Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Экономические трансформации в России и в мире

Несмотря на подстегивающее влияние глобализации, обеспечившей значительную фору странам, сосредоточившим на своих территориях потенциал транснационального капитала, мировая экономика не ускорила, а даже замедлила свой ход. Среднегодовые приросты валового внутреннего продукта (ВВП) в мире снизились с 3,1% в 1980-1990 гг. до 2,0% в 1990-1995 гг. Это, разумеется, еще ничего не говорит в качественном смысле, но обнаруживает тенденцию.

Экономические трансформации в России и в мире

Валерий КУШЛИН — доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и практики государственного регулирования рыночной экономики РАГС

Трансформационные процессы в России и других ныне постсоциалистических странах стартовали и развернулись тогда, когда мир высокоразвитых стран, казалось, несется на всех парусах вперед и идеальным образом воплощает явление социальноэкономического прогресса. Однако интеллектуалы мира на рубеже второго и третьего тысячелетий заговорили об ощущениях тупиковости того пути, который базируется на эволюции вековой системы капиталистического хозяйства. Поводом для этого стали участившиеся экономические и финансовые кризисы в различных частях мирового хозяйства, обострение противоречий между конкурирующими центрами силы, в том числе между традиционными союзниками внутри блока высокоразвитых стран, появление принципиально новых процессов и форм в глобальной экономике, не находящих объяснения в рамках привычных научно-экономических концепций, нарастание угроз энергетического (и вообще ресурсного) дефицита, отсутствие гармонии между промышленным развитием и сохранностью среды обитания человека, неравномерность научно-технического прогресса (НТП) и неоднозначность его последствий для разных стран и социальных слоев.

Известный философ Ж. Бодрийяр, профессор социологии Парижского университета, выразил это лаконично: «Мы движемся с нарастающей скоростью, но не знаем куда» [1].

Обострение противоречий в последней четверти XX века проявилось во всех странах и регионах мира, но не одновременно и с различной интенсивностью. Назовем ряд более конкретных в социальном смысле негативных процессов нашего времени.

Налицо углубление неравенства в мире. Средние доходы в 20ти богатейших странах ныне в 37 раз больше, чем в 20ти беднейших. Этот разрыв за последние 40 лет удвоился главным образом по причине медленного роста в беднейших странах. Сходные явления углубления неравенства наблюдаются внутри многих стран. Все более серьезным деструктивным фактором становятся участившиеся конфликтные ситуации. В 1990е годы в конфликты, главным образом гражданские, было вовлечено более половины беднейших стран. Результатом стали огромные потери, сводящие на нет элементы прогресса и оставляющие в наследство разрушения и недоверие, подрывающие будущие возможности. Резко обострились взаимоотношения природы и общества. Загрязнение воздушной среды во многих регионах достигло критических масштабов. Увеличивается дефицит пресной воды: треть мирового населения живет в странах, уже испытывающих недостаток воды. С начала 1950х гг. почти 2 млн га земли (23% всех пахотных и пастбищных земель, лесных и водноболотных угодий мира) были подвержены деградации. Существенными темпами идет обезлесение земли (например с I960 г. уничтожена пятая часть всех тропических лесов). По многим аспектам наблюдается исчезновение биологического разнообразия [2].

Названные и многие другие проблемы остро заявили о себе, конечно, не одномоментно. Довольно трудно назвать конкретные годы их кризисной эскалации, как невозможно зафиксировать и точные годы инициирования крупных корректирующих шагов правительств или международных организаций. Но нельзя не заметить, что период усиления озабоченности в мире новыми проблемами совпал с вызреванием и развертыванием коренных трансформаций экономических систем в ряде развивающихся стран и стран, именуемых с некоторых пор «странами с переходной экономикой». Можно утверждать, что активные действия со стороны институтов мирового сообщества по преодолению обострившихся проблем были асимметричными, они обрели характер исправления ситуации преимущественно среди тех, кто не попал в «мейнстрим», кто отстал в области НТП и социального развития от лидеров.

Страны, составлявшие социалистическую систему, одними из первых в мире обозначили самые очевидные экономические противоречия. Они рельефно проявились в кризисе экстенсивного пути экономического развития, неспособность свернуть с которого на путь интенсивного расширенного воспроизводства стала камнем преткновения стран советского блока.

С середины 70х годов в СССР (и в структурировавшей этот союз России), в других социалистических странах заговорили об опасностях, связанных со снижением темпов экономического роста. В период между 1980 и 1990 годами доля России в мировом ВВП снизилась с примерно 3,8 до 2,7%. Доля других ведущих стран восточно-европейского блока в мировом ВВП в 1990 г. упала до величины, меньшей 1%.

В условиях явственного обострения проблемы эффективности в хозяйствах социалистических стран, понижения их экономического веса в мире и с учетом желания элиты этих стран быстро изменить ситуацию начатые здесь активные трансформации экономики оказались в центре общемировых поисков новых решений. Концептуальная доминанта в программах трансформаций свелась к формированию и стимулированию рыночных предпринимательских сил по образцу США и других высокоразвитых западных стран.

Трансформации как системные преобразования в экономике и государственном устройстве по-разному разворачивались в различных странах и регионах. Кое-где, например, в Польше или республиках Советской Прибалтики, на первый план выступили политические процессы и требования, вслед за которыми только и пошли радикальные экономические реформы. В других случаях, как, скажем, в Венгрии, процесс экономических реформ в рыночном направлении далеко продвинулся еще в недрах прошлой, социалистической системы и развивался в значительной мере эволюционно. И уж совсем эволюционно, без разрушения политической системы трансформации развивались в Китае.

Совокупность трансформационных процессов в постсоциалистических странах предстает перед наблюдателем, находящимся в гуще этих событий, как социально-политический сдвиг, аналогов которому в истории не было. Вместе с тем, преодолевая эйфорию, свойственную старту рыночных реформ, сегодня нельзя не признать, что рассматриваемые трансформации сочетают в себе противоречивые качества: уникальность размаха, с одной стороны, и концептуальную традиционность – с другой. Действительно, пространственные масштабы этих трансформаций впечатляют, поскольку захватывают, по меньшей мере, пятую часть Земли. Они начали осуществляться по принципу едва ли не одномоментного изменения прежней экономической системы, но идут, за исключением нюансов, в разных странах почти по единому в концептуальном отношении сценарию. В сущности, трансформации предстают революционными только для стран, где они происходят, а в более широком смысле они более чем эволюционны, поскольку работают по замыслу не на разрушение, а на упрочение господствующей традиционной экономической системы. Сама же эта система далеко, как оказывается, не идеальна.

Признание данного вывода имеет серьезное методологическое значение для понимания истоков и движущих сил трансформаций в постсоциалистических странах. Они инициированы и движутся не только противоречиями, накопившимися внутри социалистической системы, но в неменьшей степени приближением тупика в эволюционировании высокоразвито г о мира по традиционной траектории.

«Порядок, сформировавшийся в послевоенные годы, «порядок ХХ века», разрушается на всей планете, а не только в бывшем Советском Союзе», – заметил незадолго до своей кончины выдающийся мыслитель Н.Н. Моисеев. «И наше русское представление о будущем, и прежде всего о будущем России, не может быть сколь-нибудь правильным, если национальный внутренний кризис мы станем рассматривать лишь как наш собственный, вне тех общих процессов глобального развития, которые наглядно свидетельствуют об общепланетарном неблагополучии» [3].

Это общепланетарное неблагополучие побуждает высокоразвитые страны – наиболее активную и сильную часть мира – использовать все средства для преодоления наметившихся противоречий исходя из своего понимания «прогресса». А оно базируется на сложившихся устоях, комфортных для ограниченного числа высокоразвитых стран. Общественность этих стран далека от понимания необходимости системных изменений на своем пространстве, полагая, что трансформироваться должен остальной мир.

Программы экономических реформ, начатых в России и других социалистических странах в 80х – 90х годах ХХ века, формировались, как известно, при активном участии внешних консультантов. Отсюда высока вероятность присутствия в этих программах определенной доли внешних интересов.

Признание этого обстоятельства побуждает более тщательно оценивать причины неоднозначного для реформирующих себя стран исхода рекомендуемых программами мероприятий. В российской практике такие противоречия аналитики официального круга обычно истолковывают как следствие отступлений от намеченного идеального курса, как «непоследовательность в реализации программы реформ». Но как быть, когда эта программа лишь в некоторой степени соответствует интересам народа страны, а в значительной мере работает либо на ложные ориентиры «прогресса», либо на интересы конкурентов?

Ответ очевиден. Надо очищать трансформационные программы от тех целевых установок, которые не отвечают национальным интересам долговременного порядка. Для этого нужно вести регулярный мониторинг реформационных действий, оценивая и корректируя их не по признакам сходства формируемых институтов с некими образцами, а по критерию конечной социально-экономической результативности для страны, ее населения.

КАФЕДРА ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ ГОСУДАРСТВЕННОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ

объединяет (с учетом совместителей] более 50 профессоров и преподавателей.

Кафедра ежегодно выпускает не менее 250 специалистов, в том числе: по программам второго высшего образования — 100 человек, программам профессиональной переподготовки — 100 человек, программам повышения квалификации кадров — 50 человек. Только в период с 1995 года на кафедре подготовлено более 120 кандидатов и 30 докторов экономических наук. Большинство диссертационных исследований отличаются основательной научной новизной, некоторые из них можно квалифицировать как новое научное достижение в экономике.

Ежегодно кафедра в издательстве РАГС и других издательствах издает около 30 наименований книг, брошюр, учебных пособий, лекций, раздаточных материалов к занятиям общим объемом > 250 п.л.

Развитие мировой экономики, чем дальше, тем больше, будет испытывать ограничения, диктуемые дефицитом природного фактора, и вокруг этого будут возникать основные противоречия. Мощные сигналы на этот счет общественности были даны еще в начале 70-х годов постановками Римского клуба, когда в реальную повестку дня вошла проблема «пределов экономического роста». Затем эти постановки удалось скорректировать и на время притушить с учетом обозначившихся новых технологических сдвигов, а также на основе надежд на сохранение в перспективе серьезных различий в уровне ресурсопотребления между высокоразвитыми странами и остальной частью мира. Различия же эти емко характеризует пропорция 80% к 20%, обозначающая соотношение количества ресурсов, потребляемых высокоразвитыми странами, с одной стороны, и остальным миром – с другой, при том, что количество населения в данных частях мира соотносится в обратной последовательности – 20% к 80%.

Проблема ограниченности природных ресурсов обострилась, можно сказать, до предела.

Но на нынешнем этапе — с учетом выдвижения на арену динамичного экономического развития большого числа новых стран (среди которых и такие многонаселенные, как Китай и Индия), а также ввиду эволюционирования потребительских тенденций в высокоразвитой части мира — проблема ограниченности природных ресурсов обострилась, можно сказать, до предела. И в наибольшей степени она, естественно, проявляется в области энергопотребления.

Рубеж между вторым и третьим тысячелетиями предстал перед человечеством чередой достижений и кризисов, порождаемых неравномерностью доступа к природным и прежде всего к энергетическим ресурсам. Исследования разных авторов показывают, что уровень и качество жизни населения, определяемые производством ВВП на душу населения, устойчиво коррелируют с уровнем потребления в стране энергии на душу населения. А.Э. Канторович в ряде аналитических докладов показал, что связь между этими параметрами непростая, нелинейная, она в значительной мере зависит от структуры экономики страны, ее территории и природно-климатических изделий. Но все высокоразвитые страны ориентируются на высокие уровни душевого потребления энергии. Россия вплоть до 1991 г. развивалась (по характеру связи уровня энергопотребления и динамики ВВП) в русле общемировых тенденций, но в результате развала СССР и вызванного этим экономического кризиса она, по выражению Конторовича, «описала своеобразную петлю гистерезиса» и с траектории развития, свойственной развитым странам, Россия за десять лет реформ «решительно перешла на траекторию самых отсталых стран, в которых рост энергопотребления никак не сказывается на росте ВВП».

Россия получила в наследство от прошлого значительное отставание в технологиях, приводящее к более высокой энергоемкости и ресурсоемкости ВВП в сравнении с высокоразвитыми странами. И эта проблема за годы реформ еще более усугубилась. В 2000 г. энергоемкость российской экономики, по оценкам экспертов Всемирного банка, составляла 0,62 кг топлива в нефтяном эквиваленте на доллар ВВП (по паритету покупательной способности) против 0,24 кг на доллар в США, 0,17 кг в Великобритании, 0,16 кг в Германии и Японии.

Обращая внимание на проблему снижения энергоемкости (и ресурсоемкости) нашей экономики, нужно понимать, что корневой фактор ее возможного решения заключается в переходе на новые технологии. А это в значительной мере упирается в уровни энерговооруженности труда и быта, которые у нас недостаточны.

ПО ДАННЫМ ОТЧЕТОВ ВСЕМИРНОГО БАНКА,

по состоянию на 1997 г., уровень потребления электроэнергии на душу населения составлял: в России — 3981 КВтчас, в США — 11822 КВтчас, в мире — 2053 КВтчас, в странах с низкими доходами 357 КВтчас.

При сопоставлении такого рода показателей нужно учитывать особенности климата стран, в том числе крайнюю суровость российской зимы, объясняющую во многом повышенные энергозатраты. Характерно, что в развитых странах с относительно близким к российскому климатом показатель душевого электропотребления был радикально выше: в Канаде — 15829, а в Норвегии — 23499 КВтчас.* Заметим также, что в дореформенном 1990 году в России потреблялось электроэнергии — 5821 КВтчас на душу населения, т.е. душевое электропотребление к 1997 г. снизилось у нас относительно 1990 г. на 31,6%. Таким образом, масштабы производства энергии для собственных нужд в России должны быть существенно увеличены.

Политическим руководством страны, как известно, выдвинуты сегодня сложные, но абсолютно необходимые задачи по обеспечению устойчиво высоких темпов экономического роста (как минимум, удвоение ВВП за текущее десятилетие) и достижению высоких качественных параметров социально-экономического развития. Но решению этих задач во многом противостоит сохраняющаяся тенденция масштабного экспорта энергоресурсов. Объяснение этой тенденции — хорошая конъюнктура мировых цен на энергоносители — понятно, хотя и не вполне убедительно. Ведь рост доходов от экспорта у нас не превращается в инвестиции, изменяющие структуру экономики с повышением роли наукоемких секторов. Драгоценное время для осуществления прогрессивных структурных сдвигов безвозвратно истекает, а потенциал природных ресурсов растрачивается на сугубо текущие цели, причем к выгоде крайне узкого слоя людей. В стратегическом выигрыше от продолжения такой политики многие внешние партнеры, но не сама Россия.

По всем признакам в мировом потреблении энергетических и других ресурсов будет увеличиваться доля развивающихся стран. Так, опубликован прогноз, согласно которому удельный вес развивающихся стран в мировом потреблении первичных энергоресурсов вырастет с нынешних 25% до 43% в 2020 г. Соответственно, доля промышленно развитых стран снизится с 53 до 46%, а доля России, по этому прогнозу, упадет с 10% в 1990 г. до примерно 6% в 2020 г. [4.] Последнее, разумеется, не может считаться для нас удовлетворительным.

Нельзя не обратить внимания на следующий компонент указанного прогноза. Хотя в развивающихся странах в период до 2020 г. и будет происходить рост душевого потребления первичных энергоресурсов, его уровень будет на порядок ниже, чем в промышленно развитых странах в целом и особенно в США. А это, скорее всего, еще более, чем сейчас, обострит борьбу за имеющийся в мире потенциал энергоресурсов.

Серьезно увеличатся масштабы потребления энергоресурсов в таких крупных и динамичных странах, как Китай и Индия, что, видимо, резко изменит все представления об энерго-потенциале мира в будущем. Например, Китай уже в конце 2003 г. по объемам потребления «черного золота» — нефти — оттеснил со второго места в мире Японию. По многим признакам эта страна становится главной производственной базой мира, которая все более диктует мировое потребление сырья и энергоносителей.

Итак, напряжение вокруг использования ресурсно-энергетического потенциала по многим причинам будет нарастать, что и предопределяет характер современной политики ключевых центров силы на мировой арене. Желание закрепить сложившиеся неравномерные пропорции в потреблении мировых ресурсов объясняет поползновения усиления агрессивности в политике Запада во главе с США.

В этих условиях экономическая политика таких стран, как Россия, не может быть пассивной и подражательской. В ней объективно должны присутствовать в возрастающей степени мотивации нашего общества, определяемые собственным видением будущего страны и мира.

Во-первых, нужно усиливать концептуальное влияние на мировые представления о будущем, способствуя утверждению той, пока еще завуалированной, истины, что трансформировать экономику и образ жизни придется не только странам «с переходной экономикой» и развивающимся странам, а и нынешнему пространству «стран золотого миллиарда». А для того, чтобы такое концептуальное влияние оказывать, нужен задел исследований, опирающихся на творческую практику.

Во-вторых, в ходе трансформаций собственной экономики России крайне важно усиливать компоненту реального успеха, распространяющегося на все российское общество. В этом плане обозначенная сегодня Президентом страны В.В. Путиным линия на ускорение темпов экономического роста способна выступить мощным катализатором движения вперед. И здесь очень важным моментом является назревший переход к новому качеству экономического роста, опирающемуся на научно-инновационные факторы.

Как известно, в высокоразвитых странах делается принципиальная ставка на формирование нового типа хозяйствования — «экономики, базирующейся на знаниях» в отличие от прежней «экономики фабричных труб». Данная концепция хорошо укладывается в тенденцию глобализации мировой экономики, которая опирается на вытеснение многих элементов материального производства (особенно грязных производств) с территории высокоразвитых стран на периферию мировой экономики, в менее развитые страны. Материальное производство при таком подходе не исчезает, а лишь перемещается на иные пространства. Значит, тезис об «экономике, базирующейся на знаниях», не может трактоваться как абсолютная мировая тенденция. Ему в нынешних условиях уготовлены границы, замыкающиеся на экономические интересы высокоразвитых стран. И вопрос заключается в том, в какой мере эти их интересы будут отвечать линии трансформаций мировой системы к состоянию, удовлетворяющему и остальной мир.

Э. Тоффлер, фундаментально раскрывший в своей книге «Шок будущего» принципиально новое место фактора науки и знаний в экономике и обществе, оттенил и новые властные функции этого фактора. В другой своей работе «Метаморфозы власти» он рассмотрел, как на разных этапах три главных компонента — знание, насилие, богатство и взаимоотношения между ними определяли власть в обществе. На стадии постиндустриального общества именно знания, по его мнению, становятся определяющим фактором власти. В этой связи Э. Тоффлер приводит «пророческое» замечание У. Черчилля, который как-то сказал, что «империи будущего — это империи интеллекта». Сегодня это стало правдой, пишет Э. Тоффлер [5].

Как видим, один из стратегов господства капиталистического хозяйства издавна обратил внимание на потенциал имперских функций порядка, базирующегося на интеллекте (на знаниях). Стало быть, постиндустриальная концепция прогресса совсем не исключает усиления эксплуатации со стороны одной части мирового сообщества других его частей. Непонимание этого щекотливого обстоятельства затушевывает объективные границы, присущие распространению концепции экономики, базирующейся на знаниях.

Вместе с тем у человечества кроме науки и знаний нет другого надежного ресурса, на который можно рассчитывать как на спасительный компонент в политике устойчивого социальноэкономического развития. Только совокупное знание, обобщающее опыт всех землян, может обеспечить нахождение удовлетворительных ответов на обостряющиеся проблемы мироздания, подсказать приемлемые пути трансформации экономики как отдельных стран, так и мира в целом.

Какой линии поведения необходимо придерживаться в этих условиях России? Весь ее прошлый опыт говорит, что она развивалась тогда, когда были сильны интеграционные тенденции на ее обширной территории и поощрялось творческое начало в человеческой деятельности. Поэтому наука и ученые были всегда на достаточно высоком месте в обществе.

И сегодня в России, несмотря на колоссальные утраты в научно-техническом потенциале в ходе первых лет реформ, по-прежнему имеются все предпосылки для развития экономики по наукоемкому пути. Например, по такому показателю, как количество ученых и инженеров в сфере НИОКР на миллион жителей, Россия находится на одном уровне с США и опережает Германию, Францию и Великобританию, не говоря уж об огромном отрыве от Польши, Китая, Индии. Развитие, опирающееся на приоритетность инновационных подходов, — это основной путь необходимого сегодня самоутверждения России в мире. Но это и способ коррекции тупиковых ветвей развития, на которые под влиянием тенденций прошлого готовы сбиваться значительные части человеческого общества.

Литература

1. Эксперт. 2002. № 17. С.65.

2. Доклад о мировом развитии 2003 года. Устойчивое развитие в меняющемся мире. Преобразование институтов, рост и качество жизни. /Пер. с англ. М., 2003. С.23.

3. Моисеев Н.Н. Как далеко до завтрашнего — дня… — Свободные размышления. 1917-1993. М., 1997. С.251.

4. Мировая экономика и международные отношения. 2003. № 5. С.44-52.

5. Тоффлер Э. Метаморфозы власти: Пер. с англ. М., 2002. С. 30-38.

* Показатель потребления электроэнергии наиболее точно отражается статистикой, вследствие чего он удобен в международных сопоставлениях. И применительно к крупным странам показатель потребления электроэнергии на душу населения вполне адекватно отражает масштаб душевого потребления энергоресурсов.

Written by admin

Апрель 4th, 2018 | 4:49 пп