Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Общенациональные идеи

Эта, казалось бы, самоочевидная мысль, на самом деле — только пролог к духовной консолидации, поскольку она на новом уровне воспроизводит старые идейные противоречия. Ведь уже сам выбор общенациональной идеи зависит  от смысложизненных мировоззренческих позиций, которые, как известно, меняются медленно. В самом поиске общенациональной идеи, как в фокусе, отражаются былые споры и чаяния интеллектуальных представителей разных экономических, политических, социальных, этнических, региональных и прочих сил российского общества относительно методов, модернизации (реформирования) России. Объединяет же всех лишь интуитивная уверенность, что России, как и всякой великой державе нужна консолидирующая общенациональная идея, а стало быть, здравая национально-государственная идеология.

Общенациональная идея необходима России не только для возрождения, то есть как инструментальная ценность «на трудное время» — она необходима как самоценность и самоцель, ведь Россия всегда прорастает духовностью. А духовность, как известно, всегда самоорганизуется (определяется) идеей-идеалом. Подлинная деятельно-организующая общенациональная идея выражает те фундаментальные ценности, которые находя понимание и ответную реакцию на консолидацию, и объединение в сердцах и умах всех людей — нации в целом (нации в широком смысле, в отличие от этноса). Навязать такую идею обществу нельзя. Общенациональное согласие, возможно, осуществить только на базе традиционно значимых ценностей, характерных для российского менталитета.

Перспективными для выработки консолидирующей общество  общенациональной идеи нам представляются разработки академика РАН Г.В.Осипова, например, в современных условиях в качестве «антипода» идеям государственно-бюрократического социализма, рыночно-потребительского капитализма, духовной деиндивидуализации и авторитаризма могло бы стать новое триединство: «Духовность, Народовластие, Державность». При этом под духовностью подразумеваются, прежде всего, нравственные начала общественной жизни и моральные нормы поведения человека в обществе: уважение свободы личности; признанна свободы слова; право политического выбора; внимательное отношение к вере, языку, законам, традициям и обычаям национальных относов; восприятие творческого наследия прошлого; приоритет добра, гуманности, справедливости, честности».
Хотя такая подчеркнуто светская трактовка духовности слишком широка, ибо включает социальные характеристики личности, которые являются скорее следствиями духовности, чем ее составляющими, нельзя не согласиться с Г.В.Осиповым в главном: духовность, действительно, есть приоритет добра, и подлинной гуманности, она выражает нравственные начала общественной жизни. На этих началах в определенном смысле строятся и народовластие, и  державность. Сущностная связь духовности с двумя другими звеньями триединства реализуется как раз через те социальные характеристики личности, что включены автором в состав духовности. Будучи производными от духовности — а духовность, как мы уже говорили, всегда националъно-конкретна, — они образуют феномен «национальной политической культуры», игнорирование которого ведет к ошибочному пониманию политических реалий и процессов, происходящих в Россия.

Нам   также   представляются   важными   и   интересными   результаты инициативы «Российской газеты», объявившей в 1996 г, открытой конкурс на формулировку общенациональной идеи и ее обоснование. Читатели характеризуют сущность проводимой правительством России политики как «безнравственность, волюнтаризм, космополитизм». Лейтмотив подавляющего числа ответов — «боль и стыд за нынешнее положение страны, но вместе с тем гордость за ее традиции и уверенность в достойном будущем.

Очевидно, что в позициях «нравственность», «патриотизм’ «народность» сходятся мнения большей части читателей. Отметим также, что категория «духовность»     неоднократно    встречается    в    авторских    формулировках общенациональной идеи и в рубрикам конкурса «Российской газеты». Бесспорным представляется тот факт, что «нравственность»» «патриотизм», «народность» изоморфны ядровой части российского менталитета. В этом и заключается причина того, что многие us тех, кто задумывается над формулировкой идеи, способной консолидировать российское общество, независимо от способов истолкования терминов приходят к одинаковому или, по сути, близкому результату.

Обращает на себя внимание тот факт,  что некоторые  ценностные понятия, несомненно, значимые для россиян, — духовность, нравственность, религиозность, народность, православие, патриотизм, равенство, братство, — занимают на шкале ценностей в последнее десятилетие отнюдь не первые места, хотя и сохраняют достаточно стабильные значения. Объяснять данный факт их недооценкой массовым сознанием было бы, на наш взгляд, неверно. Перечисленные понятия в большинстве своем релевантны сфере морали. Средние и низкие оценки этих понятий объясняются, как нам кажется, тем, что они по соотносятся со сферой права, необходимо связанной с государственной политикой (отметим, что на первых семи местах находятся прежде всего понятия права и правосознания; среди них только «мир» является понятием в равной степени моральным и правовым). Возможно, россияне считают моральность государственной политики и политиков чем-то само собой разумеющимся.

Впрочем, для духовной консолидации общества и выработки общенациональной идеи недостаточно ни газетных конкурсов, ни авторского обоснования формулы общенациональной идеи, ни философской оценки различных понятий. Правда, для нас они важны тем, что подтверждают наши изначальные исследовательские установки и гипотезы. Как было показано в предыдущих разделах, нравственность является фундаментом духовности; российский патриотизм в его исконных, подлинных и высших проявлениях -глубоко одухотворенным нравственным чувством, лишенным ненависти и агрессивности; а принцип народности основывается на нравственно-религиозной традиции российского крестьянства» уходящей корнями в глубь веков. Что же касается реального процесса духовной консолидации общества, то в значительной степени он имеет спонтанный естественноисторический характер и не поддается управлению. Выработкой рецептов и готовых формул здесь не поможешь.

Однако невозможность управлять процессом консолидации не означает невозможности направлять его. Сверхзадача социальной философии и социологии, свободных от сциентистских предрассудков, заключается в выявлении духовных ценностей, составляющих ядро национального менталитета и лежащих в основании сознания и деятельности общества, в формулировке идеалов и постановке целей общественного развития.
Позитивистско-прагматическая парадигма социологии накладывает запрет на эту задачу. Роль социологии в обществе в рамках сциентистской парадигмы. Ограничивается созданием социальных технологий как продуктов научного труда, имеющих свою цену на свободном рынке. Будут ли эти технологии использованы для манипулирования общественным мнением, для  «раскрутки» других продуктов (товаров) или повышения «рейтингов»  политических деятелей — это вопрос, выходящий из сферы компетенции социологии как точной науки. Высшие ценности, идеалы, цели, равно как. и социальные последствия применения социологических техник, ее не интересуют.

Отечественная социология в силу собственных социальных корней и интеллектуальных традиций может, и в силу актуальной общественной  потребности, должна, опираясь на методологию социальной философии, противопоставить позитивистской парадигме знания целостное видение социальной реальности и ее духовной сферы. В таком, по выражению Вл. Соловьева, «цельном» знании становится очевидной сущностно необходимая связь знания ценностей, идеалов и цепей со знанием фактов, структур и закономерностей, позволяющих создавать социальные техники и технологии. Вот почему, в отличие от позитивистски-прагматически ориентированного социального познания (научной социологии), познание, стремящееся к «дельному» знанию о социальной реальности, предполагает социально-философский системный анализ духовной сферы общества.

Из сказанного следует, что, хотя солидарность, в таком обществе, как  Россия, многообразном во всех отношениях, может сформироваться только естественно-историческим путем, обязанностью отечественной философии и социологии является: направление процесса духовной консолидации общества к тем ценностям, идеалам и целям, которые — как должны показать честные» объективные социальные исследования — отвечают стержневым элементам (ценностям) российской ментальности, народному национальному духу и характеру.

Смысл известного изречения Ж. Сореля «каждое общество нуждается в каком-то мобилизующем мифе» заключается, на наш взгляд, в том, что и каждом обществе должны быть сформулированы универсальные смысложизненные идеи и идеалы, некие ценностные абсолюты, позволяющие решать проблему социально-исторической самоидентификации, сплачивающей разрозненное население в народ. Чего не понимают противники поисков общенациональной идеи, усматривающие в ней очередной миф «о спасении России» и ратующие за полную деидеологизацию обще идейной жизни.
Здесь следует различать два принципиально разных момента, смешение которых вносит сумятицу в умы россиян. Одно дело — деидеологизация как социальная санация, кладущая конец идейной монополии политически близоруких, корыстных дельцов от единственной партии. Другое дело -деидеологизация общественной психологии как ценностная дезориентация, попытка выбить из-под ног почву, лишить россиян национально-культурного этоса общественного бытия, способности решать судьбоносные вопросы, самим определять векторы развития страны. Кампания деидеологизации во втором смысле, зашедшая в нашей стране слишком далеко, должна быть прекращена. Продолжение же ее чревато полной социальной дезинтеграцией.

В этой связи представляется чрезвычайно важной идея и принципы концепции духовно-нравственной безопасности, предложенной Р.Г.Яновским. По его мнению» категория «духовной безопасности» отражает то, что связано с функционированием образования, науки, литературы, культуры, философии, религии, досуга, уровня их развития, состояния и содержания.
Поскольку в менталитете нации не может быть пустоты, России требуется реидеологизация — формирование национально-государственного создания с помощью всех возможных средств распространения информация и знания. Речь идет не о поиске несбыточных идеалов, не о досужем удовлетворении «вечной тоски по недостижимому» (Короленко), но о самопонимании, о святынях российского народа, о его высших целях. Таким образом, национально-государственная идеология видится нам как искренняя апология отечества, умножающая живую силу народа и восстанавливающая национальное самосознание с его традиционно высоким статусом, выраженном в формуле «Россия — великая держава».

Национально-государственный патриотизм,  или государственная патриотическая идеология — это особая настройка эмоционально-волевой и сознательной сфер граждан Российской Федерации, которая противостоит
социальной деструкции, центробежности, развалу» способствует консолидации общества, привнося в него элементы стабильности, инвариантности, непрерывности и стимулируя положительное творение национальной истории.

Вдохновляющий и концентрирующий энергию народного духа патриотизм есть способ формирования групповой жизни, исходя из идеалов сохранения и упрочения нации, из понятий прямой национальной целесообразности.

Патриотизм, стало быть, неразрывно связан с принципом почвы, началом этнокультурного и этносоциального становления, выживания, процветания.

По данным РОМИР, почти 80% россиян, согласны с тем, что Россия — особая страна и у нее должен быть спой самобытный путь развития. Более 87% россиян согласны с утверждением, что вновь обретенное величие России возродит патриотизм и любовь к родине.

Но   означает  ли   признание  жизненной   необходимости   для   России государственно-патриотической   идеологии,   что   наша   страна   непременно должна идти своим особым путем? Почему считают, что «российский народ может пойти по этому пути исторического развития, чем по тому, каким были выработаны учреждения других современных государств?». Нам представляется, что между указанной выше формой патриотизма и «особостью» исторического пути России прямой связи нет: можно любить свою родину и верить в то, что она должна развиваться, «как все цивилизованные страны». Представляется, что патриотизм не имеет ничего общего с партикуляризмом и изоляционизмом — «особость» ее есть «обособленность».

К тому же «самобытный» или «особый путь развития» — понятие, по меньшей мере, двусмысленное. Доктринальные истоки «особого исторического пути» России — в миссионерской концепции богоизбранности русского народа, народа-богоносца. Большевики, унаследовав эту идею от славянофилов, народников, революционеров-демократов, только радикализировали ее, перевернув с ног на голову. Они представили русский парод как народ-богоборец, а его историческую миссию как построение царства Божьего на земле.

Субъектом модернизации в России исстари выступало государство, озабоченное достижением равновесия с агрессивным Западом. Историческим толчком российской модернизации всегда была угроза извне. Петровские реформы стали ответом на вызов Швеции. Уровень цивилизационно-культурных обновлений оказался достаточным для разгрома Наполеона, но уже недостаточным для ведения Крымской войны. Ответом явились реформы Александра II. Реакцией на отставание и поражения в русско-японской и первой мировой войнах стал октябрьский переворот 1917 г. Подготовка к войне в 30-х годах и вторая мировая война подстегнули индустриализацию и модернизацию Советской России, а холодная война с ядерной угрозой научно-технические инновации в начале 50-х годов.

Таким образом, модернизация в России «традиционно» происходила в форме вынужденно форсированной (иногда форс-мажорной) догоняющей самовестернизации. Ее характерной особенностью было то, что сближение с Западом сопровождалось усилением социального сближения с Востоком. Запаздывающая модернизация по-российски сводилась к заимствованию западных индустриальных технологий господства над природой внешней и восточных социальных технологий господства над природой внутренней (природой человека, «человеческим материалом»). От реформ  Петра I до большевиков  научно-технический  прогресс   шел   в  тесной  взаимосвязи  с восточным деспотизмом.

Сейчас пришло время отказаться от «плохой традиции» — идти к Западу  через Восток. Наш особый, евразийский путь — не слепое и бездумное копирование западных образцов, предполагающее отношение к России как цивилизационно несамостоятельной, вторичной по собственной организуемости структуре, но и также воскрешение консервативно-романтической религиозной общинной утопии, в которой Россия предстает как оплот цивилизованной патриархальности. Таким образом, наш путь — не соединение отрицательных крайностей Запада и Востока, а соединение их лучших, позитивных сторон на почве собственной автономной специфики. Наша собственная линия прогрессивного восхождения — совмещение общецивилизационных начал с национальной почвой.

В таком же ключе, данную тему рассматривают и другие авторы. По их мнению, у России всегда был «свой, внутренне присущий нации стержень». «И это никакой не «особый путь» (если только не стоять на позициях европоцентризма), это свой путь, который есть у каждой цивилизации государства, нации, нечто, объединяющее людей в единое целое в духовном, политическом, экономическом и прочих отношениях».
Представляется, что характерная для нашего исторического прошлого  модернизация по типу индустриальной вестернизации, предполагающая демонтаж собственных социальных достижений, и как следствие ориентализацию и архаизацию общественных отношений, более невозможна. Во всяком случае, сохранение, а тем более увеличение диспропорции между уровнем технико-технологической оснащенности общества, его производственного потенциала и уровнем социальной защищенности граждан РФ противоречат основным критериям постиндустриального общества, как бы его ни называли — «информационным» иди «инновационным». В последних на первое место выходит не количество «человеческого материала», а его качество, в первую очередь уровень образованности, интеллигентности, духовности. Именно эти личностные качества способны сформировать новую российскую социальность, обеспечить устойчивое эволюционное развитие и прорыв России к новому социально-историческому рубежу.

Вот почему гражданское общество, демократические свободы, парламентаризм, конституционность, народовластие, а также и умеренный либерализм и т.п. столь же необходимы для России XXI в., как и ее традиционная ментальность, жизненные устои и способы жизнедеятельности, унаследованные от прежних времен. На первый взгляд, такая позиция противоречит критике прозападно ориентированных отечественных социологических концепций, которая красной, нитью проходит через всю нашу работу. Однако это противоречие мнимое. Наша критика, попыток безальтернативного  навязывания («иного  не дано») России западных образцов,   жизни и мышления, ведущих к уничтожению духовности и колонизации жизненного мира россиян, на самом деле, не имеет ничего общего с позицией романтического воспевания архаической Руси, в свете которой с порога отметаются любые нововведения только потому, что они западные.

В своей критике российского прозападного неолиберализма мы исходили из того, что его проект реформирования России не только игнорирует специфику российской социальности в ее ментальном культурном и социально-историческом аспектах, но и — как ни странно — имеет весьма смутное представление о ведущих тенденциях в развитии человечества в обозримом будущем. Суть неолибералистского проекта фактически совпадает с идеями  Ф. Фукуямы,   изложенными им  в  статье  «Конец  истории?»,   где утверждается, что современная эпоха («конец истории») — это эра торжества идей евро-американского либерализма в планетарном масштабе.
Полностью разделяя эту европоцентристскую футурологическую доктрину, отечественные либералистические идеологи видят Россию будущего лишь как частицу этого мирового универсума. Сама же западная цивилизация воспринимается ими в контексте трех основных понятий: свободное рыночное хозяйство, плюралистическая демократия, материальное благополучие. Концепция постиндустриального общества упоминается при этом крайне редко, главным образом как дань влиятельной социологической теории; а если все же о ней заходит речь, то в трактовке ведущих теоретиков отечественного неолиберализма она приобретает странное звучание: под постиндустриальным обществом зачастую понимается модернистское общество массового потребления 60-70-х годов.

Таким образом, в неолибералистской картине будущего отсутствуют ее важнейшие системообразующие компоненты: переход к принципиально новым технологиям, приоритетная роль знаний, культуры, духовности. Вполне естественно, что Россия в рамках такого проекта утрачивает всякую специфику. Важнейшие элементы российской ментальности и одновременно социокультурной традиции — духовность, патриотизм, коллективизм, соборность, солидарном, приверженность сильной государственности — объявляются рудиментами прошлого, которые в течение столетий мешали слиться с европейской цивилизацией.. Место этих ценностей должны якобы занять иидивидуализм, экономическая эффективность, конкуренция и т.п. в качестве инструментальных установок сознания, регулирующих общественно-политические настроения масс.

Более того, неолибералистский проект модернизации фактически порывает с традициями русского западничества и либерализма XIX — начала XX вв. Русские либералы обращали свой взор к Западу, прежде всего, потому, что  высоко   ценили   достигнутый,  там   уровень   политической   свободы   и просвещения, а не скрытую рыночную экономику. При этом Россия как страна с особым культурно-историческим укладом сохраняла для них непреходящую  самоценность. Современные либералы готовы пожертвовать Россией ради  превращения ее в клеточку европейско-американского универсума. Русские западники признавали важнейшую роль российского государства во всех сферах общественной жизни — для нынешних это всего лишь архаичная громоздкая бюрократическая структура, имманентно противостоящая обществу, ограничивающая его свободу, мешающая ускоренному вхождению России в сообщество цивилизованных стран.

Из сказанного следует, во-первых, что наш критический анализ направлен не против ценностей Запада, а против их неадекватного восприятия  в России; во-вторых, что нужно достаточно здраво и гибко относится к достижениям Запада, не способного быть для других единственным образцом в духовно-нравственном и культурном отношениях. Необходимо сближаться с западной, культурой по максимальному числу позитивных параметров, но не отказываться от собственных реалий, жизненных и моральных образцов.

Представляется, что именно синтез ценностей традиционных и. инновационных компонентов российской ментальности дает наиболее верные ориентиры того направления, в котором, должно происходить развитие российского общества. В отличие от «смешения» ценностных установок и  ориентиров в пользу той или иной их полярной составляющей, синтез «ценностей восточного и западного сознания» предполагает их гармоничную целостность и, соответственно, — отсутствие внутренней напряженности, конфликтности, как в индивидуальном, так и в массовом сознании.  Вероятность осуществления данного пути эволюции менталитет россиян зависит от многих факторов, и, прежде всего — от согласованности действий тех, общественных институтов, которые непосредственно воздействуют на процессы формирования ценностных ориентации масс, с одной стороны, а также создают экономический, правовой, социально-политический фундамент для успешной реализации этих ценностей, с другой.

Так, если в нашей традиции укоренена ориентация на государственность, то, разрушал централизм в ходе движения от автократии к. демократии, надо соразмерять скорость этого движения с национальными особенностями пашей политической культуры. Именно в этом смысле и надо понимать слова Ф.М. Достоевского, заметившего, что русский, будучи либералом на Западе, вынужден быть консерватором в России.

Если верно, что для россиян характерны широта и максимализм, невоздержанность как в отношении свободы (доходящей до анархического своеволия), так и в отношении несвободы, зависимости (самодержавие, крепостничество, авторитаризм и т.п.), то здравую стратегию модернизации общества необходимо было с самого начала строить не на разовом и полномасштабном предоставлении демократических свобод (сначала гласности, потом регионального «суверенитета»), а на их поэтапном частичном предоставлении, соразмерном с этапами продвижения по пути экономических, политических, социальных и других преобразований.
Свобода должна была возрастать в степенях, соответствующих» мере естественно-исторического  роста,   а не  дароваться  в  одночасье   целиком. «Дарованной»      же      полной      свободой      немедленно      злоупотребили, дискредитировав    демократию    как    якобы    противопоказанную     нашей национальной почве, а саму свободу — как анархию, произвол, «беспредел». Так что проблема демократии в России с учетом отечественной политической культуры — это не проблема внедрения или упразднения свободы, а проблема разумной достаточности свободы, способа цивилизованного, легитимного распоряжения ею.

Многие ошибки в ходе трансформации российского общества обусловлены непродуманностью ее общих духовно-исторических оснований. Российские  реформаторы  нарочито  игнорировали  специфику российского менталитета. Здесь, как мы уже подчеркивали, сказалась и традиция  марксистской философии, ставящей все явления социальной динамики в  зависимость от экономического «базиса». Однако вызов, перед лицом которого  Россия оказалась на пороге нового тысячелетия, имеет глобальный геополитический, цивилизационный и социокультурный характер, что требует существенного изменения нашего собственного видения места России в мире и, соответственно, стратегии ее модернизации.

Вступление человечества, в эпоху постиндустриализма, основные черты которой проявляются уже в наше время в передовых в промышленном и  социальном отношении государствах, будет означать не только утверждение нового типа технологий и массовых коммуникаций, по и кардинальное изменение социокультурных основ общественной жизни. В обществе, где главной целью становится производство не товаров и услуг, а знаний, накопление «человеческого потенциала» и «интеллектуального капитала», неизмеримо возрастает роль, духовной культуры, и постиндустриальное общество будет характеризоваться качественным многообразием общественных типов, многоцветьем различных цивилизаций и культур.

И только нравственно-духовные ориентиры национальных культур могут направить и сосредоточить в процессах глобализации консолидированную энергию человечества. И было бы ошибкой недооценивать в этом отношении  роль религии и церкви. Россия с ее евразийской синтетичностью и огромным духовным потенциалом занимала, и будет занимать особое место в планетарной цивилизации как важная и неотъемлемая составная часть современного человечества.

В силу множественности своих проявлений термин «глобализация» сложно поддается теоретическому обобщению своего содержания и, поэтому, выступает как весьма широкое понятие. По замечанию У. Майкбранда, «Глобализация — слово со многими значениями, которое всегда было очень трудно определить».
Чтобы раскрыть смысл понятия, нужно обратиться к его этимологи. В основе термина «глобализация» лежит английское слово globe (земной шар), что подчеркивает всепланетарный характер явлений, охватываемых данным понятием.

По мнению отдельных авторов, оно введено американским исследователем Т, Левитом в 1983 году в статье, посвященной слиянию рынков отдельных продуктов, производимых крупными межнациональными корпорациями. По другой версии, этот термин, эпизодически применявшийся с конца 60-х годов» впервые был поставлен в центр концептуальных построении в 1981 году американским социологом Дж. Маклином, который заострил внимание ученых на усилении глобализации социальных отношений и призвал дать объяснение этому феномену.

Трактовка всего комплекса глобализационных трансформации па основе экономической составляющей данного процесса находит отражение о работах многих авторов. Так, Л.И.Уткин, активно разрабатывающий глобализационную проблематику, под глобализацией понимает «слияние цивилизационных экономик в единую, общемировую систему, основанную на легкости перемещения капитала, на новой информационной открытости мира, на технологической революции, на приверженности развитых индустриальных стран    либерализации     движения     товаров     и     капитала,     на     основе коммуникационного сближения, планетарной научной революции, интегрального образования …».

Выделение экономической составляющей в качестве доминанты глобализации характерно для группы ученых, использующих цивилизационный подход к исследованию глобализационного процесса.
Мы считаем, что абсолютизация экономического фактора неоправданно искажает современное содержание глобализации. Признавая, что «пусковым механизмом» современной глобализации служат экономические интересы западных стран, и соглашаясь с утверждением В. И. Добренькова и др. о том, что «глобализация культуры является следствием обшей глобализации экономики, происходящей в последнее десятилетие», сделаем акцепт на решающей роли для бытия человека и всего человечества тех глобальных трансформаций, которые на наших глазах происходят в культуре. Именно эти противоречивые процессы формируют облик будущего мира и нуждаются в осмыслении всем мировым сообществом ученых, и, прежде всего, философами.
С начала 90-х годов XX века использование термина «глобализация» приобретает лавинообразный характер, что позволяет М. Уотерсу сделать прогноз: « Подобно тому, что основным понятием SO-x был постмодернизм, ключевой идеей 90-х может стать глобализация, под которой мы понимаем переход человечества в третье тысячелетие». [207. С. 1]
Процесс глобализации усилился в 90-е годы, что совпало с формированием новой геополитической карты мира, окончанием противостояния стран социализма и западного мира, становлением однополярною мира во главе с США.

Сейчас происходит активное концептуальное наполнение понятия «глобализация», интерпретация смысла исследуемой категории, поиск процессов, стоящих за этим понятней. Вместе с этим начинается его критика. Как отметил Д. Коэн: «Прошло немного лет, а к понятию глобализация уже стали   относиться  с   подозрением:   одни   считают,   что   оно   предполагает фаталистическое отношение к происходящим в мире изменениям, в то время как другие призывают к защите дорогой ценой завоеванного общественного порядка от тенденций сомнительного качества». [185, С 6]

За подобным сомнением и неприятием стоят реальные причины. Во-первых, рассматриваемый процесс, имеющий давние предпосылки, приобрел в наши дни новое качество, многообразные формы и дополнительный импульс для активизации. «.. человечество приближайся к очередному перелому в истории, который, вероятнее всего, изменит всю планетарную картину и переведет человечество в новые каналы развития с новыми представлениями о ценностях и новыми стимулами развития», утверждает Н. Н. Моисеев. [100, С, 171]. Во-вторых, глобализация затрагивает множество различных процессов и изучается различными отраслями социально-гуманитарного знания — политологией, экономической теорией, экологией, социологией, философией, культурологией, специалистами в области информатики, международных отношений и т.д. Это неизбежно ведет к спорам, в том числе концептуального и терминологического свойства, поскольку различные науки «говорят» на различных языках и требуется поиск инвариантных характеристик при содержательном использовании этого междисциплинарного понятия. Причиной концептуальных споров, зачастую, может быть не только «разноязычие», но и тот факт, что исследователи смотрят на происходящие процессы с позиций разных парадигмальных установок. В-третьих, причина трудностей в трактовке данного понятия может корениться в его сопряженности с такими устоявшимися категориями как «общество», «человечество», «культура», «цивилизация», «модернизация ».
Нет единства в толковании даже близких по звучанию терминов «глобализм» и «глобализация». Одни авторы используют эти термины как синонимы [93. С. 3\, другие находят принципиальные отличия. Так, К. X. Момджян определяет глобализм как «целенаправленную и планомерную деятельность в сфере хозяйства, политики и культуры, осуществляемую конкретными людьми для достижения мирового господства» [101ч С, 56], а глобализация, по его мысли, это «не деятельность, а процесс, в который мы все вовлечены не только в качестве субъектов но и объектов; глобализация — это не только то, что делают люди, это то, что происходит, делается с ними». (101, С. 56] Устанавливая различие между терминами, автор акцентирует объективность процесса глобализации в «объектно-субъектной» характеристике глобализации.

Есть и иное мнение, акцентирующее «субъективистский» характер глобализации. В. Межуев определяет ее как «становление мировой системы, управляемой из единого наднационального центра». [97. С. 44] То есть глобализация, но его мысли, носит регулируемый характер. Свой тезис автор иллюстрирует примером: «Рестораны «Макдоналдс» считаются своеобразным символом глобализации, тогда как китайские и японские рестораны, которые существуют в любом городе мира, таким символом почему-то не являются. Объясняется это тем, что рестораны «Макдоналдс» представляют собой систему, управляемую из общего для них центра, а китайские и японские рестораны создаются независимо друг от друга эмигрантами без всякой системы», [97. С, 45] Уязвимость данного вывода в том» что он справедлив только для локальной ситуации, описанной автором.
Далеко не все глобальные потоки приобрели к настоящему моменту интересующее нас символическое значение, хотя по масштабу и глубине воздействия они гораздо значительнее, чем влияние сети ресторанов «Макдоналдс», в частности, шквал товарных потоков из Китая, обрушившийся на весь мир. Выручка от продаж детских игрушек китайского производства в России уже сопоставима с доходом России от экспорта нефти. Нарастающая интенсивность миграции из Китая угрожает изменением этно-национального состава населения не только России, но и стран Восточной и Западной Европы. Направление и масштаб этих потоков носят преимущественно нерегулируемый, бессистемный характер. По логике В. М. Межуева, такие потоки не относятся к глобализационному процессу.

Для нас важно выделить такие характеристики глобализации, которые признаются большинством исследователей. В частности, процесс глобализации характеризуется: масштабом, направлением и скоростью потоков, глубиной их воздействия на развитие мирового сообщества, плотностью взаимосвязей и интенсивностью их распространения, степенью унификации и стандартизации, уровнем интеграции и дезинтеграции.
Глобализация, понимаемая как совокупность взаимосвязанных и разнонаправленных глобальных тенденций, представляет собой, прежде всего, объективный процесс. Протекание этот процесса, прежде всего, носит стихийный, неуправляемый характер, что приводит к возникновению глобальных проблем. Рассматривая глобализацию как явление общемирового масштаба, можно констатировать, что она не является «проектом», у нее нет авторов, цели, программы. Вместе с тем, мировое сообщество, представленное отдельными влиятельными странами и структурами («золотой миллиард», «мировое правительство»), пытается «оседлать» глобализацию, придать процессу глобализации ту форму, содержание и направление, которые отвечают их интересам. Данные устремления реализуются через систему последовательных действий и организационных мероприятий. В фундаментальном труде, изданном фондом Горбачева, четко разграничивается глобализация как объективная данность и глобализация по-американски, характеризуемая как «ошибочная политика, опасная для всего мира». [Ж С. 551] Глобализация по-американски — это политика насаждения и распространения американских ценностей, стереотипов поведения, «эталона» образа жизни но всему миру, автором и проводником которой выступают Соединенные Штаты Америки.

М. Делягин к числу активных агентов глобализации кроме «стран «золотого миллиарда» относит лидеров транснациональных корпораций, обслуживающих их политиков разных стран, которые … утверждая систему собственного господства на всей планете … поддерживают распространение глобальных тенденций идеологически, политически, экономически». [43Г С, 2]
Агентами современной культурной глобализации являются транспортные и коммуникационные корпорации, средства медиа, досуг, шоу-бизнес, туризм, мода, одежда, товары, язык, глобальные сети, транснациональная идеология и др.

До конца 80-х годов мир был разделен на сферы влияния между двумя сверхдержавами, и все события оценивались с точки зрения интересов противостоящих блоков. После ухода с исторической арены СССР и Варшавcкого договора, США и Западные страны интегриретнровали поражение социалистической системы как свою победу, игнорируя логику исторического процесса и сущностные изъяны капиталистической системы. Полностью захватив инициативу, в сложившемся однополярном» мире США и Западные страны пытаются придать новому этапу глобализации направлеЕгие, отвечающее их интересам, навязывая мировому сообществу идеологию либерализма, как наиболее прогрессивную и отвечающую их интересам. Однако, новые попороты социального развгггия общества быстро развеяли этот миф. Как оказалось, падение социализма только ослабило либерализм, поскольку либерализм позиционировался как антн-социализм. Глобалистские устремления США больше не обоснованы гуманистическими ценностями и вызывают законные протесты в «третьем» мире из-за ущемления наииональных иигересов. Уже очевидно, что в ситуации разразившегося кризиса и нарастания глобальных угроз либерализм демонстрирует свою беспомощность, неспособность адекватно реагировать и предлагать конструктивные решения глобальных проблем.

Универсализация ценностей техногенной цивилизации вносит решающий вклад в разрушение природных оснований бытия человека и способствует разрушению самого человека. Наступил момент, когда человечество должно не только выдвигать различные, зачастую альтернативные концепции, но и искать синтез мировоззренческих парадигм. Злободневность рассмотрения данного вопроса очевидна в ситуации интенсивных реформ, проходящих в России, когда значительная часть «реформаторов» видит в либерализме единственный

Духовная жизнь людей не только отражает объективные обстоятельства их жизни, но является важнейшим фактором регуляции социального бытия. Сегодня очень важно знать, что делает власть для адаптации своей деятельности к назревшим жизненным интересам российского общества, как она реорганизует формы своей деятельности в изменяющихся условиях его духовного бытия. Эффективность политики, проводимой властью, во многом зависит от того, на сколько она созвучна общественному настроению, мнению народа, адекватно духовным основаниям жизни общества.
Разрушение прежней социалистической системы ценностей, определявшей границы и содержание ценностных ориентаций людей, прежнего уклада, опиравшегося исключительно на коллективистские принципы хозяйствования и соответствующий этому менталитет населения, способствовали созданию принципиально иной атмосферы в обществе. Разгосударствление всех сфер общественной жизни, включая и духовную, способствует оздоровлению общественной жизни, признает за каждым человеком право мировоззренческого выбора. Демократизация и политика гласности способствовали процессу обретения человеком необходимых личностных и гражданских качеств. Существенным образом изменилось отношение к отечественным и западным интеллектуальным достижениям, отразившись на социальном и духовном бытие народов России.

Однако переход от прежней системы к демократическим основам жизни общества сложен и противоречив, поэтому призывы новой власти не всегда находят должное понимание со стороны общества.
Оздоровление духовной атмосферы жизни современного российского общества требует избавления от негативного прошлого, как в структурах государственной власти, так и в сознании людей. Уравнять всех граждан перед законом – первостепенная задача правового государства. Без укрепления и развития основ духовной жизни людей практически невозможно рассчитывать на успех в решении проблем демократизации нашего общества. Подлинная забота власти о человеке требует учитывать смысложизненные ценности, фундаментальные интересы, духовные устремления.

Общий фон духовной жизни общества, в новых условиях рыночных отношений и коммерциализации, пришедших на смену идеологизации и политизации общественной жизни, оказался не благоприятным. Происходит раскол в сознании, поведении и интересах различных социальных групп, разделенных имущественными, языковыми и религиозными признаками.
Возникшее на глазах людей неравенство, жесткая социальная дифференциация привели к негативным последствиям, как для экономики, так и для общества в целом, создав благодатную почву для криминализации общества, роста организованной преступности, коррупции. Взрывной характер приняли социальные и духовно-нравственные проблемы: миллионы беспризорных и бездомных детей, алкоголизм, наркомания, пропаганда насилия, жестокости, резкая девальвация и самой человеческой жизни.

Если ведущим принципом западной цивилизации является примат материальных, экономических потребностей индивида над духовным, то российское общественное  сознание всегда отдавало предпочтение духовным, смысложизненным ценностям, поэтому их утрата повлияла на духовную ситуацию, усилив у населения состояние неуверенности, безрадостности, неудовлетворенности жизнью, аморализм. Широкую популярность приобрели потребительские идеалы, культ денег, наживы, всевозможные религиозные и оккультные идеи.
Ориентация на рыночную экономику усиливает дифференциацию людей по уровню доходов, способствует росту отчуждения, что оскорбляет нравственные чувства людей. Мы наблюдаем слабость, неотчетливость духовной связи, духовного единения людей.

Культурные традиции большинства народов России вряд ли можно рассматривать благоприятными для перехода к рыночным товарно-денежным отношениям. А ведь переход к новому типу хозяйствования невозможен, если отсутствует личность, духовно предрасположенная к этому переходу.

В последние годы происходит адаптация части населения к новым реалиям. Сложные условия выживания заставляют людей быть более активными, энергичными, деятельными, работоспособными.
Постепенно происходит и понимание общественного долга, моральной ответственности на всех участках социальной реальности, хотя многие вопросы остаются без ответов: почему так медленно растет жизненный уровень населения, в чем причины аморализма и каковы пути борьбы с негативными тенденциями жизнедеятельности людей, что делается и что нужно сделать, чтобы Россия не оказалась на обочине мировой цивилизации, став в ряд развитых стран мира.

В процессах демократизации российского общества важную роль играет преобразование самого человека, освобождение его духовных сил, интеллекта, способностей, инициативы от искусственных пут, внешних регламентаций, освоение им возможностей и предпосылок творческой деятельности. Идеи индивидуальной свободы, самоценности личности должны быть взяты на вооружение государственными структурами.

Современное государство как сложное и многостороннее явление рассматривается  с различных точек зрения: управленческой, экономической, юридической, исторической. Изучение государства в современных условиях с применением разных подходов позволит избежать узкого и одностороннего взгляда, как на само государство, так и на возникающие в его рамках проблемы. Одной из таких проблем для большинства демократических стран в последние десятилетия стала проблема перераспределения управленческих функций и полномочий, или децентрализация.
Известно, что не было и не существует вечных и неизменных государств, тем более – форм их организации. Любое государство имеет период зарождения и становления, период наивысшего развития, и, соответственно, период увядания и заката. Изучение всего процесса становления и развития государства с момента его появления и до момента его исчезновения с общественно-политической сцены является предметом различных наук, в том числе и науки управления. Эффективное управление предполагает использование всех возможных методов и ресурсов для достижения поставленных целей. Для современных государств, однозначно, такой целью представляется дальнейшее развитие в социальном и экономическом направлениях. Демократические тенденции, возобновившиеся во второй половине двадцатого века, послужили прочной основой обращения государственных систем непосредственно к социальным проблемам – решение вопросов социальной дифференциации, созданию общества, способного к самоуправлению.

§ 1. Государственная власть как результат взаимодействия людей. Сущность административных взаимосвязей в государственном и муниципальном управлении.

Государство есть многомерное (сложное) явление, которое в сознании и жизни людей, общества отражается разными аспектами в зависимости от той его стороны, которая в какой-то момент связана с конкретным вопросом, отношением, процессом, событием, поведением, действием и т.д.

Государство олицетворяет публичную и легитимную (нормативно выраженную) властную силу общества. Путем объединения людей по законам синергии оно порождает новую силу, которая выше суммы индивидуальных сил и способна гарантировать жизнь и свободу отдельных индивидуумов. А это уже новое качество общества, позволяющее ему успешнее и надежнее решать свои проблемы. Главное для мышления и практики: не отрывать государство от общества, не противопоставлять их друг другу, а рассматривать и совершенствовать взаимосвязанно, согласованно, дополняя и усиливая.

Власть — форма влияния, при которой индивидуум, группа или организация имеют возможности добиться изменения поведения других людей даже вопреки их воле.

Любой коллектив порождает отношения власти, доминирования и подчинения. Этот факт проистекает из различных сторон неравенства людей и их групп в коллективе. Государственная власть возникает в обществе страны, муниципальная — первоначально в коллективе людей, осевших на месте для общей жизни. Эти две разновидности власти обладают многими общими характеристиками. Они отделены от общества (исключением является, например, принятие решений сельским сходом в мелких муниципальных образованиях), органы власти обладают правом устанавливать общеобязательные для данного коллектива (общества, муниципального образования) общие правила и применять принуждение. Обе они обладают особым аппаратом — коллективом людей, как бы выделенных из общества и профессионально занимающихся управлением (и принуждением) — государственным и муниципальным.

Вместе с тем каждая из этих двух разновидностей имеет свои особенности. Они коренятся в том, что государственная власть действует от имени всего народа, а муниципальная — от имени сравнительно небольшого территориального коллектива. Государственная власть действует на всей территории страны и в международных отношениях, муниципальная власть имеет локальную сферу деятельности, первая суверенна, она устанавливает общие правила для деятельности в том числе и муниципальной власти. Полномочия государственной власти не только неизмеримо шире, но и качественно иные, что вытекает, в частности, из государственного суверенитета. Многие полномочия, которые принадлежат государственной власти, ее органам (вопросы гражданства, преступления и наказания, иностранные дела, прокуратура, суды и др.), никогда не могут по своей природе осуществляться на уровне муниципалитета, каким бы крупным он ни был (за рубежом некоторые большие города, например Нью-Йорк или Токио, имеющие статус муниципального образования, превосходят по численности населения многие государства). Муниципальный аппарат управления ориентирован на другие, местные задачи и каким бы крупным ни был муниципалитет, его аппарат является иным по своему существу, чем государственный аппарат.

Различия государственной и муниципальной власти находят свое продолжение в различиях государственного и муниципального управления.

Государственное и муниципальное управление — разновидность публичного управления. Это общественные отношения, складывающиеся в процессе воздействия органов и должностных лиц государственной и муниципальной власти на сознание, поведение и деятельность населения в определяемых этими органами и лицами целях и корректируемых с учетом обратных связей населения с управляющими.
Любой коллектив (а общество — наиболее всеобъемлющий коллектив в государственных границах) имеет общие интересы и, следовательно, общие цели (например, поддержание определенного порядка, недопущение анархии и распада общества). Для регулирования жизни в различных обществах-коллективах создаются особые органы (в племени — советы вождей, старейшины, в государственно-организованном обществе — парламенты, правительства и т.д.).

С другой стороны, общество всегда (если исключить самые ранние стадии первобытного существования человека) структурировано и асимметрично. Оно состоит из разных социальных групп (рабочие, крестьяне, предприниматели), национальных (этнических) общностей, множества объединений (партии, профсоюзы, женские организации). В обществе действует также множество институтов экономического и социального характера (хозяйственные монополии, акционерные общества, трехсторонние организации работников, работодателей и государства). Каждая из таких общностей, институтов, организаций, а нередко и личностей преследует определенные цели, отстаивает свои интересы, выдвигает определенные требования.

В результате в обществе возникают противоречия и конфликты. Их необходимо регулировать, иначе общество не сможет функционировать как целостный организм. Оно в самом себе должно искать и, как правило, находит средства для обеспечения его развития. В конечном счете это происходит в результате социального управления, путем применения социальных стимулов, средств, механизмов. Действуя во имя своих интересов и вместе с тем выполняя «общие дела», различные группы, организации, институты, личности участвуют в изменении и развитии общества, т.е. в управлении им, если слово «управление» понимать в широком общесоциологическом смысле.
Политическое управление обществом осуществляется в результате деятельности политической системы общества. Это политические институты, регулятивные нормы, имеющие политическое значение (прежде всего право), политический режим, политическая идеология. Политическая система в концентрированном виде отражает наиболее важные интересы различных социальных групп и возводит их на уровень политики. Суть функционирования политической системы — упорядочение общественных процессов, введение их в определенные рамки на базе легальных (т.е. дозволенных законом) форм борьбы (состязательности) и сотрудничества (в том числе путем компромиссов). Политическая система обеспечивает одно из важнейших составляющих управления — регулирование общественных отношений политическими средствами, но она не может обеспечить целевую, заранее заданную деятельность. В ее составе слишком много противоборствующих объединений и институтов, и регулирование отношений объективно осуществляется в борьбе разных сил и тенденций, в поисках компромиссов, принимаемых различными социальными и политическими силами. Такие компромиссы выражают лишь самые общие цели всего общества — экономическое развитие, недопущение распада общества и т.д.
Задача конкретного целевого регулирования общественных процессов, т.е. ориентация экономического развития в определенном направлении, политических и духовных процессов, выполнение конкретных мероприятий — развитие транспорта, образования, здравоохранения, культуры и т.д. решается путем применения публичной власти, которая сосредоточена в руках определенных институтов политической системы. Прежде всего это государство, выступающее как представитель общества (государственно-организованного общества), хотя на практике обычно государство представляет прежде всего интересы доминирующих в обществе социальных слоев. Государство осуществляет государственное управление обществом. Действуя от имени народа, оно создает для управления свои органы: парламент, правительство, суды и др.

На местах, в территориальных единицах, складываются свои территориальные коллективы. Это муниципальные образования. В них создаются свои органы, отдаленно напоминающие по форме государственные органы (есть местный представительный орган, условно говоря, — местный «парламент», глава муниципального образования — местный «президент», его администрация — местное «правительство», департаменты — местные «министерства» и т.д., но в их системе нет третьей ветви известной триады — судебной власти, прокуратуры, органов конституционного контроля и др.).
Органы муниципального образования осуществляют управление от имени населения территориального коллектива. Поскольку его решающие органы избираются (и могут быть только выборными), такая форма управления на местах называется местным самоуправлением. Оно решает иные задачи, чем государственные органы. Вместе с тем на местах могут действовать и другие органы и должностные лица, назначаемые государством (управления и отделы министерств, в некоторых зарубежных странах — губернаторы, префекты, руководители районов и др.). Они осуществляют полномочия государства на местах. В федеративных странах между государством и местным самоуправлением стоит особое звено — субъект федерации. Местное управление рассматривается как сфера регулирования субъекта федерации, федеративное государство устанавливает лишь основы местного самоуправления.

Заключение.

Государственное и муниципальное управление, — широкая, политологическая трактовка управления. В нем участвуют все ветви власти: законодательная (нормотворческая в местном самоуправлении), исполнительная, судебная (в муниципальных образованиях, как говорилось, этой ветви нет), Другие органы, которые многими исследователями считаются не входящими ни в одну ветвь (например, прокуратура, органы конституционного контроля, избирательные комиссии, уполномоченные парламента, в частности, по правам человека, и др.). В более узком, специальном смысле под государственным и муниципальным управлением понимается ограниченная сфера деятельности государственных и муниципальных органов: административная, исполнительно-распорядительная деятельность. Она осуществляется не всеми, а лишь исполнительно-распорядительными органами, относящимися к ветви исполнительной власти. Если применить такой подход, то это будет означать изучение лишь управленческой деятельности администрации муниципального образования. Остальные органы (в том числе представительный орган) и процедуры (например, непосредственная демократия) будут исключены.

Государственное и муниципальное управление рассматривается в широком значении. Это направляющая, организующая, упорядочивающая деятельность государства и органов муниципального образования (на местном уровне) с использованием всех ветвей власти, всех органов, всех государственных и муниципальных должностных лиц и служащих. В этом смысле назначение государственного и муниципального управления состоит в урегулировании и упорядочении жизнедеятельности общества (территориального коллектива), отношений личности, различных коллективов, государства и общества, установление их рациональных взаимосвязей путем применения государственной и муниципальной власти.

В отличие от других возможных форм управления (в семье оно, например, осуществляется при использовании родительской, т.е. личной, власти, а во многих коллективах (например, в общественном объединении) — путем применения корпоративной власти организации, моральных установок, запретов и ограничений) государственное и муниципальное управление это публичное управление в обществе и территориальном коллективе на основе использования публичной государственной и муниципальной власти.

Список литературы.

1.    Алексеев С.С. Теория государства и права: учебник для вузов по специальности «Юриспруденция» / С.С. Алексеев, В.Д. Перевалов.- М.: Норма, 2007.- 484с.
2.    Гомеров И.Н. Государство и государственная власть: учебник / И.Н. Гомеров.- М.: ЮКЭА, 2006.- 830с.
3.    Матузов Н.И. Теория государства и права: учебник для вузов / Н.И. Матузов, А.В. Малько.- М.: Юристъ, 2008.- 511с.
4.    Общая теория государства и права: академический курс: в 2т. Т.2: Теория права / В.В. Борисов.- М.: Зерцало, 2008.- 620с.
5.    Сырых В.М. Теория государства и права: учебник для вузов.- М.: Юридический дом «Юстицинформ», 2002.- 587с.
6.    Теория государства и права: курс лекций / М.И. Байтин, под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько.- М.: Юристъ, 2007.- 767с.
7.    Теория государства и права: учебник для вузов / под ред. д.ю.н., проф. В.Д. Перевалова.- М.: Норма, 2004.- 496с.
8.    Чиркин В.Е. Современное государство: учебник / В.Е. Чиркин.- М.: Международные отношения, 2007.- 412с.
9.    Левакин И.В. Современная российская государственность: проблемы переходного периода // Государство и право: ежемесячный журнал.- 2007.- №2.- С. 5-12.
10.    Талянина Л.Н. Разделение властей в государстве // Государственная власть и местное самоуправление:  практический и информационный журнал.- 2008.- №5.- С. 6-7.
11.    Кананыкина Н.Г. Государственная власть в современный период // Научный юридический журнал.- 2007.- №12.- С. 11-12.

Написано: admin

Ноябрь 6th, 2015 | 4:49 пп