Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Правительство общественного доверия: первая попытка

Во время бурных потрясений революции 1905 г. на повестке дня остро встал вопрос переустройства всего управления Российской империей.

Под давлением общественности в кругах высшей власти возникла идея привлечь в правительство авторитетных общественных деятелей. Известно несколько попыток создания правительства народного доверия, однако все они потерпели фиаско. Первую из них предпринял С.Ю. Витте, который приглашал к сотрудничеству либеральных и умеренно-правых земских деятелей.

Галина ВАРНАКОВА — кандидат исторических наук

Переговоры о создании правительства народного доверия велись частным образом, поэтому сведения о них в предаваемых гласности источниках весьма отрывочны. В данном случае бесценными оказываются личные документы: мемуары, дневники, письма. Обычно в такого рода источниках достаточно полно отражена закулисная сторона подготовки тех или иных правительственных документов, переговоров о вхождении того или иного министра в состав правительства, т.е. все те факты, которые уже по самой своей сути не могут стать содержанием официальных документов.

Переговоры велись на квартире графа С.Ю. Витте. Часть информации о них попала в прессу, но статья в «Русских ведомостях» и интервью с Е.Н. Трубецким, взятое у него через несколько лет после описываемых событий, не дают полной картины происходившего [1].

В переговорах участвовали: со стороны правительства — Сергей Юльевич Витте и князь Алексей Дмитриевич Оболенский, бывший тогда членом Государственного совета и назначенный во время переговоров (20 октября 1905 г.) обер-прокурором Святейшего синода. Оболенский, к сожалению, воспоминаний не оставил, мемуары же Витте всем известны и неоднократно переиздавались.

Сторону общественности представляли: Федор Александрович Головин — председатель Московской губернской земской управы, председатель Бюро союзов земских и городских деятелей, член ЦК партии кадетов; Александр Иванович Гучков — лидер «Союза 17 октября»; Федор Федорович Кокошкин — профессор конституционного права Московского университета, член партии кадетов; князь Георгий Евгеньевич Львов — председатель Епифанской уездной и Тульской губернской земских управ, член партии кадетов; Александр Сергеевич Посников (Постников) — декан экономического отделения Политехнического института в Санкт-Петербурге, земский деятель; Михаил Александрович Стахович — активный участник земского движения и один из создателей «Союза 17 октября»; Николай Степанович Таганцев — юрист, профессор Александровского лицея и Петербургского университета; князь Евгений Николаевич Трубецкой — профессор Киевского университета, был близок к кадетам, потом лидер партии «мирного обновления»; князь Сергей Дмитриевич Урусов — земский деятель, был близок к кадетской партии, губернатор в Твери (1904) и Бессарабии (1904), затем член Партии демократических реформ; Дмитрий Николаевич Шипов — один из лидеров «Союза 17 октября».

Из названных персоналий воспоминания оставили лишь Гучков, Львов, Трубецкой, Урусов и Шипов. Мемуары князя Львова не были дописаны из-за его внезапной кончины и касаются лишь его детства и юности. То же относится и к воспоминаниям Трубецкого, которые затрагивают исключительно события конца XIX в. Воспоминания А.И. Гучкова представляют собой стенографические записи его беседы с Н.А. Базили. Эпизод переговоров описан в них весьма подробно и, в общих чертах, верно. Однако здесь нет ни одной датировки событий и за давностью лет в текст вкралось несколько ошибок, о которых речь пойдет далее.

В неопубликованных воспоминаниях С.Д. Урусова описана достаточно ярко та часть переговоров, в которой сам князь участвовал, так как он смог появиться в Санкт-Петербурге лишь 26 октября из-за забастовки железнодорожников.

Самыми подробными являются воспоминания Шипова. Они позволяют наиболее полно воссоздать картину происходившего, ибо в них события расписаны буквально по времени дня (утром или вечером, и с кем именно шли переговоры) [2, с.334-336].

Следует отметить и мемуары Милюкова (лидера кадетской партии), которому, по его словам, никакой пост не предлагался, но он был достаточно информирован о многих деталях переговоров, влиял на их ход и позже, в конце октября 1905 г., также был приглашен Витте в качестве консультанта [3, с.324-331]. Мемуары эти написаны в эмиграции по памяти, поэтому какие-либо даты упоминаются в них крайне редко.

Дополняют картину и мемуары Гессена, который встречался с Витте, и последний даже консультировался с ним по поводу того, кого можно пригласить в правительство [4, с.206-211].

У самого инициатора переговоров — графа Витте эти консультации описаны достаточно скупо [5, с.67-72]. В рассказе почти отсутствуют даты, описание изобилует весьма желчными отступлениями от темы.

Первая попытка графа пригласить на пост министра народного просвещения уважаемого общественностью профессора Петербургского университета Н.С. Таганцева, а в качестве его товарища — Посникова (в тексте — Постникова, будущего основателя Партии демократических реформ) потерпела полное фиаско. Витте отмечает, что эти переговоры состоялись в первые дни после 17 октября, но дату не называет.

Услышав о предложении ему высокого поста, Таганцев просил Витте подумать сутки, а против назначения своим товарищем Посникова не возражал. На следующий день Таганцев и Посников появились у Витте, и первый, «очень взволнованный, заявил… что он не чувствует себя в силах принять мое (Витте. — В.Г.) предложение». Витте и Посников попытались его уговорить, тогда «он схватил себя за голову и с криком «не могу, не могу» убежал из…кабинета…» Витте вышел за ним, «но его уже не было, он схватил пальто и шапку и убежал» [5, с.40]. Встает естественный вопрос, почему у заслуженного, всеми уважаемого человека возникла столь неадекватная реакция на происходящее? Дело в том, что с самого начала формирования земского движения власти и «общество» относились друг к другу с недоверием, если не открыто враждебно. Эта враждебность проскальзывает как явно, так и подсознательно во всех мемуарах земских деятелей, описывающих данные переговоры. Пойти на сотрудничество с царским режимом, тем более войти в правительство, значило дискредитировать себя в глазах общественности. Именно поэтому остальные попытки переговоров окончились примерно тем же.

Потерпев неудачу, Витте тем не менее не оставил надежду «призвать общественных деятелей, которым можно было бы предложить войти в министерство». Он намеревался дать Шипову пост государственного контролера, Гучкову — должность министра торговли и промышленности, князю Трубецкому — пост министра народного просвещения. Кроме того, он предполагал пригласить князя Урусова и Стаховича в качестве одного из товарищей министра.

Гучков приводит другое распределение министерских портфелей. Он называет в качестве государственного контролера имя графа Гейдена, а в качестве главноуправляющего землеустройства и земледелия — Шипова. Вероятно, за давностью лет престарелый Гучков запамятовал, какой пост кому предлагался. Особенно сомнительным кажется приглашение в правительство графа Гейдена. Ни в одних из сохранившихся мемуаров это имя в связи с переговорами о составе нового правительства не всплывает.

Самые подробные воспоминания о втором этапе переговоров приводит Шипов. События развивались следующим образом: телеграмма с приглашением явиться в Санкт-Петербург для переговоров была отправлена Витте Шипову 16 октября 1905 г., то есть до опубликования манифеста, но получена им была лишь 18 октября из-за забастовки телеграфистов. 19 октября утром Шипов был уже в северной столице и посетил вместе с князем Трубецким князя Оболенского, тогда члена Государственного совета. Именно от него автор узнал об идее Витте предложить ему войти в состав вновь образуемого кабинета.

Шипов утверждает, что был у председателя Совета министров в час дня и снова застал у него Оболенского. В воспоминаниях подробно передан разговор автора с премьером. Шипов был приглашен Витте в качестве общественного деятеля, имевшего авторитет и поддержку в определенных общественных кругах. Свой выбор граф объяснил Шипову тем, что «правительство нуждается в настоящее время в доверии со стороны общества, и высказал предположение, что мое (Д.Н. Шипова. — В.Г.) присутствие в кабинете и заведывание… государственным контролем создаст в обществе уверенность в правильном расходовании государственных средств» [2].

Шипов не возражал против того, чтобы занять предложенный ему пост, но считал, что для укрепления доверия необходимо привлечь в состав кабинета не только правых деятелей, к которым относил себя сам, но и «представителей различных общественных кругов» более левого направления. Наконец, Шипов заметил, что для создания нового Совета министров нужно передать этим людям ключевые посты в правительстве: министров внутренних дел, юстиции, народного просвещения, торговли и промышленности. К слову сказать, сами эти требования были, по-видимому, несколько чрезмерными, так как в основном земские деятели не имели опыта серьезной бюрократической работы.

Кроме того, было принято решение о поездке Шипова в Москву для встречи с членами бюро Съезда земских и городских деятелей, так как Витте просил его стать посредником между председателем Совета министров и общественностью. Шипов отправился в Москву и прибыл туда 20 октября 1905 г. поздно вечером. В день встречи с Шиповым Витте отправил телеграмму председателю бюро съезда земских и городских деятелей Головину с просьбой, «чтобы несколько членов бюро прибыли в С.-Петербург для переговоров».

Шипов рассчитывал, что предложение графа будет обсуждено на общем собрании бюро съезда, которое должно было состояться 22 и 23 октября. На собрании предполагалось присутствие иногородних членов бюро. Однако, посетив утром 21 октября Головина, Шипов узнал, что лидеры земского движения не стали ждать общего собрания, а, получив телеграмму Витте, созвали экстренное совещание, состоявшее из нескольких членов бюро, находившихся в Москве, и отказались ждать общего собрания. Наскоро была сколочена делегация, состоявшая из Головина, Кокошкина и князя Львова, которые уже выехали в Петербург вечером 20 октября, т.е. именно тогда, когда Шипов по просьбе Витте прибыл в Москву для переговоров [2, с.334-338].

Милюков в своих воспоминаниях достаточно откровенно объясняет мотивы событий, происходивших в Москве 20 октября. Эти объяснения можно считать достоверными, так как Павел Николаевич лично присутствовал при формировании делегации. Он отмечает, что, получив телеграмму, «наличные члены бюро поспешили воспользоваться приглашением и послать делегацию немедленно». Лидер кадетов вынужден признать, что «эта поспешность и самый выбор делегатов выходили за пределы компетенции собравшихся». Однако он оправдывает такое решение тем, что «делегация представляла не кандидатов в министры, которых ожидал Витте, а предварительных осведомителей для доклада земскому «бюро» о намерениях и предложениях Витте». Воспоминания Милюкова ясно показывают, каким образом была сформирована эта делегация. Автор также дает характеристику каждого из ее членов. Из-за отсутствия И.И. Петрункевича в нее попал Львов, по мнению Милюкова, — «человек себе на уме». Второго члена делегации, Головина, лидер кадетов назвал «молчаливым» и «непреклонным в политических убеждениях». Третьему члену делегации, идеологу партии кадетов Кокошкину «предназначалась декларативная роль». Милюков отмечает, что С.А. Муромцева, которого предполагалось сделать министром юстиции и которого Витте желал видеть, «обошли намеренно, не без основания боясь его «податливости» [3, с.325, 326]. Создается впечатление, что земцы боялись именно податливости. Они явно не хотели войти в состав правительства и специально избегали посылки на переговоры уважаемых людей, которые могли договориться с властью. Шипов сам на этих переговорах не присутствовал, он был в Москве, но со слов Витте у него сложилось впечатление, что эта делегация «с самого начала приняла вызывающий тон, исключавший возможность благоприятных результатов» [2, с.338]. Особо неприятное впечатление, видимо, произвел Кокошкин, который, по словам Милюкова, «твердо отчеканил условия, которые тогда можно было считать общепринятыми…» Вероятно, вина этой делегации в срыве переговоров была достаточно существенной, так как Милюков в своих воспоминаниях вынужден оправдываться тем, что «17-е октября создало новое положение, реагировать на которое партия еще не успела» [3, с.325]. И дело здесь не только в том, что Витте предлагали созвать Учредительное собрание и выработать конституцию, как считают некоторые исследователи, но и в том, в какой форме поступили эти предложения.

Таким образом, попытка Витте договориться с общественными деятелями, составлявшими центристское крыло земского движения, а позже партию кадетов, окончилась неудачей. Идея Шипова привлечь в правительство Муромцева, Львова и Петрункевича потерпела фиаско.

Переговоры с делегацией закончились 21 октября 1905 г., а на следующий день Витте начал консультации с лидером «Союза 17 октября» Гучковым. Беседа Витте с Шиповым и Гучковым произошла утром, и граф сообщил Шипову, что его назначение государственным контролером уже состоялось. Последний же посчитал нужным прежде чем принять должность, доложить царю о своем видении состава кабинета. Назначение было в спешном порядке отложено, а сам кандидат получил 23 октября аудиенцию у Николая II, где имел возможность изложить свои взгляды, однако от предложенного поста еще не отказался.

Вечером 23 октября 1905 г. к переговорам присоединился Стахович. По словам Гучкова, которому Витте предлагал пост министра торговли и промышленности, между ним, Шиповым и Стаховичем был заключен устный договор о том, что они входят в состав правительства только в том случае, если окажется выработанной программа мер, которые это правительство должно будет провести в жизнь [6]. Однако данные Гучкова о желании Стаховича войти в правительство вызывают сомнения. По свидетельству Витте, Стахович, которому граф хотел предложить пост одного из товарищей министра, сразу отказался, так как рассчитывал стать депутатом I Государственной думы и знал, что его выберут. Тем не менее последний «все время участвовал в совместных совещаниях сказанных общественных деятелей», что подтверждают как Витте, так и Шипов. Таким образом, Стахович мог участвовать в переговорах об общей программе действий, не собираясь стать членом правительства.

Не совсем ясна история переговоров премьера с князем Трубецким. Шипов свидетельствует, что князь прибыл в Санкт-Петербург 24 октября 1905 г. Тогда и состоялась его беседа с Витте. Этому противоречат данные Гессена, который утверждает, что когда он ехал в ночь с 18 на 19 октября в Петербург, то оказался «в одном отделении с кн. Трубецким, московским предводителем дворянства Д.Н. Шиповым и М.А. Стаховичем, которых граф Витте вызвал для переговоров об образовании первого конституционного министерства». Непонятно, где именно находился Трубецкой до 24 октября. Возможно, оба автора правы, и Евгений Николаевич отлучался в Москву из Петербурга на три дня. Гессен пишет, что на второй своей встрече с Витте, состоявшейся 2 октября, предложение Трубецкому еще не было сделано, и председатель Совета министров «вновь вернулся к вопросу вступления «уважаемых общественных деятелей» в кабинет и интересовался, нельзя ли содействовать в этом и повлиять на князя Трубецкого, которому он намеревался предложить пост министра народного просвещения» [4, с.206, 207]. Поэтому дата 24 октября кажется весьма вероятной. По утверждению Шипова, когда Витте предложил Трубецкому пост министра народного просвещения, тот сразу же отказался от полученного предложения, но «принимал также постоянное участие в происходивших совещаниях» [2, с.342]. Однако Дмитрий Николаевич здесь ошибся, и тому есть три свидетельства. Милюков в своих воспоминаниях указывает, что Трубецкой хотел принять этот пост и, приехав в Петербург, «обратился к кружку «Права» для обсуждения своей кандидатуры». По мнению лидера кадетов, он искал санкцию этой организации для вступления на высокий пост. Милюков, принимавший участие в заседании кружка, резко воспротивился такому повороту событий. Он «считал Трубецкого неподходящим для этой роли», и, кроме того, «согласие было бы нарушением принятой … общей политической линии» [3, с.328]. Именно эта «принятая» в земских кругах «общая политическая линия» и помешала установлению консенсуса между властью и обществом. Милюков не указывает даты, когда именно состоялись эти консультации.

Гессен подтверждает обращение Трубецкого к редакции «Права» и отмечает, что «на совещании, на котором присутствовал и Милюков, все, кроме Петражицкого, высказались отрицательно, и тут же кн. Трубецкой написал Витте о своем отказе» [4, с.207-208]. Письмо это было опубликовано, однако если Шипов датировал время написания своего отказа 28 октября, то Трубецкой опубликовал письмо без даты.

Князь Урусов в своих воспоминаниях также приводит эпизод переговоров Трубецкого с Витте, подробность описания которого говорит о том, что Сергей Дмитриевич был свидетелем этой беседы. Урусов так описывает поведение Трубецкого: «Евгений Николаевич во время разговора задумчиво раскачивал ногой, держа ее руками на такой высоте, что виден был весь носок и часть белья; он не отказывался прямо, но, видимо, в чем-то сомневался и наконец сказал, что его затрудняет вопрос о независимости Польши. На удивленный вопрос Витте последовало также задумчиво и как-то лениво данное объяснение, заключающееся в том, что Евгений Николаевич когда-то в Киеве или в Варшаве высказал по поводу Польши мнение … которое может поставить его в ложное положение, если он будет министром народного просвещения…» Этот разговор, по свидетельству Урусова, подтверждаемого и Шиповым, произошел утром 26 октября, когда ему удалось наконец добраться из Севастополя в Санкт-Петербург. Вторая встреча состоялась вечером того же дня. В воспоминаниях она описана достаточно подробно. «Трубецкой в тоне извинения начал говорить о своем затруднении, Витте быстро прервал его, сказав: «Вы это о министерстве? Не трудитесь, я Вас больше не буду просить. Я Вас разобрал — Вы Гамлет, а не министр»» [7, л.172, 178].

Сам Витте так отзывается о переговорах с этим общественным деятелем: «Когда я … в первый раз увидел и познакомился с князем Трубецким, сделал ему предложение занять пост министра народного просвещения и начал с ним объясняться, то сразу же раскусил его натуру, она так открыта, так наивна … это чистый человек, полный философских воззрений, с большими познаниями, как говорят, прекрасный профессор … но наивный администратор и политик. Совершенный Гамлет русской революции. Он мне, между прочим, сказал, что едва ли он вообще может быть министром, и, в конце концов, я не мог удержать восклицания: «Кажется, вы правы»» [5, с.70].

Скорее всего, события развивались следующим образом. 24 октября Евгений Николаевич получил приглашение Витте войти в кабинет. 25 октября он обратился за консультацией в партийный орган кадетов — газету «Право» и написал письмо об отказе, но счел необходимым лично сообщить об этом Витте и явился к нему 26 октября утром, где его и застал Урусов. Таким образом, прежде чем отказаться, Трубецкой вел консультации со своими единомышленниками.

Переговоры же с Шиповым и Гучковым завершились весьма неожиданным отказом последних от предлагаемых им должностей. Как вспоминает Гучков, «распалась эта комбинация на вопросе личном» [6, с.40]. Дело в том, что на очередном собрании 24 октября жаркие споры вызвали кандидатуры на пост министра внутренних дел. Как пишет Шипов, «граф Витте с самого начала высказал, что при назначении лица на этот пост нужно иметь в виду, что с Министерством внутренних дел соединено заведывание всей как секретной, так и общей полицией, а поэтому необходимо, чтобы министр … был хорошо ознакомлен с организацией русской полиции и мог бы нести ответственность за безопасность царствующего дома и за ограждение жизни и имущества граждан» [2, с.342]. Такими кандидатурами, по мнению председателя Совета министров, были Д.Ф. Трепов и П.Н. Дурново. Обе они были встречены в штыки приглашенными общественными деятелями. Все лица, участвовавшие в консультациях, осознавали необходимость охраны царской семьи и желали видеть Трепова на посту дворцового коменданта. Что касается Дурново, то общественным деятелям был антипатичен не только его реакционный курс, но и моральный облик.

Многие отечественные исследователи считают причину отказа войти в правительство из-за неприглядности морального облика будущего министра внутренних дел лишь формальностью [8]. Видимо, для Шипова это было действительно второстепенным, о чем свидетельствует его письмо к графу Витте и что косвенно подтверждается и князем Трубецким. Однако для Гучкова, знавшего очень хорошо, кто такой Дурново на самом деле, этот факт был, видимо, немаловажен.

Была предпринята попытка поиска другой кандидатуры, причем дважды. Сначала Оболенский, а потом Урусов назвали П.А. Столыпина — тогдашнего саратовского губернатора, но Витте не придал этому значения, поскольку Петр Аркадьевич был еще мало известен. Остановились на кандидатуре Урусова в качестве министра внутренних дел и Дурново в качестве его товарища. Эта комбинация удовлетворила всех присутствующих, и совещания были приостановлены до приезда князя.

Как уже говорилось, переговоры с Урусовым начались 26 октября 1905 г. в 11 часов утра. Витте предложил ему не пост министра внутренних дел, а его товарища. Урусов согласился сотрудничать с Дурново, так как не чувствовал в себе сил принять сразу пост министра и, к тому же, Дурново произвел на него «впечатление очень умного администратора с широкими взглядами» [7, л.176]. Однако приехавшие несколько позже Гучков и Шипов резко воспротивились такому назначению. Гучков, будучи товарищем Урусова по университету, даже обвинил его в «податливости». Войти в правительство при условии, что министром внутренних дел будет Дурново, эти общественные деятели отказались. Вечером 26 октября Витте тоже уже был готов отказаться от кандидатуры Дурново в качестве министра. Видимо, к этому его подтолкнула информация, которую ему предоставили старший адъютант Морского штаба Зилоти, который приходился зятем Гучкову, и глава заграничной агентуры и вице-директор департамента полиции П.И. Рачковский.

Поздно вечером Витте имел личную беседу с Урусовым. Князь отказался стать министром внутренних дел, мотивируя это следующими причинами: во-первых, тем, что он недостаточно известен царю и не сможет иметь на него влияние, во-вторых, трудностями, которые могут возникнуть в отношениях с великим князем Николаем Николаевичем, и, в-третьих, тем, что он не будет иметь авторитета в среде старых сановников министерства, с которыми ему «служить трудно, а настаивать на их увольнении неприятно, а может быть, и невозможно» [7, л.179].

Таким образом, у Витте не осталось выбора. На следующий день, 27 октября, он был вынужден сообщить Гучкову и Шипову о том, что комбинация Дурново — министр, а Урусов — товарищ министра сохраняется. Гучков и Шипов окончательно отказались войти в правительство, а князь Урусов был 30 октября 1905 г. назначен товарищем министра внутренних дел.

Так окончилась первая попытка создать правительство народного доверия, явно обнаружившая пропасть, разделявшую власть и амбициозные общественные круги.

Литература

1. По телефону (от наших корреспондентов) // Русские ведомости. № 788 (23 октября) 1905. С.2.

2. Шипов Д.Н. Воспоминания и думы о пережитом. М. 1918.

3. Милюков П.Н. Воспоминания. М. 1990. Т.1.

4. Гессен И.В. В двух веках. Жизненный отчет. Берлин, 1937.

5. Витте С.Ю. Воспоминания. М., 1960. Т.3.

6. Гучков А.И. Александр Иванович Гучков рассказывает. Воспоминания председателя Государственной думы и военного министра Временного правительства. М., 1993.

7. ОР РГБ, ф.550 С.Д.Урусов. Карт.3. Ед. хр. 1.

8. Королева Н.Г. Первая российская революция и царизм. Совет министров России 1905-1907 гг. М., 1982. С.55; Черменский Е.Д. Буржуазия и царизм в первой русской революции. М., 1970. С.156.

Written by admin

Октябрь 4th, 2018 | 3:20 пп