Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Глобализация – российский контекст

На стыке тысячелетий обсуждение процесса глобализации, имеющего множество определений, приобрело особую остроту. Острота эта обусловлена тем фактом, что многие жители планеты ощущают, что условия их жизни меняются фундаментально, но не могут понять смысл и итоги этих изменений.

И это непонимание выступает причиной многообразных стрессов как на уровне индивидуальных самочувствий, так и на уровне реакций социумов — социальных групп разного масштаба. Все это приводит к мысли о необходимости еще и еще раз обсудить проблему, по меньшей мере, высказаться на сей счет.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ — РОССИЙСКИЙ КОНТЕКСТ

Святослав ЗАБЕЛИН — кандидат биологических наук, сопредседатель Совета Международного социально-экологического союза

ДВОЙСТВЕННОСТЬ И ПРОТИВОРЕЧИЯ ГЛОБАЛИЗАЦИИ

С точки зрения автора, реальность такова, что мы имеем счастье сопереживать достаточно быстро происходящую смену типа, т.е. высшей классификационной единицы, общественно-производственных отношений, в период которой сосуществуют как отношения типа (системы) уходящего — индустриального, так и типа (системы) приходящего, для которого пока никакого более адекватного названия, чем «постиндустриальный», не придумано. Однако большая часть исследователей рассматривает переживаемый период как нечто цельное, что и порождает разнобой в определениях. Такое рассмотрение, естественно, никак не может помочь осмыслить сосуществование и стремительное распространение, с одной стороны, глобального телевидения, предлагающего сотням миллионов зрителей в качестве единственно правильной точку зрения своих владельцев, и, с другой стороны, глобальной Интернет-сети, позволяющей тем же или другим сотням миллионов пользователей узнать любые, самые экзотические альтернативные мнения о любом произошедшем в мире событии.

Различия в итогах анализа, на мой взгляд, легко объясняются разницей применяемого инструментария. Для исторической науки центральным понятием была и остается революция, тогда как для науки биологической таковым является эволюция. Историографы, как правило, уделяют внимание конфликтам и катастрофам, надолго запечатлевающимся в памяти людей, тогда как внимание биологов чаще сосредотачивается на процессе появления новых форм, ранее до того не существовавших.

Это различие легко иллюстрируется примером описания судьбы динозавров. Средства массовой информации концентрируются на причинах их гибели, легко склоняясь к версии космической катастрофы, тогда как биологи склонны видеть причиной постепенные изменения состояния биосферы и при этом «помнят» о том, что млекопитающие, к которым имеют честь принадлежать как автор, так и читатели, появились за десятки миллионов лет до заката мира динозавров, аккурат в период их расцвета. И именно в связи с тем, что пережили длительный период «предварительной» эволюции — относительно быстро и легко заняли место динозавров, когда те ушли.

Примерно то же самое происходит и сейчас. В экономике и политике в буквальном смысле этого слова царствуют транснациональные корпорации, определяющие для миллиардов людей рационы питания и моду на одежду, музыку, которую должно слушать, и фильмы, которые должно смотреть, а заодно и партии, за которые должно голосовать. В соответствии с общими законами эволюции эти корпорации являются продуктами последней фазы развития индустриальной цивилизации или индустриального экономического уклада, а в соответствии с закономерностями капиталистического производства — локализация производящих единиц этих корпораций определяется критерием минимума затрат (в том числе на обеспечение социальных нужд и экологической безопасности) на единицу продукции.

Перечеркнув в относительно недавнем прошлом ремесленничество, через конвейер, этот уклад сначала сделал человека придатком машины, а потом и вовсе вывел его за ворота завода-автомата как лишний элемент. Трезво размышляя, необходимо признать, что завод, использующий живой труд людей, с позиций достигнутого уровня технологического прогресса, уже является анахронизмом, а распространенность массовой профессии рабочего в настоящее время является индикатором отсталости отрасли или страны.

И этот неоспоримый факт выявляет фундаментальную причину заката индустриального уклада — чем меньше участников производственного процесса, тем меньше получателей зарплаты, а значит потребителей. Каждый шаг научно-технического прогресса освобождает предпринимателей от необходимости нанимать на работу (для производства того же количества товаров) миллионы и десятки миллионов трудящихся. Следовательно, тот же самый шаг научно-технического прогресса — вследствие сокращения числа занятых — заставляет рынок, обслуживаемый деньгами, естественным образом съеживаться как шагреневая кожа.

Однако тот же самый научно-технический прогресс — будучи использованным образованным населением — позволяет жителям Земли обеспечивать себе приемлемый уровень жизни, не нанимаясь на работу, не участвуя в индустриальной денежной экономике, что и доказали граждане России, пережившие социально-экономическую катастрофу СССР без гражданской войны, без продразверсток и продотрядов. Анализу этого опыта и посвящена данная статья.

ИНДУСТРИАЛИЗМ — УКЛАД УХОДЯЩИЙ

Мало кто готов сегодня признать, что своего предельного развития индустриальный уклад достиг не в США ХХI века, а в СССР второй половины ХХ века. Однако давайте вспомним, что тогда одно министерство (а на самом деле — руководство холдинга) отвечало за производство молока и мяса на пространстве от Таймырской тундры до Каракумской пустыни, другое — за производство телевизоров и радиоприемников, а третье — за крой штанов и пошив ботинок. Слияния ведущих мировых компаний, производящих самолеты и автомобили, напоминают нам о Министерстве авиационной промышленности СССР и Министерстве автомобильной промышленности СССР.

И уж конечно, практически полным аналогом советского министерства выступает корпорация Майкрософт, чей Microsoft Word, как отечественный ботинок — и жмет, и трет, и протекает, тяжелый, как гиря, а приходится носить, потому что другого купить негде. И этот советский принцип «бери, что дают» сегодня определяет лицо мирового рынка практически во всех секторах.

Для нашей темы чрезвычайно важно понять (признать), что с эволюционнной точки зрения, Россия (в форме СССР) уже была развитой индустриальной страной. Если смотреть непредвзято, развитие России не сильно отличалось от развития Германии, которую нам часто ставят в пример. Обе вышли из Первой мировой войны с разрушенным хозяйством, обе совершили мощную индустриализацию, технологической вершиной которой следует считать создание ракетного оружия и выход на овладение атомной энергией. Обе далеко обогнали в этом Соединенные Штаты Америки, которые позже, в соревновании с СССР, просто использовали интеллектуальный потенциал германских ученых и инженеров. Обе страны в ходе этого процесса активно эксплуатировали народный энтузиазм и жестоко подавляли инакомыслие, в обеих странах почти одновременно была уничтожена многопартийность и изобретены концлагеря. Отличались — риторикой вождей, потому и сошлись в смертельной схватке.

Однако после Второй мировой войны разрушенному внешним воздействием германскому обществу западного сектора была предложена американская социальная модель, свойственная более ранним стадиям развития индустриального общества. И в этом состоянии общество ФРГ законсервировалось по сию пору, так и не создав ни собственной ядерной промышленности, ни собственных космических ракет, т.е. фактически откатившись назад. В то же время победители — США и Россия продолжили движение вперед по своим траекториям, и до середины 80-х шли «ноздря в ноздрю»: вышли в космос, создали ядерное оружие и «мирную» атомную энергетику и многое другое.

А потом мы их обогнали, к сожалению, не по уровню благосостояния.

Математическая модель коллапса экономики индустриального уклада была создана группой исследователей Массачусетского университета по заказу Римского клуба и опубликована в 1972 году в книге с названием «Пределы роста». Сделанный 30 лет назад вывод, с моей точки зрения, предельно точно описывал то, что произошло с экономикой СССР во второй половине 1980-х в связи с очередным падением цен на нефть, от которой кормилась вся «социалистическая система». Судите сами, вот цитата:

«В этом компьютерном расчете причиной наступления краха является истощение невозобновимых природных ресурсов. Запасы промышленного капитала возрастают до такого уровня, что для его эксплуатации требуются колоссальные затраты ресурсов. Когда цены на ресурсы начинают расти, а их месторождения истощаться, становится необходимым использование всевозрастающих объемов капитала в ресурсных отраслях, в результате чего уменьшается доля, идущая на инвестирование и обеспечение роста в других отраслях. Наконец, инвестирование становится настолько малым, что уже не может покрывать даже амортизацию капитала, и наступает кризис промышленной производственной базы. Он тянет за собой системы производства услуг и сельского хозяйства, которые стали зависимыми от производимых для них промышленностью факторов обеспечения производства. В течение короткого промежутка времени ситуация остается особенно серьезной из-за того, что население продолжает расти вследствие наличия запаздываний, определяемых его возрастной структурой и длительностью процессов социальной адаптации. В конце концов численность населения снижается, когда темп смертности вырастает из-за недостатка продуктов питания и медицинских услуг»*.

Поскольку глобальная индустриальная экономика повторяет путь, пройденный социалистической экономикой, т.е. создает глобальные монополии, игнорирует необходимость развития малого и среднего бизнеса, старается экономить на оплате труда, на социальной и экологической сферах и т.п., то ей неизбежно придется повторить судьбу экономики СССР в первой четверти ХХI века или несколько позже, и не так важно, какое именно явление выступит триггером ее катастрофы.

Отсрочка коллапса объясняется как обусловленным рекламой разогревом потребительских «инстинктов» жителей пока еще экономически развитых стран, так и — с противоположной стороны — использованием архаичных, почти первобытных технологий жизнеобеспечения жителями стран Африки, Индии и некоторых других стран, почему-то называемых развивающимися. Автор сам был в одном из районов Африки, где еще не пользуются пилой, а только топором, поэтому от гигантских срубленных деревьев на топливо используют только ветки, оставляя ствол гнить в лесу. Производительность труда в таких хозяйствах невелика, но темп размножения позволяет оценить результаты как вполне биологически приемлемые.

ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД

Самым существенным результатом коллапса социально-экономической системы СССР было фактическое исчезновение всех старых системообразующих связей, приведшее к ее фрагментации практически до уровня отдельной семьи, а то и отдельного человека. И уже из этих элементов под воздействием новых системообразующих сил стали формироваться новые структуры и объединения.

Одновременно пространство бывшего СССР необратимо стало частью глобального экономического пространства со всеми его плюсами и минусами, поэтому быстрее других процесс реорганизации произошел вокруг производств, продукция которых и в советское время, и после коллапса была востребована мировым индустриальным рынком, в первую очередь газ и нефть. Министерство газовой промышленности СССР легко преобразовалось в ОАО «Газпром», а на месте Министерства нефтяной промышленности СССР быстро возникло несколько крупных нефтяных компаний. Позже, но тоже довольно быстро, оформились и другие компании, производящие сырье или продукты его первичной переработки, а за ними и те, кто обеспечивает деятельность первых — энергетики, транспортники, металлурги и машиностроители.

Не менее быстро, к сожалению, сорганизовались и преступные сообщества, способные участвовать в глобальной торговле наркотиками и «живым товаром».

Однако все перечисленные сферы способны обеспечить заработком лишь меньшую часть населения страны. А для того чтобы жить на модном теперь «уровне Португалии», россияне должны ежегодно продавать на глобальном рынке товаров и услуг примерно на 1 триллион долларов (по 500 долларов на 12 месяцев на 150 миллионов человек). Торговля природными ресурсами дает, при самых благоприятных обстоятельствах, не более трети этой суммы. А что продать или откуда возьмутся еще более 600 миллиардов долларов никто до сих пор сказать не может.

Сопоставимые экономические катастрофы в прошлом — будь то древний Вавилон или Римская империя — приводили к исчезновению и государств, и даже наций как таковых. Чуть меньшая по относительным масштабам трагедия 1917 года имела результатом и массовый голод, и гражданскую войну и стоила российскому народу только прямых потерь (без учета нерожденных граждан) — несколько десятков миллионов жизней. Однако, оглядываясь, мы уже можем поздравить себя, что ничего подобного в России в 1990-х не случилось.

Памятник при жизни следует поставить тому или тем, кто незадолго до кризиса, во время и после него раздал народу землю — те самые вроде бы «смешные» 4-6-15 соток садовых товариществ и приусадебных хозяйств. По разным данным, землю в частной собственности в настоящее время имеют от 60% до 85% жителей. И в результате в России сложилась уникальная ситуация, когда большая часть граждан являются одновременно собственниками какого-то жилья в городе, надела земли, достаточного для самообеспечения, и какого-то жилья на этом наделе. Ни в одной стране мира таким богатством население не обладает.

Ключевым при этом следует считать тот факт, что распорядилось этим богатством очень образованное население. Подсчеты показывают, что за счет правильной организации труда и использования передовых агротехнических технологий (при резком сокращении объема использования удобрений и ядохимикатов) жители России сумели совершить качественный скачок, подняв урожайность с единицы площади не менее чем в 10 раз (а скорее всего много более) в сравнении с таковой советских совхозов и колхозов. В одном из апрельских 2004 года номеров газеты «6 соток» было опубликовано письмо жителя г. Березники Пермской области, который пишет, что с 15 соток он кормит четыре семьи и еще на продажу остается. Пермская область — явно не субтропики, и такое достижение, конечно, близко к рекорду, но комментарии, как мне кажется, излишни.

Ситуация до прыжка цен на нефть, спровоцированного войной в Ираке и делом ЮКОСа, хорошо описывается словами вице-спикера Государственной думы Георгия Бооса, опубликованными в газете «Известия» 17 августа 2001 года: «80% граждан фактически живут за счет огородов. Активными потребителями на внутреннем рынке являются 20% россиян». При этом эти самые 80% не перестают служить в армии, работать в школах и вузах, в больницах и поликлиниках, муниципалитетах, библиотеках и еще во множестве мест, где зарплата имеет скорее символическое, чем практическое значение, а сама работа — что бы ни говорилось — удовлетворяет не витальные, а социальные потребности иметь определенный статус в иерархии, быть востребованным обществом, быть членом коллектива и т.п.

Проще говоря, научно-технический прогресс позволил 150 миллионам россиян совершить переход к небывалому ранее обществу, где необходимый уровень достатка обеспечивается в семейном хозяйстве, а общественно-полезная работа выполняется фактически бесплатно, в свободное от решения первой задачи время.

Описанному переходу от роду — 15-20 лет, секунда исторического времени, поэтому сейчас функционирование этого уклада можно оценить как «худо-бедно». Однако сравнение с 1917-1937 годом, думается, позволяет существенно повысить оценку. И переход этот россияне совершили первыми на планете, как например, первыми на планете вышли в Космос. Теперь важно не растерять достигнутого преимущества, как это произошло в космической отрасли, «чтобы не было мучительно больно». А для этого необходимо понять, что же есть этот постиндустриальный уклад, и поддержать его укоренение и развитие.

ЭРА ПОСЛЕ ИНДУСТРИАЛЬНОЙ

Как уже было сказано, критический парадокс индустриальной эры заключается в том, что каждый шаг научно-технического прогресса сокращает долю живого труда в производстве материальных благ, а с ней и покупательную способность населения. Отметим, что в сегодняшней практике уже широко используются технологии, делающие ненужным использование вещества и энергии в тех мегаколичествах, в которых они использовались десятки лет назад. На слуху нанотехнологии, оперирующие отдельными атомами, тогда как всего лишь лет тридцать назад мы еще гордились миллионами и миллиардами тонн чугуна и стали и прочей продукции. И это еще один источник причин коллапса индустриального уклада и рождения нового. С каждым годом продукция гигантов индустрии будет все менее и менее нужной, поэтому будущее большей части нынешней российской промышленности — как у динозавров: вымирание неизбежно, вопрос в сроках.

Отрадно, что обратной стороной процесса умирания индустриального производства выступает реальная возможность каждого человека и каждой семьи при относительно небольших затратах труда обеспечить себя этими самыми материальными благами своим трудом, т.е. не нанимаясь на работу.

Поэтому постиндустриальный уклад можно определить как общество, где большая часть необходимых для жизнеобеспечения продукции и услуг производится в личных хозяйствах, а остальное приобретается в порядке договорного обмена между производителями или их объединениями. Существенно при этом, что такие отношения в развитом виде практически исключают эксплуатацию человека человеком: я поклеил тебе обои, а ты сделал для меня красивую скамейку, я вырастил для тебя вкусные помидоры, а ты починил мне пылесос и компьютер, и мы оба счастливы. Попробуем описать это подробнее.

БАЗИС ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА

Основу организации жизни в постиндустриальном обществе должны (будут) составлять энергоэффективный дом (экодом) и связанный с ним участок земли, позволяющие обитателям своим трудом обеспечить себе комфортные условия жизни и комфортное вегетарианское (а может, и не только вегетарианское) пропитание, т.е. фактические свободу и независимость от рынка. И движение в этом направлении уже началось.

Эксперименты по реальному строительству энергоэффективных домов в России, осуществленные в рамках Программы МСоЭС «Экопоселения 21 века», подтвердили, что на практике создание такого дома по стоимости не дороже, а может быть и дешевле, чем строительство стандартного коттеджа или аналогичной по площади квартиры в городе. При этом эксплуатация экодома оказывается существенно более дешевой, чем эксплуатация других типов жилья, в связи с чем идеологию экодома подхватили и пытаются реализовывать на практике различные общественные инициативы.

Одновременно сам факт миграции жителей больших городов в пригороды и сельскую местность уже не вызывает сомнений, равно как факт миграции социально активных уроженцев села — в большие города. Непредвзятый наблюдатель легко может констатировать функционирование некоего процесса «прокачки» активной части сельского населения через город и городские системы образования — обратно на землю.

ИНФРАСТРУКТУРА ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОГО ХОЗЯЙСТВА

Формирование примитивного сообщества совместного проживания — вот чего прежде всего и следовало ожидать от вхождения в постиндустриальное общество. Соседство независимых хозяйств практически неизбежно порождает различные формы их сотрудничества в целях обустройства общего пространства или приобретения коллективно-необходимых услуг, таких, как врачебное обслуживание или обучение детей. Это во-первых.

Во-вторых, в таких соседствах неизбежно формируются системы обмена услугами, потому что тот, кто любит столярничать, может любить цветы, но не хотеть их выращивать, а тот, кому нравится ремонтировать бытовую технику, необязательно должен любить и уметь хорошо шить. На Земле уже сегодня успешно функционируют десятки тысяч объединений, участники которых тем или иным способом осуществляют взаимозачет такого рода взаимных услуг в рамках все более расширяющихся коллективов. Самое большое из них еще лет 7 назад объединяло около 20 тысяч семей, разбросанных по такой стране, как Аргентина.

В-третьих, огромное количество механизмов и устройств, необходимых для жизнедеятельности членов соседства, но используемых в течение короткого времени, могут быть объектами коллективной собственности, что резко снизит общие затраты и, следовательно, стоимость жизнеобеспечения.

В-четвертых, в такого рода хозяйствах неизбежно ремонт и усовершенствование разного рода устройств (от сенокосилок до компьютеров) будут превалировать над приобретением новых взамен несколько устаревших или неисправных, что также резко снизит затраты вещества, энергии и денег, но увеличит использование живого, в первую очередь интеллектуального труда.

Часть потребностей в одежде также может быть удовлетворена в рамках соседства. Это, безусловно, относится к процессам проектирования и пошива, и отчасти — к производству тканей. Несложно представить, каким образом может быть произведено меховое или льняное сырье (а в жарких регионах — хлопковое), тогда как всякого рода синтетические ткани, вероятно, будут производиться в структурах следующего уровня постиндустриального ведения хозяйства, с появлением глобальных систем обмена.

Российский опыт последних 15 лет и некоторые личные наблюдения позволяют утверждать, что самообеспечение требует не более 20-30% рабочего времени. Добавим 10-20% на участие в благоустройстве соседства. Остальные 50-70% «постиндустриалы» могут использовать по своему усмотрению и разумению. Кто-то будет лежать на диване, кто-то сосредоточится на воспитании своих детей, а кто-то предпочтет участвовать в создании товаров, необходимых мировому сообществу: компьютеров и автомобилей, станков и спутников Земли, средств связи, лекарств, медицинского оборудования, а также книг и фильмов, средств массовой информации и всего другого, что будет нужно жителям планеты. Можно предвидеть новый расцвет фундаментальной науки, особенно в гуманитарных областях, чему будет способствовать развитие средств глобальной коммуникации. Технологии зачета индивидуального или коллективного вклада в решение общих проблем уже хорошо разработаны в рамках так называемых местных систем обмена и торговли, которых еще в конце ХХ века в мире насчитывалось около 10 тысяч, поэтому особых сложностей здесь не предвидится. Участие в глобальном производстве и будет источником удовлетворения потребностей, которые не могут быть удовлетворены в рамках личного (семейного) хозяйства и соседства.

При этом очевидно, что и далее на Земле будут сосуществовать как равноправные общества, живущие как по правилам первобытно-общинного строя, так и по правилам общества постиндустриального, включая острова индустриального хозяйствования. Точно так же, как сосуществуют последовательно появлявшиеся в биосфере бактерии и зеленые водоросли, рыбы, амфибии, пресмыкающиеся и млекопитающие, каждый из которых выполняет свою незаменимую роль во все усложняющейся биосфере. И в этом — счастье и гарантия устойчивости как биосферы, так и человечества. Таков «приговор» эволюционного процесса, который за минувшие 3 с хвостиком миллиарда лет не потерял ни единого (на уровне класса) своего изобретения.

РОССИЯ-XXI

Описанное выше в достаточной мере очищено от противоречий текущего момента. Между тем, следуя своей исторической судьбе, Россия стала ареной весьма противоречивого взаимодействия институтов индустриального и постиндустриального миров, в котором пока доминируют первые. К счастью, борьба двух укладов на постсоветском пространстве сегодня происходит на поле конструкций общественного сознания, что менее кроваво, чем на полях Гражданской войны, хотя не менее судьбоносно.

Представители уходящего индустриального уклада — а именно они сейчас финансируют средства массовой информации — безудержно рекламируют общество потребления евро-американского типа как самую правильную модель жизни. И обвинять их в этом не следует, поскольку такое общество является единственной средой, где они могут существовать.

Беда в том, что рекламируемый стиль жизнь недостижим для 80-90% обитателей пост-советского пространства, понимание чего порождает стрессы, рост смертности от сердечно-сосудистых и прочих стресс-провоцируемых заболеваний, распространение алкоголизма и наркомании.

Одновременно — через инструменты власти — они же в своих интересах формируют правовое пространство таким, чтобы не оставить даже тени свободы концептуальным конкурентам, т.е. всем тем, кто не служит в больших компаниях или в федеральных, т.е. больших, правительственных агентствах. Большое, яркое и модное, а значит престижное, настолько навязчиво выступает в качестве маркеров успеха, что не оставляет места для признания успешными ни социальные профессии учителя, врача, библиотекаря, ни проекты малого и среднего бизнеса по производству хлеба, молока, одежды, обуви и т.п.

Результатом является тот факт, что не вовлеченные в дела «взрослых» настолько ощущают себя маргиналами на этом призрачном празднике, что, понимая себя как «младших партнеров», почти не способны к самоорганизации.

Между тем именно эти «маргиналы», как было показано выше, на самом деле являются носителями прогресса человеческой цивилизации, воплощая в себе многие черты тех, кто будет жить в эру после индустриальной.

ЧТО ДЕЛАТЬ, КАК ПРОДОЛЖАТЬ?

Ответ на вечные вопросы русской интеллигенции впрямую зависит от ответа вопрошающего: кому он предполагает служить? Или народу российскому, трудно входящему в постиндустриализм, или транснациональному капиталу, лихо и радостно гуляющему «последний нонешний денечек». Ответ трудный, поскольку пир, пусть и во время чумы, несомненно привлекательнее незаметной будничной пахоты во имя светлого будущего соотечественников.

Но поскольку период переходный, то представима и некоторая переходная стратегия, во многом совпадающая с заповедью врачей «не навреди!».

Переходностью, отметим, характеризуется и актуальная политика послеельцинской президентской власти, пытающаяся совместить отъем функций принятия решений у регионов в пользу Москвы с пожеланиями иметь развитое сообщество гражданских организаций и активный малый бизнес.

Желающие принести пользу согражданам от взаимодействия с транснациональными и отечественными корпорациями могут содействовать повышению их социальной и экологической ответственности, имея в виду задачу минимизировать ущерб, наносимый эксплуатацией практически беззащитных природных и человеческих ресурсов страны. Одновременно такая требовательность способна повысить конкурентоспособность компаний российского происхождения на чувствительных к происхождению продукции европейском и американском рынках. Экологические общественные организации могут в данном случае выступать не только и не столько в качестве оппонентов, но и в качестве партнеров российского бизнеса.

Для содействия продвижению российского общества в направлении формирования постиндустриального уклада ключевым (пусть труднодостижимым) инструментом федеральной (и региональной) политики, способным пробудить дремлющие силы народной самоорганизации, была бы смена образа России в подконтрольных властям СМИ. Необходимо избавить себя и народ от образа навсегда отставших, тем более что к тому нет никаких объективных причин. Нет, как и не было никогда, России догоняющей. А была и есть Россия опережающая, тяжело, трудно, но счастливо прокладывающая человечеству дорогу — в 60-х годах ХХ века — в космос, в первых годах XXI века — в постиндустриальное будущее.

Одно это «мероприятие», как мне, биологу, кажется, способно существенно снизить уровни алкоголизма и наркомании, смертности от самоубийств и сердечно-сосудистых заболеваний в большей степени, чем любые инвестиции в строительство профильных больниц.

Ключевым моментом федеральной (и региональной) политики, работающим в интересах как уходящей, так и рождающейся систем, выступает укрепление независимой, основывающейся исключительно на духе и букве закона, судебной системы. С одной стороны, конфликты будут вечно, и их цивилизованное решение всегда будет индикатором уровня развития. С другой стороны, понятие справедливости было и остается краеугольным камнем российского самосознания, идентифицирующим сам факт существования российского этноса. Дефекты судебной системы провоцируют россиян в поисках справедливости обращаться либо к криминалу, либо к коррумпированному чиновнику, что не может быть признано правильным.

Другим таким ключевым моментом могло бы быть содействие развитию энергоэффективных систем производства и жизнеобеспечения, на данном этапе также выгодное как для индустриальной, так и для постиндустриальной социально-экономических систем. Первая в результате, оставаясь социально-ответственной на внутреннем, относительно дешевом, рынке, приобретает большую свободу деятельности на дорогих внешних рынках. Вторая, как несложно понять, равным образом увеличивает степень свободы граждан от макроисточников энергии типа АЭС, ГЭС, ТЭЦ и им подобных.

Третьим ключевым моментом было, есть и будет содействие развитию любых объединений граждан для решения имеющихся у них проблем — от выращивания кактусов до защиты дворовых насаждений.

ФИНАЛ

Верю в мудрость народную, верю в то, что россияне однажды поймут, что сильны не ядерной бомбой, насаженной на самую большую в мире ракету, а умом и судьбой, поставившей их на острие глобального социально-экономического прогресса.

* Донелла Х.Медоуз, Деннис Л.Медоуз, Йорген Рэндерс, Вильям. В.Бернес III. «Пределы роста», доклад по проекту Римского клуба «Сложное положение человечества». М., 1991.

Written by admin

Апрель 4th, 2018 | 5:25 пп