Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Философия культуры и культурная политика

В декабре этого года известному российскому философу, доктору философских наук, профессору Вадиму Михайловичу Межуеву исполняется 70 лет. Мы поздравляем его с юбилеем и желаем долгих и плодотворных лет жизни.

В.М. Межуев принадлежит к тому поколению «шестидесятников», которые пытались творчески переосмыслить истины, затверженные, казалось, официальной философией на века. Являясь автором ряда оригинальных концепций, он вместе с другими исследователями создал, без преувеличения, мощное ядро советской философско-культурологической школы.

В 90-е годы ушедшего века, в период формирования нового научного направления в России – культурологи, Вадим Михайлович активно участвовал в дискуссиях, отстаивая идею разведения двух самостоятельных пластов – философии культуры и культурологи, результатом сосуществования которых, по его мнению, и могло стать формирование целостного представления о культуре.

О сделанном В.М. Межуевым в философии свидетельствуют его книги: «Культура и история», «Между прошлыми будущим», «Философия культуры», многочисленные научно-теоретические статьи, опубликованные в журналах «Вопросы философии», «Общественные науки и современность», «Библиотековедение», «Альтернативы», «Личность. Культура. Человек» и других изданиях. Особый интерес и общественный резонанс вызывает социально-философская публицистика. Речь идет прежде всего о статьях в журналах «Свободная мысль», «Новая Россия», «Власть» и многих других.

Всю свою жизнь Межуев связан с Институтом философии Российской академии наук, в настоящее время является его главным научнымсотрудником. В последние годы он читает лекции по актуальным проблемам философии культуры и социальной философии в Российской академии государственной службы при Президенте РФ.

Представляем вашему вниманию фрагменты бесед О.Н. Астафьевой с В.М. Межуевым.

Вадим МЕЖУЕВ – доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН

Ольга АСТАФЬЕВА – доктор философских наук, профессор, зам. зав. кафедрой теории и практики культуры РАГС

О государстве и национальной культуре

Астафьева: Двадцать лет назад уникальный по своему составу авторский коллектив, в который наряду с Вами входили известные отечественные философы, культурологи и эстетики – Н.С.Злобин, Ф.Ж.Келле, Б.С.Ерасов, В.И.Толстых, А.Я.Зись, Э.А.Баллер, выпустил монографию «Проблемы философии культуры». Ваша исходная позиция основывалась на признании того, что в культуре выражается человеческое начало истории, так как культура является способом и мерой развития человека. Такую методологическую заявку нельзя назвать догматической и сегодня. Вадим Михайлович, действительно, сохраняет ли политика в области культуры подобные философские основания?

Межуев: : Не беру на себя роль единственно понимающего сложность современной ситуации, однако замечу, что сегодня не только власти, но и всему обществу не хватает понимания подлинной ценности культурного капитала, который играет первостепенное значение по сравнению со всеми другими видами капитала – промышленным, торговым, финансовым и прочими. Не хватает понимания того, что именно от культуры зависит экономическое благосостояние страны и политическая независимость. А без национальной культуры не бывает никакого национального государства.

Конечно, в разработке философских оснований культурной политики не должны участвовать только управленцы, это задача, в решении которой не обойтись и без представителей образованной элиты – мыслителей, писателей, художников. Только у них форма участия иная. Художники своим творчеством, своими идеями создают национальную культуру. А задача государства – позаботиться, чтобы плоды их деятельности были доступными и стали достоянием каждого, более того – были усвоенными. Когда это происходит, тогда возникает родство людей не только по происхождению и месту проживания, но и культуре.

Такое родство укрепляет и объединяет нацию. Значит, это и есть основания для культурной политики. Посмотрите на мировой опыт: тот, кто раньше других понял эту истину, являет собой пример наиболее развитых, экономически процветающих и политически стабильных наций.

Астафьева: Чтобы понять культуру, надо осмыслить историю в ее различных измерениях и в ее целостности. Но ведь бывают в истории и «знаковые» события, через которые можно охарактеризовать состояние культуры. Относите ли Вы к таковым период реформирования России 90-х годов ХХ века? И можно ли сказать, что демократия и рынок изменили облик национальной культуры?

Межуев: Сначала о реформах. Знаете, их необходимость ощущалась гораздо раньше. В конце 80-х годов страна сильно нуждалась в изменениях, в перестройке, но аналогов такой широкомасштабной реформы, которая потом началась и проводилась без предварительных научных обоснований, вопреки традициям, я в истории России не помню. Поэтому радикализмом и непониманием того, что от «перехода к рынку» до «перехода к демократии» – большая дистанция, объясняются трудности первого реформаторского десятилетия. Когда сегодня демократия ставит вопрос гораздо шире, т.е. не только о переходе к рынку, а о природе и характере власти. Это уже иное, более глубокое понимание сути происходящего.

Для меня демократия – это власть лично свободных людей, обладающих равными и конституционно закрепленными правами. Демократия, конечно, дает каждому и право собственности, но не саму собственность. Поэтому только рынок способен обогатить человека, но только демократия делает человека свободным. Поэтому демократически осуществляемая экономическая реформа должна быть социально ориентированной и тщательно продуманной как стратегически, так и тактически. И суть демократии не столько в защите рынка от посягательств государства, сколько в защите государства и всего общества от негативных последствий рынка.

Это в полной мере относится и к культуре, которая также нуждается в государственном протекционизме. Нельзя сказать творцам: «Будьте свободными и творите, что хотите». Такая позиция не может лежать в основе государственной политики. Необходимо еще обязательно добавить: «Творите, экспериментируйте, а поддерживать мы будем то-то и то-то». Нужна четкая позиция, ибо трагично, если вся культура станет сферой бизнеса.

В новых для себя исторических условиях Россия будет все больше представать в собственных глазах и глазах всего мира как единое национальное государство с общей для всех ее народов культурой. И, видимо, нет иного пути ее государственного самоопределения в мире. Место в нем можно обрести сегодня путем не своей идеологической или социально-политической исключительности, а через национальную самобытность, через сосуществование и диалог с другими национальными государствами и культурами. А если это так, то культура должна быть в сфере приоритетных интересов государства и рассматриваться как ее стратегический ресурс, обеспечивающий национальную безопасность.

Астафьева: Сегодня много говорят о ситуации культурного плюрализма, многообразии культур, правах каждой национальной культуры на сохранение своей самобытности и так далее. Но, беря на вооружение идею национальной культуры, можно продвигаться в разных направлениях, например, в том, о котором Вы сами часто говорите – к сохранению единства страны. А ведь можно использовать лозунг национальной культуры и в других целях и привести страну к дальнейшему расколу, ведь очень часто под ней понимаются этнокультурные особенности того или иного народа. Не так ли?

Межуев: За обсуждение такого вопроса в сегодняшнем разговоре я и не возьмусь, слишком он сложный и требует серьезного осмысления. Однако замечу, что нельзя жить, одновременно ратуя за национальную культуру и разрушая подлинные святыни и ценности.

Сегодня возрождают, например, древние обряды и обычаи – те, которые возникали, когда еще и нации-то не было, и равнодушно взирают на бедственное состояние школ, музеев и библиотек, без которых нельзя представить ни одной национальной культуры. В стране процветают шоу-бизнес и масс-культура, а все, что служит сохранению национального культурного достояния, обречено на финансовое голодание.

Астафьева: Можно ли сказать, что философ, размышляя о современных изменениях в обществе и культуре, не может быть беспристрастно объективным наблюдателем? Его включенность в мир происходящих событий – активная или «созерцательная» – не позволяет ему не замечать изменений. Соответственно, в разных формах, но все-таки реагировать на них. Как Вы считаете, многих ли сегодня интересует мнение философа? Велико ли значение – не хочу говорить «авторитет» – философской мысли в современном обществе?

Помните, в истории были такие страницы, когда философы «правили» умами властителей, но страницы эти по своим последствиям для общества, а иногда и для всего мира были разными. Могут ли вообще философы служить власти или быть во власти?

Межуев: А почему нет? Хотя тогда этот философ – уже не свободный мыслитель. Поэтому лучше, когда во власть приходит образованный, профессиональный политик, который умеет примирять интересы, а не навязывать свои мысли.

Если бы Вы спросили меня о художнике во власти, тогда я бы высказался более категорично: интеллигент всегда пытается брать на себя функцию идеолога и достаточно часто отождествляет свою власть с властью собственной идеологии. Не так давно, давая интервью, я достаточно подробно на эту тему высказывался*, поэтому позволю себе повторить одну из идей. В том, что философия нужна власти, я не сомневаюсь. Но вот то, что власть проводит определенную политику, не всегда прислушиваясь к мнениям философов, об этом я могу говорить, основываясь на собственных наблюдениях.

Сейчас, когда уже состоялась идеологическая легитимация власти, значимость философии упала. У нынешней политической элиты возросла потребность в политтехнологах и имиджмейкерах – они сейчас главные действующие лица, обеспечивающие победу на выборах. Но кроме них, еще и бизнес в этом участвует, претендуя в будущем на свое место во власти. А олигархи вообще в философии не нуждаются.

Астафьева: Вадим Михайлович, мы с Вами говорим о культуре в масштабах государства и страны, но существует еще и множество других измерений, например, через культурное пространство, в котором живет каждый человек. История его организации показывает, что в античном городе центральным местом была площадь, а в средневековом – замок, храм и рынок. Храм был выразителем духовности и единства, достигаемых через религию и веру. В то время как на рынке это моральное единство, собираемое в храме, разрушалось, и формировался другой человек, конкурирующий с иными чувствами – агрессией, жадностью и так далее. Буржуазное общество нашло свои пути самосохранения, и появились новые места культуры – концертные залы, театры, выставки, клубы, где и вырабатывались коллективные чувства – здравый смысл и общий вкус. Во всяком случае, так утверждают историки культуры.

Сегодня пространство города, особенно большого города, мега-полиса, скорее разъединяет, чем объединяет людей. Парадоксально, но город, построенный на принципе дистанции, дав людям свободу – огромное количество людей покинули и покидают провинцию, село, – обострил жажду контактов и общения. Вытеснил ли рынок, выражаясь метафорически, храм культуры?

Межуев: Наверное, в культуре я всегда буду консерватором. Мне жаль, что вместо народной культуры сегодня развивается массовая культура. И разве телевидение, хотя бы отдаленно, может служить единению? Через что? Через сериалы? А какие граждане будут в таком государстве? Уж совершенно точно, что не думающие, а такие, которыми можно манипулировать.

Конечно, в современном культурном пространстве жить можно, но вот развиваться человеку – уже затруднительно. Культура говорит на языке ценностей, и результаты самотворения человека в культуре во многом определяются этими ценностями: свободная личность с высоко гражданской позицией или индивидуалист и прагматик, для которого цель жизни – служение деньгам.

О «второстепенности» культуры в нашем обществе можно судить по снижению ответственности у наших граждан и прежде всего за воспитание детей и нравственности в целом.

О философии культуры и о себе

Астафьева: Вадим Михайлович, считается, что культура стала самостоятельным предметом философского анализа не так уж и давно. Ну, будем считать, что два-три столетия по сравнению с историей человечества, действительно, срок небольшой. Как формировалось философское знание о культуре?

Межуев: Здесь нужно четко определиться, что такое есть философское знание о культуре, и тогда станет понятным, как шло его формирование. Я исхожу из того, что философия есть часть культуры и существует в ней наряду с иными специфическими формами духовного освоения мира – мифом, религией, искусством, наукой. Но в отличие от иных частей культуры философское знание базируется на исходной предпосылке, что существует человек – самосознающийся субъект. Философ – это не пророк и жрец, а тот, кто мыслит от собственного лица, полагаясь на собственный разум. Поэтому мир для философа предстает как разумно упорядоченный мир. Этот мир согласуется и с ним самим. Философ смотрит на мир как бы изнутри определенной культуры и прежде всего своей культуры. Поэтому философское знание о культуре есть самосознание той культуры, частью которой является сам философ. С осознания европейским человеком своей культурной идентичности начинается история знания о культуре, и это уже не история культуры. История культуры уходит своими корнями в глубокое прошлое, а знание о культуре связано с «открытием своей культуры».

Астафьева: В чем заключался смысл этого «открытия своей культуры»?

Межуев: Почему я вообще говорю об «открытии своей культуры»? Раньше считалось, что ее существование предопределено либо божественным установлением, либо природной необходимостью. Но когда человек признал существование особой сферы бытия и понял свою роль в ее созидании, тогда он осознал свою самостоятельность. Открытие этой сферы стало настоящей мировоззренческой революцией, в ходе которой культура обрела не только четкие границы, выделяющие ее в структуре бытия, но и «собственную» территорию. Смысл произошедшего заключен в формуле: человек – творец культуры.

Но человек не просто создает что-то в мире, изменяя и улучшая его, он еще создает и самого себя. Человек – это продукт собственного творчества, поэтому для меня культура – это все, что существует по законам человеческой свободы. Ведь открытие культуры означало открытие индивидуальности в качестве порождающего принципа, творящего мир не по общей для всех мерке, а по собственному представлению самого творящего, в силу свободы человека.

Но, как существо свободное, человек побуждается к действиям – к созданию культуры – теми целями, которые он ставит перед собой. Здесь важным для меня является еще и то, что культура не может быть движима только эмпирическими побуждениями людей. Следуя И.Канту, она движима моральными целями разума.

Астафьева: А если культура начинает твориться только по законам формальной рациональности, по расчету? Что происходит, когда человек теряет право на формирование своего «жизненного мира», когда его свобода ограничивается правом потреблять, но не создавать?

Межуев: Здесь нет возможности рассуждать пространно, скажу только: если нет свободы, то нет и культуры. Культура – это и есть право человека на свой мир, не отрицающий другие, но и не поглощаемый ими без остатка. Вопрос, более существенный для общества, которое хочет и сохранить культуру, и развивать ее: «А на чем сегодня держится свобода?»

Астафьева: Перед современной философией культуры стоит множество вопросов. Какие проблемы находятся в центре Вашего внимания?

Межуев: У каждого философа своя тема. Меня всегда интересовали широкие проблемы, поэтому и задачи ставил перед собой сложные. В начале 60-х годов в Институте философии РАН – я учился тогда в аспирантуре – проблемы культуры только начинали серьезно обсуждать. В 1964 году в «Вопросах философии» опубликовали мою статью «Проблема философии в домарксистской философии», поэтому начинал я с разработки проблемы культуры в качестве сквозной для всей истории философии. Сюжеты на эту тему проходят через многие мои работы.

Потом, после публикации главы «О понятии культуры» в коллективной монографии, я попытался трактовать учение Маркса в целом как теорию культуры, ибо понимал ее предельно широко. Отсюда следовало, что предметом истории как научной теории является не развитие экономики, государства или общества самих по себе, а развитие человека во всем богатстве его сил и отношений. Мне кажется, и сегодня, решая проблему культуры так, у нас есть шанс оценивать происходящие события более объективно.

Затем я писал о науке как феномене культуры, длительное время увлекался проблематикой духовного производства. В настоящее время издана первая часть моей «Философии культуры», и работая над второй частью, я пытаюсь вместить в нее мои основные размышления о том, что есть философское постижение мира, кто такой философ, каково его предназначение и так далее.

Астафьева: Сегодня стало модным говорить не просто о жизненном пути, а о «семантике личностного склада». Ну, а когда для Вас стала очевидна «композиция» Вашего экзистенциально-личностного мира? Когда Вы определились в жизни? И изменялась ли в Вашем личностном пространстве-времени жизненная позиция, ценностные ориентиры? Какие люди повлияли на Вас и Вашу жизнь? Были ли события, сыгравшие ключевую роль в выборе профессии? Ведь, насколько мне известно, в Вашей жизни была работа и в театре, и в кинематографе, в свое время даже выступали в театре МГУ, и все-таки Вы стали ученым. О чем мечтали, когда учились в университете? Ведь философ – это не только состояние, это еще и специализированная сфера, где реализуются определенные профессиональные навыки.

Межуев: Случаев было не так много, но то, что каждый из них имел ключевое значение, – это точно. Честно говоря, интерес к философии у мальчика из простой семьи, который никогда не общался ни с одним из профессиональных философов, – это уже сам по себе исключительный случай, тем более что закончился он поступлением в Московский университет.

Но моя жизнь в философии началась все-таки после встречи с талантливым философом и великолепным человеком Эвальдом Васильевичем Ильенковым, под влиянием которого проходил весь период моего становления. Вообще, многие «шестидесятники» испытали на себе влияние Ильенкова и Мамардашвили. Если проводить какие-то аналогии, то они были подобно Высоцкому и Галичу для творческой интеллигенции.

Даже тема моей дипломной работы, которую я писал под руководством В.Ф.Асмуса и которую рецензировал М.К.Мамардашвили, выросла из интереса к немецкой классической философии. Его пробудил во мне именно Ильенков. Моя дипломная работа не во всем отвечала общепринятому для того времени пониманию философии Гегеля, но, возможно, именно поэтому и была опубликована после защиты в 1957 году в «Вопросах философии» – случай исключительный и для сегодняшнего времени. Что, кстати, не гарантировало мне светлого будущего и быстрого продвижения на философском поприще.

На семь лет для меня оказалась закрытой аспирантура, несмотря на то, что экзамены в разные вузы сдавал всегда успешно, из-за того, что в студенческие годы написал работу о собственном понимании исторического материализма – хотел завершить не полную, на мой взгляд, работу Э.В.Ильенкова – и отправил ее в журнал «Вопросы истории». Работу не только не напечатали, но меня чуть было не исключили из университета. Тем не менее хорошо «запомнили» и долго препятствовали приему в аспирантуру по философии. Наконец, при участии моего друга Р.В.Садова – он работал тогда в секторе культуры Института философии Академии наук СССР – я был принят и продолжил учебу уже как философ культуры. О чем никогда не сожалел.

А дальше была обычная жизнь, встречи с интересными людьми, новые работы…

Астафьева: Не только мне, но и всем, кто сегодня отмечает Ваш юбилей, представляется, что актуализация Ваших ресурсов состоялась, причем весьма успешно. И в этой связи последний вопрос: какова Ваша жизненная стратегия? Наконец, что Вы хотели бы пожелать начинающим исследователям? А может быть, и тем людям, которые стоят на государственной службе и ждут Вашей помощи.

Межуев: Быть свободным. И быть свободными.

* Речь идет об интервью, опубликованном в журнале «Личность. Культура. Общество» в 2003 году (т. V. Вып. 1-2. С. 327-364).

Written by admin

Февраль 5th, 2018 | 5:19 пп