Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Российская бюрократия — мотор или тормоз реформ?

Теоретический клуб «Свободное слово» при Институте философии РАН существует с октября 1988 г. Клуб провел свыше 135 заседаний. Очередное заседание, которое состоялось в конце сентября 2002 г., было посвящено обсуждению проблем российской бюрократии. Ниже дается сокращенная стенограмма выступлений участников.

Валентин Толстых — президент Клуба «Свободное слово»:

— Ответ на поставленный вопрос, кажется, напрашивается сам собой: конечно, бюрократия — это тормоз, а не мотор реформ. И даже ясно, какие соображения, аргументы и факты можно привести для подтверждения этого вывода. Но очевидно также и то, что без бюрократии обойтись нельзя, ведь реформы, начиная с перестройки, инициировала власть, которая была и остается основным субъектом процесса трансформации страны. Поэтому спешить с ответом не надо.

Я исхожу из простого «медицинского факта»: у нас не сложилось гражданское общество и нет еще социального государства. В этой ситуации на власть и обслуживающую ее бюрократию возлагается особая ответственность. Как тут не вспомнить пословицу -«Взялся за гуж, не говори, что не дюж». Проблема заключена в природе самой власти, в ее ценностных установках и предпочтениях, проще говоря, в том, кому и чему она служит, а бюрократия -прислуживает. У госаппарата, чиновников нет другой задачи. кроме сохранения и воспроизведения данной власти, исполнения ее воли и решений. Поэтому я бы не сваливал вину на одну бюрократию за провал реформ 90-х годов и за нынешнее бедственное положение страны. Истинного виновника еще предстоит найти и назвать.

Говорят, бюрократия у нас сплошь коррумпирована (по Г.Сатарову, на 80%), служит олигархам и явно тормозит исполнение решений, принятых «на самом верху». Но. значит, именно она кому-то очень нужна? Вот вопрос, в котором нужно разобраться.

Хочу обратить внимание на два момента, имеющие, на мой взгляд, первостепенную значимость.

Как известно, чиновники призваны обеспечить в стране «порядок». Тот порядок, который у нас есть, устраивает лишь группу людей. При нем, как в «мутной воде», кому-то очень удобно ловить «рыбу». А в глазах большинства населения он выглядит «произволом» и «хаосом». «несправедливым» и «диким». И это не случайно, поскольку в Конституции РФ отсутствуют понятия, которые содержатся в конституциях многих развитых европейских стран: «общее благо», «общее дело», «общенациональные интересы». Чиновники у нас служат не народу, не нации, не налогоплательщикам, а определенному клану или, говоря привычной терминологией, правящему классу. В выполнении этой функции они весьма преуспели. Мы иронизировали над коммунистами-аппаратчиками, которые называли себя «слугами народа». А чьими слугами являются наши нынешние властители и руководители?

Второй момент связан с упорным игнорированием различия между властью и управлением. Это совсем разные вещи. Можно властвовать, не управляя ходом событий, и управлять, не находясь у власти. Властолюбцев, желающих прислониться к кормилу власти, у нас всегда было много, а вот хороших, талантливых и честных управленцев — всегда недостаточно. Когда же таковые появлялись, пробивались наверх, им, как правило, приходилось туго. Вспомните окружение Ельцина — из кого оно состояло, чем занималось и прославилось, какими благими делами и свершениями, кроме разрушения экономики, кризиса неплатежей, дефолта и т.п.? Вместе с отказом государства от социальных обязательств произошло и перерождение чиновничества, которое тоже «десоциализировалось», не став более деловым и профессиональным, чем прежнее, советское. Сейчас самое время задуматься над тем, какую «административно-управленческую систему» создала новая, квазидемократическая власть и почему чиновников стало намного больше, а порядка в стране — намного меньше. Иначе говоря, какую реформу предстоит проводить — административную или политическую? С моей точки зрения, это главный вопрос нашего обсуждения.

Владимир Шевченко — зав. сектором философских проблем политики ИФ РАН, профессор кафедры философии РАГС:

— Демократические тенденции в стране постепенно ослабевают, а приверженность ценностям демократии все более превращается в чисто словесную риторику. Гражданская служба скорее пятится назад, чем движется вперед -вновь складывается столь знакомая по прошлому ситуация, когда деятельность чиновника превращается в «государеву службу». Неужели единоличная власть начальника — это единственно возможный способ функционирования властно-управленческой структуры в нашем отечестве?

В последнее время очень много говорят о необходимости административной реформы. Но почему-то никто не вспоминает о ее политической составляющей, не спрашивает, почему люди, которые находятся у власти и инициируют различные реформы в сфере государственного администрирования. обходят стороной вопросы, более значимые для нормального функционирования общества?

Конечно, речь должна идти прежде всего о непомерном разрастании исполнительной ветви власти в ущерб законодательной. Главнейшая функция институтов гражданского общества — контроль над деятельностью органов исполнительной власти — сегодня никем не оспаривается. С каких только позиций не рассматривались в литературе последних лет трудности становления гражданского общества в России! Можно много рассуждать о неготовности российского народа к самоорганизации, к свободе, о недостатке финансов, помещений и т.д. Но если смотреть в корень, то окажется, что дело заключается в нежелании исполнительной власти попасть под чей-то контроль.

Следовательно, один из возможных аспектов политической реформы должен состоять в предельно четком разделении властных и административных, управленческих функций сверху донизу. Власть и принятие политических решений, обязательных к исполнению, относятся к сфере публичной политики, это прерогатива, занятие исключительно профессиональных политиков -законодателей. Претворение решений в жизнь — сфера государственной службы, профессиональная обязанность чиновников.

Все это азбучные истины для демократического общества. К сожалению, у нас на всех уровнях власти принятие политических решений и их проведение в жизнь все больше сосредотачивается в одних руках — начальника. Если в субъекте Федерации губернатором становится новый человек, он стремится низвести законодательную ветвь власти до полностью подконтрольного ему органа — разгоняет старый чиновничий аппарат и набирает новый по принципу личной преданности.

Примечательно, что такое положение дел не вызывает озабоченности ни у вышестоящих властных структур, ни у деятелей науки и культуры, ни у журналистов. Наоборот, стало считаться нормой, когда тот, кто пришел к власти, приводит с собой свою команду.

Понятно, почему так много жалоб на трудности внедрения прогрессивных управленческих технологий, создания прозрачных структур управления, доступных рациональному пониманию и контролю, и почему эти трудности не уменьшаются, а растут. Личная преданность ставится выше технологически эффективной работы управленческих организаций, а нередко и требований законов. Чиновник, если он не хочет быть уволенным, вынужден смириться с тем, что зависит от начальника. Это наблюдается сплошь и рядом.

Ответ на вопрос о том, является ли бюрократия тормозом или мотором реформ, разумеется, не лежит на поверхности. Чтобы прояснить его, уместно, на мой взгляд, рассмотреть, как проводились реформы российской бюрократией на протяжении последних 100-150 лет. Хочу сразу же сказать, что и имперская бюрократия, и советская номенклатура, и современная бюрократия демонстрируют одну и ту же модель стратегической слепоты и политической близорукости по отношению к проводимым в обществе реформам. Остановлюсь на этом более подробно.

В дореволюционной России реформы шли по всем направлениям за исключением высших институтов власти. Попытки оппозиционных сил, говоривших о необходимости серьезной политической реформы, власть по существу игнорировала. И потому объективным следствием экономических реформ, их скрытой целью выступало укрепление самодержавия. Вся мощь государственной бюрократии сосредотачивалась на том, чтобы использовать развивавшийся капиталистический уклад в своих интересах. Любая угроза единоличной власти немедленно приводила к контрреформам.

Начиная с Александра III, сознательные шаги по созданию современной индустриальной базы естественным образом сочетались со стремлением к созданию полицейского государства. Пореформенное российское общество зашло в исторический тупик именно из-за неразрешимого противоречия, складывавшегося в рамках всей общественной системы. С одной стороны, проведением в жизнь разнообразных реформ занималось немало талантливых, умных людей — достаточно вспомнить С.Витте и П.Столыпина. Но их личные судьбы, как и судьба этих реформ, были весьма драматическими, а порой и трагическими. Как только они начинали угрожать интересам самодержавной власти и ее верной служанки -управленческой бюрократии, то немедленно прекращались.

Понятно, что в таком обществе не могут возникнуть системные силы оппозиции. Лишь отщепенцы от системы в состоянии выступить против строя и предложить способ, с помощью которого он может и должен быть изменен. Поэтому В.Ленин был прав, когда высмеивал тех, кто строил иллюзии насчет реформ и призывал постепенно идти по пути медленной трансформации самодержавного строя. Необходимо сначала свергнуть самодержавную. единоличную власть и только после этого говорить о дальнейших реформах и прежде всего о создании буржуазно-демократического. конституционного строя. При сохранении единоличной власти все получается наоборот. Буржуазно-демократические реформы выступают побочным, вынужденным результатом процесса экономической модернизации страны и носят преимущественно декоративный характер.

Конечно, главнейшим условием успеха в деле кардинального реформирования всего общества как целостного организма выступает единство экономических и политических реформ, они должны стимулировать развитие друг друга. Классический пример тех времен — бисмарковская Германия, когда канцлеру-реформатору удалось преобразовать феодальную монархию в буржуазную в процессе форсированного, ускоренного движения Германии по направлению к капитализму. В России же бюрократия проявила исключительную политическую близорукость и стратегическую слепоту, став главным виновником гибели российского государства в ходе революции 1917 г.

Что касается партгосноменклатуры советского периода, обладавшей всей полнотой власти, то цель периодически предпринимавшихся, начиная с Н.Хрущева, попыток экономических реформ состояла в том, чтобы они помогали сохранению и дальнейшему укреплению ее власти. С этой точки зрения рассматривались перспективы развития различных сфер общественной жизни, в том числе и повышение благосостояния населения. Однако даже самые робкие попытки реформирования политической системы вызывали решительное противодействие со стороны бюрократии.

Отсутствие серьезных реформ в экономике завело советское общество в 70-80-е годы в тупик. Номенклатура нашла из него выход — решилась на приватизацию государственной собственности. Горбачевская перестройка оказалась по сути дела номенклатурной революцией. Происходившие тогда изменения имели явный и тайный смысл. На поверхности общественной жизни реформы воспринимались как борьба за демократию, за гласность, за новое понимание социализма. А их действительный смысл заключался в быстром и эффективном превращении экономических и торговых министерств, государственных финансовых структур, промышленных предприятий в закрытые акционерные общества и просто в частную собственность. Фактически произошел захват номенклатурой государственной собственности.

Наконец, третья, нынешняя ситуация, которая сложилась в последние годы. Прежде всего отмечу странную особенность. Конкретные реформы касаются той или иной сферы общественной жизни, однако практически не обсуждается целостное видение всего комплекса преобразований. С одной стороны, это, вероятно. связано с тем, что отечественная мысль утратила способность к стратегическому проектному мышлению, с другой — бюрократия сознательно ведет дело реформ именно так. а не иначе. На мой взгляд, вместо стратегической цели много обсуждаются отдельные аспекты реформирования российского общества, которые оказываются никак не состыкованными между собой.

Проводимые реформы ведут не только к социальному расслоению — разрыв между бедными и богатыми в России чудовищно велик, — но прежде всего к историческому разрыву между государственной бюрократией, политической элитой и основной массой населения. Рынок и все остальное, что называется сегодня российским капитализмом, — это номенклатурный капитализм. цель которого состоит в укреплении политических, властных позиций бюрократии.

Как мне представляется, реформы влекут за собой — отчасти помимо воли и сознания власти -нарастание внутренних противоречий, которые до поры до времени будут носить латентный, скрытый характер. К примеру, появляются две науки, особенно в сферах экономического и гуманитарного знания. Параллельно академической науке политической элитой создаются свои центры стратегических исследований.

Академик-секретарь Отделения экономики РАН М.С.Львов неоднократно говорил и писал о том, что Институт экономики РАН представляет властям концепцию управления национальным имуществом, которая, по его мнению, могла бы в скором времени вывести страну из кризиса, но правительство не проявляет никакого интереса к наработкам академических ученых, причем нередко ученых с мировым именем.

Бюрократия только за те реформы — экономические, правовые, административные, которые в конечном счете способствуют укреплению ее власти. Следовательно, ответ на поставленный вопрос лежит совсем в другой плоскости. Бюрократия, несомненно, мотор реформ, как всегда осуществляемых в России сверху, но это мотор особого рода, загоняющий страну в очередной исторический тупик. Но может быть, это еще не поздно и нам удастся остановить совместными усилиями это опасное движение в никуда? Я думаю, что действительно еще не поздно.

Тогда проблема состоит в том, сложится ли в обществе такая обстановка, когда можно будет открыто обсуждать все последствия того опасного эксперимента, который проводит со страной бюрократия, даже не всегда осознавая многие из этих последствий. Раньше критикой занимались отдельные отщепенцы, потом профессиональные революционеры, позже печальную судьбу советской власти предсказывали диссиденты. Бюрократия перехватила инициативу и решила проблему в свою пользу. Но у номенклатурного капитализма нет будущего. Сегодня всерьез необходимо говорить о том, что только через политическую реформу Россия сможет выйти из системного кризиса и обрести более или менее целостный механизм эффективного управления общественными процессами с расчетом на длительную историческую перспективу И следовательно. страна остро нуждается в становлении публичной или гражданской службы. Под этим углом зрения и следует обсуждать вопросы проведения административной реформы. которая должна способствовать дальнейшей демократизации работы органов государственной власти и управления.

Петр Щедровицкий — руководитель Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа:

— Я буду говорить с этой позиции, то есть с позиции консультанта по стратегии одного из институтов президентской ветви власти. Двухлетний опыт работы позволяет мне прийти к следующим выводам. Первое. В отличие от бизнес-консалтинга, то есть системы, консультирующей бизнес-корпорации в разных областях, системы консультирования государственных органов управления в стране сегодня нет. По-моему, наши реформаторы, которые призывали к минимизации государства и. можно сказать, преуспели в этом, заодно извели под корень консалтинг. существующий во всем мире, — «завязанный» на работу с государственными органами управления.

Второе. В настоящее время отсутствует теория государства, которая была бы соразмерна XXI веку. Мы пользуемся философскими моделями, теоретическими схемами, правовыми конструкциями, разработанными в основном в XIX столетии, и лишь несколько их модернизируем. Третье. Сейчас, на мой взгляд, уместно вести речь не о бюрократии, а о неком достаточно разномастном и разношерстном, построенном по феодально-вассальному принципу, классе чиновников. Они пытаются осмыслить новую ситуацию, но, к сожалению, никто не может дать ответа на вопрос. каким должно быть новое государство и как им следует действовать. Как известно, у нас каждый серьезный политик создает при себе маленький центр стратегических исследований. Нередко в таком центре работает всего один человек, способный к стратегическому планированию. Понятно, что никакой концентрации интеллектуального потенциала при этом не происходит и ответа на вопросы, которыми мучается чиновник, он здесь не найдет. В таких условиях государственные служащие вынуждены решать возникающие проблемы на свой страх и риск. Между тем среди них люди. ориентирующиеся на совершенно разные ценности, разные модели государственности, разные представления о том. в чем заключаются функции государства. Это люди из разных миров, они говорят на разных языках. Можно сказать, что существует военно-мобилизационная модель государства, модель патерналистская, то есть социального государства, и модель либерально-коммерческая. И. соответственно. существуют три разных госбюрократии, каждая из которых видит будущее, принимает решения и использует свои управленческие технологии в трех совершенно разных моделях государственного управления.

Их соотношение со временем постепенно меняется. Если пять лет тому назад либеральный сектор занимал 10-15%. патерналистский — 40-50%, а военно-мобилизационный — оставшиеся 30-35%, то сегодня размеры этих трех секторов государственного управления примерно равны. Дело усугубляется еще и тем, что упомянутые способы принятия решений, идеологии государственного управления не характерны для того или иного министерства в целом. Было гораздо удобнее, если бы, скажем, Минфин считался либеральным, Минобороны — военно-мобилизационным, а Минтруда — патерналистским. Тогда можно было бы настроиться на правильный лад, вспомнить, как иностранный язык, тот язык, на котором говорят в данном министерстве, и обо всем договориться. Так нет же, внутри каждого из них, да и любых институтов управления, все причудливо перемешано. И если вы не смогли выяснить, по какой модели тот или иной чиновник принимает решения, пенять остается только на самого себя.

Итак. в самом общем виде решение проблемы видится в создании такой концепции идеологии, которая позволила бы сформировать систему государственного управления. государственной бюрократии как некоторой целостности, на сегодняшний день не существующей.

Оксана Гаман-Голутвина — профессор кафедры политологии и политического управления РАГС:

— Не буду останавливаться на том, какую сложную эволюцию прошло российское чиновничество, отмечу лишь очень важную особенность. Бюрократия всегда была крайне непопулярна в российском обществе, и на первый взгляд может показаться, что причиной тому — засилье этой самой бюрократии. Однако, судя по статистике, представление об избыточной численности российского чиновничества, как минимум, неточно. Вплоть до начала XX века соответствующие показатели западно-европейских стран — Великобритании. Германии и Франции были существенно выше. Поэтому, видимо, проблема заключается не в избыточной численности, а в неэффективности нашего чиновничества, в том числе в качестве инструмента модернизации. Впрочем. прежде чем говорить об истоках этой неэффективности, отмечу еще одно обстоятельство.

Я думаю, секрет того, почему в России так не любили чиновников. причем независимо от эпохи, будь то эпоха Ивана Грозного, Петра Великого или годы советской власти, кроется прежде всего в придании российской бюрократии функции инструмента модернизации. Когда управленческий аппарат выступает субъектом принуждения широких масс населения к выполнению тех задач, которые опережают естественные внутренние потребности и возможности общества, то он неизбежно вызывает неприязнь, отчуждение. Нельзя любить палку, инструмент насилия.

Что касается неэффективности российского чиновничества, то здесь, на мой взгляд, большую роль сыграли следующие факторы. Во-первых, смешанная форма оплаты его управленческих функций и низкий уровень оплаты многих категорий бюрократии.Во-вторых, крайне негибкая система чинопроизводства в дооктябрьский период. В-третьих, необоснованные сословные привилегии в процессе карьерного продвижения. И. наконец, в-четвертых, невысокий уровень образования.

Конечно, отечественная модель бюрократии радикально отличается от классической модели М.Вебера. Однако именно бюрократия, будучи становым хребтом российской государственности, несла на себе всю тяжесть управления громоздкой империей. После Февральской революции на смену ей пришла интеллигенция. Как пишет Р.Пайпс, которого нельзя упрекнуть в симпатиях к нашим чиновникам, российская бюрократия, которую интеллигенция считала сборищем тупиц, показала, что она обладала способностями к управлению громоздкой и сложной империей.

Буквально два слова относительно современной ситуации. Проблема, как я понимаю, прежде всего заключается в том, что бюрократия все меньше соответствует своему изначальному нормативному призванию и все в большей степени выступает объектом соперничества конкурирующих экономических кланов. Отсюда широкое распространение так называемых патрон-клиентных отношений, когда на самом деле карьерное продвижение зависит не столько от профессиональной компетенции, уровня образования и иных объективных критериев, сколько от внешних факторов, в первую очередь, — от поддержки неких экономических структур. Об этом, в частности, свидетельствуют социологические исследования.

Владлен Сироткин — профессор Дипломатической академии МИД РФ:

— Я не согласен прежде всего с тем, как на нашем «круглом столе» обозначен объект дискуссии. Со времен Петра I и его «Табели о рангах» и по сию пору в России не было бюрократии («государевых слуг» -управляющих), а было и есть чиновничество (номенклатура), что не одно и то же.

Бюрократ служит державе, чиновник — сам себе. Отсюда -волокита, коррупция, чванство, столь красочно описанные в литературе русского классического реализма XIX века (чеховские «Толстый и тонкий», Угрюм-Бурчеев у Салтыкова-Щедрина, гоголевский «Ревизор» и т.д.).

Однако наши «инженеры человеческих душ» не ответили на главный вопрос — почему за 300 лет в России бюрократ так и не привился, а остался чиновником?

Между тем ответ ясен: все дело в традиционной сословной (а не классовой, как на Западе) социальной структуре России, сохранившейся и в СССР. После Петра 1 чиновничество стало еще одним сословием («крапивным семенем»), тянувшимся к столбовому дворянству, причем в отличие от Европы оно не было законодательно защищено от произвола царей и своих начальников, но и не контролировалось обществом, как на Западе. Во Франции, например, со времен Наполеона 1 бюрократ (чиновник) находится под двойным контролем — власти и общества. Но при этом его ранг («чин») одинаков: жалование и привилегии не различаются в зависимости от того, где он работает: в Министерстве сельского хозяйства или во французском «КГБ». У французских бюрократов есть свой «профсоюз» (Высший совет публичной службы) и свой «парламент» -съезды госчиновников. Имеются свои «административные суды» и система публичного конкурса.

Где это все у нас?

Глубинные причины такого состояния — в разнице национально-культурных и природно-географических традиций России и Западной Европы. Речь идет о следующих отечественных особенностях:

* власть и собственность в России никогда не были разделены. Отсюда — никакого разделения властей (у кого власть — у того все);

* в России никогда не было одной нации (как в Европе), а был народ (православный, мусульманский, иудейский и т.д. — по вероисповеданию). Отсюда — гигантские различия в культуре: по переписи 1897 года, в России было 70% «азбучно неграмотных», по переписи 1939 — только 6% «вождей» и 4,3% старших командиров РККА имели дипломы о высшем образовании, остальные читали, шевеля губами. Причем чем дальше от Москвы -тем ниже политическая и вообще любая другая культура:

* при Сталине «царское» чиновничество было восстановлено и все вернулось «на круги своя».

Сегодня чиновничество осталось на прежней, сталинской позиции, но без сталинского страха быть посаженным и даже расстрелянным за воровство (и без брежневского испуга -«партбилет на стол!»). Поэтому если не произойдет разделения власти и собственности, демократия никогда не наступит.

Перспектива мрачная: или военно-камуфляжная диктатура -или обвал, как в 1917-1918 годах. И никакие «киндерсюрпризы» вкупе с их яйцеголовыми советниками Россию не спасут.

Игорь Чубайс — директор Центра по изучению России УДН:

— По мнению первого докладчика, в дореволюционной России все определял самодержец. Но настоящего самодержавия не было хотя бы потому, что еще в 1798 году, если не ошибаюсь, был принят Закон о престолонаследии, и вопрос о том. кто придет на смену, решал не император, а закон, подписанный Павлом I. В начале XX века у самодержавия появилась масса ограничений — появились Дума, законодательные органы. И поэтому говорить об абсолютном самодержавии нет никаких оснований. В начале XX века Столыпин проводил линию на реформы, а Ленин -на срыв реформ. Россия нуждалась в радикальных реформах, а победила революция. Но если бы победила линия на реформы, то к 1920 году Россия была бы страной всеобщей грамотности, к 1930 г. вышла бы на первое место в мире по валовому производству, а к 1950 г. население составило бы 500 миллионов человек. Так что не все и не всегда в России было плохо.

Теперь о двух тезисах, которые прозвучали в докладах и которые противоречат друг другу. Первый докладчик посетовал на то, что академическая наука нередко игнорируется, политическая элита создает собственные исследовательские центры. Второй докладчик выразил сожаления по поводу того, что в стране нет системы научной экспертизы решений, принимаемых властью. Но специально создать такую систему нельзя. Когда, например, в ФРГ принимается государственный бюджет, власть обращается к ведущим экономическим научным центрам, которые независимо друг от друга анализируют проект бюджета и определяют самые оптимальные и эффективные расходы. А у нас имеют место взяточничество, подкуп, борьба фракций, которые в конце концов пробивают свой интерес, а вовсе не интересы страны. Власть сама отказывается от обращения к экспертам, поэтому я думаю, что проблема в первом докладе поставлена правильно.

И последнее. При анализе современного чиновничества не прозвучало слово «коррупция». Между тем это ключевая проблема современной власти, к которой, похоже, все привыкли. Иначе, как можно объяснить тот факт, что по одному из телеканалов ведущий сообщает: «Должность замминистра стоит 300 тысяч долларов», — и на это не следует никакой реакции ни прокурора, ни общественных организаций.

Нынешняя бюрократия совершенно оторвана от реальности, не понятно, кто ею управляет. Сложившаяся ситуация требует серьезного научного анализа. Конечно, необходимо гражданское общество и гражданская активность. Но особых иллюзий я в отношении этих сторон нашей жизни не испытываю.

Валентина Федотова — Институт философии РАН:

— В недавно вышедшей книге З.Баумана «Индивидуализированное общество» автор пытается представить себе, что сказал бы Оруэлл новому поколению относительно того, какие самые страшные опасности его подстерегают. И приходит к выводу: главная опасность — это превращение общества в квазиприродную реальность, где все происходящее воспринимается людьми как ни от чего не зависящее, осуществляемое как бы само собой. Индивид не может осознать себя как представитель определенной социальной группы, класса, партии, не может найти себе соответствующую среду идентичности. И выступает как отщепленный индивид, который в состоянии в этой запутанной социальной реальности что-то сконструировать для себя, но который никак не может надеяться, что его конструкция способна повлиять на социальный климат.

Мне кажется, что управленческий консалтинг, в общем-то, необходим, но на более высоких уровнях, когда оказание консультативных услуг при привлечении академических институтов, специалистов разных школ предполагает полемику, проведение независимой экспертизы, открытых дискуссий. Именно так либеральное, свободное мышление смотрит на поиск истины. Но П.Г.Щедровицкий спустился на микроуровень и стал заниматься отдельными деталями и технологическими вещами, показав, как происходит постепенное превращение общества в квазиприродную реальность.

Социальное государство в старом смысле стремится к компромиссу между управлением, профсоюзами и работодателем. Работодатели не сокращают рабочих при условии, что профсоюзы не будут требовать повышения заработной платы, а государство выступает арбитром в этих отношениях для того, чтобы переложить часть ответственности, которую оно реально несет, на общественные структуры — бизнес, профсоюзы, другие общественные организации.

Я согласна с тем, что нынешняя ситуация требует нового понимания государства. Но не раскрыта та реальность, которая к этому ведет. Реальность — вовсе не информационное общество, а глобализация, которая сделала продвижение капитала беспрепятственным и не зависящим от государства. где капитал, грубо говоря, победил национальные интересы отдельных стран. Поэтому функции государства существенно изменились, но отнюдь не в сторону патерналистского или либерально-коммерческого. Социальное государство в старом смысле невозможно. Но при этом оно, сохраняя ответственность перед обществом, различными социальными слоями, перестраивает сферы своей деятельности, устремляется в экологию, образование, средства массовой коммуникации, культуру.

Статья 7 Конституции РФ определяет наше государство как социальное. Но его, конечно же. нет Наше государство не ощущает ответственности — достаточно вспомнить дефолт, — и потому в стране может произойти все, что угодно.

Марк Масарский — президент Международной ассоциации руководителей предприятий при правительстве Москвы:

— В истории России не было другого мотора, кроме верховной власти. При ограниченности ресурсов, при том, что не совпадали интересы государства и хозяйствующих субъектов, нужно было искать актора внехозяйствующих субъектов. И сейчас впервые реформы, направленные на создание постиндустриального общества и правового государства, совпадают с интенциями хозяйствующих субъектов. Государство обеспечивает инфраструктуру хозяйственной деятельности, воспроизводство интеллектуального потенциала страны, высшее образование, высокие технологии, НИОКР — то есть все то, что не под силу этим хозяйствующим субъектам. И поэтому от романтических представлений, что. дескать. чем меньше государства, тем лучше, мы уже отошли. Формируется некий консенсус между верховной властью, хозяйствующими субъектами и частью (около 25%) экономически активных людей, чья экономическая активность совпадает с трудовой. Это будущий средний класс. А, как известно, демократия возникает тогда, когда накапливается критическая масса мелких и средних собственников.

У нас миллион сто двадцать тысяч чиновников. В основном региональных. Являются ли они действующими лицами реформ, мотором дебюрократизации? Нужно дебюрократизировать экономику? Да. Кто отец дебюрократизации? Герман Греф, почти всеми здесь изруганный. А ему кто сопротивляется? Чиновники. Кого представляет Греф? Верховную власть, конечно. Кого представлял Сперанский Михаил Михайлович? Кто внушил ему идею указа о реорганизации высшей власти? Александр I. Кто написал текст указа? Очевидно, Сперанский. Но надавила реакционная бюрократия, которая не могла быть инструментом реформ. И Александр I отступил.

Кажется, Пайпс утверждал, что если элиты солидарны, то конец свободе. Но если элиты едины — конец государству По словам политолога и социального философа Мориса Дювержье, в постиндустриальную эпоху бюрократия может стать эффективной, если она будет дополнена технодемократией. Дювержье имел в виду соединение деятельности экспертного сообщества и публичных политиков, а также выборность органов власти, наделенных полномочиями контролировать исполнительную власть. У нас же исполнительная власть неправомерно усилена, а представительные органы власти лишены права контроля. Если бы такого права не было у английского парламента, то неизвестно, куда бы Стюарты завели Англию. Как писал Давид Юм, величие Англии объясняется тем, что государство и церковь не вмешивались в процесс распоряжения объектами собственности. Инновационный путь развития требует не только политической, но и низовой экономической демократии. К сожалению, ей противоречит все более централизующаяся формальная демократия наемных работников, к числу которых относятся чиновники. На мой взгляд, мы переживаем сейчас именно этот конфликт.

Борис Славин — главный редактор газеты СДПР «Новая жизнь»:

— Бюрократия имеет двойственную природу. С одной стороны, она выполняет техническую функцию, без которой, особенно в нашей отсталой, громадной и бедной стране, не обойтись. Но, с другой стороны, у нее есть еще одна функция — социальная. Я совершенно не согласен с утверждением Сироткина, будто никаких классов в России не было и нет, есть только сословия. Это какой-то средневековый взгляд. С конца XIX века сословия превратились в классы, которые заполучили себе бюрократию, и та выполняет свои функции очень послушно. Это определенная каста, призванная служить определенному классу, что она и делает.

Хочу в этой связи напомнить дискуссию Сталина с Троцким. В начале 30-х годов Троцкий написал письмо в Политбюро с предложением Сталину заключить союз. Дело в том, что Троцкого мучил один вопрос. Он рассуждал так: мы создали рабочее государство, а его возглавляет бюрократ бюрократов Сталин. Как здесь быть? И тогда Троцкий говорит, что сталинская бюрократия это, конечно, нарост на теле государства, она пытается отнять часть прибавочного продукта, но она охраняет то, что было создано в 1917 году, и эта охранная функция роднит меня со Сталиным. Дальше он задается вопросом: до каких пор такая бюрократия будет существовать? И приходит к выводу: в конце концов, она разменяет свою власть на собственность. Что и произошло. Троцкий описывает события 1991 года один к одному, в деталях и в поведении людей. Судьба бюрократии зависит от того, как она выполняет социальную функцию. Если она начнет брать слишком много, ее уберут. Об этом не мешает помнить сегодняшней бюрократии.

Вадим Межуев — главный научный сотрудник ИФ РАН, профессор кафедры теории и практики культуры РАГС:

— Как бы мы ни оценивали бюрократию, никто не может отменить ее функцию. И какие бы справедливые требования мы к ней ни предъявляли — быть профессиональной. честной и т.д., существуют проблемы, которые она должна решать. Мои претензии к бюрократии заключаются в том, что она часто берет на себя функцию политики. За этим стоит не доведенный до конца принцип разделения исполнительной и законодательной ветвей власти, фигур чиновника и политика. которые у нас слиты. Чей наемный работник чиновник? Кто дает ему работу? Кто требует от него исполнения? Конечно, это наемный работник политиков.

Корень всех наших бед в том, что у нас нет публичной сферы жизни. Наш чиновник в конечном счете становится главной политической фигурой и берет на себя миссию решать проблемы, связанные с политической стратегией развития страны. Этого не должно быть. Это не его дело. Его дело стоять на страже закона, выполнять все законодательные предписания, которые принимает политическая власть.

Профессиональный чиновник не ставит передо мной цели и не определяет мои идеалы, а выполняет волю той власти, которую я избрал. А у нас административное и политическое не разделено, — и потому нет политики.

Валентин Толстых:

— Сегодняшнее заседание показалось мне очень интересным, содержательным и не банальным. Конечно, далеко не на все вопросы мы смогли ответить. Я, например, не понял, почему мы говорим о бюрократии как о неком монстре, который существует сам по себе. Бюрократия все-таки — продукт власти, а та. в свою очередь, — продукт общества. Недавно г.Сатаров сказал умную вещь, что если мы сейчас начнем бороться с коррупцией, то уничтожим страну, весь аппарат управления. Это кровеносная система всего общественного организма. И не надо делать вид. что есть какой-то отдельный слой продавшихся чиновников, а остальные все хорошие. Пока не изменится власть, мы будем иметь дело с таким чиновничеством, с такой бюрократией еще очень много лет. Нужна политическая реформа, нужно изменить сам принцип отношения власти и общества.

В фокусе нашего обсуждения был вопрос о том, как связать намечаемую административную реформу с реформой политической. Только это приведет к кардинальным переменам в мировоззрении и поведении государственного чиновничества. И тогда можно будет говорить о том, что назначение отечественной бюрократии — быть не тормозом и не мотором реформ. а хорошо отлаженным механизмом управления.

Written by admin

Ноябрь 9th, 2017 | 7:09 пп