Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Глобализация: «pro» — «за»

Игорь ЛИСАКОВСКИЙ — доктор философских наук, профессор кафедры теории и практики культуры РАГС

В России за последние год — полтора каждая вторая научная или научно-практическая конференция, каждое второе -третье претендующее на теоретичность мероприятие -симпозиум, дискуссия, «круглый стол» — прямо или косвенно выходят на обсуждение глобализационных процессов. Трудно сегодня найти учебную ли кафедру, научное отделение или институт любого масштаба и ранга, в планах которых не присутствовала бы глобализационная тематика.

Разумеется, вселенский интерес к развернувшемуся в мире процессу выравнивания. отожествления, стандартизации существеннейших сторон жизни удивлять не должен. Могло ли быть иначе? Но в случившемся обвале суждений и толков, оценок и прогнозов — как и в любом акте массовизации — кроются не только свои особенности, но и специфические риски. Явление, которое подверглось безбожному тиражированию, непременно обесценивается, опрощается. сплошь и рядом вульгаризируется, уровень его интерпретации снижается, восприятие — предельно облегчается. Все это хорошо видно на примере массовой культуры, которая — при всем том, что исправно выполняет свои социально-эстетические функции и отнюдь не сводима к «нижним», китчевым слоям творчества — во всех своих проявлениях отличается тяготением к шумным эффектам, стремлением едва ли не в каждом случае преподнести наглядный урок на тему «что такое хорошо и что такое плохо». И, что весьма существенно, неуемным мифотворчеством и острым реагированием на моду.

То, что подчас происходит в мире научных идей, по сути мало чем отличается от повседневной, давно укоренившейся практики масскульта. Законы здесь если и не идентичны, то очень и очень близки. Достаточно познакомиться с тремя-четырьмя «глобалистскими» сборниками последнего времени, чтобы в ряде вполне дискурсивных текстов распознать и откровенную банализацию, и стремление подладиться и угодить общественному мнению, и активное мифотворчество, и безапелляционные черно-белые суждения.

Наверное, самым заметным и значимым упрощением стало общее отношение к глобализации — самому процессу и нашей на него реакции (ограничимся именно нашей рефлексией — об отношениях к этим проблемам в иных мирах и землях — разговор отдельный). Здесь соблазнительно обратиться к фигуре о смене знаков — «плюса» на «минус» в нашей оценке глобализации, но это было бы натяжкой: в российском социуме к идее становления общепланетарной цивилизации с самого начала относились без пылкого энтузиазма, но спокойно, в целом несомненно положительно — как к объективной данности и в общем-то понятной необходимости. Ее, глобализацию, воспринимали, быть может, несколько рассудочно, отстраненно, но это от того, что мы не видели себя на стрежне процесса, а широкие народные массы эта проблема волновала не очень. Тем не менее в лучших исследовательских традициях явление поворачивалось и рассматривалось с разных сторон, теоретические разработки всерьез пытались выявить реальные и предусмотреть возможные издержки и противоречия процесса, увидеть неизбежные трудности и кризисные ситуации, предложить свои рецепты их преодоления или смягчения.

Сегодня многое видится по-иному. Взвешенный, деловой подход захлестнула волна эмоций — преимущественно негативных, питающих раздраженность и деструктивные настроения там, где их не должно быть по определению. Волна эта, не секрет, катит от конъюнктурно-политиканских горизонтов, ее высота поддерживается избыточной возбудимостью общественного мнения, излишне нервической реакцией на некоторые реалии действительности, завышенными градусами обсуждения перспектив укрепления нашей государственности и возрождения национальной гордости. Оставим за скобками растекшиеся по СМИ тезисы-вздохи о том. что «нам угрожают и нас унижают», что самодовольный заокеанский империализм, недавно противостоявший всему «прогрессивному человечеству». сегодня покушается на все человечество без изъятия и что ну просто никак невозможно смириться с беспардонной экспансией янки и планетарным утверждением «PaxAmericana». Подобные перлы в научных текстах в общем-то раритетны, но отсвет этих тревог в преображенном виде — отнюдь не редкость: глобализация — заведомое зло и ничего хорошего она не сулит: приведение к общему знаменателю ряда норм и стандартов в широких масштабах никому, кроме Штатов, не нужно — единственная ныне сверхдержава использует сложившуюся конъюнктуру для навязывания всем и вся своих принципов: и вообще — не пришла ли пора защищать мир от «плохих парней» (то бишь от стран «золотого миллиарда»), ибо наша, русская судьба совершенно точно вне этого «элитного клуба бездуховных потребителей». Не надо нам этого, мы изначально другие. А богатые -пусть поплачут: не дорасти им до нашей высокой морали. Конечно же, изложены эти изыскания языком вполне серьезным и строгим, с ссылками на авторитеты, со сносками и статистическими выкладками. Но все равно: весьма модно да интрижно, скандально — и в сшибке, с элементами запугивания, но в целом бальзамно. Масскульт же, куда денешься.

Уважающие себя авторы, работающие в более серьезных жанрах, если, разумеется, они тоже стоят на том, что поскольку глобализация — это вестернизация и оттого скверна по определению, переводят рассуждения в фундаментально-философский регистр. Наиболее распространенный здесь прием — поставить под сомнение (благо у операции этой солидный исторический стаж) дееспособность, а лучше и вообще познавательно-преобразующую состоятельность рационально-логического мышления, лежащего в основе европейской цивилизационно-культурной парадигмы — и, стало быть, верифицировать, теоретически оправдать следующий и главный ход: а почему, собственно, общечеловеческую цивилизацию нужно воссоздавать по западным, европейским лекалам, которые определяют контуры лишь одной из цивилизаций и за рамками которой живет большинство человечества?.. К тому же именно европейская рационалистичность-технологичность создала массу кризисных ситуаций, чреватых мировыми катаклизмами. Пожалуй что спасать и строить новый мир следует на более широкой основе — с активным привлечением стран традиционных укладов и культур, еще не зараженных западным цинизмом.

За всем этим — сокровенное, вслух не произносимое: у нас, россиян, маловато шансов стать вровень с теми, кто представляет европейско-атлантическую цивилизацию, а вот ссылаться на интересы тех. кому глобализация не по душе или не по карману. — это на «особую позицию» вполне потянет, Помните исконно русское? — «Лучше быть первым на деревне».

Неудобно, право, всерьез спорить с подобными установками. Но о двух моментах напомнить все же стоит.

А. Полным абсурдом отдает утверждение, будто европейская цивилизация — лишь «одна из», что ее вклад в общечеловеческое развитие равен или хотя бы сопоставим с тем, что сделали народы и страны других континентов. Не умаляя самобытности последних в ряде сфер людской деятельности, культуры особенно (об этом чуть позже), попробуйте мысленно отминусовать то, что привнесла Европа в материальную и интеллектуально-духовную копилку человечества хотя бы за последние полтора -два столетия. Представить такую картину далеко не просто, как непросто сообразить, в каких глубинных слоях истории мы оказались бы. Другое дело, что благодаря Европе во многом уже «выравнившийся» мир достаточно болезненно реагирует на подчеркивание лидерства «похищенного» некогда континента — идеи «европоцентризма» явно не в фаворе. Да и многие сообщества и регионы, лишь частично живущие по старым традиционным меркам, вполне набрали современный творческий потенциал. Но все же «политкорректность» — вещь в целом весьма полезная (и тоже придуманная Западом) — легко оборачивается благоглупостью и ущербностью при неумеренном ее педалировании.

Стесняться правды недостойно.

Б. Несомненная данность — европейская «закваска» многих нынешних кризисов, техногенных и природно-экологических прежде всего.Но кто доказал или хотя бы внятно аргументировал, что их преодоление осуществимо средствами, выходящими за пределы западного же научно-преобразовательного — прагматичного, наконец, отношения к миру? Факты свидетельствуют, что конфликты и кризисы, неизбежно обильные в стремительной и бурной европейской истории, всегда разрешались на своей же, породившей их основе (если не доводились до разрушительных резонансов извне). Какие же резоны сегодня, когда речь идет о попытках разработать антикризисные меры и возвести сейсмоустойчивую конструкцию международных отношений, делать упор на активном вовлечении в дело «традиционалистов», преимущественно «восточных», на использовании их опыта? (Последние, к слову, меньше всего готовы именно к такой работе, ибо тысячелетия неспешного развития ориентировали их как раз на традицию, на повторяемость, невозмутимое репродуцирование освоенного, знакомого, временем отфильтрованного.) Не говоря уж о том, что обращение к этому опыту неизбежно сопряжено с выходом на религиозно-философские, большей частью духовнохолистические технологии общения с действительностью. И в самом деле: ряд наших ученых — кто с некоторой застенчивостью, кто вызывающе программно — сейчас вот, на рубеже третьего тысячелетия вплетает в ткань научного осмысления мира мотивы иррациональные, потусторонние, мистические. Чистой воды интеллектуальный fashion. Короче: если обозначенную позицию и можно признать обоснованно критичной, то в конструктивном плане она совершенно беспомощна.

Пора, пожалуй, сделать оговорку — отчасти примирительную. То, что сказано о своеобразии отечественного подхода к пониманию и оценке грядущей планетарной цивилизации, конечно же, не абсолютно -оно отражает лишь определенный спектр настроений и мнений и обозначено ради того, чтобы проявить тенденцию. Довольно существенную. впрочем, и склонную к нарастанию. Но при этом есть все основания полагать, что весьма значительная часть исследовательского сообщества к глобализации относится здраво, понимая ее «внеконъюнктурность», неотвратимость и необратимость. В их представлении — это процесс становления и распространения в мировом масштабе ряда (да, преимущественно западных) научно-производственных, экономических, информационных, правовых, ценностных и иных подходов и технологий, в конечном итоге дающих возможность достичь относительно единых или сходных условии существования и функционирования сообществ, развивавшихся в различных исторических условиях и живущих в соответствии со своими специфическими традициями. Но и за такими взвешенными, спокойными в целом формулировками кроются свои трудности и каверзные, подчас драматические коллизии. Одна из них связана с перспективой развития этнических и национальных культур, с тем, что называют их диалогом. Разбираться в этом проще, когда имеется в виду культура в широком ее понимании — включая компоненты образовательные, познавательно-научные, социально-устроительные, а также системы некоторых морально-этических предпочтений. сопряженных с так называемыми общечеловеческими ценностями. Ситуация значительно усложняется, а уровень взаимопонимания стремительно падает, если в центр внимания попадают мировоззренческо-религиозные представления, традиционная художественная культура, этноментальность, специфика жизнеустройства. Именно здесь сосредоточены весьма жесткие ограничители, подчас и блокаторы реального этнокультурного взаимодействия.

Любезная европейцу рационалистская логика, сдобренная верой в универсализм диалога национальных культур, еще недавно подсказывала казалось бы вполне определенную. доступную исчислению траекторию развития мировой культуры в обозримых исторических пределах. Да только реальная жизнь, изрядно активизировавшаяся на стыке веков, похоже, безжалостно нарушает, если не разрушает эту логику. Диалог культур во многом остается благим пожеланием: под предлогом возрождения модным стало попятное движение «к истокам», возврат в культуру этническую, почему-то называемую национальной и обрекающую себя на вольную или невольную изоляцию: нормальные и казалось бы неизбежные интеграционные процессы обесцениваются и сводятся на нет безудержным дроблением культурных пространств, благородно именуемым диверсификацией. Нынешняя ситуация, осложненная десятками межэтнических и, шире, межцивилизационных конфликтов, непредсказуемых и взрывоопасных — огромная общечеловеческая забота. Хуже всего то, что до конца не ясно, с чем все-таки мы столкнулись: сопротивленческой реакцией на угрозу глобального культурного нивелирования? Проявлением до времени скрытых закономерностей, в соответствии с которыми сворачивается «индустриальный» и открывается «экологический» цикл развития культуры? «Плановым» синергетическим хаосом, из коего бифуркационные рулетки явят нечто новое и неожиданное?

Как бы то ни было, для большинства специалистов и наблюдателей — при несомненном наличии некоторого спектра возможных ответов — ближайшее или более отдаленное будущее видится лишь двояко: либо быстрое и хищное поглощение «слабых» культур «сильными», либо утверждение «мозаичной» модели мировой культуры, где все составляющие равноценны и одинаково востребованы (что хотят видеть оптимисты), или, напротив, раздроблены, замкнуты и нужны только собственным этносам (картина, рисуемая пессимистами). Другими словами, основные интеллектуальные баталии и прогнозы парадоксально сосредоточились вокруг крайних — полярных точек зрения: согласно одной, налицо опасность нивелировки и общего выхолащивания «безлично-уравнительной» культуры при «гибели» культур национально-этнических, другая, наоборот, предполагает интенсивное развитие последних — исходя из неискоренимой приверженности их носителей к проблемам собственной идентичности. Скажем прямо -оба сценария не слишком вдохновляюще.

Между тем реальные перспективы культурной глобализации отнюдь не столь мрачны. Ибо существуют иные, более близкие к живой жизни возможности, почему-то ускользающие от взоров футурологов. А при более пристальном взгляде на развитие и содержательных, и формальных коллизий в лоне культуры не столь уж трудно почувствовать и распознать ток подспудных. но непрерывных импульсов, идущих от одного из тех универсально-организационных начал, которое можно назвать принципом дистрибутивного сопряжения. Этот принцип, обычно утверждающийся естественно-эволюционным путем, «отбирает» в качестве ведущих. главенствующих те системы или сущностные их фрагменты, которые в жизни культурно-цивилизационных сообществ и выполняют объединительную, интегративную роль. и «переводит» в ранг подсистем другие действующие практики, утверждающиеся в дополнительной, вспомогательной, нередко факультативной роли. Если иметь в виду сферу культуры, дистрибутивные перетоки являют себя в наличии особых иерархических феноменов и понятий, дополняющих и одновременно противостоящих друг другу (национальные и этнические культуры, живые языки общения, проявления, связанные с традициями и новациями, массовостью и элитарностью и т.п.). Иерархичность здесь чаще всего определяется реальной востребованностью культурных феноменов, их креативными возможностями и способностью удовлетворять актуальные социокультурные потребности. Дистрибуция — естественный и жесткий регулятор. Полезное, нужное она выводит на передний план, второстепенное и малоценное отодвигает, ненужное, отжившее обрекает на уход и забвение. Но главное: она выстраивает жизнь по вертикали. разводя ее по своеобразным этажам, но соединяя последние вполне одолимыми маршами. Благодаря этому во многих и многих случаях люди нормально, и что важно, одновременно живут в двух или нескольких ярусах самостоятельных этнонациональных культур. естественно совмещая в целом и разводя по жизненным пластам и ситуациям порой очень разные духовно-этические и художественно-эстетические ценности и пристрастия (Япония — хрестоматийный пример такого совмещения). В принципе — это общая, проверенная историей схема, актуальная для всех времен.

Дистрибутивное сопряжение нагляднее всего проявляется, пожалуй, в лингвистике: язык — одна из наиболее самодостаточных систем, почти не поддающаяся изменениям при направленных усилиях извне. Так вот: если в силу внешних или внутренних причин тот или иной язык сообщества становится неспособным удовлетворить важные жизненные потребности, ситуация дву- или трехъязычия возникает неотвратимо. Национальные («местные») языки при этом никто не «отменяет», они могут оставаться главными для их носителей. Но насколько эти языки оказываются распространенными и жизнеспособными в принципе — зависит от конкретных исторических условий. (Кстати, выходящие из активного употребления языки и, разумеется, локальные культуры в целом, в наши дни вовсе не обречены на бесследное исчезновение: современная техника позволяет сохранять их в культурном арсенале — как в своеобразных запасниках.)

Развитие языков в новое время подтвердило, что попытки создать искусственные языковые системы в качестве «наднациональных» средств общения (hi esperanto!) себя не оправдали. Несостоятельным оказалось и предположение акад. Н.Марра, будто грядущий единый для всех язык вберет в себя все «самое ценное», чем располагают многочисленные живые языки. Реальное развитие пошло по менее замысловатому пути: в каждом случае, где возникала необходимость. место «общего» занимал один из существующих естественных языков — наиболее подходящий для этой роли (вспомним о мировых «региональных» языках, принятых рабочими в ООН). В начале нового века, понятно, не обойтись и без «общемирового» языка — им, в силу ряда внешних и внутренних причин, де-факто утвердился английский. Что из этого следует? Только то, что сегодня каждый образованный человек — какую бы страну он ни представлял — просто обязан быть дву- или трехъязычным. Каждый из живых языков, разумеется, может и непременно будет изменяться — в основном за счет весьма подвижной лексики — но никаких языковых «кентавров» в обозримом будущем не предвидится. Все зависимости, четко явленные в языке, легко проецируются на культуру в целом — естественно, с необходимой адаптацией.

Несложен и общий вывод: пугающие перспективы засилия «вненациональной» планетарной монокультуры, равно как и пришествия безграничного мультикультуризма, — одинаково нереальны. Более вероятно развитие событий в русле апробированной временем практики дистрибутивного сопряжения различных культурных полей — при утверждении превалирующих. Такой ход предполагает достаточно длительное и органичное бытование большинства представителей мировых регионов в двух или нескольких культурных слоях -«общих» и «своих». Что, в свою очередь, не только допускает, но и переводит в ранг необходимости взаимную толерантность — пусть даже вынужденную. И это, напомним, речь о культурной сфере, которая не без основания считается наиболее проблемной и трудно решаемой. Конечно, даже самые естественные проявления имманентной логики развития (она все же работает вопреки «отменам» детерминаций и культу тотальной «нелинейности») не даются человечеству просто и безболезненно. Но это ли повод цепенеть в ожидании неизбежных катастроф?

…Странные мы все же люди, если наше отношение к глобализации все еще колеблется между «рго»и «contra»…

Written by admin

Май 6th, 2017 | 3:03 пп