Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Театральный резонанс в повседневной жизни людей

Инна АНДРЕЕВА — кандидат педагогических наук, доцент, советник Управления лицензирования, аттестации и аккредитации Федеральной службы по надзору в сфере образования и науки

Театр — искусство, возникшее в глубокой древности и по сей день существующее во всех странах мира. Он куда глубже укоренен в человеческом бытии, чем самые новейшие изобретения. Он — всегда разговор о человеке, диалог человека с самим собой, театральные образы пронизывают человеческую повседневность.

Представление о мире, как театре постоянно воспроизводится в культуре. Оно бытует на уровне обыденного сознания и рассматривается теоретиками разных времен. Способны ли жизнь и театр смешиваться, перетекать друг в друга, образовывать сплав?

Попытаемся разобраться.

Стремление определенных направлений режиссуры (Б. Брехт, А. Арто, Е. Гротовский и др.) выйти из театральности непосредственно в жизнь и слиться с нею ведет лишь к разрушению чуда театральной иллюзии. Чрезмерно политизированный театр преобразуется в обычную политическую агитку; хеппенинги, имитирующие «свободное незаданное поведение», вырождаются в акты агрессии по отношению к участникам — в провокацию драки или сексуальное домогательство. Разрушение театральной условности ликвидирует сам театр.

Говорить о соотношении жизни и театра можно только тогда, когда театр сохраняет свои специфические черты, когда он остается игровым организованным зрелищем, результатом единства режиссуры и импровиза.

Проникает ли жизнь в театр? Несомненно. Даже самые далекие от реализма театральные постановки исходят из повседневной жизни, воспроизводят ее формы. Театр — один из способов самопознания повседневности, в нем человек узнает себя и варьирует собственный облик.

Но между театром и жизнью происходит и противоположный процесс. Театр выходит за свои узкие пределы и проникает в человеческое бытие. Театральность в жизни — это построение жизни по театральным моделям, активное присутствие в повседневности игрового и артистического начала, зрелищности. Это также функционирование специфической театральной терминологии, театрального тезауруса в обыденной речи.

Рассмотрим примеры употребления «театрального языка» в житейских ситуациях, создающего представление о мире, как «театре».

Спектакль и сцена. Люди нередко говорят: «Я прихожу домой, а муж устраивает мне целый спектакль». Или: «Она мне закатила сцену». В этих случаях слова «спектакль» и «сцена» несут негативную окраску: ими называют скандал с чувствами напоказ — криками, упреками, заламыванием рук, бурной жестикуляцией и аффектированной мимикой. А это, как известно, характерно для плохого театра. В подобном случае можно также говорить о драматизации. Выражение «не драматизируйте ситуацию» — достаточно характерно для повседневной речи. Оно применяется, когда хотят сбить эмоциональный накал, вернуть разговор в спокойное русло.

Впрочем, термин «спектакль» встречается в обыденной жизни не только в негативном, но и в позитивном значении. Например: «Мои сослуживцы поздравляли меня с юбилеем и устроили настоящий спектакль».

Роль и маска. «Не пойду я работать продавцом, эта роль не для меня!», «В этой компании я сыграл роль миротворца».

Повседневное «играние ролей» означает принятие определенного стиля поведения, который человек отождествляет либо, напротив, не отождествляет с самим собой. Обыденная речь четко ухватывает несовпадение живой личности, субъекта действия и тех «ролей», которые приходится выполнять в жизни: профессиональных, семейных, дружеских и т.д.

Именно это обыденное употребление театрального термина «роль» стало стержнем психологических и социологических «ролевых теорий»: символического интеракционизма, сценарного анализа, понимающей социологии, психодрамы.

Слово «маска» бытует для обозначения скрытости, фальши, хитрости. «Это — враги! Надо сорвать с них маски!», «Под маской добрячка скрывался хитрый ворюга». Роль — это то, что человек порой вынужден принять на себя, хотя находится «не в своем амплуа». Маска же — добровольно принятая на себя чужая личина, надетая с неким коварным умыслом. Срывание масок ассоциируется с установлением истины, торжеством правды, когда злонамеренный «театр» уступает место реальному положению дел. Гораздо реже имеется в виду, что маска скрывает какие-либо добрые качества. Тогда говорят, что под маской напускной гордости (грубости, бесшабашности) таилась добрая, чистая душа.

Кулисы, закулисье. Эти слова тоже указывают на двойственность ситуации, закрытость — открытость, наличие двойного дна. Закулисье противоположно сцене, понятой как лицевая сторона событий. Это — изнанка, место интриг, тайных сговоров. «Политическое закулисье», «коммерческое закулисье», «управленческое закулисье». Во всех случаях речь идет о делах, закрытых для «непосвященных», припрятанных от посторонних глаз.

Развязка, кульминация. «И тут наступила развязка: обнаружилось, что…» Дальше, как правило, следует описание того, что же обнаружилось. Обыденный разговор, воспроизводя житейскую ситуацию, облекает ее в театрально-литературоведческую лексику, представляя течение событий как историю, как пьесу. «Он поднялся на трибуну и медленно начал речь. Это была кульминация».

Комедия и трагедия. Почти каждый день мы слышим по радио и телевидению о совершившихся новых трагедиях — упавших самолетах, взятых заложниках, рано оборвавшихся судьбах. Образы трагедии и комедии широко циркулируют в обыденном и теоретическом сознании, а слова эти широко употребляются в повседневной речи.

Можно назвать еще много «театральных слов», достаточно распространенных в обыденной жизни: публика, суфлер, антракт, овации и т.д. Театральная лексика живет.

Театр во все времена был местом некоей «светской сакральности», привлекательным зрелищем, к которому люди стекались по разным причинам: одни из эстетических соображений, другие — с целью развлечься, потешить чувства созерцанием игры в чужую жизнь. Он являлся как идейным, мировоззренческим центром, так и местом общения, флирта, завязывания знакомств, обмена новостями и сплетнями, демонстрации собственного богатства — нарядов, драгоценностей. Наименование «храма муз» придавало сценическому действию, вокруг которого и ради которого собирались зрители, особую притягательность и загадочность. Яркие декорации, наряды, страстные форсированные чувства — все это делало театр эталоном для других областей жизни.

В отечественной культурологической литературе заслуга исследования «театрализации обыденной жизни» принадлежит прежде всего Ю.М. Лотману. Он говорит не только о распространившейся в XIX в. моде на домашние театры, любительские спектакли, маскарады и балаганы, но и о прямых заимствованиях сценических моментов и перенесении их на почву повседневности. «Театрализуется эпоха в целом, — пишет Лотман, — специфические формы сценичности уходят с театральной площадки и подчиняют себе жизнь. В первую очередь это относится к культуре наполеоновской Франции» [1].

Наполеоновская эпоха содержала в себе большой элемент театральности. Она внесла эстетизм даже в военные действия, поэтизировала войну, что заставило, как считает Лотман, следующие поколения писателей (Мериме, Стендаля, Толстого) бороться в своих произведениях с этим романтическим миражом «войны как театра». Не оттуда ли, кстати, выражение «театр военных действий»? Наполеоновский генералитет был и на поле сражения разодет в театрально-пышные мундиры. Что касается самого Наполеона, то он одевался неброско и скромно, как бы желая выказать себя режиссером «театральной постановки».

Театральность может выражаться и в индивидуальном поведении и стиле жизни. Так, в XIX в. театральным могло считаться «байроническое» романтическое поведение. Молодые люди принимали на себя роль разочарованных жизнью, утомившихся от света «печальников». Пушкинский Онегин являет собой в начале романа именно этот типаж: одинокого, загадочного, ироничного аристократа. На байронизм и демонизм была мода, она диктовала «рисунок» роли: легкая небрежность в одежде, многозначительная молчаливость, саркастические шутки, показное стремление к одиночеству, отвергание пылких чувств. Вообще всякая «мода на внутренний облик» — на чувства и на мысли — это одновременно мода на тип поведения. Человек надевает маску, задаваемую требованием общества или чаще — конкретной группы. Он, как актер, отказывается от своего «я» и вживается в роль, играя особенно старательно, если эта роль — ценность для него. Так начинается и развертывается «стилевой театр» индивидуального поведения.

В статье «Декабрист в повседневной жизни» Лотман показывает, насколько особый, изнутри театрализованный стиль поведения и переживания был свойственен декабристам. Это, впрочем, не удивительно, так как сама ситуация «тайного общества», ориентация на героизм и подвижничество предрасполагали к «игранию» не свойственных другим людям «ролей» и особости мироотношения.

«…Бытовое поведение декабриста, — отмечает Лотман, — представлялось бы современному наблюдателю театральным, рассчитанным на зрителя. При этом следует ясно понимать, что «театральность» поведения ни в коей мере не означает его неискренности или каких-либо негативных характеристик» [2].

Конечно, нельзя думать, что декабристы или «байронически настроенные» молодые люди первой половины XIX в. напрямую копировали театр. Однако сознательная демонстративность поведения, осмысленное «проведение» одной линии-роли, несомненно, были связаны с театрально-литературными впечатлениями. И мы вправе отнести «театральность» индивидуальных стилей первой половины XIX столетия к более или менее сознательным формам поведения.

Гораздо более рефлексивной была другая «повседневная театральность», свойственная Серебряному веку русской культуры. Одним из центров театрализации личности художника являлась Башня Вячеслава Иванова. Башня освещалась одним маленьким окошком, на стенах горели свечи в золотом канделябре, свет которых отражался в золотых лилиях на серых обоях. Участниками ритуальных сред были Н. Бердяев, М.А. Кузмин, К.А. Сомов, Л.С. Бакст, В.Ф. Нувель, С.М. Городецкий, С.А. Ауслендер. Они брали себе «театральные имена». Иванов именовался Эль-Руми, Бердяев — Соломон, Кузмин — Антиной и т.п. На Башне разворачивались целые представления: так, Анна Ахматова изображала женщину-змею, а неудавшиеся номера участники вместо тухлых яиц закидывали апельсинами. В этом художественном сообществе царил культ артистизма.

«В эпоху модерна, — пишет А.В. Вислова, — обрела особое значение театрализация жизни. Иногда это была стилизация собственного облика, как это делала З. Гиппиус. Порой она появлялась на публике одетой, как кавалер XVIII в., в кюлотах и камзольчике из черного бархата, необычайно шедшем, как отмечали современники, к ее золотисто-рыжим волосам. Наряд З. Гиппиус, в частности, свидетельствует о возрождении с конца XIX в. интереса к быту и культуре XVIII в., в том числе в подражании костюму давно ушедшего столетия. Естественно, что очень увлекались костюмированной театрализацией своих моделей художники… Созидание театра жизни, театра за пределами официального театрального помещения выражалось, конечно, и вероятно в первую очередь, в рождении многочисленных богемных кабачков и кабаре в Петербурге и Москве» [3].

Особое место в «театрализованном мире» Серебряного века занимал Н. Евреинов, который считал театрализацию жизни проявлением присущего человеку «инстинкта театральности» и полагал, что театральная игра способна разрешить любые проблемы человека — психологические и житейские.

Театральность — это актуальная игра, живое исполнение, она может быть развернута где угодно и в любой момент. Поэтому элементы театральности, пришедшие из театра как особого феномена культуры, характерны и для сегодняшнего дня. В абсолютном своем большинстве они возникли не сегодня, но в наши дни продолжают придавать зрелищный и игровой момент различным сторонам современной жизни.

Прежде всего театрализация существует сегодня в организованном проведении массовых мероприятий, имеющих сценарий. Таким театрализованным представлением выступает открытие и закрытие Олимпиад, других крупных спортивных праздников. В Латинской Америке и в Италии ежегодным «театром для всех» являются карнавалы. Это — давняя традиция, но сегодняшнее господство техники и пассивных зрительских форм времяпрепровождения ее не уничтожило.

Другим театрализованным мероприятием-праздником являются военные парады. Всякий парад — серьезная игра в непобедимость, артистическое представление военной силы, демонстрация ценимых армией качеств: дисциплины, порядка, храбрости, ловкости.

Политические и неполитические митинги и демонстрации тоже немало черпают у театра. В западных странах демонстрации бывают костюмированными, в них присутствует околотеатральная атрибутика — цветные шары, бумажные цветы, «загримированные» под что-то иное машины, транспаранты, лозунги, плакаты. Демонстрация представляет собой как бы самодвижущуюся сцену, на которой «актеры-демонстранты» играют роли борцов и «протестантов», чтобы через полчаса снять актерские наряды и мирно отправиться по своим домам. Протестуя против войны, люди одеваются в привидения, призывая к решению экологической проблемы, рисуют на своих лицах цветы и т.п. Митинг — тоже род театрализованного представления, где ораторам принадлежат главные роли, а окружающая их толпа выполняет одновременно функции зрителей, слушателей и статистов. Если вспомнить митинговые выступления В. Анпилова или В. Жириновского, не возникает сомнений в артистической природе публичной ораторской речи. История знает примеры выступлений Гитлера в Германии или Ленина в России, лидеров, которые не просто обладали природной пассионарностью, но и немалым артистизмом, впечатляющей декламацией и жестикуляцией. Риторика всегда была видом искусства, которому специально обучали и которое играет немалую роль в подготовке профессиональных актеров.

Театральность живет не только в крупных мероприятиях, охватывающих одновременно тысячи людей, но и в процедурах достаточно локальных, включающих узкий круг лиц. Одним из подобных «театральных мистерий» является «театр моды». Мода превратилась в ХХ в. из безликого «веяния» в продуманный и организованный процесс, дающий время от времени представления на своеобразных подмостках — подиуме. Высокая мода сугубо театральна, она не предназначена для практического применения, ее задача — эстетическое зрелище, мини-спектакль, развлечение по преимуществу богатой и состоятельной публики. Близко к театру моды по игровому характеру находятся и конкурсы красоты, также создающие особый женский имидж.

Своеобразный налет театральности лежит в наши дни на разного рода квалификационных процедурах, таких, как защита диплома выпускником вуза или защита диссертации. По крайней мере, так обстоит дело в России. Как правило, реальное обсуждение, замечания, исправления недостатков происходят раньше, в учебно-научном «закулисье», когда «соискателя» всерьез критикуют и по достоинству оценивают. Сложилась практика выпускать на торжественную процедуру лишь тех, чья работа уже состоялась и может быть представлена сообществу (экзаменационной комиссии, совету) в готовом, одобренном виде. В этой ситуации оппоненты и рецензенты произносят совершенно театральные монологи, начало и конец которых известны, а дипломник или диссертант тоже говорит речи, выученные назубок. Момент импровизации содержат ответы на вопросы, если и они не срежиссированы заранее организаторами «защитного театра».

Наконец, отметим явную театральность многих современных молодежных движений. Они длятся годами и десятилетиями, перемещаются по планете, театрализуя саму жизнь тех людей, которые приняли в них участие. Стоит вспомнить хотя бы хиппи, называвших себя «дети-цветы». «Хипповать» — означало в конце 60-х начале 70-х годов принять на себя определенную роль, которую необходимо играть непрерывно. В эту роль входили наркотики, музыка «Битлз», свободная любовь, борьба за мир и протест против всякого милитаризма, а также увлечение эзотерическими практиками и психоделическими поисками. Эпатаж, театральная аффектация в стремлении поразить «зрительный зал» были важным мотивом «хиппования» для многих, покинувших семьи и влившихся в ряды добровольных бродяг. Но этот эпатаж, как и своеобразная униформа характерны и для других движений: панков, рокеров, рэперов, металлистов, фанатов «Спартака» и т.д.

Завершая разговор, подчеркнем, что, кроме прямых и более или менее косвенных заимствований у театра определенных способов поведения, культура содержит обширный пласт «спонтанной театральности», коренящейся в самой природе человека. Эта «бессознательная театральность» также ждет своего исследования.

Литература

1. Лотман Ю.М. Театр и театральность в строе культуры начала XIX века // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т.1. Таллинн, 1992. С.274.

2. Лотман Ю.М. Декабрист в повседневной жизни // Лотман Ю.М. Избранные статьи. Т.1. С.303.

3. Вислова А.В. На грани игры и жизни // Вопросы философии. 1997. № 12. С.31.

Written by admin

Ноябрь 5th, 2018 | 1:32 пп