Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Проблемы глобального управления

Александр НЕМЧУК – кандидат политических наук, президент Регионального общественного фонда поддержки науки и политики

В условиях глобализации способны разворачиваться не только противоречивые, но и подчас взаимоисключающие процессы. С одной стороны, наблюдаются дальнейшая демократизация общественной жизни, углубляющаяся взаимозависимость стран и народов, расширение технических и информационных возможностей человечества. С другой стороны, нельзя не замечать, что угрозы, вызовы и риски, непосредственно связанные с глобализацией, во многих регионах мира перевешивают все ее достижения. Речь идет о росте терроризма, экологических проблемах, нелегальной миграции и др.

И отдельные регионы, и мир в целом оказываются в состоянии усиливающегося дисбаланса между благополучием и отсталостью, толерантностью и конфликтностью, постиндустриализмом и первобытностью в обустройстве быта и в стиле жизни. Внешняя стабильность на самом деле обманчива, в ней скрытая угроза перевернуть все привычные представления и ориентиры. Среди таких ориентиров – и наше представление о пространстве. Если раньше оно чаще всего было реальным или потенциальным ресурсом жизнедеятельности людей, используемым для разрешения подавляющего числа проблемных ситуаций, для восполнения всевозможных дефицитов, преодоления кризисов, то под влиянием глобализации пространство начинает терять многие свои свойства.

Так оказывается исчерпанным ресурсный потенциал пространства, начинается процесс опустынивания земель. Исчерпаны невозобновляемые источники энергии, что угрожает разрухой ранее процветающим регионам. Восполнение продовольственного дефицита с помощью генетически модифицированных продуктов многими странами и общественными движениями расценивается как проблемное, не изученное, способное вызвать отрицательные последствия и нанести вред здоровью потребляющих их людей. Глобальное освоение пространства не физически, а политически, привело к обострению локальных конфликтов, эскалации сепаратистских настроений, появлению все новых разгорающихся очагов терроризма.

Эти тревожные процессы проявляются в политической жизни как отдельных стран, так и всего мирового сообщества. Они отражаются на работе национальных правительств, инициируют создание новых официальных структур и неформальных движений. Резко возрастает количество несуверенных участников международных отношений, которые ставят своей задачей минимизацию угроз и рисков глобализации.

Все эти факты свидетельствуют о том, что структуры существующей системы международных отношений усложняются, а следовательно, необходимо искать новые подходы к управлению международным сообществом, необходимо создать ту модель глобального управления, которая отвечала бы реалиям глобализации.

Появление нового понятия «глобальное управление» стало свидетельством краха идей глобального или мирового правительства. Распространению представления о важности разработки механизмов глобального управления в немалой степени способствовала деятельность специальной Комиссии ООН по глобальному управлению, созданной для обсуждения путей совместного решения экологических проблем, борьбы с бедностью и голодом, а после окончания холодной войны – для выработки новых правил поведения участников международных отношений.

Глобальное управление, несомненно, представляет собой особый тип политического управления, выступая интегрированным понятием, отражающим специфику деятельности, связанной с регулированием международных отношений, учетом, согласованием и координацией реализации многообразных и часто разновекторных интересов участников международных отношений. Безусловно, приоритет здесь отдается национально-государственным интересам. Но это не означает, что интересы других международных акторов могут оставаться без внимания, ибо именно интересы этого порядка отражают тенденцию формирования новой глобальной социальной сети. В глобальном управлении возрастает роль таких субъектов политики, как политические партии, общественно-политические объединения, массовые движения и просто граждане разных стран.

На глобальное управление, как и на управление политическое, оказывают влияние объективные и субъективные факторы, разнообразные организованные или стихийные действия. Однако последствия влияния таких действий или факторов на развитие мировой системы гораздо менее предсказуемы, чем влияние аналогичных действий и факторов на политическое управление в той или иной стране. В этой связи можно говорить о расширении оснований так называемого парадокса участия, сформулированного известным исследователем международных отношений М. Николсоном. Данный парадокс заключается в том, что чем меньше участников на международной арене и чем более они однородны, тем более предсказуемы их действия и последствия этих действий. Прогноз становится проблематичным не только из-за увеличения числа участников, но также в результате расширения диапазона факторов, влияющих на международную жизнь, и с появлением тех, в которых организованные и стихийные постоянно переплетаются, образуя своеобразный глобальный флешмоб.

Глобальные масштабы нe расширяют арсенал технологий управления, нe облегчают путь принятия управленческих решений, не делают легче контроль их исполнения. В то же время от эффективности глобального управления в значительной степени зависит устойчивость международной системы и стабильность глобального политического пространства.

Международные события последних лет, пожалуй, начиная с Косово, свидетельствуют, что в условиях глобальности развития многосторонность в мировых делах является гарантией легитимности и демократичности принимаемых решений, особенно в вопросах использования силы. При этом не следует забывать, что многосторонность далеко не всегда способна разрешить дилемму выбора между правом и справедливостью, в то время как для лидерства, т.е. для односторонности, такой дилеммы не существует. А если и требуется оправдание силовых действий, то у лидера всегда имеется возможность обратиться к логике многосторонности. Все это весьма убедительно демонстрирует политика США в Ираке.

Любая модель управления, в том числе глобального, всегда является отражением определенного культурного кода. Можно утверждать, что в прошлом смена международных систем означала одновременно смену культурных кодов. Так было в середине XVII века, когда формировалась Вестфальская система. Так было и после наполеоновских войн, когда сложился европейский концерт наций. Эта закономерность проявилась и в XX веке, когда наблюдалась смена кода, построенного на логике и лексике морали и умиротворения, свойственной Лиге Наций, как ведущему международному институту Версальской системы, на код непрекращающейся конфронтации, который более или менее успешно применялся основными акторами мировой политики на протяжении всего периода Второй мировой и холодной войны.

Отказ от конфронтации вместе с отказом от биполярности послужил основой зарождения нового типа международного поведения, в котором такие понятия культурного кода, как «свобода» и «порядок», «добро» и «зло» обретают новый не только политический, но и стратегический потенциал. В отсутствие открытой, системной конфронтации конфронтация несистемная, с международным терроризмом, преступностью и прочими антисистемными силами, может проявляться в виде ненаказуемого провоцирования. Вернее, ненаказуемого в координатах бывшего культурного кода. В рамках же нового кода понятие «наказуемости» пока еще не выработано, несмотря на все попытки расширить границы международного права, а также сферу компетенции международных судебных институтов.

В этой связи одним из главных вопросов международной повестки дня становится вопрос хронологический: как долго будет длиться формирование этого нового культурного кода? Ведь только тогда, когда оно завершится, можно будет судить и о новом типе международного поведения, и о новых механизмах глобального управления и по делам, и по словам. А это как раз то, что фиксирует конфигурацию сил на международной арене в договорах, соглашениях, стратегиях, манифестах. И то, что достается следующей эпохе, чтобы принять эту конфигурацию и начать ее изменять, вводя в свой новый культурный код и в новые методы управления. Однако если это будет глобальная конфигурация сил, которая требует глобального управления, то соответствующий международной конфигурации культурный код может сформировать с я лишь на базе международного диалога. Но углубляющиеся конфронтация Севера и Юга, разрыв в уровнях развития между зоной «золотого миллиарда» и беднейшими странами служат препятствием для такого диалога. Кроме того, спустя десятилетие после окончания холодной войны, когда эйфорический эффект этого факта в мировой политике пошел на убыль, мир пережил своеобразный геопсихологический шок. Его причиной явились не результаты мировой войны, глобальной катастрофы или, наоборот, впечатляющего технологического прорыва, сразу выведшего человеческую цивилизацию на новый, более высокий уровень развития. Можно утверждать, что основной причиной геопсихологического шока стала инерция. Разумеется, инерция политическая, а не физическая, связанная с тем, как, на каком направлении трансформировалась международная система после краха биполярности.

Перемены, в том числе внешнеполитических ориентаций, затронули все страны и регионы. При всей разности проявлений этих перемен общим основанием для них явилась необходимость уточнения геополитической самоидентификации подавляющего большинства государств. Хотя, на первый взгляд, у этого же большинства не обнаруживаются признаки серьезных или даже сколько-нибудь заметных изменений в территории, языке, религии, обычаях и других характеристиках государственности, которые побуждают страну к самоидентификационному поиску.

Вместе с тем актуальность такого поиска стала результатом преимущественно не внутренних, а международных корректировок в расстановке сил. Привычная страновая стратификация раскололась на множество различных типологий. Прежняя «троичная модель», в которой, как в ритме вальса, «кружились» государства в годы холодной войны, ушла в прошлое. А ведь в делении мира на «первый», «второй» и «третий» была своя притягательность. Не случайно, советский лидер Н.С. Хрущев предлагал вместо одного поста Генерального секретаря ООН учредить три, соответственно этим мирам. Какие же новые типологии государств пришли на смену «трехмирья»? Заметим, что и от него полностью пока никто из и с следователей не отказался. Одновременно сохраняется тенденция превращения трехуровневого измерения в четырехуровневое. Тогда в «четвертый мир» группируются страны, которые, по классификации Международного валютного фонда, относятся к наименее развитым среди развивающихся стран. Концентрация факторов природной и социальной уязвимости в странах «третьего» и «четвертого» мира акцентирует внимание на актуальность данной градации.

В условиях глобализации заметнее стало цивилизационное деление на Север и Юг, сменившее прежнее противопоставление Востока и Запада. Глобальный Юг, впитав в себя «третьемирские» страны, одновременно обнаружил тенденцию к углублению внутренней конфликтности. Это привнесло дополнительные трудности в диалог Севера и Юга, ибо страны Юга вместе с «третьемирским» экономическим и социальным наследием получили основание добиваться той исторической справедливости, которая, как им представляется, была нарушена колониальной политикой стран Севера. В то же время появились надежды на то, что диалог Юг-Юг приобретет конструктивный характер. Дихотомию Севера и Юга необходимо дополнить дихотомиями развитых и отсталых стран, стран нетто-импортеров и нетто-экспортеров энергоресурсов, стабильных государств и стран, сотрясаемых внутренними конфликтами. За период после окончания холодной войны отдельные государства поменяли свои позиции в этих дихотомиях, но геопсихологический шок пережили и переживают не только они, а и те страны, которые сохранили свои традиционные геополитические позиции. Однако отсутствие в них реальных изменений к лучшему становится причиной формирования комплекса международной политической незначительности.

Частично появление этого нового с точки зрения глобального управления феномена является побочным продуктом американского лидерства. Такое положение характеризует отнюдь не «третий» мир, а развитые страны Европы, представленные в Европейском союзе и НАТО. Заметное охлаждение США с приходом к власти республиканской администрации к «старой» Европе заставило их руководствоваться в своей внешней политике «евроинтуицией», а не идеями евро-атлантической общности.

В то же время «новой» Европе, то есть постсоциалистическим странам, вошедшим или стремящимся в НАТО и ЕС, для избавления от такого комплекса не хватает реальных экономических достижений. Поэтому они своей поддержкой США оправдывают шутливую характеристику «троянского осла интеграции», данную Польше немецкими журналистами.

С экономических позиций, для комплекса политической незначительности вроде бы нет причин у стран АТР. Своим развитием они оправдывают предвидение американских футурологов Дж. Нэсбитта и П. Абурден о том, что в этом регионе будет создано что-то напоминающее Римскую империю. Не споря с ними о судьбе «первого» Рима, стоит подчеркнуть, что Древний Рим все же был единственным центром империи. А в АТР претендентов на роль центра достаточно. Кроме того, не изжиты последствия глубокого финансового кризиса конца 90х годов прошлого века. О сохранении политической инертности АТР свидетельствуют сложности, с которыми Япония пытается приспособить свои конституционные устои к изменившимся политическим реалиям. Разумеется, такого комплекса нет у Китая, недавно ставшего страной, осуществившей запуск человека в космос. Кстати, космические характеристики вполне могут быть положены в основу еще одной типологизации современных государств. Как, впрочем, и их обладание ядерным оружием.

Только все перечисленные и многие неназванные параметры, взятые по отдельности, а не комплексно, не являются тем «лекарством», которое способно вывести страну из геопсихологического шока, позволить ей не просто определить свое место в международной системе, но и обеспечить ее эффективное участие в общем мировом развитии. Вместе с тем пока ни одно из государств, даже ведущих, не обладает комплексом экономических, социальных, правовых, инновационных, военно-стратегических, финансовых и иных параметров для подлинно мирового лидерства. И если это так, то тем важнее выработать эффективные механизмы не только международного сотрудничества, отвечающего условиям глобализации, но и глобального управления.

В первую очередь на международную повестку дня должна быть поставлена такая институциональная реформа, которая позволила бы всем участникам международных отношений, как суверенным, так и не суверенным, получить возможность пользоваться результатами тех изменений, которые возникнут благодаря деятельности институтов. Это будет способствовать преодолению комплекса международно-политической неполноценности, сформировавшегося у ряда стран из-за издержек глобализации, а также тому, что основными факторами мирового развития станут факторы стабильности и предсказуемости.

Written by admin

Март 5th, 2018 | 5:06 пп