уверенность Рейгана и его команды, что у Кремля почва уходит из-под ног, что кризис военно-политический и экономический превращается в кризис системный.

60. Систему нужно было давно  менять. Без демонтажа сталинизма как идеологии и практики, государственного и общественного устройства  перестройка была изначально обречена. Требовалась четкая,  во всех деталях взаимоувязанная программа реформ. Единственным действенным лекарством, которое могло бы оздоровить государство и общество, была правда о прошлом и настоящем, вся правда и ничего, кроме правды. Иначе говоря, предстояло не идти в народ, а дать народу шанс выразить свою волю и заставить жрецов-правителей с этой волей считаться.

У всех на памяти, что произошло вместо очищения от скверны всевластия личности. И внутри, и вовне. К 1989 году Горбачев напоминал всадника без головы. Бразды правления утрачены. Хватая, где попало, кредиты под непроглядные политические проценты, первый и последний президент Советского Союза вел государственный корабль на рифы.

Поспешный уход из Афганистана, сброс советских позиций в Африке, Центральной и Латинской Америке, в Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке. Наконец, роспуск СЭВ и свертывание обязательств перед союзниками по Варшавскому Договору, Архыз  есть звенья одной цепи.

Все кончилось безоговорочной капитуляцией Советского Союза в «холодной», или правильнее сказать, в третьей мировой войне. Генеральный секретарь НАТО Манфред Вернер без обиняков констатировал: «НАТО достигла всех своих целей без единого выстрела».

февраль 2007 года

Написано: admin

Январь 6th, 2016 | 3:15 пп