Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Политический хронотоп

(Категории пространства и времени в политической коммуникации)

Светлана ШОМОВА – кандидат филологических наук, доцент Московского социального госуниверситета

Категории пространства и времени относятся к числу фундаментальных понятий философии и играют важнейшую роль в человеческом мышлении, познании, коммуникации, творчестве. Роль эта такова, что на ранних ступенях развития человечества, в древнейших мифологических, религиозных и философских системах время и пространство нередко рассматривались как основополагающее, генетическое начало мира. Не случайно поэтому возникновение в греческой мифологии легенды о старейшем из богов – Хроносе, воплощении Времени, уничтожающем порожденных им же детей; на философскую и политическую «нагрузку» этого мифа справедливо обращают внимание многие исследователи [1]. Прочный интерес ученых к категориям пространства и времени обусловлен не только их всеобъемлющими, фундаментальными свойствами, которые материализм обозначил как объективность и бесконечность, но и сложностью, противоречивостью многих их характеристик (абсолютность и относительность, прерывность и непрерывность, линейность и многомерность и так далее). Со времен Аристотеля пространство рассматривается как протяженность, но одновременно и как порядок, принцип сосуществования предметов и явлений, как закон отношений между ними. В свою очередь время, начиная с Гераклита, – это не только длительность, но и закон движения, изменения явлений, их связи. Именно многогранность категорий пространства и времени дает толчок к размышлениям о неповторимости их субъективного восприятия – потому-то, например, в известной книге ученого-космолога Дж.Уитроу наряду с вопросом о времени универсальном и математическом ставится и вопрос о существовании времени индивидуального, как его воспринимают живые организмы и, в частности, человек [2].

Сегодня никого не удивляет, когда медицина говорит о биологическом возрасте индивида и его психологическом возрасте – последний «отмеряет» внутренние, индивидуально-психологические часы бытования человека, связанные не с реальным временем, а с самоощущением человека. Многие современные исследователи рассматривают наряду со временем в химии, физике, естествознании и так называемое «общественное» время, основываясь, скажем, на трудах К.Маркса [3]. Автору метатеории социальной коммуникации А.В.Соколову принадлежат понятия «социальное пространство» и «социальное время», которыми он оперирует для описания движения смыслов в коммуникативной системе социума [4]. Наконец, широко известна теория условного времени и пространства в художественной коммуникации, родоначальником которой был М.Бахтин, введший в широкий научный обиход понятие хронотопа [5].

Этот термин, подчеркивающий сущностные и сложные взаимосвязи двух интересующих нас явлений, весьма быстро распространился из литературоведения и теории искусства и на другие области знания. На наш взгляд, особого рода взаимоотношения времени и пространства существуют в любой коммуникативной системе – и политическая коммуникация в этом смысле ничем не отличается от коммуникации художественной, технической, деловой или общесоциальной. Хронотоп представляет собой такой структурообразующий элемент, который становится своеобразной «рамкой существования» каждого конкретного коммуникативного акта, играет в нем – если следовать мысли все того же Бахтина определяющую роль.

Под политическим хронотопом мы подразумеваем пространственно-временную систему координат, структурирующую и организующую политико-коммуникативную деятельность. Это один из наиболее важных механизмов осуществления коммуникативного акта в данной политической реальности, необходимое связующее звено между коммуникативным замыслом и моментом его реализации. Мы рассмотрим лишь некоторые, наиболее интересные специфические черты политического хронотопа, способные дать общее представление об уникальности этого феномена.

Сначала о категории времени. Сам термин «время» исследователи выводят из индоевропейского vertmen – вертеть, вращать. Современной науке известны различные концепции восприятия времени, связанные с именами Г.Рейхенбаха, Дж.Данна, П.Тейяр де Шардена, уже упоминавшегося Дж.Уитроу и других мыслителей [6]. Времени в структуре политико-коммуникативного акта, на наш взгляд, свойственно смешение, «наложение» различных концептуальных подходов к течению события, комплексное осмысление коммуникации как многослойного (нелинейного) движения информации. Однако главной характеристикой политического времени с нашей точки зрения является одновременное использование разных модификаций этого явления – тех временных форм, которые позволяют с наибольшей эффективностью передать нужное инициаторам коммуникации впечатление от того или иного события. Изучение коммуникативных актов последнего десятилетия политической жизни России позволяет выделить среди этих форм несколько наиболее часто встречающихся.

1. Реальное (физическое) время. Это – естественное временное «обрамление» политикоко-ммуникативного акта, обозначение его длительности в секундах, минутах, часах. Значимость общей длительности коммуникативного обращения в политике весьма высока; она не только специально заранее просчитывается коммуникаторами, но и обычно отмечается при анализе той или иной разновидности коммуникации. Так, в большинстве СМИ после первой же «прямой линии» с Президентом России В.В.Путиным (24 декабря 2001 года) отмечалось, что диалог россиян с первым лицом страны продолжался «более двух часов» и это, безусловно, свидетельствовало о том интересе, который вызвала у людей возможность такой коммуникации. А «Независимая газета» даже вынесла временной показатель в заголовок материала об этом событии – «Два часа в прямом эфире» и «пересыпала» текст статьи различными временными «маркерами», подчеркивающими важность происходящего коммуникативного действа: «Прямые включения из 10 городов России проходили одновременно в семи часовых поясах, так что некоторые собеседники Путина общались с президентом ночью»; «В телецентр Останкино, куда поступали телефонные вопросы, в секунду пыталось дозвониться до 20 человек» и т.д. [7].

В современной литературе по политической рекламе, политической риторике, политическому паблик рилейшнз и другим прикладным аспектам политической коммуникации можно найти немало технологических соображений об эффективной и рациональной длительности тех или иных разновидностей коммуникативного акта (речи на митинге, рекламные ролики и др.), о том, на какое время дня лучше назначать пресс-конференцию и т.д. Это лишний раз свидетельствует о значимости фактора реального времени в интересующем нас феномене и заставляет относиться к нему с предельным вниманием.

2. Социальное время. В отличие от реального, физического времени, измеряемого астрономически, социальное время измеряется с помощью «идеальных инструментов» – человеческой памяти, ощущений и др. По мнению А.В.Соколова, «социальное время – это интуитивное ощущение течения социальной жизни, переживаемое современниками. Это ощущение зависит от интенсивности социальных изменений… Согласно «социальным часам», десятилетия застоя равны году революционной перестройки» [8].

Действительно, можно сказать, что социальное время измеряется скоростью общественных преобразований, а движение его создается чередой сменяющих друг друга социальнонаполненных ситуаций. Такой временной фактор используется в политико-коммуникативном акте не случайно; его предназначение – как можно ярче выразить современность. Специфической чертой политического времени как разновидности времени социального является его «открытость», соотнесенность с конкретным политическим контекстом. Инициатор политической коммуникации часто делает ставку на то, что его адресат хорошо знаком с событиями, на фоне которых происходит коммуникативный акт, со всеми реалиями политического процесса, лежащими «за пределами сюжета» конкретного обращения.

Вот выдержка из журналистского анализа непростых взаимоотношений двух политиков – Б.Н.Ельцина и Ю.М.Лужкова, построенного как раз на комплексном использовании упоминаний реального и социального времени:

«Меньше чем за год до выборов Лужков сказал: «Как верный соратник Ельцина, я хотел бы, чтобы его время как можно дольше не кончалось». Тогда некоторые поняли эту фразу буквально, а зря. Под «временем Ельцина» мэр имел в виду, скорее всего, не срок президентского правления, отпущенный Б.Н., а куда более короткое время веры и надежды, время сладкого слова «свобода», время, которым упивалась страна начала 90х. И быть может, именно «тому» Ельцину хранил верность Ю.М. и в 91-м, и в 93-м, и на летних митингах 96-го. Время «того» Ельцина тикало в Лужкове.

Но часы встали» [9].

В данном случае в этом политическом анализе мы имеем дело с политическим временем («время Ельцина»), рассчитанным на обостренное чувство эпохи у адресата коммуникации. Такое время включено в широкий исторический контекст и создает определенную игру ассоциаций между социальной памятью коммуниканта и такой же памятью реципиента сообщения. При этом здесь же можно заметить переход социального времени и в наиболее радикальную разновидность «идеальных» временных конструкций: в определении «время веры и надежды, время сладкого слова «свобода» мы сталкиваемся со временем условно-мифологическим.

3. Условное (условно-образное, условно-художественное) время. Это время используется в политико-коммуникативных обращениях ради придания таковым яркости, эффектности, доходчивости. Условное политическое время может быть спрессованным или, наоборот, размытым; развиваться в обратном направлении; прерываться; останавливаться; «перебрасываться» из эпохи в эпоху… Типичный пример подобных временных конструкций – ироничное замечание известного журналиста перестроечных времен Ю.Черниченко о смене политико-экономических реалий в нашей стране: «…Сам я считаю эпохи по рыбам. Нототения. Потом – хек. Ныне – минтай. Повсеместный минтай в банках…» [10]. Это емкое, образное, в нескольких фразах, описание «связи времен» в ту пору способно было заменить по степени выразительности многостраничный доклад о политико-экономической ситуации в стране, теперь же может служить кратким историческим пособием о 90-х годах в России – годах карточек и пустых прилавков.

Существуют и иные модификации времени, формирующие среду политико-коммуникативного акта – время психологическое, время прогностическое (экспериментальное будущее), мифологическое время и другие. Мы рассмотрели лишь те, которые наиболее зримо присутствуют в актах современной политической коммуникации. В целом же политическое время может быть определено как комплексная конструкция, сочетающая в себе признаки реального, социального, условного, психологического и других видов и форм временного структурирования действительности.

Теперь несколько слов о пространственных формах политической коммуникации. Гуманитарное восприятие общей теории относительности достаточно давно продемонстрировало важность для различных видов коммуникативных систем категории пространства. Особенно хорошо изучен пространственный фактор в художественной коммуникации [11], где хронотоп всегда носит условный характер. Политическая коммуникация, на наш взгляд, не менее, а, возможно, даже и более богата возможностями использования различных форм пространственных отношений. Дело в том, что на естественное место протекания политико-коммуникативного акта (площадь, телевизионную студию, правительственный кабинет и т.д.) накладываются разнообразные социальные, психологические, мифологические, образные, дизайнерские пространственные структуры, в совокупности создающие сложный феномен политического пространства.

Рассмотрим основные пространственные формы, задействованные в политической коммуникации, как мы это делали в случае со временем.

1. Реальное (естественное) пространство. Это то место действия (продуманное или спонтанное), где разворачивается политико-коммуникативный акт. Оно наглядно и предметно, может поддаваться выстраиванию и декорированию, а может, напротив, своими неожиданными характеристиками спутывать планы инициаторов коммуникации.

Очень хорошо о свойствах естественного пространства в массовой политической коммуникации сказал С.Московичи. По его справедливому мнению, чтобы «собраться и действовать, толпам необходимо пространство… Места действия – площади, стадионы – создаются для того, чтобы принимать массы и, воздействуя на них, получать желаемый эффект. Это ограниченное пространство, где люди сообща освобождаются от обыденной жизни и объединяются общими надеждами и верованиями. Каждый, сплотившись с другими, ощущает себя здесь более сильным, уверенным и поддержанным массой…

Манера использования пространства стадионов, площадей, проспектов и улиц соответствует открытым массам, шествующим по ним вереницей, как человеческий ковер. Дворцы, соборы или театры больше подходят для закрытых, замкнутых на себе самих масс» [12].

Символическое использование реального пространства – вещь, достаточно распространенная в политической коммуникации. В наиболее простых случаях (таких, как «Нью-Йорк грозит Саддаму Хусейну» или «Москва выражает протест») обозначение географического пространства становится символом определенной политической позиции, символом государства. Существуют и иные, более сложные и тонкие варианты использования возможностей естественного пространства, но они требуют отдельного разговора.

2. Социальное пространство. Это, по мнению А.В.Соколова, – «интуитивно ощущаемая людьми система социальных отношений между ними. Социальные отношения многочисленны и разнообразны – родственные, служебные, соседские… и т.д., поэтому социальное пространство должно быть многомерным. Когда говорят, что человек «пошел вверх» или «опустился на дно жизни», имеется в виду социальное пространство» [13].

Каким образом используются параметры социального пространства в политико-коммуникативном акте? С помощью особых средств организации окружающей среды. Управленцам, дизайнерам, специалистам по социальной психологии, имиджмейкерам известно немало «пространственных» способов подчеркнуть особый статус того или иного лица, выделить среди многих подлинного лидера. Например, политические переговоры за круглым столом (в том случае, если этот стол действительно круглый) призваны отметить равенство всех участников, а прием докладов от подчиненных, проводимый первым лицом партии или государства, напротив, обычно постулирует разный статус членов коммуникации с помощью тех мест, которые они занимают в рабочем кабинете.

3. Визуальное (дизайнерское) пространство. Это специально создаваемое в коммуникационных целях пространство формирует определенный зрительный образ для реципиента политической информации и организует тот участок действительности, который адресат видит. Особенно часто оно используется в политической рекламе, в организации пространства студии для политической программы и т. д.

– везде, где существенную роль имеет визуальный канал коммуникации.

О внимании политиков и их советников к проблемам точки зрения, границы, перспективы и других форм организации визуального пространства в ходе коммуникации говорят рассуждения бывшего пресс-секретаря Б.Н.Ельцина Вячеслава Костикова, вспоминавшего о пресс-конференциях первого президента России: «Б.Ельцин… был прекрасным актером, любил «свет рампы» и ценил театральные выходы к публике. Но бывший зал Президиума Верховного Совета крайне неудобен для пресс-конференций. Он слишком похож на зал театра.

Сцена находится внизу, и сверху президент кажется маленьким. Сидящие в верхних рядах журналисты видят макушку президента. К тому же там очень плохое освещение, и чтобы телевизионная картинка была хорошей, приходится устанавливать мощные софиты, которые слепят…» [14].

Иными словами, политик виден в этом зале в невыгодном свете, с неудачного ракурса; отследить точки, с которых ведется съемка, очень сложно; граница не слишком удачно делит пространство коммуникации на зал и сцену и так далее. Эти воспоминания профессионального пресс-секретаря еще раз доказывают, что в оформлении пространства политической коммуникации нет мелочей – здесь все должно быть продумано заранее.

В политическом пространстве, создаваемом приемами дизайна, крайне важны сбалансированность предметов и образов, соблюдение оптического центра изображения, уравновешенность различных элементов пространства и их иерархия, организация фона и т.д. [15]. Специалистами по дизайну такого рода пространственные детали комбинируются нужным способом, чтобы контролировать движение взгляда и создавать правильный «ритм» скольжения глаз по визуальному пространству. Если закономерности нарушены (что, разумеется, не может быть известно рядовому реципиенту политической коммуникации), если элементы пространства сбалансированы неправильно или зрительный образ перегружен ими, то это «начинает вызывать дополнительное глазное напряжение и фрустрацию у тех, на кого он должен произвести впечатление. Приемом в негативной рекламе является создание визуального образа противника, перегруженного деталями и непоследовательного, что заставляет сильно раздражаться людей при его прочтении» [16].

Интересны и закономерности в восприятии «лево» и «право» в визуальном пространстве политической коммуникации. Как считают специалисты, слева мы традиционно «помещаем» в своем сознании нечто уже данное, имеющееся сейчас, знакомое. Справа же мы склонны видеть нечто новое, то, что еще требуется познать, переосмыслить, переработать на информационном уровне. Таким образом, если, например, в политической коммуникации «в качестве рекламируемого объекта выступает действующий губернатор, которого необходимо… переизбрать, то его необходимо помещать в левой части поля как нечто данное, привычное, стабильное. Но новые факты, информация, которая должна убедить в том, что избиратели знают далеко не все его достоинства, должны подаваться в правой части поля» [17].

Можно еще немало сказать о психологическом, мифологическом и иных видах пространства в политико-коммуникативных актах, однако пришло время для выводов. Рассмотрев различные случаи игры временными и пространственными формами в политической коммуникации, мы можем утверждать следующее:

1. Политический хронотоп является сложной пространственно-временной системой координат, в которой разворачивается действие политико-коммуникативного акта. Эта система координат является не только обязательным, но и одним из наиболее важных механизмов встраивания коммуникативной цепочки в политическую реальность.

2. Политический хронотоп можно определить как комплексный феномен, сочетающий признаки реального и идеального (социального, условного, психологического и т.д.) времени и пространства.

3. Важной чертой политического хронотопа может считаться наличие и взаимовлияние в каждом конкретном акте политической коммуникации самых разнообразных временных и пространственных форм.

Разумеется, помимо хронотопа имеются и иные социокультурные механизмы встраивания коммуникативного акта в политическую действительность. Однако это уже тема для другого разговора.

Литература

1. Молчанов Ю.Б. Четыре концепции времени в философии и физике. М., 1977. С.7.

2. Уитроу Дж. Естественная философия времени. М., 1964.

3. Канке В.А. Формы времени. М., 2002.

4. Соколов А.В. Метатеория социальной коммуникации. СПб., 2001. С.2627.

5. Бахтин М.М. Литературно-критические статьи. М., 1986.

6. Рейхенбах Г. Направление времени. М., 1962; Данн Дж.У. Эксперимент со временем; Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987;

Уитроу Дж. Естественная философия времени. М., 1964 и др. Руднев В. Прочь от реальности. М., 2000.

7. «Независимая газета». 25 декабря 2001 года.

8. Соколов А.В. Метатеория социальной коммуникации. СПб., 2001. С.2627.

9. Щербаченко М. Нострадамус против Лужкова. «Новая газета». № 86. 2001 год.

10. Черниченко Ю. Две тайны // Если по совести. М., 1988. С.361.

11. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1976; Топоров В.Н. Пространство и текст // Текст. Семантика и структура. М., 1983; Успенский Б.А. Поэтика композиции. СПб., 2000; Флоренский П. Обратная перспектива// Учен. записки Тартуского университета. 1969. Вып. 236 и др.

12. Московичи С. Наука о массах // Психология масс. Хрестоматия. Самара, 1998. С.505.

13. Соколов А.В. Метатеория социальной коммуникации. СПб., 2001. С.26.

14. Технология власти. «Аргументы и факты». № 29. Июль 2001 г.

15. Политическая реклама. М.,1999. С.105109.

16. Там же. С.106.

17. Там же. С.107.

Written by admin

Январь 11th, 2018 | 2:43 пп