Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Парадоксы российского пространства

Наталья ПЛИСКЕВИЧ — заместитель главного редактора журнала РАН Президиума РАН «Общественные науки и современность»

В. Каганский. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. Сборник статей. М., «Новое литературное обозрение», 2000. 576 стр.

Сложность построения эффективной системы государственного управления в России в значительной степени обусловлена особенностями ее пространства — его масштабами и многообразием. Сегодня в данной сфере остро ощущается необходимость если не интеллектуального прорыва, то по крайней мере поиска новых форм, способных, с одной стороны, не подавлять потенциал демократии, но, напротив, создавать условия для его наиболее полного раскрытия, а с другой — реально воплотить соответствующую новым условиям пресловутую «управленческую вертикаль», без которой немыслимо единое государство. Вряд ли эта задача разрешима без привлечения результатов нетривиальных исследований отечественного пространства. И представляется. что книга Владимира Каганского -одно из таких исследований.

Основную идею его концепции можно определить следующим образом: 1/6 часть суши, которую занимал бывший СССР, представляет собой пространство, особым образом организованное и структурированное, подчиненное определенным закономерностям. Причем распад СССР отнюдь не означает исчезновение этих закономерностей: «постсоветского пространства (еще!) нет, все мы все еще живем в советском пространстве и «расхлебываем» его структурную инерцию, разбираем проблемное наследство» (с. 19). «Именно потому, что советское пространство было пространственной проекцией всей «советской цивилизации», его трудно, но интересно изучать», — отмечает Каганский (с. 19). И как раз потому, что «советское пространство» пережило СССР, его особенности и специфику сегодня важно понять, чтобы нащупать пути выхода из своеобразной цивилизационной ловушки, из которой Россия все еще не выскользнула.
В. Каганский. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство.
К сожалению, такая работа ныне не входит в разряд приоритетных научных изысканий, и тем большее значение приобретают выводы и оценки, приводимые в рецензируемой книге, очень часто указывающие на закономерность положений и ситуаций, от которых мы тщетно пытались избавиться в течение десятилетия (например, неукореняемости политических партий в отечественной «глубинке», о чем будет сказано ниже). Автор использовал метод, характеризуемый им как герменевтика ландшафта, то есть активное «чтение» пространства, направленное на концептуальное освоение его разнообразия. За последнее десятилетие он объездил до 30 регионов России, Украины и Казахстана, посетил около 200 городов, поселков и сел.

Рассматривая культурный ландшафт страны как некое единство пространственных и культурных контекстов, Каганский существенно уточняет весьма популярную ныне схему описания российской пространственной среды как «центра и периферии». В реальности переходы от одного полюса к другому, по его наблюдениям, не столь резки: в пространстве можно выделить ядро и основную зону, его срединную часть и окраины, окраины и рубежи, границы системы. Поэтому минимальный набор пространственных зон, по сути означающий переход от традиционной к комплексной системе зон, который включает и промежуточные состояния системы, в книге представлен следующим образом: «центр — провинция — периферия — граница». Под провинцией здесь понимается относительно самодостаточная, внутренне связная нецентростремительная средняя зона, удаленная от краев и крайностей, балансир и база системы, а периферия — зависимая окраина, место решения тех или иных задач, как локальных, так и системы в целом. Причем вся пространственная структура функционирует с явным превалированием вертикальных связей над горизонтальными.

На основе выделяемых качественных зон автор строит матрицу отечественного пространства, выявляя, например, не только такие фокальные точки, как бесспорный центр — Москву и специфически пограничный анклав — Калининград, типично провинциальный город -Ярославль и Север как территорию со свойствами периферии. Разворачивая понятие «центр», он выделяет и провинциальный центр -Санкт-Петербург, и периферийный центр, примером которого стал Торжок, а в качестве «пограничного центра» — Шереметьево. То же происходит и с понятиями «провинция» и «периферия»: Подмосковье оказывается обладающим свойствами центральной провинции, а Арзамас-16 — центральной периферии: Муром стал примером периферийной провинции, а Эстония — пограничной провинции СССР. Арктика в предложенной матрице заняла место пограничной периферии, а Приморье — провинциальной границы и т.д.

Детальный анализ позволяет Каганскому углубить исследование для «выражения смысловой. качественной сложности в языке пространственных форм и поиска пространственного коррелята этой сложности» (с. 72). Это дает возможность отойти от, к сожалению. все еще господствующих представлений о России как о «склейке» надпространственного центра и беспомощно-бесструктурной (а значит, также внепространственной) периферии.

Данный анализ дает автору ключ к объяснению событий последних десятилетий, к болезненно воспринимаемому многими «распаду СССР» как результату неверной политики и даже действий неких злокозненных сил. Каганский трактует все это иначе: «Никаких хаотических, невероятных, случайных событий, в общем, нет: страна фрагментируется на части вполне определенным образом, и появление самих этих частей закономерно. Происходит множество сходных процессов, предзаданных конструкцией системы» (с. 155). При этом важно подчеркнуть, что главная особенность советского пространства, по Каганскому, — «универсальность властно-силовых отношений, пронизанность ими всех хозяйственных. этнических, социальных, расселенческих и тому подобных структур» (с. 157). Все составные части некогда огромной страны. начиная от республик и кончая областями и даже районами, построены по единому принципу, обладают единой структурой. Поэтому ослабление основного вертикально-иерархического отношения означало не замещение его совокупностью горизонтальных отношений, а перехват вертикальных рычагов властными центрами более низкого иерархического уровня, с естественными последствиями в виде резкого ослабления центральной власти и усиления региональных структур.

При этом важно еще одно замечание Каганского: система регионов в советском пространстве не была предназначена для политики. но в то же время регионы стали непосредственной ареной массовой политики, сконцентрированной в их центрах. Власти регионов вынуждены предпринимать самые разные шаги, чтобы только избежать массовых выступлений. Устройство же советского пространства, унаследованное современной Россией, таково, что «всякое давление передается наверх. и если в ответ не следуют дополнительные ресурсы или санкции, то регионы приобретают дополнительные полномочия, запас которых наверху снижается» (с. 177).

Закономерным результатом преобразований в рамках той структуры, которую Каганский называет «советским пространством». стало постепенное присвоение регионами функций государства — не перестройка отношений на принципах (федерализма, но перехват властных полномочий и специфических функций верховной власти, включая фактическое присвоение функций управления государственной собственностью.

Важным компонентом анализа монографии является исследование социума регионов. Автор обнажает механизмы, с помощью которых региональные лидеры вели и ведут борьбу с центром за перехват властных функций, демонстрирует, как происходила реформация советского общества — государства в общество регионов. При этом обращает на себя внимание еще один вывод: в обществе регионов традиционный «право-левый» политический спектр невозможен. что означает «невозможность существования политических партий как реальных сил» (с. 191). И в этом плане регионализация становится механизмом деполитизации и деидеологизации.

В данной ситуации автор рассматривает два типа политики -контррегионализм как противостояние центра регионам, ориентированное на восстановление прежней ситуации, и дерегионализм, направленный на снижение административно-региональной составляющей в организации советского пространства. Соответственно. рассматриваются возможные варианты стратегии центральной власти, в частности. способствующие борьбе с сепаратизмом и созданию новой трансрегиональной структуры (с. 179-182). Причем подчеркивается, что этап регионализации — важный и необходимый этап преобразования советского пространства, в ходе которого в пространстве, остающемся пока в главных чертах советским, «все более значимыми становятся различия территорий, подавленные — но не уничтоженные — структурой» (с.204).

Все эти выводы Каганского интересно сопоставить, например, с концепцией А.Ахиезера, согласно которой вся история российской цивилизации представляет собой колебание между двумя полюсами — авторитаризма и соборного идеала. И то, что в конце 1980 — начале 1990-х годов в сфере борьбы региона за свои права воспринималось большинством как проявление прорыва к западным ценностям либерализма, трактовалось им как наступление очередного в отечественной истории этапа локализма — типичного для традиционного общества стремления к обособленности при ослаблении центральной власти.

Наблюдения Каганского подводят его к парадоксальному выводу. что регионы современной России -институциональные регионы, что «регионализация административных регионов (нео)советского пространства не имеет отношения к собственно регионализму и по сути является псевдорегионализмом. Это — строй жизни, регионизм» (с.286).

Под регионизмом автор понимает такой строй жизни, в котором право, собственность, коммуникация, не подкрепленные в каждом случае своими пространственными характеристиками, не работают. Отсюда — произвол региональных баронов, нередко не считающих нужным исполнять нормы законов, если это расходится с их представлениями о «благе региона».

Краткая рецензия не дает возможности даже бегло обозначить еще многие и многие интересные и парадоксальные зарисовки и выводы, которыми полна книга. Так. весьма интересны для занимающихся проблемами российского регионализма разделы о революции регионов, о мифологии российского пространства и др. Все это стоит внимательного изучения и критического осмысления. «…Потрясающий даже чисто интеллектуально «эксперимент». через который СССР прошел, фрагментировавшись (как то обычно и бывает с образцом в эксперименте), может и должен быть освоен как источник знаний (по крайней мере вопрошений) для множества ситуаций». — считает Каганский (с. 51 1). Думаю, сегодня это особенно важно.

Written by admin

Май 6th, 2017 | 3:23 пп