Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Осторожно: псевдолиберализм

Андрей МАРГОЛИН – доктор экономических наук, профессор, заместитель заведующего кафедрой теории и практики государственного регулирования рыночной экономики РАГС

Мы готовы принять любое объяснение кризиса, переживаемого нашей цивилизацией, но не можем допустить мысли, что этот кризис является следствием принципиальной ошибки, допущенной нами самими.

Фридрих Август фон Хайек

Приведенная цитата вынесена в заголовок настоящей статьи не случайно. В ней один из столпов либерализма по сути дела предупреждает своих российских последователей о необходимости критического анализа собственных действий и всестороннего учета альтернативных точек зрения. Между тем ничем необоснованное ощущение своей непогрешимости, интеллектуального превосходства над теми, кто не является сторонниками их подходов к решению стоящих перед страной социально-экономических проблем, стало своеобразной «визитной карточкой» российских либеральных экономистов. В принципе, в России «повинную голову меч не сечет», и можно было найти в себе силы хотя бы для того, чтобы признаться в глубоких профессиональных заблуждениях середины 90х годов минувшего столетия, стоивших стране острейшего кризиса осени 1998 года. Речь прежде всего идет о создании уродливого рынка супердоходных государственных ценных бумаг, пресловутом «валютном коридоре» и доминировании неденежных форм расчетов, в своей совокупности поставивших на колени отечественную промышленность. Об этом, возможно, не стоило и вспоминать, если бы «либеральный фетишизм» и сегодня не стоял на пути ускорения экономического роста на основе динамичного развития внутреннего рынка и интеграции России в мировую экономику не в роли ее сырьевого придатка, а в качестве законодателя мод в ряде перспективных сегментов рынка наукоемкой продукции.

Здесь необходимо отметить, что в настоящей статье речь не идет о критике либеральной идеи как таковой, поскольку ни один нормальный человек не будет возражать против базовых принципов свободы и гармоничного развития личности. Достаточно широкая сфера применения есть для либерализма и в отечественной экономике – снижение административных барьеров предпринимательской деятельности, формирование эффективных рыночных институтов, либерализация миграционного законодательства и т.д. Однако российская модификация либеральной идеи зачастую настолько отличается от своего оригинала, что имеются достаточные основания говорить уже о так называемом «псевдолиберализме». Именно связанные с ним мифы, с настойчивостью пропагандируемые рядом весьма влиятельных российских экономистов, и рассматриваются в дальнейшем изложении.

Первый из этих мифов заключается в том, что обязательным условием экономического развития является сокращение доли государственных расходов в валовом внутреннем продукте (ВВП). В среднесрочной правительственной программе [1] недвусмысленно прописаны параметры такого сокращения – с 28,1% ВВП в 2002 году до 22,5% ВВП в 2008 году. В основе рассматриваемого мифа – весьма своеобразно понимаемая его авторами взаимосвязь между экономическим ростом и индексом экономической свободы, рассчитываемым с учетом показателей, отражающих удельный вес государства в экономической жизни, структуру экономики и распространение рыночных механизмов, денежную политику и ценовую стабильность, свободу использования иностранной валюты, господство закона и неприкосновенность частной собственности, свободу внешней торговли и свободу деятельности на рынках капиталов. А.Илларионов [2] называет отсутствие экономических свобод главной причиной бедности России. Ему вторит и В.Мау, считающий, что России необходимо сформировать стратегию догоняющего развития и что в качестве критерия формирования этой стратегии следует принять индекс экономической свободы [3].

Критиковать данную точку зрения весьма просто даже не потому, что снижение доли государственных расходов до 22,5% ВВП противоречит опыту многих развитых стран ОЭСР или что наиболее динамично развивающиеся в последнее время Китай и Индия совсем не вписываются во многие набившие оскомину либеральные аксиомы, но по причине явного логического противоречия, заключающегося в подмене целей экономического развития средствами их достижения. Действительно, конструкция индекса экономической свободы такова, что на критерий формирования стратегии развития страны он никак не тянет. И размер государственных расходов, и качество проведения денежной политики, регулирования внешнеторговой деятельности и рынков капиталов, и все другие составные части рассматриваемого индекса являются не целями, а механизмами их достижения.

На мой взгляд, такая подмена не случайна. Дело в том, что за внятной постановкой целей всегда следует определение приоритетов. Если бы, например, в качестве критерия использовался не аморфный индекс экономической свободы, а ежегодно определяемый ООН при проведении межстрановых сопоставлений «индекс человеческого развития», учитывающий размер душевого ВВП, уровень образования и продолжительность жизни, то за этим критерием явно просматривались бы такие приоритеты государственной социально-экономической политики, как развитие внутреннего рынка, повышение качества образования и здравоохранения. Характерно высказывание на эту тему такого известного ученого, как Питер Друкер [4]: «… мы с полным основанием можем предсказать, в XXI веке сектором роста в развитых странах будет не «бизнес», т.е. организованная экономическая деятельность, а – вероятнее всего – некоммерческий общественный сектор». В таком контексте роль государства в экономике будет скорее повышаться.

Почему же отечественный либерал столь близорук, что видит только те сферы деятельности, где присутствие государства избыточно, и проходит мимо других сфер, где его присутствие остро необходимо, но практически не ощущается? Или его устраивает, что заштатные футболисты, проигрывающие одно соревнование за другим, имеют среднемесячную заработную плату, в тридцать (!) раз превышающую заработную плату школьного учителя? Ответ видится в том, что добиться успеха на тех направлениях, которые обеспечивают рост индекса человеческого развития, куда труднее, чем принять либеральный закон о валютном регулировании или «пробить» через парламент снижение доли государственных расходов в ВВП. Решение действительно сложных задач мало интересует псевдолиберала, скорее всего потому, что он понимает либерализм «как свободу для избранных», которые всегда будут иметь возможность лечиться в дорогих клиниках и учиться в лучших зарубежных университетах.

В своем интервью еженедельнику «Эксперт» один из идеологов отечественного либерализма А.Кара-Мурза совершенно справедливо отмечал [5], что либерализм зарождался как узкоэлитарное направление, и лишь позже, когда элита осознала, что в одиночку ей не выжить, появилась демократия, понимаемая как свобода для всех. К сожалению, в современной России она так и осталась в своем эмбриональном состоянии равенства избирательных прав и почти не приблизилась к обществу равных возможностей.

В этой связи показателен другой популярный миф о том, что либерализм «стоит на страже макроэкономической сбалансированности и финансовой стабильности» [6]. В действительности либерализм способен в лучшем случае лишь поддерживать уже достигнутую макроэкономическую сбалансированность. Но увлечение либеральными экспериментами в экономике, отягощенной структурными диспропорциями, может привести только к их дальнейшему углублению. Новейшая российская история дает немало примеров регионального, отраслевого и социального характера, подтверждающих этот тезис.

К наиболее очевидным из них относится динамика регионального развития, для которого свойственно не только углубление различий в уровне развития регионов-лидеров и отсталых регионов в течение последних лет, но и наличие рисков сохранения этой негативной тенденции в перспективе. Так, из данных Таблицы 1 следует, что диспропорции в уровне экономического развития регионов страны продолжают усиливаться, причем весьма стремительно. Это касается не только приведенного в таблице уровня душевых доходов, но и душевого валового регионального продукта, и, особенно, душевых инвестиций.

Таблица 1. Характеристика динамики различий в уровне среднемесячного душевого дохода на душу населения в российских регионах (руб.; до 1998 г. – тыс.руб. [7]).

№ п/п Субъекты Федерации 1985 1994 2000
1 Москва 0,195 691,1 9291,3
Карачаево-Черкесская Республика 0,123 96,6 1021,0
Соотношение душевых доходов 1,59:1 7,15:1 9,1:1
2 Тюменская обл. 0,225 409,4 4905,3
Республика Тыва 0,112 129,3 1095,2
Соотношение душевых доходов 2:1 3,17:1 4,48:1

Выполненные в Минэкономразвития РФ конкретные расчеты [8] наглядно показывают, что подобные негативные тенденции будут сопровождаться поляризацией развития регионов как на макроуровне – между Европейской и Восточной частями страны, так и на мезоуровне – внутри большей части крупных экономических районов: в Северо-Западном районе – между Санкт-Петербургом, Ленинградской областью и Псковской областью; в Центральном районе – между Москвой, Московской областью и остальными его регионами; в Волго-Вятском районе – между Нижегородской областью и республиками Чувашия, Марий Эл и Мордовия; на Северном Кавказе – между Ростовской областью, Краснодарским краем и национальными республиками восточной части района; в Западной Сибири – между северными нефте- и газодобывающими регионами и расположенными на юге района Алтайским краем и Республикой Алтай; в Восточной Сибири – между Красноярским краем, Иркутской областью и южным поясом депрессивных и слаборазвитых регионов. Интересно, что под влиянием процессов глобализации, активно перераспределяющих ресурсы в пользу стран «золотого миллиарда», аналогичные процессы идут и в мире. Так, по данным Всемирного банка, в течение 19701995 годов средний доход на душу населения в трети наиболее бедных стран упал с 3,1 до 1,9% от уровня доходов населения в трети самых богатых стран [9].

Пренебрежение потенциальными возможностями сравнительно быстрого перелома рассматриваемых тенденций представляется недопустимым. Они не только блокируют экономический рост, но и самым негативным образом сказываются на достижении цели укрепления российской государственности. Однако возможные механизмы решения данной задачи требуют усиления государственного регулирования и перпендикулярны традиционным либеральным догмам.

Действительно, в числе таких механизмов реализация федеральных целевых программ подъема экономики депрессивных регионов, создание свободных экономических зон, совершенствование бюджетного федерализма путем создания действенных стимулов к увеличению налогооблагаемой базы непосредственно на территориях и т.д. Сокращение различий в развитии регионов может быть достигнуто исключительно за счет более динамичного развития слабых регионов по сравнению с сильными, самодостаточными регионами. А это возможно лишь за счет проведения целенаправленной государственной политики, предполагающей обеспечение опережающего роста инвестиционной активности в тех регионах, самостоятельное развитие которых в силу тех или иных причин затруднено. То есть необходим дифференцированный, а не универсальный подход к регулированию регионального развития.

Сформулированный вывод справедлив и по отношению к государственному регулированию развития различных отраслей и межотраслевых комплексов. Следует отметить, что именно это положение всегда вызывает раздражение отечественных либералов, считающих подобный подход не только бесперспективным, но и опасным. У них другая система ценностей, синтезированная в следующем мифе: «…мы не знаем, какие отрасли и технологии приведут к прорыву, мы даже не знаем, какие пороки общественной морали обернутся выдающимся успехом, а какие добродетели – поражением» [3]. Рассуждая о перспективах развития страны в терминах постиндустриального общества, они утверждают, что в определении приоритетов никакой необходимости нет и что основное внимание следует сосредоточить на формировании институтов, гарантирующих свободу и собственность. По их мнению, в постиндустриальном обществе «…возможность государства определять приоритетные направления развития хозяйства, его отраслей и секторов резко сузилась. Злоупотребление пресловутым стратегическим планированием … может привести лишь к консервации отставания» [3, 6].

Однако к современной России с ее бедным населением, высокой дифференциацией доходов, тенденцией снижения продолжительности жизни, изношенностью коммунальной инфраструктуры все эти пассажи особого отношения не имеют. Более того, непонятно даже, где наши либералы видели страну, которая всерьез следовала бы их рекомендациям. Или им неизвестно, что страны «золотого миллиарда» субсидируют свое сельское хозяйство на сумму, превышающую 300 млрд долларов в год? А также о том, насколько жестко защищают эти страны свои интересы на переговорах об условиях присоединения России к ВТО? Если либералы заботятся о перспективах развития отечественной экономики, то стоит вспомнить, что степень износа основных фондов в электроэнергетике превышает 55%, что к числу первоочередных приоритетов относятся, хотят того либералы или нет, потребности человека в нормальном жилье, качественных медицинских и образовательных услугах. Ясно, что удовлетворение этих базовых потребностей большинства населения страны потребует определенной концентрации ресурсов, включая государственные.

Однако похоже, что включение человека в информационные потоки и свобода творчества являются для псевдолибералов приоритетами более высокого уровня, чем обеспечение энергетической безопасности страны, решение жилищной проблемы, развитие здравоохранения и образования. Но для того чтобы стать частью современного информационного пространства, необходимо хотя бы приобрести мобильный телефон и оплатить доступ в Интернет. При средних доходах, у 25% населения страны, не дотягивающих до прожиточного минимума, сделать это практически невозможно. В расслоении общества по уровням доходов и образования штатный либерал не видит ничего страшного, скорее наоборот, оно желательно для него, поскольку облегчает путь в удобную нишу «властителя дум», управляющего серым большинством, все менее способным к пониманию того, что и почему происходит в современном мире.

При определении стратегических приоритетов очень важно учитывать мультипликативный эффект от развития различных отраслей и межотраслевых комплексов. С этой точки зрения такие приоритеты, как жилищное строительство, создание на территории страны транспортных коридоров «Север-Юг» и «Восток-Запад», энергоресурсосбережение и ряд других являются весьма перспективными. В принципе, для реализации соответствующих федеральных целевых программ у государства есть все необходимые возможности: около 7 млрд долларов сосредоточено в правительственном резервном фонде, не менее двух млрд долларов может быть получено за счет повышения доходов от использования государственной собственности, страна располагает избыточными золотовалютными резервами на сумму примерно 11 млрд долларов США.

Действительно, по оценкам Центрального банка России, объем резервов, соответствующих весьма жесткому критерию Редди (размер трехмесячного импорта + процентные платежи по суверенному и частному долгу), не превышает 51 млрд долларов, а их фактическая величина на начало четвертого квартала 2003 г. составляла 62 млрд долларов. Частично эти средства вполне могли бы быть использованы для реализации отмеченных выше программ.

Происхождение средств резервного фонда и избыточных золотовалютных резервов, по отношению к денежной базе и к ВВП превышающих показатели большинства развитых стран мира, обусловлено благоприятной конъюнктурой мировых сырьевых рынков. В настоящее время они рассматриваются в качестве своеобразной «подушки безопасности» на случай снижения мировых цен на основную номенклатуру российского экспорта. Безусловно, держать деньги в западных банках намного проще, чем вкладывать их в развитие собственной экономики с тем, чтобы не зависеть от конъюнктурных колебаний ввиду повышения конкурентоспособности ее несырьевого сектора.

В этой связи любопытен аргумент Е.Гавриленкова против использования части золотовалютных резервов для кредитования отечественной промышленности и наукоемких производств: «Игнорируется…, что кредитный ресурс в экономике уже появился в момент покупки валюты Центральным банком, и, в принципе, может быть получен производителем наукоемкой продукции» [12]. На самом деле, это утверждение далеко от истины. В результате покупки Центральным банком валютной выручки экспортеров, являющейся сегодня основным каналом денежной эмиссии, у продавца появляются рубли, используемые им на что угодно – уплату налогов, выплату заработной платы, закупки сырья и комплектующих. Но они не являются длинными и относительно дешевыми ресурсами, остро необходимыми для реализации инновационных проектов. Ситуация изменится в том случае, если определенная доля экспортной выручки будет изыматься в форме ренты. Тогда эти средства станут валютным резервом Правительства РФ, а не Центрального банка, что оставляет перспективу его использования для повышения конкурентоспособности национальной экономики. В этом случае риск роста инфляции окажется незначительным, поскольку увеличение денежной массы будет сопровождаться увеличением предложения товаров и услуг.

Механизмы использования средств стабилизационного фонда и, как правило, избыточных золотовалютных резервов на инвестиции всегда подвергаются либералами особенно острой и язвительной критике. Так, по мнению В.Мау, в этом случае «…не надо сомневаться, «инфраструктурные проекты» типа поворота северных рек на юг, а южных – на север, моста на Сахалин и тоннеля до Бомбея мы получим по полной программе» [6]. Определенные основания для такой позиции есть. Достаточно вспомнить печально известный проект строительства высокоскоростной магистрали Москва-Петербург, сопровождавшийся эмиссией облигаций РАО «Высокоскоростные магистрали» под гарантии федерального бюджета и не окончившийся ничем, кроме выплат по этим облигациям из бюджета. Но и негативный опыт применения псевдолиберальных механизмов регулирования хозяйственной деятельности не менее показателен и многообразен. Рынок ГКО и «валютный коридор», залоговые аукционы и продажа прямым конкурентам акций российских оборонных предприятий, заключение на невыгодных условиях соглашений о разделе продукции «Сахалин1» и «Сахалин2» и т.д. Эти примеры приводятся только для того, чтобы обратить внимание оппонентов на необходимость извлечения уроков из любых ошибок, а не только из тех, которые были следствием неэффективного применения прямых методов государственного регулирования экономики.

Очевидно, что «тоннель до Бомбея» строить никто не собирается. Более того, совершенно не обязательно прибегать к прямому масштабному государственному финансированию целевых программ ввиду наличия повышенного риска неэффективного администрирования бюджетных расходов (хотя эти процедуры необходимо отрабатывать). Здесь вполне работоспособными представляются такие механизмы стимулирования частных инвестиций, как создание гарантийного фонда для инвесторов, вкладывающих свои капиталы в реализацию приоритетных проектов; субсидирование процентных ставок по кредитам банков; предоставление инвесторам налоговых льгот с учетом достигнутой эффективности инвестирования; предоставление инфраструктурных концессий с льготным налогообложением доходов концессионера и др. Характерно, что каждый из этих механизмов прямо покушается на «священную корову» либерализма – выравнивание условий хозяйствования для всех субъектов рынка, что тем не менее не отменяет их работоспособности, подтвержденной не только мировой, но уже и отечественной практикой.

К сожалению, приходится констатировать, что псевдолиберальные рецепты в настоящее время все чаще применяются на практике и оказывают влияние на функционирование российской экономики, которая в последнее время развивается не благодаря, а вопреки им. Рассмотрим лишь некоторые из этих рецептов.

Так, весьма популярной идеей либералов является целесообразность строительства магистральных нефтепроводов частными инвесторами, так как у государства необходимых ресурсов для этого нет. Но из вывода о необходимости и целесообразности привлечения частных инвестиций (прежде всего – средств самих нефтяных компаний) к развитию трубопроводного транспорта нефти совсем не следует, что им же и должно принадлежать право собственности на построенные объекты. Представляется, что в современных условиях даже сама постановка вопроса о приватизации объектов производственной инфраструктуры (магистральные нефте- и газопроводы, электрические сети высокого напряжения, железнодорожные пути) является неуместной. Здесь следует полностью согласиться с точкой зрения президента ОАО АК «Транснефть» С.Вайнштока, который 4.03.2003 г. дал интервью Информационному агентству «Росбалт» с характерным заголовком – «Построить в России частный трубопровод – то же самое, что сдать в аренду метр государственной границы».

Альтернативным приобретению магистральных нефтепроводов в собственность нефтяными компаниями механизмом привлечения частных инвестиций является организация синдицированного кредитования проектов их строительства российскими банками с частичным субсидированием процентной ставки и предоставлением государственных гарантий. С учетом больших объемов финансирования рассматриваемых проектов с минимальным риском потери вложенных средств реализация подобного механизма будет способствовать увеличению доходов и росту капитализации банков, образовавших синдикат.

Но, возможно, еще более эффективным может стать предоставление нефтяным компаниям права инфраструктурной концессии. Суть соответствующего договора с государством заключается в том, что нефтяная компания за свой счет строит магистральный нефтепровод и получает право его эксплуатации в течение срока окупаемости проекта с сохранением за государством права собственности. Позитивный мировой опыт применения инфраструктурных концессий свидетельствует о необходимости скорейшего принятия федерального закона «О концессиях» и его использования для привлечения частных инвестиций (не только в развитие трубопроводного транспорта нефти, но и в жилищно-коммунальное хозяйство, водное хозяйство, электроэнергетику).

Основной причиной появления идеи приватизации магистральных трубопроводов является попытка нефтяных компаний получить таким образом надежную гарантию невозможности централизации ренты на основе контроля государства над трубопроводной инфраструктурой. Дело в том, что изъятие ренты при помощи увеличения налогов для нефтяных компаний предпочтительнее, чем регулирование тарифов на перекачку нефти. Действительно, при налогообложении рентных доходов остается широкое «окно возможностей» по оптимизации налогообложения. Техника трансфертного ценообразования, в совершенстве освоенная вертикально интегрированными компаниями, не оставляет иллюзий по поводу сравнительной оценки бюджетных доходов в зависимости от способа изъятия ренты. В этом смысле весьма показательны данные Таблицы 2, где приведены фактические данные по уплате налога на прибыль некоторыми крупнейшими нефтяными компаниями в 2002 году. Из таблицы видно, что такие компании, как «Сибнефть» и ТНК весьма эффективно используют законные схемы минимизации налогообложения и попытка увеличения налогового пресса с целью централизации ренты принципиально ничего изменить не сможет. Поэтому именно регулирование тарифов на перекачку нефти представляет собой единственно возможный способ изъятия ренты.

Таблица 2. Объемы прибыли и налоговых выплат в консолидированный бюджет некоторыми крупнейшими нефтяными компаниями в 2002 году [13].

Нефтяная компания Бал ансовая прибыль, млрд руб. Прибыль после налогообложения, млрд руб. Налоговые выплаты, млрд руб. Фактическая ставка налога, %
НК «ЮКОС» 119,5 96,1 23,4 19,6
ОАО «Сургут-Нефтегаз» 62,1 49,8 12,3 19,8
Тюменская нефтяная компания 42,4 39,2 3,2 7,5
Нефтяная компания «Сибнефть» 41,5 36,4 5,1 12,3

Необходимо также отметить, что большинство отечественных либералов считают централизацию ренты и ее перераспределение государством в пользу приоритетных отраслей бессмысленным, поскольку, по их мнению, это лишит нефтяную отрасль необходимого ресурса для развития, а другим отраслям по причине неэффективного расходования государством полученных средств ничего не даст.

Здесь уместно обратить внимание на следующее противоречие в их рассуждениях. Либералы практически признали, что у нефтяных компаний (а также у других сырьевых экспортеров) есть рентные доходы, т.е. сверхприбыль, не связанная с результатами их деятельности (величина этих доходов – тема отдельной дискуссии). Но тогда тот факт, что государство им эти доходы оставляет, означает не что иное, как поддержку из бюджета конкретных отраслей, ориентированных на сырьевой экспорт. Казалось бы, это противоречит стандартной либеральной логике о недопустимости такой поддержки и необходимости создания равных условий хозяйствования для всех субъектов рынка. Но, видимо, собственными принципами можно и поступиться во имя конъюнктурных интересов нефтяных компаний, связанных с максимальным увеличением экспорта сырой нефти и продуктов ее первичной переработки на фоне благоприятной конъюнктуры мировых сырьевых рынков. Эта стратегия ими и реализуется в настоящее время. Формой ее проявления является принципиально иная по сравнению с крупнейшими транснациональными нефтяными компаниями структура выручки и инвестиций, ориентированная на продажу сырой нефти и развитие нефтедобычи в ущерб нефтепереработке и нефтехимии. Действительно, доля продукции нефтехимии в объеме продаж российских нефтяных компаний, за исключением НК «ЛУКойл», исчезающе мала (в таких компаниях, как Элф Акитэн, Эни, Шелл она превышает 20%), а инвестиции в нефтепереработку в семь раз ниже, чем в нефтедобычу.

Между тем механизм перераспределения сырьевой ренты в обрабатывающую промышленность совсем не обязательно связан с ее предварительной централизацией в бюджете. Альтернативный вариант заключается в снижении налогового бремени на фонд оплаты труда и добавленную стоимость, что позволит обрабатывающей промышленности динамично развиваться, опираясь на рост конкурентоспособности производства и реализацию продукции по соотношению цена/качество. По сути дела, именно такой подход в большей степени соответствовал бы либеральной идеологии.

Из изложенного наглядно виден механизм усиления диспропорций между различными отраслями экономики под влиянием слепого следования либеральным догмам и несостоятельность претензий псевдолиберализма на обеспечение макроэкономической сбалансированности. Кстати, по данным Госкомстата РФ, в 2002 году соотношение уровней рентабельности в топливной промышленности (22%) и сельском хозяйстве (1,9%) составило 11,6:1. Характерно, что точно такие же различия имели место и между отдельными отраслями самой топливной промышленности. В частности, соотношение уровней рентабельности в газодобывающей и угольной промышленности в 2002 году составило 11,4:1.

В заключение настоящей статьи обратим внимание на два относительно новых аргумента, которые наверняка будут в ближайшее время приводиться в поддержку либерализации экономики. Они заключаются в присвоении России инвестиционного рейтинга Агентством Moody’s и появлении долгосрочного прогноза американского инвестиционного банка Goldman Sachs, в соответствие с которым к 2050 году Россия войдет в пятерку ведущих стран мира по уровню жизни и обойдет по этому показателю Германию и Италию.

Может быть, эти факты следует интерпретировать как торжество либеральной идеи на российских просторах? Этот вывод справедлив только при поверхностном рассмотрении проблемы. Причины, по которым Агентство Moody’s повысило рейтинг России сразу на две ступени, заключаются в снижении политических рисков и долгового бремени, формировании стабилизационного фонда [10]. Но экономический смысл данного рейтинга не содержит информации о ее стратегической конкурентоспособности, а заключается лишь в оценке способности страны платить по долгам. Здесь успехи России несомненны – за пять последних лет бремя государственного долга сократилось более чем втрое – со 120 до 35% ВВП. А вот в рейтинге конкурентоспособности 102 стран мира Россия опустилась с 64 места в 2002 году на 70 место в 2003 году. В том числе и поэтому другое ведущее мировое рейтинговое Агентство Standard & Poor’s считает присвоение России инвестиционного рейтинга недостаточно обоснованным.

Что же касается прогноза Goldman Sachs, то он опирается на анализ четырех основных факторов экономического роста – макроэкономическую стабильность, институты, открытость и образование [11], но в нем есть одна «маленькая» деталь: численность населения России в 2050 году должна составить лишь 76 млн человек. Уже по одной этой причине следовать данному прогнозу в реализации стратегии развития страны было бы странно. Никакая макроэкономическая стабильность не может опираться на снижение рождаемости и отсутствие уверенности в будущем собственного населения.

Как говорил Н.А.Бердяев, «государство существует не для того, чтобы превращать земную жизнь в рай, а для того, чтобы помешать ей окончательно превратиться в ад». Чтобы оно справилось с решением этой задачи, нам всем необходимо как можно скорее избавиться по меньшей мере от двух мифов псевдолиберализма – безальтернативности снижения доли государственных расходов в ВВП и необходимости всепроникающего выравнивания условий хозяйствования, в своей совокупности практически не оставляющих места выбору стратегических приоритетов развития страны и проведению осмысленной экономической политики.

Литература

1. Программа социально-экономического развития Российской Федерации на среднесрочную перспективу (20032005 годы). // Российская газета. 2003. 2 сентября.

2. Илларионов А. Как заработать 100 триллионов долларов. // Эксперт. 2000. № 8.

3. Мау В. Либерализм всерьез и надолго. // Эксперт. 2000. № 11.

4. Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке. М.: Изд. дом «Вильямс», 2000 г.

5. Кара-Мурза А. Свобода для избранных. // Эксперт. 2001. № 25.

6. Мау В. Хватит экспериментов. // Ведомости. 2003. 23 сентября.

7. Регионы России: статистический сборник в 2х томах. М.: Госкомстат России, 2001 г.

8. Приложение № 6 к Федеральной целевой программе «Сокращение различий в социально – экономическом развитии регионов Российской Федерации (2002 – 2010 годы и до 2015 года)».

9. На пороге XXI века. Доклад о мировом развитии 1999/2000 года. М.: Изд. «Весь Мир», Всемирный Банк, 2000.

10. Награждение непричастных.// Эксперт. 2003. № 39.

11. Рост наперегонки. // Эксперт. 2003. № 39.

12. Гавриленков Е. Исчезновение денег. // Ведомости. 2003. 8 сентября.

13. Эксперт200. // Эксперт. 2003. № 36.

Written by admin

Февраль 5th, 2018 | 5:15 пп