Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Кредо ректора

КРЕДО РЕКТОРА.

Северо-Западная академия государственной службы (СЗАГС), имеющая филиалы в Великом Новгороде, Вологде, Выборге, Иваново, Калуге, Мурманске, Нижневартовске, Петрозаводске, Пскове, Северодвинске, Сосновом Бору, Твери, — одно из крупнейших государственных высших учебных заведений, в котором не только 16600 бывших десятиклассников приобретают знания, необходимые для работы в органах власти, но и ведется ежегодно переподготовка и повышение квалификации более 5 тысяч должностных лиц этого уникального региона России.

Несколько месяцев тому назад эту Академию возглавил Владимир Александрович Шамахов. Генерал-полковник, стоявший у истоков создания Северо-Западного таможенного управления — первого в стране крупнейшего экспериментального подразделения по отработке приоритетных направлений развития российской таможенной службы, разработке современной таможенной политики.

Кое-кто до сих пор не перестает удивляться этому назначению: мол, генерал, таможенник — и Академия государственной службы. Какая тут может быть связь? Есть, казалось бы, проверенный путь: слушатель Академии — аспирант — кандидат наук — преподаватель — доцент — доктор наук — профессор — заведующий кафедрой, проректор, ректор…

Здесь же длинная традиционная цепь разорвана: начальник Северо-Западного таможенного управления — ректор СЗАГС. Где логика?

А она в том, что Владимир Шамахов по складу натуры — оператор кадровой службы. Ее менеджер государственного типа. Он никогда не был ни ученым чиновником, ни карьерным службистом.

Всю свою сознательную жизнь будучи в системе, приняв правила ее игры, Владимир Шамахов сумел сохранить в этой системе собственное лицо. Лицо не хмурое, не капризное. Что это? Талант? Природное качество?

Возможно, беседа с Владимиром Александровичем Шамаховым позволит получить ответы на эти и другие вопросы.

— Владимир Александрович! Мне кажется, что проблема управления России не столько в том, что в стране большое число чиновников, что не очень хорошо само по себе (на это почему-то делают особый упор многие аналитики), а в пестроте этих чиновников. В коридорах власти «гуляет» разный народ, не в смысле одежды, конечно, а по образу мысли и пониманию государства и общества, своего места и роли в государственной и общественной работе. Преодолимо ли это, на Ваш взгляд?

— В принципе да, хотя сегодня никто не видит, как происходит становление чиновника. Это скрыто от общества. Да и сам чиновник с трудом понимает путь своего карьерного продвижения. Мне кажется, пока человек не отчетливо представляет, что от него требуется, какие обязанности он должен исполнять, какими новыми знаниями ему нужно заряжаться, чтобы повышать свою квалификацию, — до тех пор все будет словно в тумане. Чиновники должны четко понимать, через какое время, при каких условиях они смогут достичь уровня, который будет гарантировать им безбедную жизнь, обеспечит возможности для содержания и учебы детей.

— Когда я читаю труды некоторых ученых о кадровой политике современной России, рассуждения ряда высокопоставленных чиновников о ее целях и задачах, то поверьте, я вообще перестаю что-либо понимать. Думаю, не только я один оказываюсь в таком состоянии. Может быть, Вы смогли бы внести хоть какую-то ясность в этом вопросе?

— Мне кажется, что создание понятной, стройной, прозрачной системы чиновничьей службы — это и есть кадровая политика. Другого не дано. Должна быть создана ось и сконструирована матрица государственной службы. Тогда будет понятно, что это такое и как по ней двигаться. Это, конечно, не механизм со стопроцентной гарантией. Выходы, входы, нижние и верхние препятствия будут всегда. Но когда есть хребет, то различные трудности проще устранять.

— А что представляет собой госслужба сегодня, на Ваш взгляд?

— Сегодня? Это абстрактная масса людей, непонятно по каким принципам набираемая, ротируемая, выдвигаемая и задвигаемая. И если мы хотим, чтобы чиновник был уважаем не только в собственной среде, но и в народе, необходимо как можно быстрее создать ту самую матрицу, о которой я говорил выше.

Быстро сделать не удастся. Но надежды есть. Во-первых, аналоги были в самой России, во-вторых, существует зарубежный опыт. И у нас попытки были. Но не хватило воли, настойчивости.

— А времени?

— Тоже не хватило, потому что аппарат в значительной степени зависит от того, кто становится лидером. Это, конечно, неправильно. Ну, да бог бы с этим. Но матрицу нельзя разрушать. Никто ничего умнее того, что было выстроено поколениями, не придумает. Это — дело не гениев-одиночек, а традиции и порядка.

Серьезно мешает становлению госслужбы смешение понятий в ее среде. Многие идут сюда в надежде, что станут руководителями .

Но госслужащий и руководитель — это далеко не синонимы. Государственный служащий — это человек, который обязан владеть навыками скрупулезного и четкого исполнения своих обязанностей и, конечно, указаний, идущих по вертикали. Но многие считают так: раз госслужба — значит, руководитель. Но госслужба — это не производство и не бизнес.

Может быть, мешает влияние традиций уравниловки, идущей от советских времен, где, как известно, получал больше тот, кто выше стоял по должности. Это неправильно.

Получать больше должен тот, кто лучший в своей отрасли, в своей профессии, а не тот, кто руководитель и стоит над этим специалистом. В бизнесе, на мой взгляд, еще хуже, чем в госструктурах.

Повторяю: высококлассный специалист должен получать больше, чем руководитель. У руководителя — интересная работа. Она многопрофильная. Плюс статус. Это тоже немаловажно.

— А Вы-то кем себя считаете?

— Я, например, не специалист. Я себя знаю. По складу (я это понял с молодых лет) меня влечет другое. Мне интересна работа с коллективами, а не узкая сфера. Специалист доводит свое дело до совершенства и в нем делает прорыв. Мое амплуа — работа с людьми. Управленец в сегодняшней терминологии. Это — тоже отдельная категория.

— Что Вы вкладываете в это понятие — «управленец»?

— Многие считают, когда смотрят на тех, кто хорошо говорит, у кого приличный вид, что почему бы ему не попробовать стать лидером. На самом деле это далеко не самые главные факторы, хотя харизма человека и его общая подготовка важны.

Главное качество управленца, руководителя — это прежде всего умение и готовность взять на себя ответственность. За других ответственность. Не за себя. За деятельность других людей. Это и готовность, и умение одновременно. Очень сложный момент. Он отличает потенциального руководителя от исполнителей.

Настоящим руководителем (при совокупности всех иных лучших качеств) человек не станет, если он не хочет и не может взять на себя ответственность. В чем-то другом — да, он продвинется. Но здесь — нет. На этом все проверяется.

— Сколько раз мы уже слышали слова об этой пресловутой ответственности. Вот и молодые реформаторы в свое время: берем на себя ответственность. А я всегда думал: ну, взял ты эту ответственность на себя, а что дальше-то? Вот и Вы заговорили об ответственности…

— К великому сожалению, у нас так складывается в государстве, что чем выше пост, тем меньше ответственность. Поэтому люди и стремятся к высоким должностям. В небольшом коллективе надо отвечать за каждое слово и решение. Почему самое трудное — это управлять маленьким коллективом? Потому что здесь все видно, и ты должен со всеми построить отношения, учесть плюсы и минусы. Большим коллективом руководить в этом смысле легче. Потому что ответственность размазана, раздана по порциям разным замам и помам.

«Я долго осмысливал жизненное кредо — особенно накануне своего пятидесятилетия. Даже в Библии сказано, что юбилей — это 50 лет. Все остальное — это «круглые», «квадратные», «треугольные» даты… О 100-летии не будем говорить. Размышлял, для чего жил, что кому оставишь, своим детям, внукам, людям… И для себя вывел, в конечном счете, формулу. Звучит она так: «Разум, воля, вера».
В эти три термина я постарался вложить свое понимание мироощущения. Здесь важны и выбор, и даже расположение слов. Возможно, кто-то добавил бы другие: «любовь» или «дружба». Я ограничил себя этими тремя понятиями».

«Я очень многим увлекаюсь, но самое интересное для меня все же думать над тем, что происходит вокруг. Для меня это непрерывный процесс. Хорошо, когда он происходит в коллективном варианте — в стиле «мозгового штурма». Умственная деятельность в таком открытом интеллектуальном обмене многое дает. Но она редко практикуется. Чаще коллективное и индивидуальное думанье переплетается. Жизнь выработала для этого стандарты: письмо, служебная записка, сконцентрированный доклад. Так происходит на всех уровнях. Но все же самое главное для развития личности, какую бы должность человек ни занимал, — это умение и потребность думать».

— Я хотел бы коснуться темы, которую, на мой взгляд, многие свели к пустячному делу. Я веду речь о национальной идее. Ваше отношение к этой проблеме?

— Национальную идею России я бы сформулировал так: возрождение доверия общества государству. На мой взгляд, Президент В .В. Путин очень многое для этого делает. Говорю это без подобострастия. Он — в правильном направлении. И лично к нему доверие людей есть, и оно сохраняется. Но пока это относительная стабильность. Стабильность без развития. Хорошо, когда стабильность происходит на фоне развития. А этого пока нет. Стабильность держится исключительно потому, что Президенту народ верит. И он этого заслуживает. Он никого не обманывает. Хотя обман был традиционен для высшего эшелона нашей власти почти во все времена. Он делает такие шаги, которые рассчитаны на большую массу граждан. Его вектором все-таки является народ, страна. Не государство как таковое, а страна. Люди. Общество. Но все как-то продвигается очень медленно, а это уже задача правительства.

— Не готов к этому аппарат?

— В государстве все проблемы — это кадры. Совершенно очевидно. Я убежден, что не идут даже очень правильные реформы только из-за того, что некому их реализовать. Чиновный люд не готов работать по-новому. Поэтому нам надо готовить чиновников новой формации.

Ведь что получается: есть достаточно хорошо подготовленные управленцы советского периода. Они многое умеют делать, многое видят и хорошо обучены. Но они не работали в рыночных условиях.

А у нас сменился экономический строй. Многие из прежних кадров могли бы переучиться. Но тут уже возраст влияет. Опять не идет.

— Но ведь появилась целая поросль молодых управленцев, которые пришли во власть. Им-то чего не хватает?

— Вы имеете в виду молодых людей из бизнеса?

— Да.

— Они, действительно, в рыночных условиях проявили характер, достигли результатов, сами себя сделали. В них есть лидерский потенциал. Но у них нет управленческого навыка.Они не знают работы больших систем. Такой сложнейшей системы, какой является государство. Они приходят во власть, но по сути дела приносят сюда только собственный опыт из бизнеса или некие теории, которые они изучили в престижных западных университетах. Опять-таки это не решение вопроса.

Образуется вакуум.

Поэтому сейчас, на мой взгляд, должна быть четкая и последовательная линия на подготовку чиновников новой формации.

Вот мы хотим и пытаемся этим заниматься в стенах нашей Академии. Поддержка по линии Администрации Президента есть. Но это не прорывный вариант. А в принципе он должен быть прорывным. Надо сформулировать четкую линию и быстро проводить ее в жизнь.

— В чем тогда прорыв?

— Он в том, что надо целенаправленно готовить новые кадры. молодые.

— Вы владеете секретами такой подготовки?

— Не ожидайте от меня каких-то необыкновенных откровений. Существует достаточно известный фактор, с которым я согласен. Его я подразделяю на два главных качества.

Первое. Будущий чиновник во всех своих действиях должен видеть не абстрактное государство, которое у него олицетворяется с его начальником, а рядовых людей. Это сложно. Но молодые это поймут.

Второе. Очень многие чиновники (мы специально проводили социологические опросы среди служащих) работают на ведомство и корпоративные интересы ведомств стоят у них выше государственных и общественных интересов. Это куда же мы идем? В бизнесе допустимо соблюдение корпоративных интересов, а мы как бы перенесли это в государственные отношения, где требуется работа на общество.

— Работа на общество обычно воспринималась как некая дополнительная и не оплачиваемая нагрузка.

— Это не так. Я недавно разговаривал с одним профессором, он с удивлением спрашивает меня: «А что, у нас и поныне есть общественная работа?». Сейчас в нашей Академии вводим студенческое самоуправление. Не было его у нас. Издал распоряжение, что должны быть кураторы. Ведь надо же ребятам помогать на первых порах. Приходит этот профессор и говорит: «Как платить будем?»

«Что значит платить, за что платить?»

«Но это же работа», — говорит ученый.

Соглашаюсь: «Да, работа. А если денег нет?»

«Тогда учебными часами платите», — предлагает он.

«Мы этого делать не будем», — ответил я.

Согласен: просто так люди не станут тратить свое свободное время. Но не обязательно труд такого рода оплачивать деньгами. Есть иные формы: моральные, например, они не хуже, чем платные. А тот, кто работает за рубль, пусть довольствуется только этим. К чему я это говорю? Отличный профессионал, который работает безвозмездно на общество, должен иметь иной моральный статус и продвигаться по служебной лестнице быстрее, чем просто хорошо оплачиваемый специалист.

Еще один мой постулат: прежде думай о Родине, а затем о себе.

— Избитая фраза, не кажется ли это Вам?

— Думать о себе нужно. Никто с этим не спорит. И обязательно нужно думать. Но сначала надо думать о благе других. От хорошей общественной ауры, хорошего общего климата очень многое зависит. Нет преступности — тебе опять плюс. А если думать только о себе, то получим то, что сейчас имеем, а может, и того хуже.

— Какую цель ставит перед собой Ваша Академия?

— Мы готовим не узких специалистов: юристов, экономистов, хотя у нас есть такие специализации, а Государственных Служащих, которые должны многое уметь, многое знать. Для государственного служащего очень важной является способность ориентироваться во всем многообразии государственных вопросов. Главная задача подготовки госслужащих заключается в том, чтобы, как мне кажется, научить его находить пути решения сложных проблем, особенно в непредсказуемых ситуациях. вот очень важное качество государственного чиновника! Возможно, в чем-то я идеализирую образ будущего госчиновника. Но к этому нужно готовиться.

«Студентам Северо-Западной академии государственной службы, то есть будущим государственным служащим, чиновникам, бюрократам мы намерены прививать желание и привычку думать. Мне кажется, что работники такого склада ума не способны на подлость. Я никого не хочу обидеть — думают очень многие. Но не все при этом ощущают себя в пространстве, в обществе, во времени, в том жизненном поле, в котором существуют. Думать важно не только о себе, для себя, а еще ощущая себя рядовым гражданином России».

— Государственная служба состоит из гражданской, военной и правоохранительной. Три вида — три подхода? Вы с этим согласны?

— Частично да. У военных очень сильны традиции. Здесь воспитание начинается даже с 5 класса. Существует несколько уровней получения знаний — скажем, от суворовского училища до военного колледжа, академий различного направления. Другое дело, что требует постоянного обновления методика и содержание занятий, тут еще перемены не чувствуются.

В гражданской службе — разбалансировка. Хотя есть основа, есть костяк — Академия государственной службы. Значит, есть звено высшее. Самое высшее звено. Но нет среднего и нет первичного. В некотором роде это неплохо. На госслужбу должны попадать люди из различных отраслей. Но оттуда, как правило, на государственную работу приглашают или специалистов, или лидеров.

А основное звено? Откуда набирать для него кадры? Хороших людей очень много, но мало кто из них знает, как написать деловую бумагу, как доложить о ситуации, как подготовить решение и потом проконтролировать его исполнение. Такие специалисты очень часто возникают эмпирическим путем. Вот где место подготовки госслужащих, а не только их переподготовки и повышения квалификации. Частично наши академии этот пробел закрывают. Но это крохи в сравнении с тем, что надо менять, и достаточно интенсивно.
Центральный корпус Северо-Западной академии государственной службы на Среднем проспекте, 57.
— Расскажите, пожалуйста, о Вашей идее создания лицея Госслужбы?

— Сегодня этот вопрос в стадии разработки. Я говорил с питерской ассоциацией пушкинистов — они эту идею поддерживают. Была встреча с академиком Алферовым, который также положительно отнесся к нашей инициативе. В науке школы есть. В госслужбе их нет, хотя бывали. Александровский лицей переехал из Царского Села, но влачит сейчас жалкое существование. По сути, это ПТУ сегодня, которое выпускает юристов со средним специальным образованием. Мы готовы взять этот лицей, встроить его в систему нашей Академии и перепрофилировать на лицей, который будет готовить элиту для госслужбы с младых ногтей, в том понимании, каким оно было во времена Пушкина, Горчакова, Дельвига.

— Для Петербурга это был бы красивый жест в честь его 300-летия.

— Лицей будет встроен в систему учебных заведений власти. Талантливых детей много. И мы намерены такую идею реализовать.

— Вы будете обращаться за поддержкой к Президенту Путину?

— Возможно.

— Из новых, самых последних течений, которые возникли в Вашем городе, что более всего Вас настораживает и огорчает?

— Из не очень хороших тенденций — это достаточно большой и развивающийся процесс оттока художественных сил в Москву. Очень многие артисты не могут в Петербурге в должной мере себя реализовать, потому что нет на это средств. Москва такие возможности предоставляет, и даже истинные петербуржцы, которые не хотели бы уезжать, покидают, однако, наш город. Это обидно. Это обедняет Питер. Но это так.

Художественный облик города. Это тоже нас беспокоит и волнует. Нет, на мой взгляд, четкой стратегии реформирования исторической части Санкт-Петербурга. В преддверии 300-летия идет внешне реставрационный процесс.

А глубокой инфраструктурной реконструкции пока не видно. Если повнимательнее присмотреться, то видно, что в центре города идет работа, не изменяющая облик города.

Медленными темпами выводятся предприятия из центра города, из района набережных Невы, ее совершенно неповторимых притоков. Еле-еле влачат свое существование предприятия, но зато мощно дымят их громадные трубы.

Петербург — это город, созданный лучшими ваятелями мира, селекционно отобранными. Центр надо возрождать современными подходами. Реструктивно, а не только реставрационно. Есть мировой опыт. Почему-то это не происходит в Питере. Мне трудно сказать, почему. Говорят, что деньги на это нужно. Но деньги на все нужны… Мы не имеем права жемчужину превратить в побрякушку.
Занятия студентов в одном из компьютерных классов СЗАГС.
— Какие самые главные уроки вынесли Вы за годы службы в таможне?

— Во-первых, я скажу, что это очень сложная и интересная работа. Там настолько тонкое сочетание огромного массива факторов, что это можно сравнить с шахматной партией в исполнении Алехина и Капабланки. Да, примерно так. Процесс тонкий. Все надо учитывать.

Влияние таможни на жизнедеятельность не только государства, но и общества — оно у нас как бы до конца не оценено.

Возьмем союз США-Мексики-Канады, Евросоюз. Все они начинали развиваться как таможенные союзы, потом — все остальное. Таможня способна сделать или прорыв, или войну и разруху. Хочу напомнить Вам, что многие мировые войны начинались с таможенных барьеров и разногласий. Да, это так! Гражданская война в США между Севером и Югом началась с выяснения таможенных интересов. Это — исторический факт.

Таможенное дело — это серьезный инструмент в руках государства. Это — большая политика. Есть Всемирная таможенная организация. На посты руководителей претендуют ведущие страны мира: США, Франция. А как поступают японцы (хотя у них второй по величине взнос)?

Кстати, размер взноса характеризует их права и полномочия. Но они занимают скромный пост — руководят подразделением, которое связано с номенклатурой товаров. Изменив в коде товара одну цифру, они в состоянии сотни млрд условных единиц развернуть в противоположную сторону. Это — профессиональная тонкость.

В России сейчас 60 тысяч таможенников, их взнос в бюджет страны составляет почти 40 процентов. Северо-Западное таможенное управление, которое я возглавлял, каждые сутки давало в казну минимум 1 млн долларов. А для того, чтобы был такой результат, надо создать товаропотоки. Если нет торговли — ни с кого денег не получишь. Быстро передвигаться, со вкусом торговать, создать для этого условия, запрещая нарушать (хотя всем выгодно нарушать), — таковы непреложные законы работы таможни.

«Государственная служба — это очень сложная работа. Пожалуй, одна из самых трудоемких среди многих профессий. Я проработал чиновником в разных ипостасях около 30 лет: был на выборной и исполнительской должностях, отвечал и сам за себя, и за многотысячный коллектив. По собственному опыту знаю: к этой работе нужно готовить людей, учитывая многообразную специфику госслужбы. Тут муштра не годится. Ни молодых студентов, ни взрослых чиновников не построишь, как в армии, и не дашь приказ идти вперед. Подходы тут самые широкие. Но формы, критерии должны быть ясные, прозрачные и заведомо понятные».

— Я хочу вернуться к Вашему личному опыту работы в чиновничьей среде. Скажите, пожалуйста, среди чиновников возможна настоящая дружба? Или им уготованы круговая порука, интриги, коррупция?

— На мой взгляд, дружба не может делиться на какие-то категории. Другое дело, что дружба между людьми в чиновничьей среде — вещь очень сложная.

У меня друзей немного. Совсем немного. Зато есть знакомые, приятели. Я достаточно контактный человек, не очень тяжелый в общении. Но друзей, тем не менее, у меня, как я уже говорил, немного.

Потому что дружить — это значит верить другому больше, чем себе.

А в чиновничьей среде о дружбе и даже о приятельстве говорить сложно потому, что здесь нет традиций. Нет чиновничьих корпоративных правил. Настоящих, я имею в виду, правил. Отсюда много проблем. Чтобы были традиции, надо сформулировать и создать четкую систему. Тогда будет понятно, как дружить. В противном случае рождаются слухи, наклеиваются на людей ярлыки, кого-то подозревают, кого-то подсиживают, кому-то нашептывают. Одним словом, не традиции, а возня личных интересов.

— С такими подходами Вам должно быть маловато пространства в Академии?

— Пока хватает.

— И все же: что побудило Вас оставить работу в таможне и согласиться возглавить одну из самых ярких академий государственной службы России?

— Я отчетливо вижу необходимое поле деятельности применительно к государственной службе. По крайней мере, у нас, в Санкт-Петербурге, в нашем Северо-Западном регионе никто не занимается госслужбой как целостной системой.

Смотрите, что получается. Приезжаю я на днях в Карелию.Я там много раз бывал, по разным делам. И вот теперь приехал в новом статусе. Естественно, по-другому посмотрел на ситуацию. Говорил с губернатором Катанандовым. Мы с ним давние знакомые, тем более он нашу Академию заканчивал.

Главная проблема Карелии — отсутствие природных ресурсов. Нет там богатых ископаемых. Единственное богатство — лес, да и того мало осталось.

Анализируя ситуацию, приходим с губернатором к выводу: вариант будущего развития республики один — развивать инновационные технологии, интегрироваться с европейскими процедурами. А для этого нужны подготовленные кадры.

Республика маленькая. Выбор кадровый невелик. Реальная картина такова: исполнительная власть — это губернатор и все его службы. Законодательная власть, муниципальная власть — самостоятельные структуры. Притока людей оттуда ожидать трудно. Зато в регионе туча чиновников федерального уровня. Губернатор работает, за все отвечает, но двигать многие кадры не может. Никто нигде не пересекается. Выше губернатора — только федеральный инспектор. У полпреда тоже функции очерчены.

Вот я и говорю губернатору: «А мы-то, академия, на что? Есть учебные филиалы, где проходят переподготовку все эти ветви власти. Давайте составим банк данных по всем службам. Подпишем соглашение, изучим весь спектр кадров и представим в Администрацию Президента совместные предложения по кадровому резерву».

— Подписали соглашение о «кадровом резерве»?

— Конечно. Если эксперимент в Карелии даст результат, можно будет двигаться дальше.

— В 22 года Вы закончили арктический факультет Государственной морской академии им. адмирала С.О.Макарова. Работали синоптиком в маленьком аэропорту на Камчатке. Влекла романтика Севера?

— Честно скажу, нет. Я поступал на электромеханический факультет (тогда там был очень высокий конкурс). Из 15 баллов набрал 13. Проходной был 14 баллов. Я вырос под Ленинградом, в военно-морском городке. Вокруг меня жили моряки. Я очень хотел быть моряком. Это было осознанно. Мне предлагали с этими баллами поступить в разные учебные заведения, но я выбрал все-таки морской профиль — арктический факультет. Я выбрал морскую службу, но ее гражданскую стезю. В немалой степени оказала на меня влияние книга «Тайна двух океанов».

На Камчатку я поехал уже по этим соображениям. Два раза ходил Северным морским путем. Посмотрел различные места. И выбрал Камчатку. Как совершенно уникальное природное явление — для всей мировой географии. Кроме того, хотелось уехать, чтобы семья встала на ноги — я к тому времени женился. Проверить себя. И вот — красивые, но далекие места.

— Кроме Камчатки, Вы еще «послужили» в комсомоле, являясь первым секретарем Всеволжского горкома ВЛКСМ Ленинградской области. А отсюда какой урок Вы вынесли?

— Как личность я сформировался именно в арктический период моей жизни.

Комсомол же дал мне возможность как бы поверить в себя, если хотите — проверить собственные убеждения.

— Не очень понял по части убеждений…

— Мне хотелось проверить правильность пути, который я для себя тогда выбрал. А выбрал я вот что: всем никогда не понравишься, это невозможно. Поэтому (это все понимают, но реализовать бывает сложно) лучший вариант — оставаться таким, какой ты есть на самом деле. Да, это непросто. Это нужно доказывать, подтверждать. Проще мимикрировать, но это дает неприятные ощущения внутри себя. Я для себя определил, что пойду таким путем. В товарищах получил подтверждение, что это важно, что я могу. Вот в каком смысле я говорил об убеждениях.

— Я Вас правильно понял, что Вы предпочитаете работать с думающими людьми? Если это так, то с думающими сложнее строить отношения, чем с угодниками и подхалимами. Ваше правило в работе с самостоятельными личностями?

— Ну, я бываю, конечно, нетерпелив. Но это не значит, что я считаю себя идеальным. Все мы люди… Но если возражают примитивно: «Я против», или там: «Мне не нравится», то этого я просто не переношу. А если у человека обдуманная позиция, то только «за». С большим вниманием к этому отношусь. А вот эмоциональные, не подкрепленные аргументами оценки меня очень раздражают.

Written by admin

Декабрь 5th, 2017 | 2:44 пп