Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Время уничтожать и строить

Зиновий Пак — генеральный директор Российского агентства по боеприпасам, академик отвечает на вопросы главного редактора журнала «Государственная служба» Валерия Кучера

1994 году первый Президент России Борис Ельцин взял с собой в поездку в Америку генерального директора -генерального конструктора Федерального центра двойных технологий «Союз», академика Российской академии естественных наук Зиновия Пака, разработчика и руководителя научной школы по производству спецтехники и топлива для стратегических и межконтинентальных баллистических ракет. По поручению российского Президента Зиновий Пак сделал в кабинете президента США Клинтона доклад о технологиях двойного назначения как суперотрывных технологиях Российской Федерации. Суть доклада сводилась к тому, что в России уникальная военная технология применяется, для производства такой же уникальной продукции гражданского назначения и при этом без привлечения капитальных вложений. Тогда, в сентябре 1994 года, ни Ельцин, ни Клинтон, ни тем более Пак и предположить не могли, что отдавший более 30 лет служению оборонке ее выдающийся организатор и разработчик — Зиновий Петрович Пак в июне 1999 года будет назначен генеральным директором Российского агентства по боеприпасам. Того самого агентства, за деятельностью которого внимательно наблюдают сегодня 147 стран мира, подписавших Конвенцию по уничтожению химического оружия.

— Зиновий Петрович! Проблема оружия массового уничтожения стала знаковым моментом нового мира. После трагических событий 1 1 сентября 2002 года в США и серии террористических актов в России для всех стало особенно очевидно, что такого рода оружие может обернуться смертельной опасностью прежде всего для его владельца. Для тех же, кто хочет привести его в действие, оно становится символом возмездия и религиозным оправданием собственных действий. Мне бы не хотелось напрямую увязывать проблему уничтожения химического оружия, т.е. то, чем Вы непосредственно занимаетесь, с угрозой терроризма, но все же -учитывается ли Вами эта угроза?

— До 1945 года эта проблема больше рассматривалась как теоретическая. Хотя химическое оружие применялось даже в 1914 году и в годы Второй мировой войны. Но даже в те редкие случаи распыления отравляющих веществ приводили к поразительно массовому уничтожению людей и всего живого. Поскольку химическое оружие несло с собой огромный потенциал уничтожения, ни СССР, ни Великобритания, ни США не рискнули применить его. Даже при всем бешенстве нацистов они не решились пойти на этот шаг.

Но сегодня стало ясно, и Вы тут правы, что химическое оружие чрезвычайно удобно для осуществления террористических актов. Террористы не знают пределов и наверняка будут наращивать свое «искусство». Химическое оружие чрезвычайно удобно для применения и осуществления злодейских актов. Ядерное оружие в меньшей степени доступно для использования в подобных целях. Там очень сложная система приведения его в действие. А вот для «запуска» химоружия каких-то особых навыков не требуется.

Поэтому вопрос хранения оружия, предотвращения доступа к нему — вопрос, несомненно, первостепенный.

Есть еще одна особенность. Оружие с каждым годом устаревает. Выходя за рамки служебной пригодности по срокам. снаряд становится опасным для тех, кто его хранит, кто живет рядом с арсеналом. И беда может наступить независимо от воли человека, а по причине реального состояния самих боеприпасов. Опасность разгерметизации оружия усиливается в период пожара и иных стихийных бед.

Совокупность этих и других проблем побудили 147 стран мира взять на себя обязательства не разрабатывать, не применять и уничтожать химическое оружие, если государство им владеет, в жесткие, строго оговоренные сроки.

— Что означают эти обязательства для России?

— России тяжелее всего. Для нас это уникальная проблема. Мы унаследовали от СССР и задекларировали самые крупные запасы отравляющих веществ — 40 тысяч тонн. В то время как у США их число достигает 32 тысяч тонн.

Террористы не знают пределов и. наверняка будут наращивать свое «искусство».

— Приведенные Вами цифры окончательны?

— Я не могу утверждать, что эти запасы действительно характеризуют соотношение химического оружия во времена «холодной войны» между СССР и США.

Мы унаследовали, от СССР и задекларировали самые крупные запасы отравляющих веществ — 40 тысяч тонн.

— Вы сомневаетесь в данных статистики?

— Не в этом дело. Видите ли, во время Второй мировой войны, особенно после ее окончания, страны избавлялись от запасов химического оружия. Каждый по-своему и по своей технологии: кто-то сбрасывал в воду, как мог и куда мог, кто-то закапывал, и выбор места не обосновывал и ни с кем не согласовывал, кто-то сжигал. Мне известно, что такое отравляющее вещество, как иприт, сжигалось в случайно вырытых ямах.

Но с 1993 года в мире все изменилось: начала функционировать идея Конвенции по запрещению химического оружия. Россия подписала эту Конвенцию, и она была ратифицирована Российским парламентом в 1997 году.

Если. бы мы не пошли по пути конверсии, мы лишили бы людей их рабочих мест, средств к существованию.

— Не все читатели нашего журнала подробно знают основные положения этой Конвенции. Пожалуйста, о самом главном.

— Первое, базовое положение. Россия должна уничтожить все свои запасы химического оружия до 2007 года. В исключительных случаях государство может просить предоставить ему возможность ликвидировать все огромные запасы химического оружия не позднее 2012 года.

Второе, не менее важное. Россия обязана ликвидировать все бывшие объекты по производству химического оружия. Их задекларировано 24. Самые крупные расположены в Волгограде и Новочебоксарске. Более мелкие, но тоже очень опасные — в Дзержинске Нижегородской области.

— Давайте уточним: уничтожение перечисленных выше объектов должно завершиться до 2007 года?

— Да. Все специфические признаки производства химического оружия должны быть уничтожены. Это так. Но Конвенция разрешает отдельные объекты подвергнуть конверсии, т.е. разместить там какие-то гражданские производства. При этом процедура конверсии должна быть завершена до 29 апреля этого года. Если этого не будет, то объект переходит в разряд обязательного полного уничтожения до 2007 года.

Беспрецедентный шаг Президента В.В.Путина, передавшего, как я уже отмечал, химоружие гражданскому ведомству, убедил мир в основательности и серьезности подходов России к уничтожению химического оружия.

— Какая картина наблюдается в России?

— Нашему агентству совместно с МИДом в 2002 году удалось практически согласовать в международной организации все заявки как по уничтожению химического оружия, так и по конверсии. А до этого многие предложения российской стороны по конверсии торпедировались делегациями США и других стран Запада.

— А разве не правы эти страны, не соглашаясь с заявками России на конверсию?

— К сожалению, нет.

Условия труда на новых объектах должны быть такими, чтобы желающих было больше, чем возможности их принять.

— Почему?

— Потому что и в Волгограде, и в Новочебоксарске проживает огромное число специалистов, которые всю жизнь занимались производством этого оружия. Если бы мы не пошли по пути конверсии, мы лишили бы людей рабочих мест, средств к существованию. А таких классных профессионалов несколько тысяч. Нельзя исключить, что кто-нибудь из них мог бы стать мишенью для террористов — не все, конечно, но кто-то ради выживания мог бы передать свои знания, как делать химическое оружие. Это очень серьезно, и мы будем очень внимательно относиться к решению социальных проблем этих людей.

Вопрос, на который мы обратили серьезное внимание. — это учет человеческого фактора с позиций антитеррора. Ранее мы выстраивали антитеррористические мероприятия, имея в виду надежный забор, три линии защиты, надежную охрану. И это все правильно, это необходимо, и работа в этом направлении будет наращиваться, в том числе с помощью международной донорской поддержки. Но мы пришли к выводу, что подбор людей на объект, четкая их морально-психологическая оценка при допуске к работе с отравляющими веществами -это одно из важнейших мероприятий при борьбе против террора. Это серьезный вопрос. Потому что по этому каналу всегда возможно проникновение людей, которые могут совершить тот или иной проступок. Выбор специалистов, подбор кадров, оценка людей не только с точки зрения где они родились, чем занимались, с кем дружили и т.д., но и определение чисто психологического состояния людей в данный момент, в данной ситуации — все это требует особого внимания. Подбор людей в таких производствах должен быть особый. Мы, конечно, потеряли много времени на согласование конверсионных процедур, но надеемся, что к 29 апреля 2003 года наши мероприятия по конверсии будут признаны и мы избежим полной ликвидации множества объектов.

— Выше Вы говорили о людях, которые работают в опасных зонах арсеналов. 19 декабря 2002 года Ваше агентство запустило первый полномасштабный объект по уничтожению химического оружия в поселке Горном Саратовской области. Как повели себя люди, приступив к реальному уничтожению боевых отравляющих веществ?

— Работа с боевым отравляющим веществом невероятно сложная и опасная. Персонал выполняет свои функциональные обязанности смену, которая длится 4 часа, в изолированном костюме и противогазе. Это непростое дело. Не все аппаратчики выдержали нагрузку. Репетиции, которые мы проводили до того на моделях, проходили благополучно. Но страх перед боевым 0В чрезвычайно велик. Проблема человеческого фактора, подбора кадров для работы на объекте будет очень серьезной. Психологическое состояние человека, оказавшегося в столь экстремальных условиях, можно понять. Когда я приехал на объект, прежде чем подписать приказ о разрешении начала его работы я оделся так, как одеваются все аппаратчики, и работал в течение часа вместе с генералом Капашиным и другими работниками арсенала в хранилище, где содержатся цистерны с боевым отравляющим веществом. Температура — минус 18 градусов. Хранилище неотапливаемое. При такой температуре многие вещества не просто перестают течь, они кристаллизуются. И то, что мы успешно начали работу в этих условиях, говорит о надежности технологий, которые Россия применяет при уничтожении 0В. При минус 18-20 градусах заниматься транспортировкой отравляющих веществ — это очень сложная проблема. Но вся наша работа проходила строго по регламенту. Мы стараемся максимально заинтересовать специалистов. Не обещаем золотые горы, но средний уровень зарплаты для аппаратчика, скажем, 10 тысяч рублей. Если иметь в виду, что в промышленности он получает 5-6 тысяч рублей, мы можем гарантировать в опасных зонах приличную зарплату. И кроме того, целый ряд других льгот. Каждому человеку который работает непосредственно с химоружием, гарантируется бесплатная путевка в санаторий, бесплатный проезд туда и обратно. Ему гарантируется обязательное ежедневное медицинское обследование. Если. не дай бог. человек пострадал от работы с химоружием, государство гарантирует ему опеку и медицинское обслуживание до полного выздоровления. Иными словами, мы предоставляем целый набор льгот, которые защищают человека и заинтересовывают его работать в нелегких условиях.

В Конвенции, написано, что процесс уничтожения химического оружия должен быть безвозвратным. Это настолько размытое понятие, что каждый трактует, как хочет. Особенно политики. Как химик я могу сказать -это тезис.

— Вы надеетесь, что эти льготы создадут очереди желающих работать на этих объектах?

— Да. Потому что только в этом случае мы сможем отобрать лучших и избежать случайных последствий из-за низкой квалификации. Условия труда на новых объектах должны быть такими, чтобы желающих было больше, чем возможности их принять. Так во всем мире строились особо опасные производства, Если мы пойдем по пути экономии средств, то мы соберем случайных и малоподготовленных людей.

— Для понимания того, чем сегодня является Ваше агентство в России, да и в мире, неплохо вспомнить, с чего Вы начинали, как развивался в нашей стране, в других странах процесс расставания с химическим оружием.

— Хуже придумать было нельзя. По Программе 1996 года Россия должна была построить уже к 2001 году 7 заводов и к 2007 уничтожить все имеющиеся у нас запасы химического оружия. А по факту получилось так, что к 2001 году не было ни одного завода. К этому времени, а точнее, к 29 апреля 2000 г.. предстояло уничтожить 400 тонн ОВ, т.е. выполнить первый этап Конвенции. Но эти обязательства, естественно, не были выполнены.

Главный недостаток организации процесса химического разоружения в России в 1999 году — году создания Российского агентства по боеприпасам -заключался в том, что не было выполнено требование закона о ратификации Конвенции о запрещении химического оружия, предусматривающего создание единой государственной системы управления химическим разоружением. Министерство обороны отвечало за хранение и уничтожение запасов химоружия, формально руководствуясь принятой в 1996 г. Федеральной программой. Минэкономики вне всякой программы пыталось реализовать обязательства по Конвенции в части ликвидации объектов. Не было единого программного документа, который бы определил сроки, средства, мероприятия и исполнителей.

Президент В.В.Путин в 2000 г. принял беспрецедентное решение. Повторяю, беспрецедентное решение: он забрал химическое оружие у Министерства обороны (со всеми арсеналами) и передал все это нашему молодому гражданскому ведомству. возложив на него ответственность за реализацию всех обязательств по Конвенции.

В подавляющем большинстве российские химические боеприпасы сохранены в лучшем состоянии, чем американские.

— Как отнеслись Ваши товарищи и коллеги к тому, что Вам было передано химическое оружие?

— Когда я дал согласие взять оружие и все вытекающие отсюда проблемы, многие посчитали меня камикадзе. Даже друзья, которые знают меня хорошо, знают, что могу делать, что не могу, даже они и то мне сочувствовали. Но мы понимали, на что шли, что надо делать, знали, что будем делать.

Но главное, я Вам скажу, ни я, ни мои коллеги не ошиблись прежде всего в том. что Президент В. В. Путин и Председатель Правительства М.М.Касьянов отнеслись к проблеме так, как она того стоит. Именно поэтому нам удалось, по крайней мере, добиться тех решений, которые мы вносили для развития и решения проблемы,

Проблема химического оружия будет жить всегда, пока будет химическая промышленность (а она будет всегда).

— Известно, что Вы разработали новую Программу уничтожения химического оружия взамен прежней и защитили ее на заседании Правительства в июле 2001 года. Это принципиально новая Программа?

— Да. Ее согласовали не просто десяток федеральных ведомств — все региональные администрации одобрили ее.

Я абсолютно уверен в том, что будут находиться все новые и новые композиции, новые вещества, которые по эффективности будут намного более высокими, чем те, что мы сегодня уничтожаем.

— Несколько слов о Программе.

— Мы четко и ясно заявили: мы завершим все мероприятия, которые требует Конвенция, в предельный срок — к 2012 году. Многие в мире в это не верили. Да и сегодня есть сомневающиеся.

Проблема, без преувеличения, действительно очень тяжелая. Мы коренным образом пересмотрели российскую программу действий. Исключили то, что не имеет прямого отношения к уничтожению химического оружия, а было внесено туда из каких-то других соображений. Например, предполагалось осуществить поселение людей в местах строительства новых промышленных объектов. Но зачем там детские сады и школы, семьи, если программа рассчитана на 10 лет? Мы предложили менее затратный вахтовый метод. И уже в готовые проекты вносили изменения. Они позволяют нам сократить расходы по выполнению Программы на 30-40 процентов, а это ни много ни мало, а почти 40 млрд рублей.

Но замечу, даже при таком снижении затрат ресурсов понадобится очень много. Деньги стоят большой работы и большого искусства. Но мы были поняты. Уже в 2001 году мы добились увеличения бюджета в 6 раз и в 2002 году — в 10 раз. Это позволило на деле приступить к реализации программы.Сосредоточив ресурсы, мы сумели завершить важное строительство в поселке Горном и уничтожить с 19 декабря 2002 г. первые 125 тонн отравляющих веществ, о чем мы с Вами уже говорили.

В Россию теперь, после многих лет скептицизма. поверили. Все увидели, что российская программа реалистична.

А беспрецедентный шаг Президента В.В.Путина, передавшего, как я уже отмечал, химоружие гражданскому ведомству, убедил мир в основательности и серьезности наших подходов к уничтожению химического оружия.

Я это почувствовал в 2002 году после договоренностей в канадском Кананаскисе. Там собралась «большая восьмерка» и договорилась о создании общего фонда борьбы с террором, уничтожения ОМУ, и прежде всего, химического оружия. Инициатива в этой благородной идее принадлежала Путину и Бушу. Важно также, что идея получила поддержку и других стран «восьмерки». И сегодня мы ведем каждодневные консультации с США, Англией, Германией, Италией, Канадой, Японией. Францией как складывать общие усилия по уничтожению оружия.

Суммы заявлены огромные, но оговорок и условий столько, что получить их нелегко. Приходится прикладывать невероятные политические, научные, экономические и социальные усилия, чтобы финансово защитить российские предложения. Мы постоянно испытываем помощь и поддержку Президента и Председателя Правительства. Когда В. В. Путин почувствовал, что в Горном возникла угроза срыва строительства объекта, он дал указание каждые две недели лично докладывать ему о состоянии дел и пустить объект к 1 января 2003 года. Мы его пустили досрочно.

2012 год — предельный срок по выполнению Конвенции. Это напряженный срок для всех, для России — прежде всего.Но, по нашим оценкам, мы можем выполнить программу — при условии взаимопонимания Минфина. Минэкономики и при контроле со стороны Правительства. Но это еще не все. Нужны деловые отношения с международными организациями. А что это такое? Это — 147 стран. Там система консенсусная. Если хотя бы одна страна высказалась против чего-то, то решение не принимается. Это сложная система. У нас есть свои подходы по многим положениям Конвенции. Они позволяют ускорить. удешевить ее выполнение, но многим это не нравится. Особенно делегации США, которая, если видит, что Россия может действовать выгоднее и лучше сделать, чем они, непременно выискивает любые причины, чтобы перевести работу в бесконечные консультации.

— Если я Вас правильно понял, то в выполнении химической части Конвенции очень многое зависит от воли и действий государственных и политических лидеров, от участия высокопоставленных российских чиновников в этом процессе.

Ну и как Вы оцениваете возможности центрального аппарата управления?

— Могу смело утверждать, что после договоренностей в Кананаскисе работают постоянные совещания под руководством Председателя Правительства. Именно он возглавил штаб по реализации договоренностей в Канаде. Раз в месяц в его кабинете собираются руководители МИДа, Росбоеприпасов. Министерства атомной промышленности, которые в деталях информируют Председателя Правительства о ходе реализации договоренностей в Кананаскисе.

Ну, а что касается госслужбы, то это у нас самое слабое звено. Главная слабость в нехватке компетентных специалистов, необходимых для комплектации штатного расписания. Мы не можем привлечь сюда одаренных людей из-за малой заработной платы. Об этом знают все. Надо решительно ломать систему, иначе мы никогда не избавимся от коррупции, от сторонней финансовой зависимости чиновника. Эта проблема есть и у нас. Сегодня наша система не позволяет отобрать лучших специалистов из реальной экономики и бизнеса. Разрыв очень сильный. Планы есть, но решаются они не так быстро, как хотелось бы.

Мы пытаемся найти выход в передаче части функций госзаказчика головным исполнителям, нам это разрешает Федеральный закон. Мне же помогает тот немалый опыт химика, технолога, который накоплен в практической жизни при разработке технологий, строительства заводов и их эксплуатации.

Мы не имеем права расслабляться, хотя бы потому, что остались страны, которые не присоединились к Конвенции. И пока есть угроза, мы должны быть готовы к ней.

— Кого Вы считаете своим учителем?

— Ответ на Ваш вопрос не простой, поскольку в университете, где я учился, изучают химическую науку глубоко, масштабно, без привязки к конкретному времени. Но. скажем, в области органической химии из российских ученых, бесспорно, для меня авторитет — Бутлеров. В области неорганической химии и вообще химических процессов — это Менделеев.

Менделеев — это Россия. Не случайно химическая наука в России очень часто заметно опережает мировые достижения. Вероятно, в русской душе больше химии, чем у любой другой народности. Конечно, Ломоносов. Из западных ученых я назову имена таких выдающихся деятелей, как Ингольд, Кекуле.

А если говорить о практике, то я горжусь тем, что работал на предприятии, которым 37 лет руководил дважды Герой Социалистического Труда, академик АН СССР Борис Петрович Жуков — высочайший организатор науки. Он занимался разработкой ракетного топлива. Там я прошел настоящую школу. Есть часть моих разработок. есть своя научная школа. Фирма эта называлась «Люберецкое научно-производственное объединение «Союз»». Это головная организация бывшего СССР по разработке смесевых и баллистидных твердых ракетных топлив, т.е. базовая энергетика больших и малых ракет.

Горжусь тем, что нелегкую эстафету управлять этим выдающимся коллективом Жуков доверил мне в 1988 г. И эта передача осуществлялась самым демократичным путем, тайным голосованием трудового коллектива при наличии в качестве конкурента известного ученого, члена-корреспондента АН СССР В.Венгерского.

— В научной литературе, да и в газетной публицистике, нередко возникают дискуссии о том, что считать законченным уничтожением химического оружия. Проясните, пожалуйста, Вашу позицию в этом вопросе.

— В Конвенции написано, что процесс уничтожения химического оружия должен быть безвозвратным. Это настолько размытое понятие, что каждый трактует, как хочет. Особенно политики. Как химик я могу сказать — это тезис. Положение это никогда не может быть защищено, потому что как бы я не превращал химическое оружие, я всегда из этих материалов могу вернуться к нему обратно. Пусть даже ценой больших усилий и затрат. Американцы, например, сжигают свое оружие. Получаются продукты после сжигания. Я много раз говорил: «Господа американцы, я из этих продуктов сжигания могу получить химическое оружие. Значит, вы не выполняете вашу трактовку Конвенции».

— Создается тупиковая ситуация?

— Так получается. Почему же тогда американцы не считаются с нашей трактовкой уничтожения химического оружия: если мы провели детоксикацию, то исчезло отравляющее вещество. Остается лишь набор химических материалов. Почему в таком случае американцы не хотят признавать, что мы уничтожили химическое оружие, а заставляют нас гнать лошадей, тратить деньги, когда оружия уже реально не существует. Зачем? Им так нравится. Если они нас поддержат, то мы достойно, дешевле и в установленные сроки выполним свои обязательства по Конвенции. Их же процедуры более дорогие. Технология у них сложная и более опасная -технология сжигания отравляющих веществ. А мы выбрали другой путь — низкотемпературную детоксикацию. Мы смешиваем одну жидкость с другой — и химическое оружие перестает существовать. Многие не хотят этого признавать. Но многие признают. Значит, это проблема больших теоретических диспутов, конференций. Вот площадка, где надо бы всем нам окончательно договориться. что считать уничтожением химического оружия.

Я бы эту проблему рассматривал не с позиции каприза или подозрения, а с позиции оценки и принятия такой схемы, которая приведет к самому быстрому и дешевому уничтожению отравляющих веществ. Вот это я считаю главным. А что касается переработки материалов. которые образовались в результате уничтожения химического оружия, то это важная народнохозяйственная задача. Экологическая задача. Но это уже не химическое оружие. И вот эта «вторая» задача должна решаться по другим законам, а не по законам уничтожения химического оружия, которое имеет жесткие определенные сроки.

В марте 2003 года в Гааге состоится большая международная конференция, где все участники Конвенции должны подвести ее итоги. Наше агентство -головное ведомство по выработке предложений. Эти предложения вместе с МИДом уже направлены в 03Х0. Их уже признали самыми конструктивными. Эти предложения делают Конвенцию более сильной, конструктивной, эффективной.

— Химическим оружием обладают многие страны. Каково, на Ваш взгляд, качество российских боеприпасов в сравнении, скажем, с американскими? Возможно, кое-кому этот вопрос покажется некорректным.

— Вопрос, я скажу, более чем корректен. Разница между боеприпасами США и России серьезная. В подавляющем большинстве российские химические боеприпасы сохранены в лучшем состоянии, чем американские. Это определяется конструктивными и технологическими особенностями. Хотя и там, и здесь отравляющие вещества практически одни и те же. Наши гражданские и военные конструкторы продумывали все толково: они предложили раздельную комплектацию боеприпасов. Отдельно хранятся взрывчатка, снаряд с отравляющим веществом. В США почему-то все боеприпасы укомплектованы со взрывчатыми материалами. И хранится все это вместе. К чему это привело? Все регламентные процедуры у них на порядок опаснее. Американцы маются от сложной технологии разборки и извлечения отравляющих веществ. Аналогичная картина наблюдается во Франции.

Практически все химические боеприпасы Российской Федерации не содержат взрывчатых материалов. Взрывчатые материалы и заряды хранились отдельно и были успешно уничтожены, как это было положено по Конвенции под названием «Химическое оружие III категории», в установленные сроки.

— Известно, какое значение имеют отношения между государствами, участниками Конвенции в вопросах уничтожения химического оружия. Мне было приятно узнать, что головной организацией строительства промышленного объекта в городе Щучье Курганской области стал знаменитый трест «Магнитострой», который возглавляет известный российский строитель, Герой Социалистического Труда Анатолий Порфирьевич Шкарапут, с которым я хорошо знаком. Это тот самый трест, который построил замечательный металлургический комбинат и прекрасный город Магнитогорск. Основной донор этого строительства — США. Как тут обстоят дела сегодня?

— Недавно я встречался со Шкарапутом и поставил перед ним задачу подработать титульный список на 2003 год в объеме около 160 млн долларов. Определил срок — сентябрь. Это огромный объем работы. Дальше последуют переговоры с представителями Америки.

После того как 14 января этого года президент Буш подписал один из документов, разрешающих строительство промышленного назначения (он не согласился с Конгрессом, который отдельными законами тормозит реальное строительство промышленного объекта в Щучьем, и принял единоличное решение), мы ждем, что деньги будут выделены. Во всяком случае 12 февраля Конгресс США, надеемся, узаконит единоличное решение президента Буша. Предполагается, что 160 млн долларов потенциально могут быть отданы в распоряжение различных российских фирм. Мы надеемся, что после этого в Щучьем развернется огромная работа. У Шкарапута появится возможность привлекать другие строительные компании на правах субподряда, потому что «Магнитострой» мы рассматриваем как генерального подрядчика стройки.

— Это большое, но, мне кажется, заслуженное доверие.

— Да, многие хотят функцию генподрядчика размыть. Но мыто знаем, что такое распылить вертикаль. Это очень опасная штука. Такая компания, как трест «Магнитострой», должна держать контроль по всей вертикали и отвечать за подбор субподрядчиков, контролировать их работу. Могу сказать, что контроль будет с двух позиций: со стороны госзаказчика — России в лице «Магнитостроя» и со стороны генподрядчика США — компании «Парсонс», которая является основным распорядителем всех американских ресурсов.

С разрешения Минэкономики мы объявили конкурс на выбор управляющих компаний и впервые будем выбирать головные фирмы — по каждому объекту. Ими станут те компании, которые имеют опыт проектирования и строительства опасных объектов. Таких предприятий в подчинении Росбоеприпасов немало. Привлечены к конкурсу и знаменитые фирмы, ныне акционерные общества, которые ранее производили химическое оружие: АО «Химпром» (Новочебоксарск), АО «Химпром» (Волгоград). Надеюсь, что достойное место в управлении займет и Федеральное управление по безопасному хранению и уничтожению химического оружия при Росбоеприпасах.

— В поселках Горный и Камбарке донором является Германия. Оцените ее как партнера по Конвенции.

— Германия очень конструктивный партнер. Никаких политических условий страна не выставляет. Позиция Германии ясная: есть оружие — его надо уничтожить. Они обещали помочь. и они помогают. Россия не скрывает своего отношения к Германии и приводит эти отношения как пример. С их помощью мы не только построили объект в Горном. но страна первой заявила, что поедет строить вместе с нами Камбарку хотя раньше таких обязательств не брала на себя. Мы уже получили заявление от Германии, что будет выделено 32 млн евро в 2003 г. на это строительство. Согласованы вербальные ноты, и Россия и Германия знают, на что будут потрачены эти большие средства. Часть оборудования будет изготовлена в Германии, часть -в России. Мы планируем завершить строительство завода в Камбарке в 2005 году, а к 2007 году уничтожить все запасы отравляющих веществ, содержащихся в 80 цистернах (а в каждой цистерне хранится 80 тонн отравляющих веществ). Опыт уничтожения отравляющих веществ в цистернах мы приобретаем в Горном.

Очень надеюсь, что и США займут конструктивную позицию в строительстве объекта в Щучьем. Среди политиков США не только президент Буш решительно поддерживает идею российской программы химразоружения. Я не могу не назвать таких политических лидеров, как сенатор Лугар, бывший сенатор Нанн, конгрессмены Велдон, Рейли. Робертсон и многие другие. Активное участие в строительстве объектов по уничтожению химического оружия в России принимают Великобритания, Нидерланды, Италия, Канада, Евросоюз. Финляндия, Польша. Швеция. Заявила намерение принять участие Швейцария. В порядке реализации договоренности в Кананаскисе ведутся консультации с членами Восьмерки о наращивании финансовых средств на программу УХО, в том числе с Францией.

— Я понимаю тех ученых, которые заняты созданием вооружения, но не очень представляю себе состояние разработчиков, которым приходится уничтожать созданное ими. Как они себя сегодня ощущают? Нет ли ностальгии?

— Тут есть два аспекта. Первый постоянно присутствует в нашей работе как разработчиков военной техники. Мы прекрасно понимаем и знаем, что рано или поздно оружие надо будет уничтожить, потому что любая техника имеет гарантийный срок. Создавая военную технику, всегда закладываются основные подходы к ее ликвидации и прежде всего к ассимиляции, т.е. конверсии. Когда в 1994 году я рассказывал Президенту о наших двигателях стратегических ракет, в которых, кстати, применены не только мои личные разработки, но и предложения моей научной школы, то глава государства спросил меня: «А куда это все девать. когда закончится гарантийный срок?». Я ему сказал: «У нас нет проблем. Мы заранее все знаем. Все это расписано в наших регламентах: топливо сжигаем и кристаллизуем продукты сжигания так, что алюминий получаем в виде корунда. который применяем для абразивных материалов. Если сгорает перхлорит аммония, то мы его ловим в виде хлористого натрия и применяем при очистке воды на тепловых станциях. Корпус, в котором находится топливо, используется как система для пожаротушения. Мы заранее знаем, где. когда и какой элемент будет применен, и тут никакой ностальгии нет и быть не может».

Но есть другой аспект, когда политическая ситуация вынуждает специалистов уничтожить высокоэффективное действующее оружие. Оборонная промышленность СССР пережила такой серьезный момент на примере уничтожения ракет оперативно-тактического свойства «Ока». Кстати, все двигатели этой ракеты были разработаны на нашем топливе и произведены на наших заводах. Ракета средней дальности «Ока», которую СССР уничтожил в обмен на американские «Першинги», очень больно отозвалась в душе разработчиков. По мнению многих советских специалистов, это была политическая ошибка. Никакой обоснованной необходимости в уничтожении этой ракеты не было. Вот тут многим было обидно, поскольку эта ракета чрезвычайно совершенна и не попадала под основные каноны договора. Ее уничтожение, конечно же, -потеря огромного потенциала. И я не боюсь сказать, что если мы затратили большие ресурсы для создания «Искандера», то сделали это вынужденно, после того, как уничтожили «Оку». Для разработчиков, для ученых и для военных это не будничная и слепая тоска специалиста, который умеет создавать высокоэффективное оружие. Это гражданская, государственная позиция.

— Вы 36 лет занимались фундаментальной наукой в оборонной отрасли. А вот сейчас уничтожаете химическое оружие, хотя занимались химией в интересах обороны. Какие Вы испытываете настроения?

— Скажу так: что касается моих интересов как специалиста, то химия (в прежнем ее понимании) ученого уже не устраивает. Средства туда выделяются скудные. Провести серьезные исследования там почти невозможно.

Мне комфортнее сейчас здесь. Международные и интернациональные проблемы уничтожения химического оружия, независимо от национального признака, дают возможность реализовать собственный потенциал как во имя науки, так и во имя производства.

— Часто задают вопросы, не рановато ли мы уничтожаем химическое оружие? Не зря ли?

— Таких голосов немного. И, как правило, они звучат из некомпетентных уст. Подавляющее большинство и политиков, и специалистов прекрасно понимают, что химическое оружие — это тяжелейшее наследие холодной войны и чем быстрее и лучше мы расстанемся с этим оружием, тем будет лучше для государства, народа и страны.

Но. Но… При этом специалисты понимают (и это надо иметь в виду), что химическое оружие, как система, было, есть и всегда будет колоссальной угрозой. Потому что химическое оружие проще, чем любое другое, изготовить и применить. Поэтому Конвенция о запрещении разработки и применения химического оружия обязательно будет работать как многосторонний международный акт, призванный через систему контроля не допустить где-либо организации массового выпуска и. не дай бог. применения этого оружия. С уничтожением запасов химического оружия проблема эта не закончится. Проблема химического оружия будет жить всегда, пока будет химическая промышленность (а она будет всегда).

Всегда будет. Я это особо подчеркиваю. Я абсолютно уверен в том, что будут находиться все новые и новые композиции, новые вещества, которые по эффективности будут намного более высокими, чем те, что мы сегодня уничтожаем.

— А почему будут находиться?

— Их будут находить не только те. кто хочет создать оружие. Нет. Будут находить те, которые хотят быть защищенными от подобного оружия. Если ты хочешь иметь средства защиты, то должен заранее иметь материал, от которого надо защищаться. И химики должны давать такие материалы — потенциальную будущую угрозу, против которой нужно разработать средства противоядия.

— Вопрос не так прост, не так однозначен.

— Да… Это не одномоментная акция, а задача рутинная, методическая и постоянная. Не случайно ведь у нас есть химические войска, которые остались в подчинении у Министерства обороны на случай защиты от химического оружия. Мы не имеем права расслабляться, хотя бы потому, что остались страны, которые не присоединились к Конвенции. И пока есть угроза, мы должны быть готовы к ней.

Это очень серьезная проблема. Очень серьезная…

Но все чаще сегодня звучит (и правильно звучит) проблема биологического оружия.

— Я надеюсь, что эта тема станет предметом следующего разговора с Вами. Не возражаете?

— Не возражаю.

Written by admin

Ноябрь 9th, 2017 | 3:24 пп