Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

О некоторых парадоксах российских реформ

Практика нынешнего реформирования вызывает пока больше вопросов, чем ответов (что, впрочем, во многом естественно), больше проблем, которые мы сами создаем и «успешно» преодолеваем. Не рассматривая детально достоинства и недостатки всех проводимых в России реформ (экономической, административной, пенсионной, образовательной, ЖКХ и др.), можно выделить лишь некоторые парадоксальные фрагменты преобразований в социально-экономической сфере.

О НЕКОТОРЫХ ПАРАДОКСАХ РОССИЙСКИХ РЕФОРМ

Николай ЗАХАРОВ — доктор экономических наук, профессор кафедры общего и специального менеджмента РАГС

Парадокс (греч. paradoksos — неожиданный, странный) — мнение, суждение, резко расходящееся с общепринятым, противоречащее (иногда только на первый взгляд) здравому смыслу. Одно из энциклопедических толкований.

С точки зрения науки управления парадокс отражает конфликт между ортодоксальными, консервативными, часто необходимыми позициями, действиями и нетривиальными, новаторскими подходами к выработке управленческих решений, адекватных изменениям среды. Если парадоксальные идеи и действия отвечают объективным потребностям развития, признаются и поддерживаются практикой, то их последствия бывают конструктивны. Если же нетривиальные, но согласующиеся со здравым смыслом и потенциально полезные мысли и действия воспринимаются только как помехи сложившейся практике управления, то возникает опасность стагнации развития.

Современные российские реформы, несомненно, носят парадоксальный характер, причем не всегда отвечающий потребностям общественного развития. Это проявляется как несоответствие задуманных и продекларированных действий фактическим, социально значимым результатам. Вот уже без малого 15 лет мощнейшая некогда страна не развивается, а существует в условиях постоянных экономических, политических, социальных конвульсий. Однако до сих пор, несмотря на основное положение Конституции РФ и стратегические установки всех Посланий Президента Российской Федерации Федеральному собранию о благополучии народа как высшей цели и ценности, нет определенной стратегии и последовательности действий на пути движения к этой цели, полной ясности того, как, какими средствами и методами мы ее добьемся*.

Парадоксален сам подход к реформированию по принципу: реформы нужны все и сразу, иначе не будет движения вперед. Конечно, наполеоновский принцип «ввяжемся в бой, а там посмотрим» весьма прагматичен, позволяет прекращать бесконечные дискуссии и переходить к оперативным реальным действиям. Однако такой подход не всегда дает ожидаемый результат (достаточно вспомнить совсем недавний и, в целом, негативный опыт аврального подхода к реформированию, например опыт тотальной либерализации и приватизации начала 90-х годов).

Проведение назревших реформ в России не связывается должным образом ни со стратегическими целями развития, ни с необходимостью более тщательной взаимоувязки и подготовки самих реформ, ни с оценкой их ресурсных возможностей и последствий.

Ключевым элементом экономической политики любого государства является оптимизация бюджета. Его наполнение должно быть стабильным, а использование мобильным в целях поддержания устойчивого развития экономики и социальной сферы, особенно в периоды реформ. В последние 3 года российский федеральный бюджет получает стабильные доходы (в основном за счет нефтедолларов), но также стабильно недофинансирует необходимые расходы. По оценкам академика РАЕН М. Делягина, неиспользуемые резервы только федерального бюджета на 1 июля 2004 года превышали 14 млрд долларов в рублевом эквиваленте, а с учетом избыточной части золотовалютных резервов Центробанка свободные средства государства сопоставимы с госсредствами СССР в его наиболее благоприятные годы [1].

Однако парадокс в том, что используются они не на модернизацию экономики, не на промышленную импортозамещающую политику, не на подъем социальной сферы и уровня жизни населения, а для размещения в зарубежных банках под мизерные проценты при продолжающейся практике внешних займов на западных денежных рынках; на компенсацию растущих госрасходов (содержание госаппарата и повышение зарплаты чиновников, дорогостоящие и нерезультативные командировки, оплата многочисленных, как правило, ангажированных советников, политологов и т.п.); на явное или неявное поддержание «бизнеса» номенклатуры власти и др.

Несмотря на наличие весьма существенных резервов, значительный стабилизационный фонд, ряд ключевых министров правительства высказывают совершенно определенную позицию, сводящуюся к тому, что денег на финансирование ведущих проектов в сфере экономики на будущий год не хватит, внутренние источники экономического роста не найдены и в ближайшие годы его темпы будут определяться уровнем мировых цен на нефть!? При этом утверждается, что основа нашего благополучия — сырьевые отрасли — страдают из-за отсутствия новых экспортных мощностей, и поэтому необходимо открыть специальные инвестиционные линии для модернизации и строительства нефтедоставляющей инфраструктуры (то есть по сути продать часть российской нефтедоставляющей системы иностранным компаниям). Если не принять такого решения в этом году, то, как утверждает министр экономического развития и торговли, мы столкнемся с замедлением роста добычи нефти и проблемами поставки сырья за рубеж, которые сейчас являются основным источником экономического роста.

Да, конечно, мы столкнемся с этими проблемами. Да, очевидно, «не стоит резать курицу, которая несет золотые яйца». Но также очевидно, что стратегия сырьевой направленности экономического роста — это тупиковый путь. И «курица» стареет, и природные запасы стремительно исчерпываются, и конъюнктура мирового рынка меняется. А сырьевая экономика от последней сильно зависит — ориентируясь на экспорт, она привязана к мировому спросу, а следовательно, к средним темпам роста мировой экономики. России же требуются значительно более высокие темпы роста, которые в условиях сырьевой экономики в силу отмеченных и иных обстоятельств просто невозможны. Поэтому же весьма призрачной представляется продекларированная задача удвоения российского ВВП к 2010 году.

Высокие темпы развития возможны и реальны лишь в том случае, если государство (и только оно) займется перераспределением капитала, получаемого в рентных отраслях, в другие сектора и, в первую очередь, в приоритетные отрасли обрабатывающей промышленности, темпы роста которых определяются преимущественно спросом на внутреннем рынке и не связаны непосредственно с «капризами» мировой экономики. Однако основные фонды этих секторов физически изношены в среднем более чем на 50% (в машиностроении на 75%) и фактически умирают, ибо выбытие фондов по динамике многократно (примерно в 10 раз) опережает их обновление.

Следовательно, получается, что даже при благоприятной конъюнктуре мировых цен на нефть мы имеем «нищую» казну, не обеспечивающую не только достаточные темпы экономического роста, но и минимальные социальные потребности общества. Как быть? Один из выходов широко используется в мировой практике: надо неустанно искать пути пополнения доходной части бюджета, прежде всего за счет принципиального совершенствования налоговой политики. Отсюда решение о проведении широкомасштабной налоговой реформы. Но тут новый парадокс: столь необходимые и преобладающие источники пополнения бюджета, как налоги, решено формировать преимущественно не путем рационализации госрасходов и поиска дополнительных, весьма эффективных способов сбора налогов, а за счет явного или неявного, не всегда обоснованного усиления налогового бремени на население, причем на его подавляющую малообеспеченную часть.

Вполне разумным и целесообразным можно считать факт возрастания доли налоговых платежей населения в общей налоговой массе. Однако принципы и методы изъятия этих платежей, а также платежей других субъектов хозяйствования предлагаются весьма своеобразные. Вот лишь некоторые из них.

Всеобщим экономическим «благом» реформы заявлено снижение налогового бремени. Действительно, доказанным наукой и практикой фактом является опасность превышения налогового порога в 30%, способная привести к существенному торможению, а подчас и коллапсу развития экономических систем. Вопрос только в том, во имя каких целей, какими методами и за счет кого проводить это снижение!

Установленное снижение уровней налогообложения, например, по основным социальным налогам — единый социальный налог с 35,6% от фонда оплаты труда до 26%; на жилье с 2% до 0,1%, но от оценки его рыночной стоимости; на наследование и дарение с 5-40% до 5-23% от стоимости имущества, но опять же в ее рыночном измерении; на добавленную стоимость (снижение планируется в 2006 году) — сформировано без должного обоснования в части его дифференциации по отдельным категориям населения и соответствующим последствиям. Подводные камни такого снижения достаточно велики.

Взять хотя бы превозносимую плоскую ставку подоходного налога в 13% и отмену контроля за особо дорогими покупками. Кто выигрывает от такого единого усредненного подхода? Во многих развитых странах принята 3-ступенчатая ставка подоходного налога — минимальная (0-20%), средняя (20-30%) и максимальная (28-58%). В Швеции и Дании действуют средние и высокие ставки, но в Швеции ставка подоходного налога в 32% берется с граждан, чей совокупный доход в рублевом эквиваленте составляет более 69 000 рублей в месяц. В Дании ставка в 58% применяется к гражданам, имеющим доход от 99 000 рублей в месяц. Подобный подход принят и в отношении налога на добавленную стоимость как косвенного налога, включаемого в розничную цену и уплачиваемого населением при приобретении товаров и услуг. Он также дифференцирован по 3-м уровням ставок. И дело здесь не столько в особенностях экономического развития этих стран и России, сколько в понимании необходимости и умении грамотно осуществлять общенациональное управление, одним из механизмов которого является налогообложение, адаптированное к условиям конкретной страны.

У нас вместо усиленной поддержки и защиты бедных и малоимущих власть делает состоятельных людей более богатыми за счет основной массы населения, выдавая за достижение плоскую ставку подоходного налога. Вместе с тем совершенно очевидно, что применять единую унифицированную ставку к абсолютно разнодоходным слоям населения — это даже не парадокс, а нонсенс или… сознательная политика в определенных интересах. В этой связи еще раз утомлю читателя цифрами, подтверждающими деструктивную парадоксальность такого подхода в условиях стабильной бедности и беспрецедентного роста числа миллиардеров в России.

Децильный коэффициент, отражающий соотношение доходов 10% самых богатых и 10% самых бедных, у нас в стране превышает значение 30 (а если брать соотношение 5% этих категорий, то его значение составляет около 50). Это весьма удручающая картина. Но еще более показательной и конкретной в плане характеристики бедности выглядит оценка заработной платы учителей в России в сравнении с рядом стран, сделанная экспертами ООН и опубликованная в нашей прессе [2] (см.Таблицу).

Таблица. Зарплата педагогов (по данным ООН). 1S = 28,5 руб.

Страна В год В месяц Больше,
чем в России
(раз)
долл. США рублей долл. США рублей
Южная Корея 38 000 1 083 000 3 167 90 259 38,2
Великобритания 37 000 1 054 500 3 083 87 865 37,2
США 37 000 1 054 500 3 083 87 865 37,2
Тунис 16 000 456 000 1 333 37 990 16,1
Чили 10 500 299 250 875 24 937 10,5
Иордания 9 996 284 886 833 23 740 10,0
Турция 9 000 256 500 750 21 375 9,04
Чехия 9 000 256 500 750 21 375 9,04
Венгрия 8 000 228 000 667 19 009 8,04
Перу 4 500 128 250 375 10 687 4,52
Россия 1 000 28 500 83 2 365 1,0

 

Такие и подобные им таблицы, отражающие данные не только Госкомстата, но и экспертные, в том числе международные (правда, здесь нужна известная осторожность), должны не просто находиться на столе или на мониторах компьютеров членов правительства и высших государственных чиновников, а служить основанием для оценки, в том числе публичной, их ответственности и эффективности деятельности. Это позволит проводить социально-экономические реформы, исходя из понимания того, что население и его благополучие — это не просто некий собирательный образ или абстрактная макроэкономическая субстанция, а совершенно конкретные люди, слои и категории (бедные и богатые, способные к труду и нетрудоспособные, дети и старики и т.д.), отношения с которыми не могут ограничиваться методами бухгалтерского учета затрат и выгод.

Если вести речь о ликвидации массовой бедности как приоритетной задаче, то и решать ее следовало бы в приоритетном (но не пожарном) порядке. Как было показано, бюджетные возможности для этого, применительно к основной массе бедствующих — бюджетников, пенсионеров, инвалидов и др., — в настоящее время есть. Даже упрощенный, чисто «бухгалтерский» расчет оценки возможностей преодоления бедности в России (около 30 млн человек), исходя из международных норм по минимальной трудовой пенсии не ниже 1,5 прожиточных минимумов для пенсионеров и по минимальной заработной плате не ниже 2,5 прожиточных минимумов для работающих, показывает, что для этого необходимо порядка 7-8 млрд долларов или в пределах 240 млрд рублей. Однако правительство предпочло в первую очередь решать проблему монетизации льгот как безусловно экономически назревшую, но социально (а в конечном итоге и экономически) далеко не однозначную, что бы ни говорили о ее социальной «справедливости» сторонники такого решения. Для этого в проект бюджета — 2005 закладывается около 170 млрд рублей, которые вряд ли будут ощущаться большинством льготников в силу неизбежно растущего инфляционного давления.

Более логичным шагом со стороны правительства было бы существенное, в соответствии с принятыми Европейской социальной хартией (которую подписали 41 государство Европы, а Россия, одобрив, пока не ратифицирует) нормами, повышение зарплаты бюджетникам и трудовых пенсий. (Следует заметить, что в отношении государственных чиновников, далеко уже не самых бедных, возможности для подобного шага были найдены.) Это позволило бы, во-первых, преодолеть порог массовой бедности и существенно расширить долю среднего класса, его возможности по использованию возросших доходов, в том числе для компенсации отменяемых льгот, во-вторых, увеличить налогооблагаемую базу и поступления в казну при условии дифференцированной ставки подоходного налога. Конечно же, дифференциацией ставки подоходного налога возможности налоговой реформы для пополнения госбюджета далеко не исчерпываются. Есть и другие способы и механизмы налоговой политики, но они используются не адекватно нуждам госбюджета и общественным потребностям.

В этой связи можно выделить очередной парадоксальный фрагмент налоговой реформы. Он состоит в явной недооценке (вопреки здравому смыслу и положениям экономической науки) использования природной ренты во благо развития экономики и страны в целом [3, 4]. Эффективное управление экономикой, особенно в ресурсообеспеченных странах, предполагает принудительное перераспределение отраслевых норм прибыли через ренту (последняя является не чем иным, как сверхприбылью, вытекающей из превышения фактической прибыли над ее средней величиной в экономике). И делать это должно и может только государство, как бы этому не противились сторонники «ухода государства из экономики».

Уровень рентных платежей для ресурсодобывающих отраслей в России, в которых рентабельность существенно выше, чем в других отраслях, должен значительно превышать единый установленный уровень налога на прибыль в 24%. Ибо рентабельность, например, в нефтедобывающей отрасли и промышленности стройматериалов, по данным Госкомстата, различалась в 2003 году в 10 раз — 89,2% и 9,0% соответственно.

И хотя ясно, что рентообложение ресурсодобывающих отраслей, как тех самых «золотонесущих куриц», требует большой осторожности и взвешенности, ибо им необходима постоянная модернизация за счет в основном собственной прибыли, тем не менее экономическая целесообразность и необходимость их рентообложения фактически «заминается» в высших эшелонах власти. Введение налога на добычу полезных ископаемых (НДПИ) под декоративным прикрытием «осторожности и взвешенности», «неустойчивости конъюнктуры мировых цен» и т.п. постоянно откладывается на неопределенные сроки. Глубинная причина этого представляется достаточно очевидной: жесткая подковерная борьба государственных чиновников за право распределения и получения крупных финансовых выгод в личных и/или групповых интересах.

Без относительного выравнивания сильных отклонений отраслевой рентабельности от средней по экономике, прежде всего на основе грамотного рентообложения, нельзя успешно развивать экономику, а значит и достичь реального удвоения ВВП к 2010 году, не говоря уже о снижении уровня бедности населения до 10-12%.

Парадоксальным является и подход власти к налогообложению огромных денежных и имущественных состояний, полученных их владельцами в ходе приватизации и сумевшими (в отличие от государства) не только извлечь рентные выгоды, но и многократно их умножить. Между тем всякий прирост капитальной стоимости имущества во всем мире облагается налогом. В России такого налога нет и пока, судя по всему, не предвидится.

Вместе с тем если такой налог, значительно превышающий действующий налог в 2%, ввести для владельцев рентных состояний, то его потенциал составил бы многие миллиарды долларов. Подобный налог должен применяться и при продаже такими владельцами пакетов своих акций. К примеру, стоимость доли собственного пакета акций владельцев Тюменской нефтяной компании при ее приватизации составляла около 500 млн долларов, а при продаже этой доли британской компании «ВР» ее стоимость была уже 6,15 млрд долларов. Очевидно, что налогообложение прироста капитальной стоимости в 5,65 млрд долларов принесло бы весьма ощутимое пополнение госказны для развития экономики и социальной сферы.

Явно недооцениваются налоговые возможности дивидендной политики в рентных компаниях (причем не только в природно-ресурсной, но и в других отраслях экономики, в частности, шоу-бизнес, медиа-бизнес, игровой бизнес и др.). Например, в компании «Сибнефть», 90% акций которой принадлежит одному лицу (Р. Абрамович), в 2001 году было выплачено дивидендов на сумму 850 млн долларов, в 2002 году — на 1 млрд долларов, в 2003 году — на 1 млрд долларов. И заплатил с них фактически абсолютный владелец акций только по 6%. Видимо неуместно обсуждать вкусы и пристрастия владельцев таких состояний в части их личного использования — будь то футбольные клубы или роскошные особняки, или пост губернатора, тем более что оно реализуется в рамках нашего закона. Вопрос лишь в том, в какой мере обоснован и справедлив этот закон, насколько состоятельны (в профессиональном смысле) его авторы и каковы его социальные последствия.

Обобщая вышесказанное, можно констатировать, что парадоксальное осуществление современных реформ в России не приводит к полноценным ожидаемым результатам в области решения насущных проблем экономического и социального развития, прежде всего ликвидации массовой бедности и значительного ускорения темпов развития экономики. Почему? Это вопрос специального рассмотрения.

Литература

1. Делягин М. Упустим время — не поможет и «баррель».// Московская правда. 2004 г. 17 августа.

2. Быковский Л., Султанов О. Налоги. На кого они работают в России.// Московская правда. 2004 г. 23 апреля.

3. Путь в XXI век: стратегические проблемы и перспективы российской экономики. /Рук.авт.колл. Львов Д.С. М. 1999. С.30-54.

4. Глазьев С. Государство должно быть эффективным собственником своего имущества. Рента — неиспользованный резерв роста. //Экономические стратегии. 2003. № 5. С.24-28.


* Здесь уместно провести историческую параллель с периодом НЭПа 20-х годов, когда при грамотной реализации государственно-рыночного механизма в условиях неизмеримо более тяжелой разрухи после первой мировой и гражданской войн в России за 4-5 лет была восстановлена тяжелая промышленность и транспорт, сельское хозяйство превысило довоенный уровень, заметно оживилась торговля и, как следствие, повысился уровень жизни людей.

Written by admin

Апрель 4th, 2018 | 5:18 пп