Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Буржуазно-демократические преобразования в России начала XX века

Евгений ЗИНКОВ — помощник депутата Законодательного собрания Краснодарского края III созыва, кандидат философских наук, доцент кафедры гуманитарных, социально-экономических и естественно-научных дисциплин Северо-Кавказского филиала государственного образовательного учреждения высшего профессионального образования Российской академии правосудия (г. Краснодар)

Анализ эмпирического материала дореволюционного (конца XIX в.) и революционного периодов русского аграрного кризиса свидетельствует о единодушном признании того, что кризис был создан самим крестьянством. Но относительно его природы мнения разнятся. Социалистические и радикальные партии видели причину развала крестьянского хозяйства в малоземелье и поэтому требовали передачи земель «нетрудового пользования» в руки крестьян. Представители консервативных течений объясняли застой отношением крестьянина к труду, пьянством и ленью. Другие политические деятели усматривали «корень зла» в крестьянской общине, указывая, что она становится непреодолимым препятствием для дальнейшего развития капиталистических отношений в России. Научные круги того времени считали, что сложившаяся ситуация есть результат несоответствия роста производства сельскохозяйственной продукции и численности сельского населения. Современные исследователи, например, О.А. Платонов, С.Г. Кара-Мурза и ряд других, вносят свои дополнения в анализ кризиса, косвенно подтверждая вышеизложенные положения.

Однако приведенные взгляды не учитывают главного — дуалистичности интересов государства. За экономико-правовой неустроенностью аграрного вопроса кроется социально-политическое несогласие чиновничье-бюрократического аппарата с теми процессами, которые протекали в сельской среде. В частности, государство не устраивал тот факт, что крестьянское, а вместе с ним и помещичье (классическое), хозяйство являлось замкнутым, самодостаточным и, что немаловажно, самоорганизующимся, динамично развивающимся организмом, ставящим своего владельца в независимое положение по отношению к окружающему его миру, а никак не товарно-денежным предприятием, как того хотелось бы бюрократическому аппарату. Поэтому постоянное стремление властей к тотальному господству и контролю над населением выразилось в борьбе с теми дворянами, которые вели свое хозяйство по замкнутому типу и тем самым являлись уже частью общества, а не государственной структурой. Борьба закончилась реформой 1861 г. с надеждой на то, что крестьянские хозяйства, высвободившиеся из-под помещичьей опеки, станут включаться в товарно-денежные отношения, поскольку их специально принудили к денежному выкупу земли. Но этого не произошло. Незначительная часть крестьян ушла в города на промыслы, организуя артели, братчины, другая, более значительная, объединилась в общины и лишь третья, совсем небольшая часть зажиточного крестьянства, организовала свое хозяйство по капиталистическому типу. Цель реформы не была достигнута. В период первой революционной ситуации 1905-1906 гг. крестьянский кризис в России был вызван искусственно и искусственно раздувался, являясь защитной реакцией со стороны государства по отношению к крестьянству и его общественной структуре — общине.

Другими словами, в начале XX столетия бюрократический аппарат императорской России пришел к выводу, что борьба государства с собственным народом в лице крестьянства в ближайшее время может быть полностью проиграна, так как община эволюционным путем ломает все государственные начинания и его институты, формируя свои собственные формы правления. Это вызвало панический страх правящих кругов и самые решительные меры по уничтожению очага угрозы — общины.

Отсюда становится ясно то огромное значение, которое придавалось реформе Петра Аркадьевича Столыпина. Ее главной официальной задачей «было приведение в движение иммобильных общинных земель. До сих пор вся эта огромная площадь, составлявшая около трети всего земельного фонда страны, была искусственно изъята из свободного экономического оборота» [1]. Неофициальная задача состояла в разрушении крестьянской общины и приведении крестьян к подчинению единой государственной администрации: «крестьяне будут вырваны из своего… (культурного. — Е.З.) и мировоззренческого круга, в который до сих пор власти было трудно проникнуть» [2]. Попытки разрушения общины предпринимались и ранее, но постоянные методичные удары государство стало наносить по ней с 60-х годов XVIII столетия, начиная с Павла I (1755 — 1801 гг.). Затем «дело» продолжил Александр I (1777 — 1825 гг.), и завершил «благие намерения» Николай II (1868 — 1918 гг.). Из всех правительственных попыток разрушить общину реформа Столыпина оказалась наиболее эффективной, но и она не решила до конца поставленной задачи.

Стоит отметить, что многие русские ученые и организаторы сельского хозяйства высказывались против прямого копирования западных форм отношений, делая упор на национальной самобытности. В.В. Берви-Флеровский, В.И. Вернадский, А.И. Герцен, А.П. Ермолов, Д.И. Менделеев, Н.Г. Чернышевский и другие выдающиеся деятели России выступали за сохранение общинных форм отношений и предупреждали о страшной беде, которая может произойти после разрушения общины — социального института села.

Аграрная реформа П.А. Столыпина официально была объявлена в Указе от 9 ноября 1906 г. «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающегося крестьянского землевладения и землепользования» и прекратила свое существование постановлением Временного правительства 28 июня (11 июля) 1917 г.

Оценка реформы в настоящее время крайне противоречива. Отрицательное отношение берет свое начало от ленинской характеристики и носит в основном политический, классовый характер [3]. Но как только В.И. Ленин обращается к научному анализу реформы, его мнение о ней меняется: «несомненно… в научно-экономическом смысле это… есть единственно возможный путь для капиталистической России, если не победит крестьянская аграрная революция» [4].

Многие отечественные исследователи в качестве основного аргумента в пользу отрицательной оценки столыпинской реформы скрупулезно подсчитывают число крестьян, вышедших из общины (цифра колеблется от 2,5 до 2,8 млн человек). «Причины расхождения объясняются двояко. Во-первых, кроме главного декрета был издан дополнительный декрет в июне 1910 г., в результате которого землю получили 470 тысяч крестьян. Во-вторых, около 1,7 млн хозяйств возникло нелегально, на основе административных решений местных властей, которые не имели правового основания» [5]. И на основании этого делаются выводы о неоспоримом доказательстве того, что реформа потерпела крах [6]. Пожалуй, все это больше говорит об очень поверхностном подходе к анализу реформы и о не совсем правильном понимании ее цели.

Справедливости ради отметим, что идейным «отцом» аграрной реформы начала XX в., называемой «столыпинской», был министр финансов С.Ю. Витте, который еще при императоре Александре III внес свои предложения по смягчению аграрного кризиса. В дальнейшем эти предложения претворил в жизнь Столыпин. «План Витте заключался в искусственной индустриализации страны при помощи системы государственных мероприятий. Средства для осуществления последних могли быть взяты только от сельского хозяйства, которое при всем своем оскудении все же оставалось важнейшим источником реальных ценностей» [7]. Итак, на политической сцене вновь появляется идея индустриализации страны, берущая свое начало еще с реформ Петра I, который хотел искусственно создать новый социальный класс — буржуазию.

«Закон (имеется в виду Указ от 9 ноября 1906 г. — Е.З. ) не призван учить крестьян и навязывать им какие-либо теории, — заявил Столыпин, выступая в Думе 10 мая 1907 г., — само правительство во всех своих стремлениях указывает только на одно: нужно снять те оковы, которые наложены на крестьянство, и дать ему возможность самому избрать тот способ пользования землей, который его наиболее устраивает…» [8, с.175]. Зададимся вопросом: что кроется за этой фразой? Ответ находим в высказывании: «Пусть собственность… будет общая там, где община еще не отжила, пусть будет подворная там, где община уже не жизненна…» [8, с.177]. Цель автора обозначена в следующем высказывании: «Закон… не ломает общины в тех местах, где хлебопашество имеет второстепенное значение» [8, с.318]. Другими словами, там, где уже пустили корни товарно-денежные отношения. А вот там, где они отсутствуют, государство принимает самые жесткие меры по их внедрению. Из этого и вытекает вопрос: разрушает ли государство общину через действия аграрной реформы XX века? Со всей уверенностью можно утверждать, что в данном случае государство не намерено разрушить сельскую общину, о ней здесь разговор вообще не идет. Оно к ней равнодушно, его интересует только искусственное внедрение в сельскую жизнь капиталистических отношений для решения комплекса проблем, самой важной из которых была попытка вычленения из среды смердов (крестьян) нового социального слоя для дальнейшей борьбы за пространство с остальным крестьянским монолитом в лице общины. Этим действием государство стремилось создать внутреннее противоречие в крестьянской среде, которое по замыслу реформаторов должно было, в конечном счете, привести к завершению полного разрушения общины изнутри. Государство оставалось непричастным к развалу общины, и все выглядело естественно. Отсюда вытекало все остальное: перенаселение села, слабое развитие промышленности и пролетариата, продовольственная проблема.

Однако чиновничье-бюрократический аппарат не учел одной немаловажной детали. Дело в том, что крестьянство — не государство и даже не его часть. Это его антипод, если можно так сказать, «социальная плазма», из которой появляется само государство и все его сословия, классы, страты. По этой причине крестьяне — начало культурного и социального мира, его родоначальники. Из этого вытекает антагонистическая борьба государства и общества (общины), борьба социокультурного и духовного пространств за свое существование.

На основании Указа от 12 марта 1903 г. была отменена посредническая деятельность общины по регулярному обеспечению фискальных сборов с крестьян. Действие это, на первый взгляд, безобидное и необходимое, поскольку устраняло ненужную посредническую функцию. На самом деле это уничтожение основополагающего принципа общины — так называемой круговой поруки, которая служила для крестьян иммунитетом, защитной реакцией от произвола административной власти. Теперь крестьянин оставался один на один с влиятельнейшим чиновничье-бюрократическим аппаратом — государственной машиной, которая могла распорядиться его судьбой и жизнью как угодно, по своему усмотрению. Таким способом было упразднено крестьянское самоуправление, система коллективной ответственности всех членов общины, а на его место назначена земская управа с неограниченными полномочиями.

9 ноября 1906 г. был издан другой указ. Каждый домохозяин, владеющий надельной землей в общинном пользовании, мог в любое время заявить о выходе из общины с правом автоматического закрепления за ним в личную собственность той части земли, которая к тому времени окажется в его пользовании. Четыре года спустя, 14 июня 1910 г. ранее вышедший закон был дополнен указанием о роспуске общин, не имевших с 1861 г. земельного передела. «Выделенная земля становилась не семейным владением, как прежде, а личной собственностью домохозяина, который мог распорядиться ею по собственному усмотрению» [9]. Предоставленное государством единоличное действие по распоряжению имуществом рассматривается как разрушающее не только общинные устои, но и семейные узы. Община наделяла землей не одного человека, а всех членов его семьи, следовательно, каждый член семьи обладал и правом распоряжения. Государство лишало их этого права, необоснованно разрушая сложившиеся формы семейных и общинных отношений. Этим действием государство проникало внутрь семейной жизни крестьян, которая до этого момента была для него полностью закрыта. Но этим оно не ограничивалось и постепенно приучало членов семьи к той мысли, что государство является полноправным ее членом, а в некоторых моментах даже и основным, особенно когда вопрос вставал об имущественных тяжбах внутри семейного круга, касающихся наследства. Другими словами, государство с членов семьи брало мзду в виде судебных налогов за имущественные доли получаемого наследства, а иногда и полностью лишало членов семьи их имущества или финансовых средств. Вот, собственно, и все, к чему так стремились власти по отношению к крестьянству.

В таких жестких условиях крестьянин выработал новый иммунитет, выражавшийся в непонятливости, медлительности, осторожности и неверии ни во что, воспринимавшийся со стороны как забитость и неразвитость.

Как уже отмечалось, государство постоянно стремилось к тотальному господству над крестьянством, которое всегда находилось за рамками юрисдикции правящих кругов условиями ведения личного хозяйства. И чем масштабней становилось государство, тем более развитой и сложной становилась его социальная структура в отношениях с крестьянством, что, собственно, мешало осуществлению господства и полного контроля над всеми территориями и проживающим на них населением. Мобильность социальной структуры отягощалась еще и тем, что она имела свои внутренние противоречия, выражавшиеся в борьбе двух типов собственников. Кроме общины, обладающей собственностью, имелись граждане-собственники, к которым относились помещики-феодалы, монастыри и церкви, а также чиновничье-бюрократический аппарат, распоряжавшийся государственной собственностью. Конфликт между двумя последними не давал государству осуществить свою давнюю мечту о полном контроле над территориями и населением страны. В этой сложной ситуации чиновничий аппарат руководствовался двойным интересом — политико-экономическим и просто экономическим. Но оба они вели к одному и тому же — разрушению духовного пространства, формирующегося на базе социальной структуры сельской общины, основывающейся на архаике, и замене его социокультурным пространством цивилизационного типа, а то и цивилизационным пространством, основой которого служит присущая капиталистическому способу ведения сельского хозяйства структура. По мнению чиновников госаппарата России, экономически развитое сельское хозяйство будет способствовать укреплению и дальнейшему развитию внутреннего рынка, соответственно и промышленности, которая будет приносить буржуазии огромные прибыли. А это приведет к увеличению фискальных платежей в пользу государства, следовательно, в распоряжение чиновничьего аппарата власти. На волне этих рассуждений государственный аппарат и приступил к осуществлению экономического и политического приспособления аграрного сектора экономики страны к развитию промышленности.

В результате проведения реформы процесс капитализации села был стремительным и фактически неуправляемым, что привело к резкой социальной поляризации села, вызвавшей обострение проблемы перенаселения деревень. Решение этой проблемы осуществлялось по трем направлениям. Первое было связано с бурно развивающейся в искусственной атмосфере покровительства русской промышленности. Но это, однако, не решало всей экономической проблемы села в целом. Поэтому второе направление было связано с увеличением землепользования крестьян за счет помещичьих и казенных земель. Борьба с малоземельем велась через посредническую деятельность Крестьянского банка, который при содействии государства покупал землю у помещиков и казны, наделяя ею крестьян. Эти меры значительно улучшали положение, но и они не решали вопроса.

И, наконец, третье направление было связано с колонизационной политикой России. Нередко она наталкивалась на помещичье противодействие, так как вела к увеличению стоимости рабочих рук в густонаселенных районах. Несмотря на это, правительство настаивало на переселенческой политике с того момента, как приняло в эксплуатацию Великий Сибирский путь. За 10 лет переселение приняло массовый характер, а после аграрных волнений 1905-1906 гг. стало стихийным. Вскоре местная бюрократия начала отправлять в центр просьбы о прекращении переселения, ссылаясь на невозможность принять всех желающих и наделить их землей. В результате в 1911 г. переселенческое движение уменьшилось. Безусловно, ни банковская, ни переселенческая политика не решали искусственно созданную проблему, но полностью решили задачу построения собственного цивилизационно-бюрократического социокультурного пространства на основе капиталистических форм отношений. Своими реформаторскими мерами русская бюрократия усиливала и доказывала свою социальную мощь, демонстрируя, что русское монархическое государство полностью изжило себя и остались лишь некоторые его элементы, которые со временем исчезнут сами по себе.

Это и есть основная цель реформы, которую преследовало русское государство в лице чиновничье-бюрократического аппарата, состоявшего из народившейся буржуазии и примкнувшего к ней буржуазно настроенного дворянства. В реформе XX в. отражен эволюционный путь перехода от монархического к буржуазно-демократическому режиму правления государством, предпринятый русской бюрократией.

Литература

1. Литошенко Л.Н. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001. С.140.

2. Макаренко В.П. Русская власть: теоретико-социологические проблемы. Ростов-на-Дону, 1998. С.318.

3. Ленин В.И. К вопросу об аграрной политике (общей) современного правительства // Полн. собр. соч. Т. 23. С.264; Реплики при обсуждении резолюции по аграрному вопросу 28 апреля (11 мая) // Полн. собр. соч. Т. 31. С.423; Зырянов П.Н. Крестьянская община Европейской России 1907-1914 гг. М., 1992. С.138.

4. Ленин В.И. Аграрная программа С.-Д. в первой русской революции // Полн. собр. соч. Т. 16. С.219, 266.

5. Robinson G. Rural Russia under the Old Regime. L., 1932. P.214.

6. Фигуровская Н.К., Симонов В.В. Предисловие. // Кондратьев Н.Д. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М., 1991. С.31.

7. Литошенко Л.Н. Социализация земли в России. Новосибирск, 2001. С.131.

8. Дебаты о земле в Государственной Думе (1906-1917 гг.). Документы и Материалы. М., 1995.

9. Платонов О.А. Русский труд. М., 1991. С.171. История СССР. М., 1968. Т. VI. С.349-350.

Written by admin

Май 8th, 2018 | 3:07 пп