Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Доступность, качество, эффективность — три цели модернизации образования

На вопросы главного редактора журнала «Государственная служба» Валерия Кучера отвечает министр образования Российской Федерации Владимир Филиппов.

Предлагаю начать разговор с уточнения некоторых терминов, используемых в системе образования. К чему все-таки стремится Ваше Министерство: к новым реформам или же к разовым нововведениям? Если речь идет о реформах, то какая система является их целью — советская, новороссийская? Если же Вы ставите задачу обновления системы, что считается сегодня негодным? Без малого десять лет, то есть с момента выхода первого Указа Президента Бориса Ельцина об образовании, обществу твердят о переменах в этой области, а заметных сдвигов не ощущается. Недовольство отечественной практикой образования стало едва ли нежитейской привычкой…

-Мы не создаем новую систему образования. И не собираемся этого делать. Более того, хочу подчеркнуть, что. открывая заседание Моссовета по образованию. которое состоялось 29 августа 2001 года. Президент В.В.Путин сказал, что в основе российского образования будут сохранены важнейшие его исходные положения: бесплатность. включая высшее (в основе). фундаментальность и системность — на базе государственных стандартов.

— Что это значит?

— Это значит, что неизменными остаются главные принципы нашего российско-советского образования. Это во-первых. А во-вторых, мы не только не строим абсолютно новое, но вообще ушли от слова «реформа». И это неслучайно. Мы. кстати, обсуждали с Президентом вопрос выбора терминологии. То. что предстоит сделать, и то. что делается сейчас, вполне укладывается в понятие «модернизация», то есть обновление.Интересно. у нас есть кто-нибудь в стране, кто против того, чтобы образование отвечало запросам времени. Думаю, что таких людей очень мало. А вот против коренных реформ выступают многие умы современной России.

Конечно, между обновлением и реформами на практике лежит очень тонкая грань. Но в сущности это два разных подхода.

Мы хотим, например, восстановить не только разрушенную доступность образования, но и расширить ее границы. Ведь сейчас реальной проблемой для большинства стало устройство детей в дошкольные учреждения, лицеи, гимназии, институты. Повсюду от родителей требуют деньги. и не малые, но не каждая семья располагает средствами для обучения в расценках сегодняшнего дня.

А возьмите качество образования. Оно очень пострадало. особенно в школах. Из-за этого появилась потребность в платных репетиторах и платных курсах. Пострадало и качество высшего образования. Огромное число возникших частных вузов, их филиалов не справляются с задачей подготовки специалистов высшей квалификации. Выпускники этих приватных учебных заведений годами не могут найти себе работу по профессии.

Серьезно беспокоит и эффективность российского образования. Нужно получить ясный ответ на вопрос, того ли уровня и в том ли количестве готовим мы сегодня специалистов в стенах ПТУ, техникумах и вузах.

Как видите, три цели стоят сегодня перед российским образованием — добиться его доступности. качества и эффективности. Вот в чем сущность начатого усовершенствования системы.

— В работе с Правительством Президент Владимир Путин широко использует метод личных контактов с министрами. В июле этого года на такой встрече в Кремле побывали и Вы.Чем обернулась она для Вас и Вашего ведомства? Подхлестнула? Определила для Вас новые смыслы? Помогла глубже понять ситуацию? Чем отличается встреча с Президентом от встречи с премьер-министром?

— Регулярные (ежегодные) доклады премьеру посвящены главным образом проблемам начала нового учебного года. Это вопросы. скажем так. ближе относящиеся к компетенции исполнительной власти: материально-техническая готовность школ к 1 сентября, наличие и издание новых учебников, литературы. выплата заработной платы учителям. исполнение бюджета по образованию и т.д.

На встречах с Президентом. конечно же, не обходится без обсуждения острых текущих тем. которые нередко служат поводом вызова в Кремль. На последней встрече с В.В.Путиным затрагивалась тема ликвидации последствий летнего наводнения в Южном федеральном округе. Там пострадало более 300 объектов образования. Так что для встречи был конкретный повод. И мой доклад носил многоаспектный характер: речь шла о состоянии материальной базы школ округа, их ремонте, наличии мебели, учебников.

Но, замечу, первый вопрос Президента был связан с проведением единого государственного экзамена. Одновременно Президент затронул две колоссальные проблемы. Это, во-первых, выбор пути и форм финансирования школ. Вопрос принципиальный и носит политический характер. Его постановка в современном виде была инициирована Президентом Российской Федерации. Правительство подготовило свои предложения, и М.М.Касьянов внес их на рассмотрение Президента. Речь идет о возвращении школы в части финансирования ее потребностей (в том числе зарплаты учителей) на уровень субъекта Федерации. Такой пакет законов подготовлен и будет внесен на рассмотрение Федерального собрания. Предстоит внести серию серьезных поправок в Бюджетный кодекс — ведь сейчас за выплату зарплаты учителям отвечают местные органы самоуправления, предполагается же сместить центр ответственности в зону субъекта. Нужны поправки в Налоговый кодекс, в Закон о местном управлении, в Закон об образовании.

Вторая тема, затронутая В.В.Путиным, касалась единого государственного экзамена. Тут у Президента был двойной интерес. С одной стороны, его интересовало, как механизм осуществления единого экзамена способен обеспечить одну из главных целей модернизации образования — расширение его доступности. С другой стороны, как эта норма может способствовать повышению качества школьного образования.

Единый экзамен прошел у нас в июне, и я на цифрах показал Президенту, что Министерству известно, как, например, сдали экзамен сотни и тысячи школьников в 16 субъектах Российской Федерации, где проходит в настоящее время эксперимент. Возьмем Чувашию. Нам известно, как прошел там экзамен в каждом районном центре и даже в каждой школе. Картина видна по каждой школе всего субъекта Российской Федерации. И она объективная, потому что экзаменовали ребят независимые комиссии. Впервые появился рычаг влияния на качество школьного образования. Теперь мы будем знать, как и в какой школе преподавали физику, математику, химию, историю, биологию, русский язык.

— Не приведет ли перевод школы под юрисдикцию субъекта Российской Федерации к местным конфликтам? Как Вы прогнозируете реакцию органов самоуправления на подобное решение?

— В проектах новых законодательных поправок предполагается, что на уровень субъекта будут перенесены заработная плата учителей и учебные расходы, а вот коммунальные затраты на содержание школ, их текущий и капитальный ремонт, подготовку к новому учебному году, зиме — все это сохранится за местными властями. Потому что оплату этих расходов муниципалитетам легче производить за счет собственных ресурсов. Более того, в связи с таким распределением ответственности возникнет более благоприятная ситуация для школ, так как нередко в райцентрах оправдывают недостатки в материально-техническом обеспечении учебных заведений тем, что все средства уходят на выплату зарплаты учителям.

Теперь же на это уже не сошлешься.

— Вы сказали, что у Вашего Министерства появился новый эффективный рычаг управления качеством образования, что Вам теперь будет известна ситуация едва ли не в каждой школе — за счет появления, благодаря единому экзамену, нового информационного ресурса. А зачем нужна Министерству такая централизация информации?

— Идет эксперимент, и мы должны знать в деталях, как он развивается. Но с переводом всей системы на единый государственный экзамен знание этого процесса и его результатов будет важнее для местных властей и родителей. Сейчас престиж той или иной школы зависит от многих (и даже случайных) обстоятельств и не имеет четких критериев. Но когда повсеместно будет внедрен единый государственный экзамен, и его результаты будут публиковаться в печати, то и родители, и местная власть получат доступ к объективной информации об уровне преподавания в российских школах и смогут тогда сделать сознательный выбор. «поставить» на действительно качественную школу. Не исключено, что в небольшой сельской школе показатель качества будет значительно выше, чем в ином хваленом заведении. Так что данные преподавания нужны не только и не столько Министерству, сколько семье и местной власти. Из Москвы делать выводы по каждой школе не надо, и мы этим не собираемся заниматься.

— Что Вы имеете в виду, говоря о необходимости «делать выводы»? Оргвыводы, что ли?

— Это означает, в первую очередь, проанализировать объем и характер той помощи, которая была оказана школе для ее качественной работы. Не с учителя надо спрашивать за провалы, а власть обязана спросить вначале с самой себя: все ли было сделано в райцентре или области для создания благоприятных условий. В образовании и воспитании так принято — спроси сначала с самого себя. Если было сделано все, то в чем проявились ошибки учителя, по какой причине он не дает знания.

— Получается, что в сфере организации единого экзамена Министерство свои позиции не теряет и Вашим оппонентам тут нечего сказать…

— Ставка на единый экзамен -это мировая тенденция развития образования. А для России это тем более актуально и насущно. Огромная территория, оторванность центра от периферии. Ставка на единый экзамен -это мировая тенденция развития образования. А для России это тем более актуально и насущно. Огромная территория, оторванность центра от периферии. Дети из отдаленных районов Сибири, Урала, Дальнего Востока из-за дороговизны билетов не имеют возможности ехать в европейскую часть пробовать (подчеркну это слово) сдавать вступительные экзамены. Поэтому система единого экзамена, кроме всего прочего, экономически необходима для страны. Я уже не говорю о том, что наши соседи — Азербайджан, Армения, Казахстан, Узбекистан, Киргизия (республики небольшие по территории) — уже ввели единый экзамен. Так что это — не только «опыт Запада». Единый экзамен действует в самой крупной стране мира — Китае. Юноши и девушки здесь имеют возможность, не выезжая, не тратя денег, направить данные единого экзамена в десятки выбранных вузов и дожидаться ответа.

— Резко изменился тон претензий и граждан, и публицистов, и политологов к науке и истории. Идет критика учебников истории, возникает предчувствие банкротства тех лиц, которые непосредственно заняты в организации науки и подготовке учебников. Из сферы образования как бы выпали вопросы социального воспитания. У Вас такое же ощущение?

— Вы объединили/в один вопрос две разные темы — подготовку учебников истории и проблему социального воспитания.

Что касается подготовки учебников по новейшей истории, то, на наш взгляд, здесь были выдержаны достаточно объективные процедуры. Была создана совместная комиссия из числа ученых Российской академии наук, Российской академии образования, Министерства образования, представителей различных вузов. Если понадобится создать другую комиссию, мы готовы это сделать, но работали авторитетные ученые: директор Института всеобщей истории РАНА -О.Чубарьян, директор Института российской истории РАН А.Н.Сахаров. Крупнее специалистов, чем названные мною, в России нет.

Эта комиссия разработала концепцию исторического образования. Понятно, что прежде чем объявлять конкурс учебников, нужно было определить систему взглядов и подходов. Не мог же каждый автор создавать учебник исходя из собственного понимания сущности исторического образования. Концепция обсуждалась полгода. И только потом был объявлен конкурс. Причем было выбрано несколько периодов, на которых сделали акцент: 1914- 1924 годы XX века, период Великой Отечественной войны 1941- 1945 гг., девяностые годы.

Освещение любого из этих периодов может быть подвергнуто критике — как со стороны коммунистов, так и с позиций правых. Не будет в обществе того идеального учебника, который бы давал удовлетворяющую всех оценку периода, скажем, царствования Николая II, времени Ленина. Так что критика учебников как слева, так и справа, -процесс неизбежный.

Всего в конкурсную комиссию поступило 35 рукописей. Победителей оказалось трое, хотя в принципе был выбран один учебник. А два другие были зачислены в ранг допущенных изданий. Первый рекомендован Министерством школьным учителям в качестве основного пособия, а два — в качестве дублеров. Но содержание этих учебников вызывает неудовлетворенность. И мы попросили авторов доработать книги. Ситуация с учебниками по новейшей истории очень непростая. Ну, а что вы хотите? ! Ведь почти сто лет не просто достичь взаимопонимания даже по содержанию учебника по литературе: какого писателя или поэта представлять больше, какого меньше, гуманитарные вопросы всегда были дискуссионными и будут таковыми. Поэтому мы сохранили принцип альтернативности учебников. По каждому предмету в школе мы допускаем три учебника — с тем, чтобы у учителей был выбор. Недопустимо ставить учителя в ситуацию недавнего коммунистического прошлого, когда он, будучи внутренне не согласным с каким-то решением КПСС, обязан был это решение пропагандировать. Нельзя ставить учителя к доске, как к стенке, где расстреливают. Три вариативных учебника помогут учителю сделать собственный выбор, и это должно повысить качество преподавания в школе.

Теперь несколько слов о социальном воспитании. Подход к этой проблеме (действительно острой) представляет собой яркий пример демагогии, проявившейся в течение последних 10 лет. Дело в том, что в принятом в 1992 году Законе об образовании на первой его странице было дано такое определение:

«Образование — это целенаправленный процесс воспитания и обучения». Заметьте: на первом месте идет воспитание, а обучение — на втором. Одновременно с выходом Закона родилась такая установка: чтобы воспитывать человека, нужно иметь какую-то идеологию. Но коммунистическая идеология рухнула, а новой нет. Раз так — давайте пока воспитательную работу отодвинем до лучших времен. Ликвидировали Управление воспитательной работы Министерства, закрыли его — и все. Начался поиск национальной идеи. Не нашли ее. В итоге, только в 1998 году, когда я пришел на работу в Министерство, было восстановлено (при поддержке заместителя Председателя Правительства Российской Федерации В.И.Матвиенко) Управление воспитательной работы. Но время было упущено.

Правильно говорят, что из сферы образования выпало социальное воспитание. А физическое разве нет? А почему? Тут ведь вроде никакой идеологии нет. Но сам термин «воспитание» был под негласным запретом. Красивая формула — и все. Была допущена колоссальная ошибка. Теперь самому Президенту собственным примером приходится «накручивать» всю страну, чтобы увлечь общество здоровым образом жизни.

— Министерство образования, по мнению многих, является одной из главных движущих сил в формировании современной российской интеллигенции. До работы в Министерстве Вы были ректором Университета дружбы народов. Когда для Вас открывались большие возможности в подготовке интеллектуалов — тогда или сейчас?

— Ну конечно, сейчас. Это естественно. Другое дело, что в Университете работалось легче, потому что я вырос в этом коллективе. За последние 35 лет я ни разу не покидал стены родного вуза. Я прожил 10 лет во всех студенческих общежитиях. Когда я стал ректором, меня знал каждый преподаватель и большинство работников, и я знал всех, каждый буфет и каждый уголок.

В Министерстве, конечно, сложнее, но когда видишь, какие реформы предстоит совершить Президенту в разных областях жизни, то наша задача в области модернизации образования кажется маленькой частичкой в огромном общем деле. Но когда отдаешь себе отчет в том, интересы какого числа людей затрагивает образовательная сфера, то понимаешь настоящую цену любого шага, который предпринимается Министерством. Представьте себе, что с 1 сентября в российскую систему образования ежедневно приходят на работу и учебу 40 миллионов человек. А если к этому числу прибавить пап, мам, бабушек и дедушек, то получается вся страна. Вот почему я благодарен Владимиру Владимировичу Путину за то, что он поддержал наги подход к образованию: нельзя эту систему ломать через колено. Прежде чем что-то здесь предпринимать, надо убедить в необходимости перемен родителей, учителей — с помощью экспериментов и апробаций. И хотя Россия осталась единственной в Европе страной, где не введена двенадцатилетка, мы не спешим это делать покуда не разработаем новое содержание учебного процесса. Мы не хотим прослыть преуспевающими реформаторами, мы против лозунга «Реформы — для общества». Мы хотим вместе с обществом двигаться вперед: «реформы — вместе с обществом». И в этом находим поддержку у главы государства.

— Я хочу вернуть Вас к проблеме репетиторства. Чем, по-Вашему, это вызвано: школьники не справляются со своими задачами или это проблема материальной заинтересованности конкретных людей. Какими знаниями должен обладать школьник, чтобы учиться в университете?

— Здесь есть два аспекта. Конечно, если я скажу, что школа сегодня работает хорошо, а репетиторство это только дополнительный заработок, то это будет неправда. Никто не может утверждать, что все российские школы, и даже московские, ведут преподавание на таком высоком уровне, который позволяет молодым людям поступить в высшие учебные заведения. Этого нет в силу разных причин, Главным является то, что мы подотстали с внедрением в старших классах глубокого профильного изучения предметов. А ведь именно это позволяет ученикам выбрать четыре-пять предметов для всестороннего познания и сдавать потом по ним единый экзамен. Не преобразовав школу по линии профильной предметности, мы не поднимем качество образования.

С другой стороны, я покривлю душой, если умолчу факт создания (не без государственного патронажа) «блатерства» в образовательной сфере. Преподаватели вузов стараются заработать, используя в корыстных целях прорехи, образовавшиеся в средней школе. Это уже превратилось в бизнес. Поступить в вуз без репетитора или платных курсов почти невозможно.

Когда одни говорят, что единый экзамен ликвидирует репетиторство, а другие, что репетиторами отныне станут учителя в школах, то, уверяю Вас, не будет ни того, ни другого. Дело в том, что пока существует конкурс в вузах, надо чтобы кто-то был лучше подготовлен для поступления, чем другой. И родители будут нанимать сильных репетиторов, гарантирующих ребенку поступление в вуз. Но репетиторство, которое наверняка сохранится при едином экзамене, будет отличаться оттого государственного «блатерства», которое существует сегодня. Почему? Сейчас, как правило, репетиторы подготавливают абитуриентов для поступления в свой родной вуз. Например, преподаватели Бауманского училища не берутся за тренировку ребят для поступления в МГИМО, и наоборот, хотя на экономическом факультете в обоих институтах есть математика. Более того, возьмите предметные комиссии вузов. Как профессор математики могу Вам дать такие данные: в стране насчитывается 600 вузов, в каждом из них есть примерно 10 предметных комиссий, в каждой из которых работает около 20 человек. То есть почти 200 человек в каждом из 600 вузов являются членами предметных комиссий. У каждого члена предметной комиссии (из-за низкой зарплаты) есть репетиторство. У кого-то один школьник, у кого-то — два. В среднем в каждой абитуриентской группе есть пять ребят, которые сдают экзамены, пройдя репетиторство. Умножьте число таких поступающих (5) на общее число членов предметных комиссий (200) — и вы получите (1000) — количество поступивших в каждый вуз при поддержке репетитора. 600 (число вузов) умножьте на 1000 — и вы получите число 600 000. А это как раз то количество абитуриентов, которые поступают в российские вузы по блату. А какой план приема в вузы страны? Он составляет 600 000 человек. Вот и вся арифметика.

При новой системе репетиторство, скорее всего, будет нацелено на получение лучших оценок по предметам, однако в какой вуз абитуриент направит свои документы и где он наберет больше баллов, никто из репетиторов не будет знать. Произойдет разрыв связи между репетиторством и «блатерством».

— Нужен ли, на Ваш взгляд, современному школьнику пример для подражания? Кто мог бы стать реальным кумиром для подростка? Анализировался ли Министерством тот круг литературных персонажей или реальных личностей, кто мог бы претендовать на образ идеального героя для юношей и девушек?

— Это очень важные вопросы. Несколько месяцев тому назад мы проводили совместную коллегию трех министерств — Минкультуры, Минпечати и Минобразования. Темой для обсуждения была оценка роли и возможностей трех министерств в воспитании подрастающего поколения. И там я, в частности, опросил выступивших деятелей культуры, реально ли создать такие произведения литературы и искусства, которые бы отвечали духовным устремлениям современной молодежи. Я сказал, что. на мой взгляд, героям Маршака или Сергея Михалкова и других классиков советской детской литературы, отразивших идеалы нескольких поколений, в современном информационном обществе не очень уютно и их трудно понять современным детям, с ранних лет знакомым с компьютерами, мобильными телефонами, аудио- и видеокассетами. В обществе ощущается колоссальная потребность в новой литературе. Мне ответили, что она может быть создана только при условии большой финансовой и иной поддержки государства.

Многие идеи воспитания, отраженные в советской детской литературе, остались в пределах прежней политической системы. И для начальной школы, и для среднего звена практически нет российских книг для чтения. Увлечение подростков переводной западной литературой, отражающей иную культуру, стандарты чужой жизни, это как раз и есть реакция нового поколения на духовный кризис общества. Принципиальный вопрос. И государство не должно стесняться создавать условия для появления литературы для российских детей.

Совместная коллегия проведена. Пути намечены.

— Фундаментальная наука в России (физика, химия и т.д.) имеет мировую марку. Наука управления котируется ниже. В этой связи, какие задачи, с Вашей точки зрения, стоят перед учеными в достижении успехов в фундаментальных направлениях общественных наук?

— Давайте вспомним, что представляли собой общественные науки во времена КПСС? Они растолковывали, разжевывали и оправдывали все то, что говорила и делала партия. И не было принято, чтобы партия прислушивалась к голосу настоящих ученых. Так было на протяжении почти 70 лет. Ситуация в стране изменилась с начала 90-х годов прошлого столетия. Прошло всего десять лет. И что -вы хотите, чтобы за такой короткий срок, после многих лет забвения, в стране была создана фундаментальная общественная наука? Это почти невозможно. К счастью, сейчас в общественной науке появился новый мощный информационный ресурс, вызванный тем, что открылся такой источник, как архивы, выявился и такой резерв, как более тесные контакты с западными коллегами. Возникло новое поле деятельности для обществоведов. Но создать фундаментальную общественную науку и на ее основе выработать для общества и власти основные направления развития страны -пока это недостижимо.

И рано требовать от науки такой отдачи. Пусть пока общественная наука в России находится на уровне ботаники, то есть собирает факты. И только пройдя необходимые стадии своего развития, общественная наука скажет свое веское слово, даст рекомендации, на основе которых Президент и Правительство совместно с обществом будут строить свою политику.

— Не кажется ли Вам, что, несмотря на то что многие чиновники имеют звания кандидатов и докторов наук, по большому счету, науку они не принимают, к данным научных исследований прислушиваются слабо? Почему так происходит?

— Я приступил к работе в Министерстве как раз в тот момент, когда Высшую аттестационную комиссию России (ВАК) несколькими месяцами раньше расформировали и присоединили к Министерству образования. Было много причин для такого решения, в том числе и та, о которой Вы сказали. Был просто вал защит докторских диссертаций, особенно по экономическим и гуманитарным наукам, и в первую очередь чиновниками. Этому положили конец, когда поставили ВАК под двойной контроль. Недавно вновь возникли разговоры о том, что ВАК надо сделать самостоятельным независимым органом. Но когда говорят «независимый», то хотят бесконтрольности. Мне кажется, что именно сейчас ВАК структурно выстроен правильно. Административно он находится внутри нашего Министерства, и главный ученый секретарь ВАКа является по должности заместителем министра, он отвечает в административном порядке перед Правительством. Но председатель ВАКа страны является одновременно первым вице-президентом Академии наук. И он никак не подчиняется министру образования. А ведь ВАК — это общественная комиссия, в которую входят 57 ученых. Наше Министерство не влияет на деятельность ВАКа и его решения, а мой голос — только один из 57 равных. Так что ВАК, будучи под научным и административным контролем, по сути не в состоянии допустить какой-либо уклон.

Что же касается научной работы руководителей, в том числе губернаторов, то лично я теперь приветствую их желание защитить кандидатскую или же докторскую диссертацию, если, конечно же, эти диссертации отвечают тем новым жестким требованиям, которые были утверждены в декабре этого года на заседании Правительства. А почему бы губернатору интеллектуально не расти? Многие из руководителей регионов сочетают административную и хозяйственную практику с преподаванием в вузах. Это, поверьте, взаимообогащающий процесс. Губернатор, имеющий ученую степень, способный благодаря научной подготовке шире и глубже смотреть на окружающий мир и взаимоотношения людей, — разве не о таком руководителе мечтают избиратели, отдавая свой голос на выборах.

Пусть наше чиновничество образовывается и умнеет — от этого просвещение России только выиграет!

Written by admin

Октябрь 7th, 2017 | 2:52 пп