Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

«Интеллектуальный капитал у страны огромен. Но его надо поддерживать»

Владимир Егоров

С президентом — ректором Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации Владимиром Егоровым Беседует главный редактор журнала «Государственная служба» Евгений Павлов.

— Российская академия государственной службы при Президенте Российской Федерации отмечает свое десятилетие. Конечно, история самой Академии гораздо больше, ведь у нее же есть предшественники, но, если Вы не возражаете, мы остановимся именно на минувшем десятилетии, на которое выпали кардинальные изменения в жизни страны. Как отразились они на Академии и учебном процессе?

— Я начал бы с того, что все, что касается Академии, – это маленькая частица того, что называется системой государственной службы, образования России, да и в целом страны. Поэтому все вопросы, которые возникали у наших сограждан за эти 10 лет, не могли обойти Академию и ее сотрудников – от профессора до дворника. Вполне можно сказать, что и наоборот: от дворника до профессора. Я специально акцентирую внимание на обратном. Ведь если «театр начинается с вешалки», то любое учреждение начинается с того, что в нем должно быть уютно, красиво. Мне кажется, ч то у Академии это получается.

Оценка последнего десятилетия прозвучала в Послании В.В. Путина Федеральному собранию. Я думаю, что это честная и очень откровенная оценка того, что с нами происходило. Так и мы в РАГС стараемся оценивать свою работу.

В Академии на период распада Союза работали очень квалифицированные кадры. Люди, которые действительно знали: что есть что. Сейчас, например, выпускается уже пятая книга c очень солидным, глубоким анализом всего, что происходило в российской экономике в XX столетии нашего профессора Р. А. Белоусова. В прошлом он был, можно сказать, одним из команды А.Н. Косыгина, был из тех думающих профессионалов, кто стоял у истоков реформ, которые мы все так ждали и которые, увы, потом захлебнулись. Так вот, Академия – и это не преувеличение – практически была насыщена такого уровня педагогами. Конечно, все было предельно и идеологизировано, и табуировано. В этом действительная беда. И именно поэтому решение о деидеологизации, раскрепощении системы образования, системы повышения квалификации управленческих кадров было единственно верным. Это было произведено и в РАГС.

Но в этом процессе, к сожалению, не обошлось и без потерь: сработал известный принцип: «лес рубят – щепки летят». Когда четыре с половиной года назад я пришел в Академию, конечно, я знал многое и тем не менее был немало удивлен тому, что был по сути разогнан гуманитарный цикл Академии. Целые направления и кафедры практически перестали существовать или были в таком состоянии, что лучше и не вспоминать. Я очень благодарен Администрации Президента РФ, что наши предложения по восстановлению гуманитарного цикла в Академии были поддержаны. Мы воссоздали и создали многие кафедры. Поскольку, на мой взгляд, государственный чиновник без солидной гуманитарной подготовки просто не может должным образом заниматься вопросами государственного управления, а значит и работой с людьми.

— Сегодня идет реформа государственной службы, принимаются законы Государственной думой, идет работа над новыми законопроектами. На Ваш взгляд, Владимир Константинович, что в конечном итоге должна дать реформа государственной службы?

— Когда мы говорим о системе госслужбы и системе власти в целом в России, то надо, в том числе, задаться вопросом, почему рухнул Союз, почему рухнула огромная и, казалось бы, могущественнейшая система? Главным мне представляется здесь то, что власть жила какими-то далекими от жизни схемами, называла себя народной, но практически полностью от народа оторвалась. Поэтому то, что заложено в сегодняшней системе реформирования органов власти России, направлено прежде всего на то, чтобы наша российская власть все-таки почувствовала, что она ответственна перед людьми, перед своими гражданами. Конечно, государство должно избавиться от несвойственных ему функций и должно заставить чиновника и весь госаппарат работать профессионально и эффективно. Все органы государственной власти и весь наш чиновный люд должны , наконец, понять, что они существуют в конечном счете только для того, чтобы от имени государства предоставлять услуги гражданам России. Любой чиновник – от министра до работника ЖЭКа – это обслуживающий персонал российских граждан. Вот если эту психологию мы сможем внедрить в сознание каждого человека, который находится в государственной управленческой структуре, то, я думаю, что мы многое сделаем. В этом смысле одна из задач, стоящих перед Академией, – создавать у наших выпускников соответствующий психологический настрой. Мне всегда хочется донести до выпускников мысль о том, что мы сообща должны сделать так: когда человек приходит в кабинет чиновника, у которого диплом об окончании нашей Академии, то он должен увидеть в нем не только профессионала, но и по такту, по манере общения, по улыбке, если угодно, с которой встречают человека, входящего в кабинет, увидеть и понять: этот « бюрократ» закончил Академию государственной службы при Президенте Российской Федерации. Ну, насколько у нас это получается, не мне судить.

— Социологический центр РАГС уже не первый год проводит опросы среди чиновного люда. И здесь прослеживается одна закономерность . Когда чиновников спрашивают: на кого они должны работать, то 80% из них отвечают примерно одинаково – на народ, на население, на граждан. Но когда им задают вопрос: а в действительности на кого вы работаете, то те же 80% отвечают, как правило: на свое ведомство, своего руководителя. И получается какой-то замкнутый, порочный круг. Можно ли изменить эту ситуацию?

— В Вашем вопросе затронуты болевые точки, которые существуют сегодня в системе государственного управления, системе государственной службы. Но надо отдавать себе отчет в том, что за год, за два, да и за два президентских срока, все, что сложилось и даже чуть ли не укоренилось – не изменишь. Мотивированный и очень хорошо настроенный специалист приходит в министерство, ведомство или в орган власти субъекта Федерации, муниципального образования и сталкивается с тем, что его мотивация не востребована, а действует он по указке начальника, который, может быть, не очень хочет считаться с интересами страны, граждан России. Должно пройти время для того, чтобы в начальственные кресла садились нормальные люди, чтобы из тех специалистов, из тех руководит елей среднего звена, заместителей высоких руководителей, которые обучаются в том числе у нас, сформировался кадровый корпус тех, кто определяют политику: министры, главы иных ведомств федерального уровня или субъектов Федерации. Это одна сторона вопроса. Здесь проблема ни одного года. Есть еще вторая. В знаменитом фильме «Белое солнце пустыни» из уст Верещагина срывается: «За Державу обидно!» Может быть, очень многое происходит из-за того, что мы после распада Союза, да много ранее, забыли о том, что есть Родина, есть понятие любви к Отечеству. Что есть ответственность не только за себя, но и ответственность за страну, за своих родителей, за дедов, за тех, кто придет нам на смену, за детей, внуков, правнуков. Этого нет.

Мы, как народ, действительно должны встряхнуться и посмотреть на себя: что происходит? Недавно был на даче у своего приятеля. Добрая деревенька в 15 километрах от Москвы. Стоит здесь памятник павшим в войне односельчанам, покрашенный бронзой. И полное запустение на этой могиле, на этом святом месте. Кто должен за это отвечать? У нас за все предпочитают делать ответственными Президента, министров, депутатов. Но в данном-то случае – причем здесь они? Вспомню и еще одного литературного героя, профессора Преображенского: «Разруха начинается, когда перестают убирать подъезды». Поэтому если мы все не научимся должным образом относиться к тому, что составляет честь, достоинство страны, то, извините, как мы можем ожидать от человека, что, заняв высокий государственный пост, он вдруг проникнется высокими чувствами патриотизма?

Когда я вижу такое безобразие в родной России, я вспоминаю могилы россиян за рубежом. Я был не раз в Париже на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, и каждый раз меня потрясают не великокняжеские фамилии на надгробьях, не фамилии крупнейших литераторов и философов. Самое главное, что поражает, — с каким ощущением в мир иной уход или люди, которые из России уехали мальчишками, кадетами или лейтенантами. На могиле по его просьбе (видимо, по-другому это не делается) написано: «кадет» ил и «прапорщик такого-то полка». Он всю жизнь прошел с этим званием, с которым он уехал из России.

Если мы не восстановим, начиная от школы, кончая нашими средствами массовой информации, такое отношение к истории, культуре, ко всему, что связано с честью и достоинством народа, – ничего не получится. Никакие самые разумные реформы абсолютно ничего не дадут.

— Вы верите, что это возможно?

— Убежден.

— И сколько времени на это потребуется?

— На мой взгляд, не так много. У нас – уверен в этом – гораздо чище, я подчеркиваю, чище, по отношению к стране, к Родине, гораздо патриотичнее настроено молодое поколение, нежели многие и многие из нас или поколение чуть моложе меня, поломанное и переломанное всеми перестройками и пертурбациями, которые обрушились на Россию в конце XX в. или начале нынешнего. Дай бог, чтобы мы это вовремя поняли и дали им возможность и карьеру делать, и к власти приходить. И не оказались бы они в положении шестидесятников XX в., которые до сих пор успокоиться не могут от того, что их представители поколения фронтовиков не пускали к власти долгие долгие годы. Молодежи надо дорогу давать.

— Россия всегда была кузницей кадров. Наша наука занимала лидирующее положение в мире. Но в последние годы большим потоком идет эмиграция на Запад российских молодых ученых. Наш журнал неоднократно поднимал тему интеллектуальной эмиграции. Но пока, как говорится, воз и ныне там. Что происходит? Как поменять ситуацию?

— Это действительно серьезная проблема. Но здесь другого механизма просто быть не может: нужно, чтобы росла экономика, государство богатело и чтобы оно могло адекватно оценивать, в том числе материально, труд своих талантливых молодых соотечественников. Если мы будем неконкурентоспособны на рынке труда по отношению к Западу, то никакие воспитательные меры все равно не перебьют того, что называется реальностью жизни. Как классик говорил: «Бытие определяет сознание». Правда, на мой взгляд, это не совсем так: сознание тоже бытие определяет. У нас очень многое не делается из того, что уже сегодня делать можно, включая и то, чтобы талантливым людям платили бы адекватно, не меньше, чем на Западе. Но пока у нас с сознанием у людей, которые определяют политику, в этих вопросах, по-моему, не все в порядке. Платить надо достойно, тем более человеку, который получил образование, добрую квалификацию. Интеллектуальный капитал у страны огромен, но его надо поддерживать. По-другому быть не может.

— На рынке труда по отношению к западным специалистам, как Вы сказали, наши конкурентоспособны. Сегодня конкуренция дошла до образования. Как президент-ректор оценивает Академию с точки зрения конкурентоспособности по сравнению с другими вузами?

— Общее, не только, так сказать, «академическое» мнение и мнение моих коллег по Ученому совету вполне определенно – мы конкурентоспособны и у нас на этот счет пока особых переживаний нет, но и чувства успокоенности тоже нет. Я за формулировку: «конкурсный отбор вузов для повышения квалификации», потому что эта формула дает возможность участвовать в конкурсном отборе вузов всем желающим и «дремать» никому не дает. В езде конкурсная основа существует, я подчеркиваю, что это необходимо, но… что касается подготовки и переподготовки высшего управленческого персонала или людей, которые будут претендовать на соответствующие должности, скажем там, где надо блюсти государственные интересы России, то здесь есть несколько моментов, если угодно, эксклюзивных. Во-первых, подготовка высшего управленческого персонала – это штучный подход, очень личностный. Во-вторых, все это должно делаться открыто и прозрачно, в том числе для СМИ: как набираются в эти группы люди, как они проходят обучение, откуда они пришли, куда потом будут уходить — это должно быть абсолютно ясно для гражданского общества, иначе это будет лоббирование интересов тех или иных компаний. Еще один принцип подготовки высших руководителей или ведущих специалистов органов власти государственного уровня – им категорически запрещено быть связанными с бизнесом. Это полностью прерогатива государства. В Германии, Англии, Франции, Канаде, южной Корее, Японии именно эти принципы выстрадали и их строго соблюдают, строжайше соблюдают! Это принципы, на которых школы, институты и академии того же Европейского союза стоят твердо и по другому мыслить не собираются. Думаю, что это нормальная цивилизованная постановка вопроса.

— В одном интервью посетовали: занять — определенную государственную должность во Франции можно, лишь закончив национальную административную школу, — а — потенциал выпускников РАГС сегодня не всегда бывает востребован.

— Можно сетовать на то, что это происходит где-то, а у нас это не получается, но я хотел бы подчеркнуть два момента. Первое, не РАГС должна определять, кто в таком качестве — должен — присутствовать — в России. Второе, мы, и я убежден, к этому придем. Уверен, что в России будет создана когда-нибудь система, будет создана соответствующая законодательная база, — которая бы позволяла не только отслеживать, но и обеспечивать служебный карьерный рост государственных управленческих кадров, включая высшее звено. С разной степенью открытости или закрытости, гласности или негласности, но такая схема присутствует абсолютно во всех странах. Это элемент заботы государства о своем будущем, заботы о том, кому вручить — ответственность — за судьбы страны и детей. Это вещь абсолютно не умозрительная, и государство, — если — оно ответственно перед народом и перед своей страной, просто обязано это соблюдать.

— Какие в связи с этим могут произойти изменения в Академии?

— Я считаю, что мы должны быть частью единого мирового европейского образовательного сообщества. Убежден, что иначе и быть не должно. Другой вопрос, как вступать в это сообщество? Мы, к сожалению, так «отметелили», в том числе идеологически, пропагандистски, если угодно, нашу систему образования, что, кажется, хуже уже монстра не существует. Я задаюсь вопросом, а если она такая плохая, почему десятки самых развитых стран мира гоняются за нашими выпускниками? Значит, система образования чего-то стоила? Скажу очевидное: у нас была прекрасная система образования. Из нее надо было убрать излишнюю политизацию и идеологизацию. Это бесспорно. Дискутировать по этому поводу — глупо. Но что касается конкурентоспособности нашего образования, слава богу, до сих пор пока это не вызывает никаких сомнений.

Что касается включения в мировое европейское образовательное пространство нашей Академии, то я убежден, что мы, давая образование и диплом Академии госслужбы при Президенте Российской Федерации, должны сделать этот диплом конвертируемым, чтобы он был признан в Европе как диплом о повышении квалификации или получении соответствующего образования для бюрократии и чиновников. Считаю, что мы должны это сделать, и мы это сделаем в ближайшее время.

Мы должны, как частный пример, перейти к выдаче дипломов магистра соответствующего профиля—с тем, чтобы человек, предъявляющий подобный диплом, действительно был понятен европейцам. Кстати, когда говорят, что это все копирование Запада и потеря патриотических национальных чувств и интересов, то это совсем не так. До 1917 г. в России существовала похожая система и российские императорские университеты давали звания магистров. Надо оставить то, что было сделано доброго при советской власти, и взять то, что было доброго в старой России, и то, ч то корреспондируется с нынешним европейским и мировым опытом.

Неловко говорить о себе, но когда в 1991 г. издавалась моя первая книга за рубежом, в Германии, издатель долго ломал голову, консультировался со специалистам и юристами, в том числе работающими в области образования, как же представить то, что я доктор наук, понимая, что доктор по-европейски и наш доктор – это совсем не одно и то же: их доктор – наш кандидат наук. Тогда они на представлении книги написали: «доктор – доктор». Немцы посчитали, что таким образом они могут компенсировать разницу в степенях и званиях, которые и тогда существовали, и на сегодня существуют в России и Европе. И не только в Европе. Просто надо нормально на это смотреть. Смотреть спокойно, трезво, профессионально.

— И последний вопрос. Чего хочет президент-ректор Академии для себя и для Академии?

— Россия сегодня ни в чем так не нуждается, как в стабильности и предсказуемости. Я бы очень хотел, чтобы это свершилось на наших глазах и чтобы своим детям и внукам мы передали страну стабильную и предсказуемую с точки зрения того, что являет из себя государство и общество, государственная власть, наконец. Отсюда и для Академии: если будет такая предсказуемость, будет и уверенность в стабильности существования и такого учебного заведения, как Российская академия госслужбы. Хотелось бы, чтобы была создана такая система, такое положение, чтобы люди, достигающие определенного возраста, тем более выходя за пенсионный возраст, не цеплялись за кресло. Мы должны обеспечить и чиновнику, и профессору, и руководителю, и специалисту любого учреждения такое положение, когда при достижении определенного возраста, и тем более при выходе на пенсию, он не держался за свой стул, спокойно бы уходил, будучи абсолютно уверенным в существовании – и своем, и своих близких. И тем самым освобождал бы это место молодым.

Принципиально важно понять, что пока мы эту социальную задачу не выполним, мы никогда не создадим возможность нормального освобождения мест для молодежи, для наших детей. Человек в любом случае остается человеком, и все наши пожелания о том, чтобы вовремя занимали подобающее место, становились руководителями или директорами институтов, приходили к власти молодые люди, останутся пожеланиями, если это будет не по воле руководителя, а по закону, по традиции. Подчеркиваю: и то, и другое – с большой буквы. Они – молодые, конечно, разные, но они по природе, по существу и мыслят лучше, и настроены на перспективу в большей мере. Я очень надеюсь, что уже при моей жизни государство сумеет создать такую систему и для российской науки, образования, и для России в целом. Иначе мы будем продолжать наблюдать отток молодежи за рубеж, которая не будет видеть в родной стране перспективы для своего роста. А в таком случае и у страны перспектив не будет.

Written by admin

Апрель 4th, 2018 | 4:46 пп