Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Что в реформе образования «не так»

Алексей ХОХЛОВ — академик РАН, профессор МГУ им. М.В.Ломоносова

ЧТО В РЕФОРМЕ ОБРАЗОВАНИЯ «НЕ ТАК».

Мы уже привыкли, что квалифицированные российские ученые высоко котируются за рубежом: их приглашают на работу в ведущие университеты и исследовательские центры, им предоставляют гранты и стипендии. Особенно заметны успехи представителей отечественной науки в области естественных дисциплин.

«Наши за рубежом и дома» — так можно было бы назвать тему беседы с заведующим кафедрой физики полимеров и кристаллов физического факультета МГУ и лабораторией физической химии полимеров Института элементоорганических соединений РАН.

Многие политики, представители государства бьют тревогу по поводу того, что российские ученые уезжают работать на Запад. Речь идет даже о подрыве национальной безопасности нашей страны. Насколько эти опасения обоснованы?

— Действительно, очень много классных российских ученых работают в западных научных центрах. Правда, вряд ли это явление можно назвать уникальным. Сейчас наблюдается интенсивный обмен кадрами между самыми разными странами. Посмотрите на любой американский университет — и вы увидите, что китайских или индийских ученых там в несколько раз больше, чем представителей России. Конечно, и сами эти страны располагают не сравнимыми с нашими людскими ресурсами. Но возьмите Германию, и ее пример покажет: из этой благополучной страны постоянно идет отток квалифицированных специалистов.

Мне не внушает это серьезных опасений, потому что в России выезд ученых компенсируется подготовкой и вступлением в творческую жизнь новых поколений исследователей. Это происходит только потому, что в нашей стране сохранилась одна из наилучших в мире систем образования в области точных наук. Благодаря ей молодые люди — теоретики и экспериментаторы — растут достаточно быстро, и я вижу явные признаки подъема в области научных исследований. Конечно, кто-то из молодых специалистов тоже уезжает, но смена им приходит постоянно, и сказать, что из-за «утечки мозгов» естественные науки не развиваются, я совершенно не могу.

Хотя состояние физики, химии, биологии далеко от идеального. Связано это, конечно, с материальным положением университетов и академических институтов, но и здесь положение постепенно меняется к лучшему. Чего не скажешь об общем государственном курсе в отношении ученых: он остается непоследовательным и противоречивым.

— Какова же, на Ваш взгляд, должна быть сегодня роль государства в отношении науки?

— Очевидно, что только государство может поддерживать фундаментальные исследования. Частные фирмы никогда, ни в одной стране мира в этом процессе не являются определяющими.

Естественные науки в Советском Союзе были в привилегированном положении. Поэтому переход к новым отношениям с государством в 90-е годы дался очень тяжело. Те люди, которые привыкли считать себя элитой (а это на самом деле элита), фактически перестали восприниматься сливками общества, и для ученых это было очень болезненно.

По моим наблюдениям, большинство уехавших из России и были как раз те, кто не смог приспособиться к ситуации: на Западе-то отношение к исследователям примерно такое же, какое было в Советском Союзе. Так что многие просто пытались сохранить ту социальную позицию, к которой привыкли.

Тем, кто России не покинул, пришлось приложить немало усилий для того, чтобы адаптироваться в новых условиях. Если говорить обо мне, то я начинал как физик-теоретик в области полимеров. Экспериментальные исследования я начал развивать в своей лаборатории только в конце 80-х годов, когда стало понятно, что это единственный путь выжить: получать дополнительное финансирование, гранты, заключать какие-то контракты и т.д. можно было, лишь решая конкретные технические задачи, предлагая обществу, промышленности определенный продукт, который нужен был им для собственного развития.

Вообще оказалось, что финансовый фактор способен стать действенным стимулом для прогресса науки. Раньше советский теоретик, никогда никуда не выезжавший, по публикациям в специальной периодике ориентировался в направлениях развития своей дисциплины и исходил при проведении собственных исследований из внутренней логики научных поисков. Я, как и мои коллеги, сам ставил перед собой задачи, сам искал пути их решения.

Сейчас все совершенно по-другому. Мы очень много работаем по различным грантам. Чтобы сформулировать научную задачу в заявке на получение средств, нужно добиваться, чтобы ее тематика соответствовала не только моему собственному представлению об актуальности исследования, но и магистральным направлениям развития нашей области знания. Кроме того, на получение гранта влияет то, как рецензенты оценят мои предложения. То есть реальной силой стало научное сообщество.

И я, как исследователь, должен считаться с этим сообществом.

Конечно, ученый мир имеет свои законы существования, свои «приливы и отливы», свои интересы к определенным направлениям, но если я хочу оставаться в его составе, то должен принимать их в расчет. Факт остается фактом: мы больше не живем «в башне из слоновой кости».

Так вот, с этим должно считаться и государство, строя свою новую политику в отношении ученых. Она заключается не в том, чтобы бездумно раздавать деньги, а в том, чтобы раздавать деньги на какие-то цели. Именно так поступает государство в развитых в экономическом отношении странах: там финансируются те работы, которые нужны обществу и государству, и делается это на конкурсной основе. У нас же никакой перестройки в этой области, по существу, не произошло: часто принимаются какие-то программы, кто-то (вовсе не лучшие ученые) получает средства — и деньги уходят в песок. Правда, есть и исключения: например, работа Российского фонда фундаментальных исследований.

То, о чем я сказал, это лишь один, и не самый показательный, пример непродуманной политики государства по отношению к фундаментальным наукам. Гораздо большее беспокойство вызывает начавшаяся реформа российской системы образования, которая, и по моему мнению, и по мнению многих моих коллег, ничего, кроме вреда, нам не принесет.

— Кажется, государство серьезно подошло к этой проблеме, за образцы взяты стандарты ведущих в экономическом отношении стран. Что же в реформе образования «не так»?

— С точки зрения естественных наук все в предлагаемой реформе «не так». Более того, она направлена как раз против тех преимуществ, которые сегодня еще сохраняются в нашей средней и высшей школе. Прямо-таки точечные удары именно по тем сферам, которые и позволяют отечественному образованию оставаться лучшим в мире.

Как известно, есть три главные идеи реформы: введение государственных именных финансовых обязательств, единого государственного экзамена и 12-летнего школьного обучения. Все эти предложения, по моему убеждению, совершенно неприемлемы.

Так, финансовые обязательства, суть которых в том, чтобы возмещение части средств возложить на плечи студента, реально не будут работать, ведь ясно же: даже в рамках одной и той же специальности в разных вузах образование стоит по-разному. Взять физический факультет МГУ. где в процессе обучения используется уникальное, дорогостоящее лабораторное оборудование (один только недавно купленный нашей лабораторией атомно-силовой микроскоп «потянул» на сто тысяч долларов): он окажется в худшем положении, чем вуз, не имеющий такого оборудования, поскольку будет вынужден требовать «повышенную плату» со студента. И молодой человек вынужденно начнет искать «более дешевое» образование. В результате подпитку получат во множестве расплодившиеся вузы, которые фактически ничему не учат. а только выдают дипломы. Отсюда вывод: образование должно остаться государственным делом и финансироваться из бюджета.

А единый государственный экзамен вообще приведет к уравниловке: при поступлении и на физфак, и в балетное училище потребуется один и тот же аттестат, без дополнительного испытания школьника на пригодность обучения именно по этой специальности.

Если говорить о сроке обучения в школе, то мне вообще непонятно, почему сокращение количества учеников в классе (с 35-ти, скажем, до 15-ти) ухудшит положение учителя, о котором якобы пекутся авторы реформы? Почему я категорически возражаю против лишних лет обучения в школе? Да потому, что для естественных наук очень важна быстрая подготовка специалистов. Так уж у нас устроено, что основные свои открытия математики, физики, химики делают до 30 лет. На физфаке принято, что если у молодого человека все идет нормально, то он уже в 26 лет защищает кандидатскую диссертацию. Наверное, в гуманитарных науках дело обстоит по-другому. Но в естественных дисциплинах важно не потерять свои самые плодотворные для самостоятельной работы годы. Если у физиков они будут отняты, то это существенно затормозит нашу науку.

А вот теперь вернемся к началу нашего разговора: почему же в благополучной Германии такая неблагополучная ситуация в точных науках? Почему те немногие специалисты, которые там вырастают, покидают страну? Ответ прост: они перешли на ту систему образования, которую теперь пытаются привить у нас. Способные люди становятся там докторами (по-нашему — кандидатами) наук в лучшем случае в 32 года. Может быть, это звучит цинично, но физику в этом возрасте уже пора думать о вечном, поскольку самые его продуктивные годы позади!

Кстати, Московскому университету только потому удалось лучше, чем многим другим вузам, пережить трудное время перемен, что ректор прекрасно понимает и ценит усилия молодых. Несколько лет назад в МГУ была принята программа, которая, по существу, спасла наши кадры: в то время, когда нельзя было рассчитывать на дополнительное финансирование, приняли решение помогать карьере тех молодых специалистов, которые активно вели исследования. публиковались в журналах, успешно преподавали. Так, квалифицированные доктора наук до 50 лет и кандидаты наук до 35 лет получают должности профессора и доцента в ускоренном порядке (раньше в университете к этим должностям была длинная, многолетняя очередь). Это было очень важно для талантливых ученых, они чувствовали свою значимость и самостоятельность, и это больше, чем деньги, способствовало удержанию квалифицированных кадров.

— Выходит, что ничего пока не надо менять. А как же нескончаемые жалобы ученых на плохое финансирование и невнимание государства к их проблемам?

— Менять, конечно, надо. но с умом. Что касается финансирования, то оно действительно плохое, во много раз меньше, чем в большинстве развитых стран.

Но несмотря на это. Московский университет и Российская академия наук развиваются достаточно успешно. Проиллюстрирую это на примере университета. Был определенный период в начале 90-х годов, когда чувствовался недостаток финансирования и энтузиазма со стороны молодых людей. Сейчас ситуация значительно выправилась: при поступлении на естественные факультеты большие конкурсы среди абитуриентов. Нам есть из кого выбирать, да и ребята, которые приходят из школы, хорошо подготовлены, значительно лучше, чем их сверстники за рубежом.

На физическом факультете распределение студентов по кафедрам идет на третьем курсе, и примерно 18-20 студентов приходят на мою кафедру физики полимеров и кристаллов. Каждый третий студент физфака, а на нашей кафедре — каждый второй, идет после получения диплома в аспирантуру. Когда я за рубежом коллегам называю эти цифры, то у них они вызывают удивление и зависть, поскольку там в университетах по 18-20 студентов бывает на всем физическом факультете!

Все эти результаты достигаются значительным напряжением сил тех преподавателей, которые работают в МГУ. У нас давно уже нет никаких тепличных условий. Но все-таки мы не жалуемся. Есть много позитивных моментов. В 2005 голу мы будем праздновать юбилей университета -250 лет со дня основания, в связи с чем правительство приняло специальное постановление, в нем предусмотрено выделение МГУ больших средств на развитие. И уже в минувшем году мы получили около 37 миллионов евро, благодаря чему смогли заказать новое дорогостоящее оборудование для коллективного межкафедрального и межфакультетского пользования.

Я говорю о том, что жизнь Московского университета. Академии наук стала лучше, безусловно, исходя из личного опыта. И на кафедре, и в лаборатории, которыми я руковожу, проводится много интересных исследований в области науки о полимерах, многие открытия обеспечат решение важных задач. Мы создаем сегодня так называемые «умные полимеры», которые и в различных областях промышленности, и на транспорте, и в других отраслях производства дают огромный эффект, приносят прибыль.

Благодаря приобретенным контактам с зарубежными заказчиками, фондами, университетами, мы активно участвуем в проведении международных исследований. В прошлом году. например, я предложил научный проект, который был отмечен престижной в Германии премией им. Вольфганга Пауля с большим финансированием. Благодаря ей в университете города Ульма была организована лаборатория для изучения проблемы дизайна последовательностей в функциональных сополимерах, приобретено самое современное оборудование, на котором оказалось возможным реализовать часть моих идей. Так что мне сейчас приходится часто ездить из Москвы в Ульм и обратно. Я надеюсь, что за три года, отпущенные на проект (2002-2004), удастся добиться действительного прорыва в изучении этой проблемы.

Возвращаясь к вопросу о будущем развития науки и образования в России, я хотел бы отметить, что оно зависит не только от ученых и преподавателей. Тут важны, как говорят в математике, «граничные условия», то есть состояние тех социальных областей и институтов, с которыми наука и образование соседствуют, взаимодействуют, от которых зависят. Мы не можем быть в отрыве от государства и общества.

А вот как дальше пойдут там дела, я прогнозировать не берусь. Но хочется верить, что кризисы уже остались у нас позади…

Беседу вела доктор философских наук, профессор кафедры государственной службы и кадровой политики РАГС

Татьяна Иларионова

МИНИСТР ОБРАЗОВАНИЯ РФ ВЛАДИМИР ФИЛИППОВ ОТВЕЧАЕТ АКАДЕМИКУ АЛЕКСЕЮ ХОХЛОВУ.

ВЛАДИМИР ФИЛИППОВ

Вы знаете, когда некоторые ученые заявляют о том, что реформа образования разрушает нынешнюю систему образования, например естественно-научного, математического направления, что все не так, более того, когда в интервью академика говорится, что есть три главные идеи реформы, я цитирую: «введение государственных именных обязательств, единого экзамена, двенадцатилетнего школьного обучения» — это все абсолютно неверно. Надо просто взять в руки документы по модернизации образования, утвержденные правительством.

Особо подчеркну, что нет никакой реформы. Потому что мы сохраняем в своей основе наше системообразование, и речь идет только о модернизации образования. об обновлении образования. Если кто-то выступает против модернизации, говорит, что ничего не надо обновлять, я думаю, этот человек абсолютно не прав.

В программе модернизации образования обозначены ее три главные идеи и цели реформы образования.

Первая — это расширение доступности образования, от дошкольного до высшего образования. Это повышение качества образования, включая школьное обучение, чтобы не было репетиторства. платных курсов. И, наконец, это введение профильной школы.

Вторая — это повышение качества высшего образования. Обществу давно понятно, что оно дискредитировало себя во многом из-за введения платного образования, появления многочисленных платных вузов, в которых работают те же самые ученые.

И третья цель — это повышение эффективности российского образования. Поэтому, когда говорят о том, что снижается стандарт образования, разрушается наша хорошая школа образования, я неоднократно подчеркивал, что в основе российского образования, в основе российского школьного образования, в его стандартах сохраняются фундаментальность и системность, которые были. Более того, я многократно заявлял, что ни одна формула из школьной программы по физике, химии, биологии не будет выбрасываться, но мы будем вводить старшую профильную школу. И часть разделов, которые были до сих пор обязательны в области физики, химии, биологии для всех. мы переносим в старшую профильную школу.

И вот здесь как раз идет недопонимание многими академиками, которые говорят: «Нет. ни одной формулы из физики, химии, биологии не отдадим. Это должны знать все: и будущие гуманитарии, и будущие математики» и так далее, и так далее. Вот здесь принципиальное недопонимание. но я готов проверить на любом академике, что он сам уже давно забыл целую часть тех разделов, которая не из его профиля. Например, академик-историк вряд ли готов даже на четверочку сдать экзамен по химии или по физике. Но подчеркиваю. что мы, с одной стороны, оставим фундаментальные системы школьного образования, а с другой стороны, введем профильную школу, чтобы уйти от репетиторства, платных курсов и пр.

Вторая позиция академика -когда он возражает против лишних лет обучения в школе. Во-первых, мы прекрасно видим необходимость (вследствие появления новых потребностей) подготовки наших школьников к жизни в обществе. И значит, мы должны давать им некоторые новые знания в области основ экономики, основ права, граждане-ведения, вопросов экологии, безопасности жизнедеятельности и так далее. И, в конце концов, наверное, надо понимать, что не случайно Россия осталась единственной страной в Европе, которая не перешла на систему двенадцатилетнего школьного образования. Если вот так академик выступает против двенадцатилетки. то что, получается, что в странах Европы все дураки и все системы образования там настолько плохи? Да нет, я хочу сказать, что, наоборот, мы сейчас фактически загнали себя, а самое страшное то, что загнали детей, в эту систему, когда мы пытаемся очень сильное неплохое школьное образование втиснуть в одиннадцатилетку, а на самом деле, честно говоря, до сих пор была десятилетка потому. что большинство детей перескакивали из третьего класса в пятый класс, и мы тот же объем знаний пытались дать за одиннадцать лет. А потом создаем комиссии и плачем, ах, здоровье школьников, ах, качество знаний, давайте еще наймем репетиторов или пойдем на платные курсы. Поэтому однозначно — без введения двенадцатилетки мы не сможем решить проблему разгрузки детей, ведения здорового образа жизни в школе и повышения качества знаний, если будем опять-таки пытаться в более короткий срок втиснуть то, чего сейчас требует школа от выпускника.

Written by admin

Ноябрь 9th, 2017 | 3:29 пп