Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Зачем же он поставил на туза?!

Мария ЛЕПИЛКИНА — преподаватель кафедры философии и методологии медицины Государственного института усовершенствования врачей МО РФ

Пиковая дама» — повесть особой судьбы. Почти двести лет назад прочитана, а все тянет раскрыть ее и посмотреть на героев: не изменились ли (поскольку сами-то мы уже другие). Или разыграть в уме вариант: а если бы все сложилось по-другому? Оттого «Пиковая дама» снова и снова издается и раскупается, поется, играется, снимается. Оттого рождаются сумасшедшие идеи. Вот француз Ролан Пети ставит в Большом «Пиковую даму», прочитывая пушкинскую повесть как историю любви Германна к графине. Вот Майя Плисецкая примеривается к тому, чтобы выйти в образе графини на сцену, где она будет… нет, не танцевать, а петь! Вот в МГУ Мария Лепилкина, выпускник философского факультета, посвящает «Пиковой даме» целый раздел своей дипломной работы на тему «Семантика карточных игр и феномен игрового сознания в русской культуре XIX века» -и тоже рассматривает ее в неожиданном ракурсе. Здесь не игра в карты, а гадание становится предметом исследования. Процесс, где «гадающий ищет в лице гадателя квалифицированного и компетентного помощника, способного разрешить кризис незнания через предоставление программы действий». Посмотрим и мы на «Пиковую даму» с этой точки зрения.

Причиной анализа повести Александра Пушкина «Пиковая дама» как модели, воспроизводящей «гадательную ситуацию», стала идея, «подсказанная» самим автором. В эпиграф, ссылаясь на «Новейшую гадательную книгу», он выносит следующую фразу: «Пиковая дама означает тайную недоброжелательность». Пушкин тем самым дает «ключ» к разгадке повести, соединяя в самом начале два значения карты — игральное и гадательное.

В работе «Стиль Пушкина», в главе, посвященной анализу «Пиковой дамы», В.В.Виноградов говорит о том, что: «возникает иллюзия близости некоторых приемов композиции «Пиковой дамы» к построению таблиц гадательной книги»1. Для данного автора возможность такого подхода представлялась, видимо, менее интересной, чем «изображение характеров» повести и общие вопросы ее стилистики, и тезис остался неразвернутым. В настоящей работе он рассматривается как заслуживающий более пристального внимания.

В «Пиковой даме» первым гадателем выступает Томский, внук главного гадателя — старой графини. Основным гадающим, естественно, является главный герой повести — Германн. Лиза -второй гадающий. Как известно, пушкинская повесть начинается с описания «стандартного» досуга дворян начала XIX века: «… играли в карты, …ночь прошла незаметно. ..»Здесь происходит фабульная завязка (на «языке» гадания) — первая раскладка карт: задается механизм порождения фраз в форме вопросно-ответных формул, где каждой фразе приписывается некий смысл (семантический показатель), в соответствии с которым она читается. «А если кто для меня непонятен, так это моя бабушка, графиня Анна Федотовна», — замечает Томский, который при первой раскладке карт формально выступает и как гадатель, и как гадающий. На каждый свой вопрос он сам дает ответ. «Так вы ничего про нее не знаете?» — первая фраза-вопрос. «О, так послушайте, …лет шестьдесят тому назад ездила в Париж. В то время дамы играли в фараон …проиграла… очень много», — первая фраза-ответ. Смысл этих фраз-предложений — в количественном накоплении информации, которая естественным образом увеличивается по ходу гадания Томского и которая рассчитана на ответную реакцию. Это означает, что монолог гадателя Томского, на самом деле, предполагает диалогическую природу: каждому его фразовому ходу соответствует, во-первых, определенный карточный ход, а во-вторых, ответные ходы гадающих, которые являются интерпретацией информации, получаемой с каждым последующим набором карт.

Вторая фраза-вопрос: «Вы слышали о графе Сен-Жермене, о котором рассказывают так много чудесного?» И тут же — фраза-ответ: «Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал…» Итак, завязка, или первая раскладка карт, произошла.

В терминологии гадания каждой фразе повествования Томского будет соответствовать определенная ситуация. Во-первых, «что было»: «Она выбрала три карты, поставила их одна за другою… и отыгралась совершенно». Во-вторых, «что есть»: «.. .ни одному не открыла она своей тайны». И, в-третьих, «что будет». Этот ключевой показатель, на основе которого будет строиться дальнейшее развитие сюжета, Томский вводит, рассказывая о Чаплицком: «Покойный Чаплицкий… в молодости своей проиграл… около трехсот тысяч. Бабушка… как-то сжалилась… Она дала ему три карты… он отыгрался и остался в выигрыше…» Таким образом, результатом первой раскладки Томского является «запуск» механизма прагматической интерпретации.

Другими словами, каждый слушатель Томского может самостоятельно истолковать его рассказ. Такое толкование всегда индивидуально, т.к. определяется прагматикой личного выбора:

— Случай! — сказал один из гостей.

— Сказка! — заметил Германн. Первая реакция Германна на рассказ Томского вполне логична, он воспринимает историю о трех картах как анекдот, ибо видит в ней антитезу своему принципу: «…расчет, умеренность и трудолюбие: вот мои три верные карты…»

На самом деле, Германн задолго до рокового рассказа Томского был готов «испытать судьбу»:

«…целые ночи просиживал за карточными столами и следовал с лихорадочным трепетом за различными оборотами игры». Ему нужна была лишь твердая уверенность в том, что «его игра» не будет бесполезной и себя окупит. Такую уверенность ему дает Томский, чья функция гадателя состояла в двойном моделировании. Он гадает на прошлое графини таким образом, что оно одновременно является гаданием на будущее Германна. Томский делает вторую «невидимую» раскладку карт специально для Германна. И именно предрасположенность Германна к игре заставляет его воспринять рассказ о трех картах как лично ему «напророченную» модель поведения. «К гаданию обычно обращаются, чтобы получить уверенность в той или иной программе поведения. У гадателя… имеются прежде всего психологические задачи: ему нужно сильно подействовать на того, кому гадают и привести его в какое-то крайнее психологическое состояние»2.

Томский блестяще справляется со своими обязанностями гадателя: он дает Германну программу поведения и приводит его в соответствующее эмоциональное состояние. «Анекдот о трех картах сильно подействовал на его воображение и целую ночь не выходил из его головы. Ему пригрезились карты, зеленый стол, кипы ассигнаций и груды червонцев. Он ставил карту за картой, гнул углы решительно, выигрывал беспрестанно… Проснувшись…, пошел опять бродить по городу и опять очутился перед домом графини».

Так как прагматическая специфика задается целью и задачами, то можно сказать, что сила, привлекавшая Германна к дому графини, была ни чем иным, как подсознательным следованием сформировавшейся установке.

Вторую раскладку карт совершает тот же Томский — это его диалог с Лизой на балу. Ситуация повторяется. Только теперь Томский гадает на самого Германна, а гадающей выступает Лиза. Для убедительности гадания он своими фразами-картами излагает сначала настоящее и прошлое Лизы. При этом сама она может контролировать процесс и, в случае необходимости, уличить Томского во лжи. «Странное дело! Томский… уверял, что он знает гораздо больше, нежели можно было ей предполагать …Лизавета Ивановна думала несколько раз, что ее тайна была ему известна».

Правильно истолковав прошлое и тем самым завоевав доверие Лизы, Томский получает полную свободу в интерпретации будущего — Лиза ему поверит. Следующая фраза, как случайно выпавшая карта, должна определить судьбу Лизы. «Этот Гер-манн… лицо истинно романтическое: у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести по крайней мере три злодейства».

С этого момента внутренний и внешний мир Лизы смоделирован. Ранее то же самое произошло с самим Германном. Лиза устанавливает условные связи между фразами-картами Томского и собственными подстановками: «портрет, набросанный Томским, сходствовал с изображением, составленным ею самою…»

Итак, моделирующая функция гадания осуществлена: и Гер-манн, и Лиза получили определенную поведенческую установку.

Далее акценты переносятся на предсказание будущего. Здесь уже выступает программирующая функция гадания. И Гер-манн, и Лиза начинают действовать в соответствии с определенной программой, навязанной им «гаданиями» Томского. Психологическая установка начинает корректировать поведение героев и развитие событий. В этом смысле посещение Германном старой графини выглядит совершенно необходимым, логически предсказуемым поступком.

Германн опять выступает как вопрошающий, тот, кому гадают. Место Томского занимает графиня, но с тем отличием, что она становится не просто гадалкой, но своеобразной жрицей.

Ей уже нет необходимости делать некий карточный расклад, а можно просто «вещать», подобно дельфийской Пифии.

Германн начинает: «… я пришел умолять вас об одной милости. Вы можете составить счастие моей жизни… вы можете угадать три карты сряду…» Графиня отказывается: «Это была шутка, клянусь вам!» Несмотря на то, что гадающий рационален, «он отнюдь не стремится «выйти за пределы» своих верований в сверхъестественные существа и силы»3. Германн стал на колени:»… я готов взять грех ваш на свою душу. Откройте только мне вашу тайну». Поскольку «старуха не отвечала ни слова», то Германн идет на крайний шаг — «он вынул из кармана пистолет»: «Спрашиваю в последний раз… да или нет ?»

Внезапная смерть графини приводит Германна в отчаяние: «Он не чувствовал угрызения совести… Одно его ужасало: невозвратная потеря тайны, от которой ожидал обогащения».

Вопрос-«зацепка» из первой главы повести — «Как! …у тебя есть бабушка, …а ты до сих пор не перенял у ней ее кабалистики?» — получает свое кульминационное развитие в пятой главе.

Последнюю, шестую главу повести Пушкин начинает тезисом о невозможности совместного существования двух неподвижных идей в нравственной природе.

Описание расстроенной психики Германна подтверждает это. Жажду обретения тайны сменяет жажда обогащения. Одна «неподвижная идея», заслонявшая ранее все прочие образы, уступает место другой одержимости — «воспользоваться тайной, которая дорого ему стоила».

Ситуация Германна подтверждает, что в конкретном контексте может значительно увеличиваться информационный смысл данной карты, в отношении к ней человек не может избежать субъективных ассоциаций.

Герой начинает приписывать картам значения, не существующие в системе гаданий: «тройка цвела перед ним в образе пышного грандифлора, семерка представлялась готическими воротами, туз огромным пауком». Это необходимо, чтобы зафиксировать наличие определенной ситуации — состояния психического помешательства Германна, которая будет направлять общий план всего гадания.

Развязку повести предваряет краткое описание нравов светского общества, которое является общим фоном финального гадания. «В Москве составилось общество богатых игроков, под председательством славного Чекалинского… Он приехал в Петербург. Молодежь к нему нахлынула, забывая балы для карт и предпочитая соблазны фараона обольщениям волокитства».

Парадоксальность положения Германна в том, что он, сам того не сознавая, открывает тайну трех карт, когда убеждает себя в правильности своего выбора: «…расчет, умеренность и трудолюбие. .. вот что утроит, усемерит мой капитал…» Действительно, «тройка» и «семерка» окажутся для Германна счастливыми. «Незнание» третьей карты ранее удерживало его от игры. После того, как он узнает выигрышную комбинацию «тройка, семерка, туз», все меняется. Германн решается нарушить свой принцип и начать игру. И, наконец, финальная игра: «Направо легла дама, налево туз.

— Туз выиграл! — сказал Германн и открыл свою карту.

— Дама ваша убита…

Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться».

Слова Чекалинского «дама ваша убита» в сознании Германна обретают прямой смысл. Это — о его собственном преступлении, это одновременно и приговор ему.

Роль Чекалинского в этой ситуации неоднозначна. Он выступает и как независимый эксперт, и как судья, что соответствует и взаимовлиянию двух планов — игрального и гадательного — в воображении Германна. «Пиковая дама» для Чекалинского — одна из игральных карт, для Германна — еще и гадательный символ «тайного недоброжелательства». Теперь же она воплощает конкретное лицо -графиню. «В эту минуту ему показалось, что пиковая дама прищурилась и усмехнулась. Необыкновенное сходство поразило его… «Старуха!» — закричал он в ужасе».

В конце повести и, соответственно, гадания появляется необходимость рассмотреть семантику этой системы. Под семантикой гадания понимают приписывание отдельным картам тех или иных значений.

Как правило, большинство карт имеет однозначную трактовку, и лишь в зависимости от контекста они могут приобретать дополнительный смысл. Исключением является Пиковая дама.

В отличие от прочих карт-субъектов (валета и короля), только дама сохраняет за собой изначальный негативный смысл «реально» действующего лица — «злодейки», в то время как валет — всего лишь «неприятные хлопоты», а король — только объект гадания.

В процессе игры-гадания Чекалинский (гадатель) лишь исполнитель «чьей-то» воли. Он последовательно вынимает из колоды пары карт до тех пор, пока не появится карта, на которую гадает Германн. Как известно, Германн «гадал» на туза.

Интересно, что Пушкин не называет масти туза, который выпал налево. Однако можно предположить, что этот туз был той же масти, что и дама. В различных системах «прочтения» одним из двух основных значений пикового туза является толкование его как «смертельного удара». Двойное наслоение смыслов очевидным образом говорит о неотвратимости какого-то рокового события в жизни Германна.

Значения карт изначально известны обоим игрокам, но в данной игре гадателю отведена пассивная роль, в то время как Германн — активный противник. Значение «выпавшей» дамы («Пиковая дама означает тайную недоброжелательность») известно только Германну. Поэтому появление Пиковой дамы, значение которой любой другой гадающий оценил бы в соответствии с ее общим негативным смыслом, Германн воспринимает по-другому: он соотносит непосредственным образом значение карты и определенное лицо. Для него карта приобрела образ «реальной» Пиковой дамы — графини.

Понятно, что этот «разлом» происходит на мистическом уровне. Германн бессознательно переворачивает свои внутренние «песочные часы» таким образом, что наверху оказывается «чаша» его интуитивных, полумистических переживаний, механизм которых приведен в действие гаданием. Время, которое отсчитывают такие «часы», полностью поглощает «разумное» время, ранее доминировавшее.

«Германн сошел с ума», — таково заключение.

1 В.В.Виноградов. Стиль Пушкина// «Широкое и вольное изображение характеров» в пушкинской художественной прозе. М., 1941.
2 М.И.Лекомцева, Б.А.Успенская. Описание одной системы с простым синтаксисом// Труды по знаковым системам. Вып.II., Тарту., 1965.
3 В.Тэрнер. Символы и ритуал. М., 1983.

Written by admin

Апрель 8th, 2017 | 3:53 пп