Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Социальные катастрофы и безопасность. Философский взгляд

Переход общества из одного состояния в другое сталкивается со множеством сложных проблем, противоречий, конфликтов, особенностей, которые нельзя не учитывать. Коренные изменения внутренней и международной обстановки в конце ХХ — начале XXI в. потребовали формирования новых и переоценки сложившихся подходов к национальной безопасности России.

СОЦИАЛЬНЫЕ КАТАСТРОФЫ И БЕЗОПАСНОСТЬ. ФИЛОСОФСКИЙ ВЗГЛЯД

Эльзад ИЗЗАТДУСТ — слушатель Дипломатической академии МИД РФ

Сложность процесса нынешних российских преобразований фокусируется в комплексной задаче обеспечения безопасности жизнедеятельности всех слоев населения, что является и условием, и целью реформирования. Под обеспечением безопасности понимается выработка необходимых решений и принятие на их основе продуманных мер, адекватных реальным и потенциальным угрозам. При этом необходимы прогнозирование реальных и потенциальных угроз на базе соответствующей информации, их своевременная идентификация и определение наиболее опасных.

Эффективное обеспечение безопасности личности, общества и государства возможно только тогда, когда у субъекта безопасности имеются возможности и способности принимать нужные решения, представления об угрозе будут соответствовать характеру и степени опасности самой угрозы. Именно тогда правомерно говорить о возможности осуществления комплекса адекватных действий.

Хотелось бы выделить проблему соотношения обеспечения безопасности как части общественного бытия и осознания необходимости обеспечения безопасности как части общественного сознания в сложившихся условиях. Общественное бытие и общественное сознание представляют собой две, хотя и связанные между собой, но качественно различные формы общественной реальности. При этом, как известно, материализм отстаивает независимость общественного бытия от общественного сознания, которое в свою очередь хотя и способно влиять на общество и обеспечение его безопасности, однако не является его элементом.

Сказанное подтверждается большим числом примеров из современной социальной практики. Так, при оценке уровня безопасности, состояния стабильности или дестабилизации любой социальной системы (государства, региона, системы международных отношений в целом, а также их отдельных подсистем, частей и процессов) просматриваются три уровня оценки ситуации: объективное состояние системы, субъективная оценка ситуации индивидуумами и поведенческая предрасположенность (что самое главное), возникающая под влиянием сочетания объективного состояния, его субъективной оценки и личностных (системных) особенностей человека [1].

Вместе с тем общественное сознание — это только определенная форма отражения, которая сама по себе, без участия человека по претворению его содержания в практику, не влияет на общество. Следовательно, общество представляет собой разнообразные связи между людьми, общественное бытие — форму жизни этих связей, а общественное сознание — только форму отражения человеком этих связей, но не сами связи. Поэтому общественное сознание как особая форма общественной реальности никак не может быть элементом самого общества.

Для нормально развивающейся социальной системы характерны, с одной стороны, устойчивость структуры, а с другой — потеря устойчивости, разрушение старой и создание на ее основе другой, качественно новой устойчивой структуры. Устойчивость, отрицающая изменения, исключает развитие, а чрезмерная изменчивость, восприимчивость системы к новой информации грозят ее развалом.

До недавнего времени господствовал аксиоматический подход к обеспечению безопасности. Властные структуры по своему усмотрению, волевым порядком, выстраивали систему аксиом (постулатов), характеризующих безопасность страны, и затем они же определяли правила действий по обеспечению безопасности. Общество и конкретные люди были выброшены из этого процесса, их интересы практически никак не учитывались, точнее, навязывались исходя из конъюнктурных соображений.

Но времена изменились. Чтобы обеспечить безопасное и стабильное развитие общества в нынешних условиях необходимо учитывать весь комплекс угроз. В рамках такого концептуального подхода основную цель политики безопасности можно определить как поддержание динамической стабильности общества (т.е. предсказуемого, контролируемого хода основных социальных процессов), обеспечение сочетания внутренних и внешних (геополитических, геоэкономических) условий, которое было бы максимально благоприятным для эволюционного развития страны.

Базовыми показателями безопасности при этом следует считать вероятности появления (либо непоявления) катастрофических или аварийных происшествий, риск социально-экономического ущерба в случае их возникновения и затраты, необходимые для их предупреждения.

До недавнего времени наше обществоведение опиралось на линейный подход к развитию общества, которое трактовалось как непрерывный поступательный прогресс, планомерное развитие производительных сил и наращивание производственного потенциала, стабильность политического режима и экономического роста и т.д. Именно в таких координатах отражалось и закреплялось понимание устойчивости, стабильности, линейности и непрерывности социально-экономических процессов, подчеркивался их неизбежно прогрессивный и позитивный характер.

В целом трактовка переходных состояний в историческом развитии общества также основывалась на традиционном формационном подходе, а переходные процессы, при которых резко обострялись угрозы безопасности, рассматривались как следствие революционных преобразований, как периоды развития, в течение которых в характеристиках состояния общества одновременно присутствуют черты старого и нового.

В современной трактовке переходные процессы в общественном развитии связаны не только с линейным, плавным ростом, сосуществованием старого и нового, постепенным вытеснением изначальных характеристик по мере нарастания нового качества. Развитие, реализующееся в форме качественных переходов, происходит путем отрицания сложившихся ранее общественных структур и связей, количественных параметров и элементов системы, в форме обострения противоречий, выражающихся в кризисе и потере устойчивости. В социально-экономических системах периодическое нарастание нового качества приводит к возникновению особого ритма, который реализуется в неравномерной циклической динамике общественного развития.

Если в естественных системах существуют циклы, в которых процессы самоорганизации протекают многие миллиарды лет (например эволюция звезд), то в общественных системах происходит значительное усложнение прямых и обратных связей, взаимодействия старого и нового. Непредсказуемость развития социальной системы по мере включения человеческого интеллекта возрастает. Возможность новых вариантов развития возникает в каждой точке, а траектория развития зависит от субъективных предпочтений и приоритетов.

Качественное развитие сложных систем, включая и социально-экономические, связано с неравновесием, конфликтами, скачками, кризисами. Известно, что «в состоянии равновесия и вблизи него, в области линейной динамики систем, явления пространственно-временной организации невозможны. Поэтому неравновесность системы — необходимое условие протекания этих явлений» [2]. В данном контексте переходные процессы рассматриваются как естественное, закономерное состояние общества вследствие постоянно происходящих количественных и качественных изменений.

Следует иметь в виду, что неравновесие всегда является результатом воздействия внешней среды (информации и энергии). Замкнутая, изолированная и самодостаточная система самопроизвольно переходит в состояние равновесия и, следовательно, неспособна к эволюционному развитию и самоорганизации. История СССР наглядно подтверждает это утверждение. Стремление страны к бескризисному, безопасному, исключительно за счет внутренних резервов, развитию обернулось глубочайшим кризисом системы. Период, выражающий апогей ее развития, сначала характеризовался как «период развитого социализма», но затем он же получил название застоя. Тотальное огосударствление всего и вся, абсолютная централизация, нормирование и регламентирование обусловили замкнутость системы, невосприимчивость к новой информации, функционирование исключительно в рамках заранее заданной сверху схемы и, соответственно, неспособность к прогрессу. Это проявилось практически во всех областях хозяйственной и общественной жизни страны.

Таким образом, стремление к бескризисному поступательному росту, его идеализация противоречат механизмам развития. Бескризисность тождественна линейности, которая, с исторической точки зрения, бесперспективна. Добавим также, что слишком устойчивая и неизменная социальная система очень удобна для групп, находящихся у власти, которые по существу не нуждаются ни в каких переменах.

Следует отметить, что режим при И. Сталине был стабилен, несмотря на все перегибы того времени, стабилен был и режим при Л. Брежневе, даже во второй половине 80-х годов в стране существовала стабильность конфронтации (есть и такой вид стабильности(). А вот современная ситуация в связи с установлением нового, крайне неустойчивого политического и социально-экономического порядка в России является нестабильной [1].

Важные аспекты, состояния безопасности социальной системы связаны с понятием адаптируемости. Как отмечает Дж. Касти, «адаптируемость, по-видимому, можно представить как определенную меру способности системы к поглощению внешних возбуждений без резко выраженных последствий для ее поведения в переходном или установившемся состоянии» [3].

Абсолютизация устойчивого состояния системы может иметь негативные последствия. «Устойчивость, доведенная до своего предела, прекращает любое развитие. Она противоречит принципу изменчивости. Чересчур стабильные формы — это тупиковые формы, эволюция которых прекращается. Чрезмерная адаптация… столь же опасна для совершенствования вида, как и его неспособность к адаптации» [4, с.42], указывал академик Н.Н. Моисеев.

В зависимости от механизмов развития и характера потери устойчивости можно выделить несколько типов кризисов: а) критические ситуации, б) собственно кризисы и в) катастрофы. Первые характеризуются механизмами адаптивного развития, вторые — мягкой потерей устойчивости и третьи — жесткой потерей устойчивости. Эти закономерности действуют во всех сложных системах, в том числе и социально-экономических.

Накопление количественных изменений на уровне отдельных элементов социальной системы неизбежно вызывает ее переход в новое качество. При этом трансформация невозможна в рамках линейного бесконфликтного развития: требуется определенное изменение как самих материальных основ функционирования системы, так и ее социально-организационных связей, что создает основу для возникновения различных типов критических ситуаций.

Очевидно, что реальный социальный кризис содержит массу критических ситуаций, более частных кризисов и катастроф на многих уровнях, а катастрофа — бесчисленное количество кризисов, которые взаимообусловлены и взаимосвязаны. Такое положение связано с системными закономерностями, в соответствии с которыми развитие частей системы обусловливает изменение системы в целом и, наоборот, этапная трансформация системы связана с накоплением качественных переходов на более низких уровнях системы.

Тем не менее выделение критических ситуаций, кризисов и катастроф, по нашему мнению, необходимо, поскольку позволяет зафиксировать качественную определенность происходящих процессов, подчеркнуть содержательную сторону социального кризиса. Такой подход дает возможность ранжировать кризисные процессы и более корректно анализировать их.

В кризисных ситуациях особенно обостряется потребность общества в обеспечении безопасности, поддержании ее на приемлемом уровне в процессе общественного развития. В тех случаях, когда нарушается система безопасности, может наступить «кризис безопасности», при котором возможны либо распад социального объекта на отдельные элементы, когда каждый из них вынужден сам создавать свою систему безопасности, либо полная катастрофа. Можно выделить несколько фаз кризиса: предкризисная фаза, фаза кульминации и последняя фаза, когда имеет место разрушение системы или переход ее в новое качество.

Кризис вообще, в том числе социальный, представляет собой частный случай особого хаотического режима. Рассматриваемый с позиций системного анализа кризис представляется как разновидность диссипативных процессов и оказывается не только моментом разрушения, но и важной составной частью механизма самоорганизации. Это форма разрешения имеющихся противоречий, в результате чего система переходит на новый уровень.

С точки зрения социальной синергетики, нелинейной исторической динамики, развитие общества представляет собой процесс социальной самоорганизации, который реализуется в форме взаимодействия социального порядка и социального хаоса [5]. В социуме постоянно действуют противоположные тенденции к порядку и хаосу. Российское общество рискует не сохранить стабильное состояние, более того, спровоцировать реформами катастрофу. Оно находится в крайне неустойчивом состоянии, в нем возникает конфликт старой институциональной структуры с новыми социальными идеалами, ценностями и интересами. В результате дисбаланса социум попадает в ситуацию, далекую от равновесия, а затем, если процесс продолжается, в режим катастрофы.

Анализируя социальную жизнь общества, системные аналитики обычно различают два противоположных процесса — революцию и катастрофу. Революция высвобождает силы, необходимые для развития общества, а катастрофа эти силы уничтожает или перекрывает им ход.

Преодоление сложившихся противоречий определяет необратимость развития и самоорганизации. Но почему, каким образом, на основании действия каких законов социальная система переходит от одного качественного состояния (одной структуры), от данной организации к новому качественному состоянию и новой организации?

Ответить на эти вопросы в рамках традиционного подхода к кризисным явлениям затруднительно. Новые возможности в изучении переходных процессов в социально-экономических системах открывает привлечение аппарата математической теории перестроек, получившей название «теории катастроф». Согласно этой теории, «катастрофами называются скачкообразные изменения, возникающие в виде внезапного ответа системы на плавное изменение внешних условий» [6].

Понятие «катастрофа» применительно к изучению кризисных процессов несет двойственную смысловую нагрузку: с одной стороны, оно характеризует масштабы кризиса, с другой — содержит элемент непредсказуемости развития протекающих процессов.

Традиционно катастрофы ассоциировались с действием стихийных сил природы: ураганами, наводнениями, землетрясениями и пр. Теперь же это понятие распространилось и на политические процессы, экономические трансформации, а также социальные катаклизмы. Это значит, что «бытовой» смысл, вкладываемый в слово «катастрофа», уже не исчерпывает его содержания. Математическая теория перестроек расширила применение данного понятия, у него появился новый смысл. Теория применяет понятие «катастрофа» для обозначения качественных скачков, перерывов в линейном развитии любых сложных систем. Перенос используемой ею терминологии для определения качественных переходов (в том числе кризисов) в социально-экономический лексикон значительно расширил смысловое содержание понятия «катастрофа».

Теория катастроф дает возможность выявить закономерности, определяющие критический уровень давления на систему, при которых скачок становится неизбежным. Если изменения параметров социальной системы превышают возможности ее адаптивного развития, происходит потеря устойчивости. При этом, если после потери устойчивости устанавливается колебательный периодический режим, говорят о мягкой потере устойчивости, если же система переходит на другую траекторию движения, скачком изменяет свои свойства, — о жесткой потере устойчивости.

Теория катастроф — это подход к исследованию переходных процессов. Одна из проблем здесь — вопрос о механизмах возникновения состояний неустойчивости и нелинейности. По словам академика Н.Н. Моисеева, «организация системы обладает пороговыми состояниями, переход через которые ведет к резкому качественному изменению протекающих в ней процессов, к изменению самой организации» [6, с.32].

В широком смысле слова под катастрофой понимается переход, скачок социального организма из одного состояния в другое, когда при этом им утрачивается внутренняя целостность. Как правило, общество, подходя к критическим точкам своего существования, имеет несколько возможных путей, определяющих его судьбу, — от распада до устойчивого развития. В узком же смысле обычно речь идет о нарушении нормальных экономических, социальных, политических, духовных функций общества, сопряженном с большими людскими и материальными потерями. Научная типология выделяет четыре типа катастроф: природные, экологические, технологические, социальные [7].

Социальные (гуманитарные) катастрофы вызываются, на наш взгляд, непродуманной управленческой или сознательной целенаправленной деятельностью по разрушению социальных общностей и государственных систем, изменению социально-политического строя, уничтожению политических союзов, цивилизаций. Этот тип катастроф ведет к огромным людским потерям, деградации демографической и социальной структур общества, размыванию его духовных основ, он проявляется в войнах, конфронтационных противостояниях, революциях и переворотах и целиком предопределен общественными (экономическими, политическими, психологическими и иными) факторами. В современных условиях многие из таких катастроф латентны и очень трудны для распознания и измерения.

Современные катастрофы в их социальном и антропогенном проявлении представляют комплексные феномены, требующие такого же комплексного, углубленного и корректного социального, технического и экономического научного мониторинга. Их изучение становится возможным посредством привлечения синергетических подходов в условиях бифуркационного развития, сопровождающегося неустойчивостью и вариативностью.

В заключение отметим, что с позиций обеспечения безопасности, современное общественное сознание ориентируется на жесткий мировоззренческий стереотип: жизнь общества фатально обречена на принципиальную неизбежность войн, конфликтов и катастроф. Этот стереотип периодически поддерживается политическими решениями властных структур различных государств, ориентированными либо на вовлечение страны в мировые конфликты или на приготовления к ним, либо на боевые действия на территории сопредельных государств.

Нынешняя обстановка в мире требует совершенно иного — внедрения в общественное сознание понимания того, что если раньше насилие было необходимо как средство нападения и самозащиты (ради выживания), то сейчас оно все чаще используется в опосредованном виде — как сила сдерживания агрессивного поведения других.

Литература

1. Дзлиев М.И., Яновский Р.Г., Ващекин А.Н. Стабильность как системная основа внутренней безопасности России // Безопасность Евразии. 2001. № 4.

2. Дружинин Д.Л., Ванярхо В.Г. Синергетика и методология системных исследований // Системные исследования: Ежегодник. М., 1989. С.286.

3. Касти Дж. Большие системы: Связность, сложность, катастрофы М., 1982. С.141.

4. Моисеев Н.Н. Алгоритм развития. М., 1987.

5. Бранский В.П. Социальная синергетика как постмодернистская философия истории // Общественные науки и современность. 1996. № 6.

6. Арнольд В.И. Теория катастроф. М., 1990. С.8.

7. Бабосов Е.М. Катастрофы: социологический анализ. Минск, 1995.

* Характерный пример стабильности конфронтации — ситуация в мире в 70-е — первую половину 80-х годов, когда в условиях противостояния двух систем в период «холодной войны» два лагеря на протяжении многих лет на словах угрожали друг другу, но международная обстановка была более или менее стабильной.

Written by admin

Апрель 4th, 2018 | 5:26 пп