Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Глобализация и «становление идентичностей»: современный дискурс

Валерий БАДМАЕВ — кандидат философских наук, ученый секретарь Калмыцкого института социально-экономических и правовых исследований

В XXI веке одним из фундаментальных противоречий современности и главных вызовов человеческому сообществу выступает противостояние вызванных глобализацией универсальных цивилизационных стандартов, с одной стороны, и ценностей национально-культурной идентичности — с другой. Глобализация предстает как сильнейшее испытание для национальной и культурной идентичности, а идентичность в глобализирующемся мире является основным дискурсом науки и повседневной жизни, становясь «призмой, через которую рассматриваются, оцениваются и изучаются многие важные черты современной жизни» [1]. Более того, проблематику культурной идентичности относят к числу самых важных и актуальных для международного сообщества современных мировых проблем [2].

Рост объективных интегративных тенденций во всем мире, которые ведут к взаимодействию во всех сферах жизни общества — экономической, политической, культурной, сопровождается не менее устойчивым параллельным процессом противодействия интернационализации экономики и духовной сферы, который проявляется в форме протестов отдельных этнических и социальных общностей в разных регионах и странах. Характерная практически для всех народов боязнь утратить в этих условиях свой язык, культуру, самобытность, уникальность имеет место и на уровне государств, отстаивающих свои национально-государственные интересы, свою национальную идентичность.

Противоречие между универсальными глобальными ценностями и требованиями сохранить свою самобытность и определяет направление социальных изменений в нашем глобализирующемся мире. Это противоречие можно определить как столкновение идентичностей. Столкновение «давосской культуры», культуры «мак-мира» с культурами национальных, локальных общностей ведет к возникновению различных дискурсов, подходов к трактовке социальной идентичности, изменений социального ландшафта.

Следует отметить, что диалектика интеграции и дифференциации является имманентно присущим культуре противоречием. С одной стороны, всем очевидна глобальная культурная интеграция, начавшаяся с унификации социальных структур, в которых организуется человечество (государство, нация), с выделения универсальных сфер социальной жизни (политика, экономика, технологии). С другой стороны, не менее очевидно, чем стремление к интеграции, стремление к сохранению собственной культурной уникальности, национальной идентичности, самобытности.

Глобальная политика во многом детерминируется направлениями развития культуры. По мнению С. Хантингтона, «…народы и страны со схожими культурами объединяются, народы и страны с различными культурами распадаются на части. Объединения с общими идеологическими установками или сплотившиеся вокруг сверхдержав уходят со сцены, уступая место новым союзам, сплотившимся на основе общности культуры и цивилизации. Политические границы все чаще корректируются, чтобы совпасть с культурными: этническими, религиозными, цивилизационными. Культурные сообщества приходят на смену блокам времен «холодной войны», и линии разлома между цивилизациями становятся центральными линиями конфликтов в глобальной политике… В новом мире центральным фактором, определяющим симпатии и антипатии страны, станет культурная идентичность» [3].

Эти мысли созвучны так называемой концепции «расизма без рас». Основной темой такого расизма является не биологическая наследственность, а непреодолимость культурных различий. Этот расизм, который, на первый взгляд, не утверждает превосходство одних групп или народов над другими, но только указывает на то, как плохо отменять границы, на то, что разные образы жизни и традиции несовместимы, справедливо назван «расизмом дифференциации» [4].

Вместе с тем глобализация предстает как сила, способствующая сохранению и развитию местных различий и многообразия, то есть росту локальной гетерогенизации. В этой ситуации вполне правомерно говорить о появлении глобальной тенденции, которая оказывает давление на цивилизации, регионы, государства, нации и внушает им мысль возродить или вернуть собственную историю, идентичность и традиции. Локальный ответ на глобальный вызов может принимать разные формы: сопротивление и отрицание — это, конечно, не единственные возможные его варианты. Причем если оценивать этот ответ по шкале «принятие» и «отрицание», то необходимым представляется введение и таких промежуточных градаций, как «сосуществование» и «синтез». И вполне понятно, что данная шкала каждый раз должна детализироваться для измерения разнообразных ответных реакций, исходящих со стороны локальных обществ, получающих вызовы глобализации.

Множественные, сложные по составу сообщества, к которым мы все принадлежим, «ценности», которые мы разделяем, по отношению к которым мы выражаем «преданность», которые определяют нашу «социальную идентичность», — все эти сообщества являются историческими конструкциями. Еще более важно, что речь идет об исторических конструкциях, находящихся в процессе постоянной реконструкции. Но вместе с тем это не означает, что они лишены прочности или смысла или что мы считаем их недолговечными.

Стало привычным рассматривать универсализм как концепцию или идеал, диаметрально противоположный партикуляристским идентичностям, будь то национальные, культурные, религиозные, этнические или социальные идентичности. Подобная антиномия представляется нам не вполне правомочной. На наш взгляд, эти две идеологии, универсализм и партикуляризм, существуют и определяют себя во взаимодействии.

В данном контексте глобализацию можно представить и как объективный процесс сжатия всего мира, и как субъективный процесс все большего осознания мира как единого целого. Иными словами, глобализация ведет к увеличению взаимозависимости всех уголков планеты наряду с осознанием этой взаимозависимости. Одна из ее главных особенностей состоит в том, что действительно возникли и все более широко распространяются индивидуальное осознание глобальной ситуации и представление о мире как об арене, на которой мы все действуем. Глобализация расширяет контакты между людьми, делает беспрецедентным по масштабу и глубине обмен ценностями, идеями, образом жизни. Простота коммуникации и передвижения сделала мир меньше и вместе с тем изменила весь современный социальный ландшафт.

Идеологии, ценности, границы, стили жизни, институты столкнулись со значительной дезинтеграцией и обновлением. Проблемное пространство обществ определяется сегодня стремительным возрастанием сложности, открытости и неустойчивости социума, что и предопределяет принципиально новый характер динамизма взаимоотношений социальных индивидов и общностей. Социальные системы на всех уровнях проявляют все большую открытость. Их границы утрачивают охранительные функции, становятся все более и более проницаемыми для «переливов» капитала, технологий, продукций, человеческих ресурсов, культурных моделей и практик, независимо от их полезности или опасности для реципиентов. Если на начальном этапе развития современных обществ даже фундаментальные изменения приносили исторически ограниченные результаты, проявляющиеся в течение определенного периода, то теперь неустойчивость социума достигла таких пределов, что даже незначительные воздействия приводят к весьма быстрым, радикальным и непредсказуемым последствиям (так называемый «эффект бабочки»). С этим объективным обстоятельством необходимо считаться. На смену прежней социальной реальности приходит новая, и как следствие — качественно новое состояние человеческого бытия.

Мир, связанный глобальной взаимной зависимостью, нуждается в новом подходе к анализу идентичности, культурного многообразия и глобализации. В условиях принятия множественной идентичности, что влечет за собой серьезную трансформацию общества, неизбежно возникают вопросы. В какой мере между нами допустимы различия? Насколько схожими мы должны быть?

Конечно, эти вопросы в том или ином контексте всегда стояли перед народами, которые по-своему отвечали на вызовы истории. Например, в начале VII в., в 604 г. н. э. японский принц-буддист Сетоку принял конституцию кемпо (одну из самых либеральных того времени, известную как «конституция семнадцати параграфов»). В ней говорилось: «Мы не должны обижаться на то, что у других есть иная точка зрения, отличная от нашей. У каждого человека есть сердце, а у каждого сердца — своя склонность. Их правота — для нас заблуждение, а наша правота — заблуждение для них».

Может быть, благодаря такому внутреннему толерантному настрою Японии удалось органично совместить ценности различных культур и удачно использовать их во благо себе. Традиционная установка на закон подвижного равновесия позволила ей раньше других увидеть оборотную сторону европейской цивилизации и во многом избежать ее недугов. Не следовать чему-то одному, единственному, а удерживать равновесие между двумя, склоняясь то в одну, то в другую сторону в зависимости от ситуации, от потребности внутреннего развития. Способность уравновесить ситуацию позволила японцам обогащаться духовно и материально, не теряя самобытности, а укрепляя ее. Японцы смогли выработать адаптационный механизм, позволяющий им достойно выходить из самых тяжелых ситуаций. Как только начинается перекос в одну сторону, срабатывает защитный механизм, и ситуация выравнивается. Можно привести немало примеров того, сколь благотворным оказалось для японцев действие закона «обратной связи», умение сочетать свое и чужое. Заимствуя китайскую культуру, они провозглашают: «китайская мудрость — японская душа» (ваконкансай). Можно обогащаться за счет чужого, ибо оно относительно «чужое», культура едина, и неразумно пренебрегать ею. Но еще неразумнее чрезмерно увлекаться чужим, забывая свое, теряя собственное лицо. Принцип подвижного равновесия настолько глубоко укоренился в сознании японцев, что сказался на отношении к европейской культуре: «японская душа — европейская наука» (ваконесай). Непредубежденность против чужого, умение найти партнера в самом широком смысле ведут к перманентному расширению связей. В японскую систему ценностей включаются новые элементы, но так, чтобы не размывалось поле своей традиции. При заимствовании чужого не должно быть односторонности: новое — не за счет старого, чужое — не за счет своего [5].

Народы, индивиды действительно должны отказаться от жестких рамок неизменной и фиксированной идентичности, чтобы вступить в диалог друг с другом. В диалоге важно не только то, что нация, индивид думают о себе, но и то, что другие нации, индивиды думают о них. Только при этих условиях самобытность и культурное многообразие будут процветать в мире.

При этом представляется, что выбор идентичностей должен вести не к их «столкновению» и не к «столкновению цивилизаций», а к признанию культурного многообразия нашего глобального и взаимозависимого мира, где люди, нации должны чувствовать себя частью не только своих локальных обществ, но и всего человечества.

Литература

1. Бауман З. Индивидуализированное общество М., 2002. С.176.

2. Кучуради И. Философия перед лицом мировых проблем // Вопросы философии. 2004. № 3.

3. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М., 2003. С.185-186.

4. Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. М., 2003.

5. Григорьева Т. Красотой Японии рожденный. М., 1993.

Written by admin

Октябрь 4th, 2018 | 1:26 пп