Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Аксиома служения

Евгений ПРОНИН

«Не так уж трудно представить себе, какого журналиста можно назвать «Рыцарем гласности»;. Что за человек «Плюйбой». На кого работает «Пикейный жилет». За что журналиста можно назвать «Информационным киллером». И как подает новости «Сам-себе-имиджмейкер».

Евгений ПРОНИН — профессор факультета журналистики МГУ имени М.В. Ломоносова

Ординарный профессор, — подчеркивает он при знакомстве.

Выражение полузабытое, но многозначительное.

У Даля его узкое определение звучит так: «Ординарный — установленный и утвержденный; в том знач. только в звании: Ординарный профессор». Но приводится оно в сопоставлении с таким понятиями, как: «орденский знак»; «монаший орден»; «ординация» (рукоположение духовного лица) и даже «ордината» (одна из осей декартовой системы координат).

Однако никуда не денешь и происходящее от латинского ordinarius (обычный) значение слова «ординарный», которое теперь стало основным и которое применительно к человеку творческой профессии звучит почти оскорбительно: «обыкновенный, банальный, среднестатистический, рядовой…».

А если вспомнить, что в старинной «Табели о рангах» звание «профессор» приравнивалось к чину генеральскому, то выражение «ординарный профессор», вообще, — парадокс, что-то вроде «рядовой генерал» или «генерал-солдат».

И что звучит в нем, когда современный ученый говорит такое о себе?

Смирение паче гордости? Или даже обида за недовозданное внимание?

А может, желание отмежеваться от околонаучных склок, уйти в исследования, как в монастырь или «башню из слоновой кости»?

Но может же быть и так, что человеку просто нравится, как складывается его жизнь, круг его занятий, друзей и соперников, ряд проблем, которые предстоит решать, и даже темп продвижения по службе, когда дела — «лучше всех, и никто не завидует»?

Наверное, не без того, не без другого и не без третьего-четвертого…

Но формально все точно. Наш собеседник утвержден в ученом звании профессора ВАКом, работает в должности штатного профессора Московского университета имени Ломоносова, но не занимает никаких официальных или общественных постов: не завлаб, не проректор, не директор фонда… Ординарный профессор, и больше ничего. Ни административного ресурса, ни возможностей оказать протекцию… Только учебная дисциплина.

Любопытно, как относятся к нему современные прагматичные студенты?

— Профессор, вот забавная записка, посланная вам как лектору: «Три вопроса литературила: 1. «Кто виноват?» 2. «Что делать?» 3. «Когда же придет настоящий день?» А свой ответ на нее Вы помните?

— Примерно так: «Вся пресса зациклена на вопросах «Кто виноват?» и «Что делать?». Замечательно, что студенты-журналисты продвинулись на шаг вперед. На продвинутые вопросы отвечать легко и приятно. Настоящий день придет строго по расписанию экзаменов. И тогда станет ясно, кто в чем виноват и что делать для того, чтобы разрешили пересдачу. А если без иронии, подход, и в самом деле, продвинутый. Настолько, что я готов поставить пятерку автоматом. Еще до экзаменов. Пусть автор подойдет с зачеткой.

— Вы человек риска, профессор? А что, если бы он подошел?

— А он и подошел. Но уже после экзамена. Пришлось сказать, что две пятерки по одному предмету ставить нельзя. Продвинутым интереснее сдавать экзамены, чем хватать оценки автоматом. Я эту публику знаю. Я вовсе не рисковал. И не чудачил. В конце концов, разве нестандартность мышления не стоит пятерки по курсу «Психология журналистского творчества»? И потом, это же не случайная записка. Весь семестр перед каждой лекцией каждый студент получал три парадоксальных вопроса по изучаемой теме, на которые должен был ответить синхронно и анонимно, но письменно, чтобы общий уровень проникновения в предмет стал очевиден. А в конце курса каждый студент должен задать профессору свои три вопроса, зная, что тот не имеет права не отвечать. Иногда свои записки студенты подписывают, иногда нет. Но в вопросах все раскрываются: и кто продвинутый, и кто застревает, и кто хохмит…

— Вам это нравится: поучать, задавать вопросы, проверять контрольные работы?

— «Профессор» в точном переводе значит — преподаватель. Не более того. В Италии или Испании любого школьного учителя называют: «Professore». Но все не так просто. Уровень преподавания в ВУЗе не может быть выше уровня собственных научных исследований профессуры. А обучение журналистике требует, чтобы лектор практиковал в прессе, хотя бы для поддержания формы. И тут выясняется, что профессор как бы получает фору перед другими исследователями и журналистами, если умеет аккумулировать остроту предчувствий и прямоту оценок своих продвинутых студентов.

Вот, к примеру, замелькал на телеэкране многозначительный рекламный ролик: аббревиатура «НТВ» — громила в маске — красное пятнышко лазерного прицела — слоган: «Что будет завтра?». И хотя сделан он по хитрым правилам нейро-лингвистического программирования, подоплека пропагандистской акции у многих вызывала ироническое отношение. Во-первых, люди уже знали о финансовом скандале между «Газпромом» и «Мост-медиа». А во-вторых, у всех на устах была острота В. Шендеровича, который после известного приема у Президента Путина, говоря о будущем НТВ, в открытом эфире с прямотой сатирика резюмировал: «Халявы — не будет». Появились теперь и теоретические проработки новомодного типа журналистского текста, который рассчитан не на сознание, а на ментальные структуры, базовые ценности и страхи массовидного человека. Но, скажем, в 1997 году ни о чем таком еще речи не было, и все сходило за чистую монету. А вот студенты уже тогда посмеивались над «дурными пророчествами» НТВ и не верили в их бескорыстность. Зачетный сеанс фокус-группы в том учебном семестре прошел с юмором, словно капустник — «ОСКАЛ-ШОУ — 97», на манер присуждения «Оскара» или «Тэффи». Материалы опубликованы. Сейчас они читаются как саркастическое предсказание… или предупреждение.

— И Вы решили: «Сбылось по студенческому слову…»? А если все-таки, как говорят некоторые, имел место «политический наезд» на НТВ?

— Посмотрим на вещи прямо. Страшилки о «национализации СМИ» — анахронизм. Равно, как и мечтания об этом, если они кого-то тешат. Государство не в состоянии финансировать электронные масс-медиа современного уровня. Долговой кризис НТВ с того и начался, что государство пообнищало, и, выражаясь в стиле Шендеровича, халява — кончилась. Больше того, государство не в состоянии осуществлять эффективную цензуру современной системы массовых коммуникаций. Коммунисты пытались ввести абсолютную цензуру, но тем только стерилизовали свою собственную партийно-советскую печать. А продуктивными масс-медиа стали политические анекдоты, магнитофонные записи Высоцкого и других бардов-идеологов, рукописные самиздатовские издания и т.п. И когда коммунистическое государство рушилось, ему не смогли помочь ни многомиллионные тиражи «Правды», ни спутниковые ретрансляторы ЦТ. А ведь тогда еще не было и намека на Интернет… Кто заводит речь о «национализации», либо держит власть за людей недалеких и вздорных, либо сам в плену «додемократических» стереотипов, либо «работает свой номер» в PR-спектакле в расчете на то, что фарисеи из Конгресса Соединенных Штатов, квази-демократических международных структур и особогуманитарных фондов не смирятся с потерей канала, который лоббировал в России светлый имидж национальных интересов Америки, да еще за деньги Газпрома. И еще вопрос, сможет ли выдержать такой наезд здравый смысл российского истеблишмента? Соблазн капитуляции под видом консенсуса — привычное дело. Но это — тоже анахронизм. «Мост-медиа» — частный бизнес. А НТВ — «четвертая власть». Об этом иногда говорят с юмором, мол, приватизировали «ум, честь и совесть эпохи». Но не стоит забывать, что некоторые формы сращения бизнеса и власти (независимо от нумерации) подпадают под научно-юридическое определение коррупции. Разумеется, в этом вопросе сможет разобраться только суд. Но для духовного здоровья общества теперь уже просто необходимо, чтобы судебное разбирательство состоялось. И чтобы оно было прозрачным, какие бы «тайны Мадридского двора» при этом ни высветились. Только при полной прозрачности всех следственных действий прокуратуры и всех обходных маневров адвокатуры общественное мнение поверит в справедливость приговора, будь он обвинительным или оправдательным. В конце концов, только это и существенно.

— Звучит ясно и строго, как в университетской аудиториии. Но жизнь идет не «по науке», а по интересу и воле самих людей. Конечно, НТВ сейчас выглядит не авантажно. Но журналисты всегда могут взбодриться, сплотиться и прорваться. А Вы говорите так, будто все уже позади. Почему?

— Говорю, что думаю. А думаю, что выявляют исследования. С 1989 года вместе с аспирантами и студентами (сначала в рамках учебного курса «Литературная работа журналиста» в МГУ, а потом и как Психологическая служба ежедневной газеты «Российские вести») мы вели тест-анкетирование базовых страт аудитории, сопоставляя данные с психотехническим анализом публикаций ведущих публицистов страны и работой специализированных фокус-групп. У меня есть горькие основания утверждать, что никто не заплатил так дорого за то, что кое-кому удалось приватизировать «ум, честь и совесть эпохи», как профессиональные журналисты. Постсоветская журналистика проходила свой собственный крестный путь перестройки и реформ. Методы и стили журналистской деятельности менялись так резко, как будто на каждом этапе к делу приступали переродившиеся журналисты, настолько отличались массовидные проявления профессионального мышления, поведения и творчества от того, что считалось достойным раньше. Психотехнический мониторинг по пяти параметрам фиксировал синдром категорий сознания , свойственный тому или иному типу постсоветского журнализма, а на специальных сеансах фокус-групп поэтапно вырабатывалось образное определение для каждого типа синдромов. Понятие «типосиндром» в этом смысле похоже на известные в истории символические обозначения журналистских ролей: «разгребатели грязи», «подручные партии» и т.п.

Мы не пользовались закрытыми данными и не собирали нетиражируемые сведения. Только анализ публикаций и широковещательных материалов. Общий массив данных проходил машинную обработку по программе SAS, включая факторный, дискриминантный и кластерный анализ. Результаты получались непротиворечивыми. И тенденция прорисовывалась отчетливо. Итоговая таблица результатов психотехнического мониторинга выразительна сама по себе.

Не так уж трудно представить себе, какого журналиста можно назвать «Рыцарем гласности». Что за человек «Плюйбой». На кого работает «Пикейный жилет». За что журналиста можно назвать «Информационным киллером». И как подает новости «Сам-себе-имиджмейкер».

Но о «Зомби» стоит сказать отдельно. Термин «зомбирование» общеизвестен, потому что широко применялся в газетах и на телевидении для обозначения такой пропаганды, которая превращает людей в бездумно-беспощадные организмы, автоматически исполняющие любую команду манипулятора-господина. А в 1999 году на сеансах фокус-группы испытуемые пришли к утверждению, что «в ходе методичного зомбирования аудитории у самих ведущих публицистов появляются признаки необратимой зомбированности». Жутковато, конечно, но испытуемых можно понять. Должны же они чем-то объяснить себе факты, когда, к примеру, претендующий на авторитетность телеаналитик раз за разом с напором и апломбом повторяет выгодные для босса мнения и оценки, хотя не раз уже публично и документально было доказано, что это облыжные обвинения, и даже суд уже определил ему штраф за оскорбление чести и достоинства политического противника. С точки зрения порядочного человека, так пренебрегать истиной, общественной пользой и своим честным именем может только тот, кто отключен от собственного ума и находится под наваждением, магическим или гипнотическим воздействием извне. Типологические термины науки не следует, разумеется, связывать с конкретными фамилиями и публикациями, хотя некоторые просятся в образцы и примеры. Типосиндром ведущего публициста, вообще, не свойство личности, а технология, которая навязывается человеку корпоративной средой, претит, но затягивает щедрой оплатой, иллюзией влиятельности, да мало ли чем еще… Но, так или иначе, актуальный вариант типосиндрома ведущего публициста «примеривается на себя» чуть ли ни каждым журналистом, принимается как стимул основной массой профессионалов, и именно в нем выражается степень коммуникативной открытости общества и информационной безопасности личности. «Рыцарь гласности» — значит профессиональный риск, собственная позиция, плюрализм мнений, прозрачность замыслов и доверие аудитории, которая пишет в социологических анкетах, что «журналисты спасли честь советской интеллигенции». «Зомби» — значит работа из-под прикрытия, зависимая позиция, предвзятость мнений, тайный сговор и опоганенная аудитория, которая в интерактивных передачах, вроде: «Але, народ!» на ТВ-6, обзывает журналистику «второй древнейшей профессией». Если так пойдет дальше, в стране не останется адекватных массовых коммуникаций, целостного информационного пространства, духовности. Теоретически это, к сожалению, возможно. Практически — серединка на половинку. Тут важно не КТО, говоря вашими словами, «взбодрится, сплотится и прорвется», а — ЗАЧЕМ?

— А еще важнее, чтобы все было по закону. Есть же в России «Закон о средствах массовой информации»! Разве это не достаточная гарантия свободы слова? Почему же сложилась социально опасная тенденция?

— Закон, как говорится, есть… И он в свое время радикально решил по крайней мере одну проблему: экспроприировал цензуру у государства. Это не мало. Когда-то Карл Маркс назвал цензуру «выражением абсолютной свободы слова для правительства, лишающим свободы слова всех остальных». Но закон не предусмотрел, как быть дальше. Главлит был закрыт. Но цензура не властное учреждение, а власть как таковая. И эта власть теперь, в соответствии с революционным афоризмом, валялась под ногами. По началу ею пользовались беспорядочно, кто и как хотел. Потом попытались превратить в привилегию пишущего сословия. Потом цензуру, в сущности, приватизировали, и абсолютная свобода слова стала прерогативой media-магнатов. Не понимать, к чему все это ведет, было невозможно. Безобразия совершались откровенно и беззастенчиво. И об этом писали обеспокоенные журналисты. Но «Закон» — молчал. В нем не было необходимых статей. Он стоял на страже не свободы слова как неотъемлемого права человека, а отчуждения этого права и превращения его во власть над людьми.

Сейчас пошли споры, как улучшить «Закон о средствах массовой информации». За перемены ратуют те, кто стремится дать больше прав всем акционерам media-компаний. Но «контрольный пакет» тоже может стать абсолютной свободой слова, если «Закон» с прежней наивностью не предусмотрит, как и чем ограничить цензорские поползновения собственника, которые неизбежно возникнут. Со своей стороны, наемные руководители редакций и изданий, вообще, против каких бы то ни было изменений по той только причине, что нынешний «Закон» — «самый демократичный в мире». Их особую заинтересованность понять нетрудно Но надо же брать в толк, что, к примеру, большевистский «Декрет о мире» был даже еще более демократичен, но после него начался роковой период «интервенции и гражданской войны»…

— Наверное, многих ошибок в развитии демократии можно было бы избежать, если бы ученые-коммунитологи своевременно включались в практическое решение острых проблем свободы слова. И в том, как все теперь идет, нет ли изрядной доли ответственности, скажем так, профессуры факультетов, отделений и кафедр журналистики?

— Что бы не происходило, любой учитель переживает свое соучастие и в подвигах, и в преступлениях. Но кто и как может измерить ответственность ученого? В 1966 году вышла моя первая научная статья «Печать и общественное мнение» и вскоре была перепечатана в Чехословакии, где как раз журналисты вышли на пик борьбы за демократию. Тогда они потерпели поражение. А мне (вот контраст) в скором времени предложили возглавить хозрасчетную лабораторию в научном проекте, чтобы мы научили ЭВМ читать газеты, анализировать агитацию и программировать контрпропаганду. Это была увлекательная научная проблема. И это была коллективная работа. Время от времени мы переживали такой подъем и так любили друг друга, как будто были футбольной командой и только что выиграли кубок. Тем временем было опубликовано мое старое диссертационное исследование «Печать и общественное мнение». Шеф, один из столпов отечественной инженерной психологии Дмитрий Юрьевич Панов, по-своему отрецензировал монографию: «Ты похож на физика, который изобретает атомную бомбу, но сильно надеется, что это — невозможно». Однако, к тому времени я уже понял, что, в принципе, возможно всякое. Наши ребята были не так наивны, чтобы саботировать исследование или удариться в запой. Но подготовка отчетов стала мучительной. И тогда Дмитрий Юрьевич сформулировал «Постулат утешения». Мы как раз шли на годовой отчет в агитпроп ЦК, и он, чтобы снять стресс, сказал: «Если бы у них достало хотя бы цинизма для того, чтобы понять, о чем ты будешь докладывать…» Он, вообще, требовал, чтобы мы «ставили проблемы в практическом приложении, но рассчитывали люфт для вариативного решения на управленческом уровне» и «не брали на себя обязательств свыше стоимости имущества». Потом, после неожиданной кончины Дмитрия Юрьевича, вдруг выяснилось, что шеф секретной программы каким-то образом исхитрился не засекретить никого из наших ребят. Мы были вольны сами решать, чем дальше заняться. Лично я с тех пор стал заниматься проблемами индивидуального творчества журналиста. В конце концов, творческая личность журналиста это первый фильтр информационной безопасности и последний гарант свободы слова. Но, по правде говоря, думал я тогда не об этом. Мне просто хотелось подготовить студентов к опасной работе в массовой коммуникации, где только профессиональное мастерство помогает сохранять «душу живу», избегать идеологических ловушек, лоббистских соблазнов и элементарных пороков богемной среды. Грезился, знаете ли, «Универсальный журналист», способный продуктивно работать в эпицентре неизбежных информационных взрывов, не теряя ума и чести. На деле, конечно, можно было только убедиться в том, что в первом бою ученик одержал победу, не рассыпался от первого столкновения. Дальше — его проблемы и его судьба. Но он знает, что и как. Ответственность уже на нем. И это не только правильно, но и практически эффективно. Без этого невозможно строить работу в пределах разумного и этичного.

После президентских выборов 1996 года, когда психотехнический мониторинг показал, что характер российской прессы и нравы ведущих публицистов изменились настолько, что возникла опасность информационной расправы над политическими деятелями, у которых нет собственных mass-media, редакция «Российских вестей» направила соответствующие выкладки своей Психологической службы учредителю: в Администрацию Президента РФ, главой которой был тогда А.Б.Чубайс. В сущности, это было предупреждение, что сращение пропаганды с рекламой, хотя и эффективно в коротких избирательных кампаниях, опасно тем, что ставит любого деятеля под угрозу незамедлительной информационной дискредитации, как только он вступит в противоречие с олигархами, владеющими прессой. Достоверно неизвестно, дошли до Чубайса эти выкладки или затерялись в вихрях бумагооборота. Но предупреждение в расчет принято не было. И в результате Чубайс стал жертвой пропагандистской системы, которую во многом сам же и создал. «Контрольный выстрел» сделал лично известный В.Русинскому А.Минкин, и вся «команда Чубайса» была отстранена от власти под напором тех информационных технологий, которые когда-то он же и выпестовал. Но вопрос: смог ли бы А.Б.Чубайс как человек и как чиновник осмыслить ситуацию и поступить иначе, менее существенен, чем мысль: соответствовало бы иное развитие событий Гиппократову принципу «Не навреди» или нет?

Прямое вмешательство ученых в процессы социального управления не обязательно разумно. Ядерный взрыв в массовых коммуникациях России в значительной степени обусловлен цепной реакцией лавинообразного роста научности информационных технологий, социологических методик и имиджмейкерского психотренинга. Отлично смоделированные газеты, журналы, теле- и радиопрограммы развернули информационную гражданскую войну, нанося невосполнимый ущерб важнейшим государственным начинаниям и самой общественной нравственности. А в ходе научного зомбирования аудитории и у самих журналистов стали обнаруживаться черты необратимой зомбированности…

Разумеется, есть ученые и журналисты, у которых прямо противоположные взгляды на возможности науки в программировании массовых коммуникаций. «Если ставить во главу угла политической журналистики популярный тезис, что журналист должен быть всегда в оппозиции к власти, то ученый в сфере журналистики должен быть в оппозиции по отношению к самой журналистике — без этого любая исследовательская работа теряет свой гражданский смысл», — подчеркнул мой аспирант А.В.Шаповалов в диссертационной работе «Политический репортаж в динамике развития современной журналистики России» (МГУ, 1998). Такая оппозиция, возможно, была бы полезна. Но методологически не гарантирована от перерождения в еще один фронт информационной гражданской войны…

— Так что же, надобно запереть науку в стенах университета, как новом монастыре Шао-линь, откуда «совершенно-мудрые даосы» будут рассылать удостоенных черного пояса «Универсальных журналистов», чтобы восстановить справедливость, поддержать добро и приструнить зло? А что же остается нам, непосвященным?

— Ну, раз уж Вы перешли на духовную символику, позвольте и мне процитировать Писание: «И зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Матф. 5,15) Нравственный парадокс науки состоит в том, что ученый ощущает ответственность только за то, что «под сосудом», засекречено, скрыто, хоть по государственным, хоть по корыстным, хоть по самым высоким соображениям. А за то, что обнародовано, ответственность несет власть. 17 декабря 1997 года Психологическая служба «Российских вестей» опубликовала обозрение «Четвертый обман», в котором было обосновано требование прозрачности массовых коммуникаций как гарантии информационной безопасности общества и неотъемлемых прав человека. Если бы были приняты соответствующие законодательные акты, до скандала с НТВ просто не дошло бы. Более того, если сейчас принцип прозрачности массовых коммуникаций не будет законодательно оформлен и не войдет в юридическую практику, то неизбежны рецидивы абсолютной цензуры либо со стороны собственников, либо со стороны политиканов, либо с чей-нибудь еще стороны, да такой, что сейчас и не придумаешь. Но что-то не слышно, чтобы проблема прозрачности массовых коммуникаций обсуждалась в Госдуме или Министерстве информации. А когда снова начнутся фарисейские стенания по поводу «злоупотреблений свободой слова», пусть никто не жалуется, что наука не предупредила, промолчала или не помогла… «Я сказал и спас свою душу» -вот нравственная максима исследователя…

— Звучит красиво. И даже логично. Но если вспомнить публицистические выступления дипломированных ученых… Даже самых дипломированных. Такой запальчивости у штатных журналистов еще поискать. И такое разнообразие авторитетных мнений, что возникает ощущение полной неопределенности. А какой апломб! И все это следует принимать к исполнению?

— Вы не случайно произнесли слово «публицистический». У ученого такое же неотъемлемое право на свободу слова, как у любого другого. А в газете приходится кричать, чтобы тебя услышали. Но не торопитесь разделять публицистику и науку. И в газете научный текст — особый. В его основе — строгая методология. Жаль, не все и не всегда в текстах даже самых «дипломированных и авторитетных» ученых ищут не «абстрактную методологию», а только «систему научного обеспечения эффективности». И попадают в ловушку «партийной», как когда-то говорилось, науки. Но любая партийность в науке методологически ущербна, потому что вместо объективности требует преданности, вместо теории — пропаганды, вместо творчества — фанатизма. А вне методологически очерченного поля любой практический успех в теоретическом плане неоднозначен и небезопасен по социальным последствиям. Сущность методологии в ее свободе как от притязаний идеологии, так и от претензий прикладной науки. Это, если хотите, аксиома. Ее нельзя нарушать ни науке, ни власти. Власть в таком случае лишается науки. А наука лишается возможности служения.

— Профессор, Вы преподаете журналистику 30 лет и 3 года. Простите мне этот невольный фольклорный оборот. И скольких журналистов Вы считаете своими учениками?

— Это фольклорный подход. МГУ — не Шао-линь. У каждого студента не один, а добрый десяток учителей. Кого он потом считает Учителем, глубоко личный факт биографии. Стоит ли ординарному профессору вести такого рода подсчеты? Было приятно, конечно, когда узнавал, что ученый, которого считаю своим Учителем, разбирал как образцовые примеры статьи журналистов, которых я мог бы считать своими учениками. Но это тоже соблазн…

Таблица психотехнического мониторинга

Типосиндром «Рыцарь гласности» «Плюйбой» «Пикейный жилет» «Киллер» «Сам себе интервьюер» Зомби
Категории сознания
Целевая направленность Духовное наставничество Самоутверждение Интеллектуальное доминирование Расправа Удержание власти Духовное закабаление
Декларируемая социальная роль Просветитель Обличитель Эксперт Мститель Духовный лидер Жрец морали
Адрес апеллирования Общественное мнение Протестный электорат Элита общества Особо важные персоны Народ Колеблющийся электорат
Опорный коммуникативный прием Публицистизм Площадная риторика Имитация общественного мнения Утечка информации Самореклама Информационное насилие
Отношение к лицам, власть предержащим Конструктивное противоборство Шантаж Сговор Вассальная преданность Клановые связи Слепое повиновение

Справка 1

Из вопросов, которые задавали студенты на заключительной лекции:

— Что такое «информационная компенсация влечений индивида»?

— Совершенно новый тип коммуникации — чат — формирует определенный стиль мышления, Что же заменяло людям чаты до появления Internet? Есть аналог?

— Если по вашим таблицам выходит, что у меня магическое мышление, то как жить дальше?

— Скажите, пожалуйста, как лучше сдать ваш экзамен, учитывая, что большинство слов не реально понять, а уж тем более запомнить?

— Можно ли полностью уничтожить в себе коллективное бессознательное?

— Что заставляет человека говорить неправду, лгать вдохновенно, как Хлестаков?

— Почему я делаю то, чего не хочу делать?

— А какое мышление у вас? Магическое? Прагматическое? Сетевое?

— Почему люди в большинстве своем несчастливы?

— Есть ли доказательства загробной жизни?

— Кто вам придумал такой имидж, и почему именно такой?

— Чем вы руководствуетесь, когда задаете нам парадоксальные вопросы?

Справка 2

Присуждение премии «Оскал»- 97:

«В — номинация. За пророчность

«Я сама, — заявила, прилетая, Солоха, — вручать буду. А то как бы не перепутали. Пророчицы тоже разные бывают. Одна все, как есть, точнехонько предсказывает, да никто ей верить не хочет. Другая за всю жизнь ни разу ничего так и не угадает, а ее все слушают. Кассандру, бывало, за верные ее пророчества только камнями не побивали. Иное дело мати-Манефа. Бывало и скажет-то всего: «Что вы бельмы-то выпучили?» А со всех сторон:

-Ждем, что скажешь, мати-Манефа…

-Запоминайте, запоминайте хорошенько…

-Замечайте, замечайте…

-Идет Егор с высоких гор, — поддаст жару прорицательница, — кому бедокур, а кому белокур. И понеслось кругами:

-Ах! Будем ли мы живы?

-Услышаны мои молитвы!

-Возьмите ее под руки, да чаю ей, чаю».

А теперь скажите, положа руку на сердце, что вам в голову ударяет, когда по НТВ разносится: «За кого проголосовал бы электорат, если бы выборы Президента России состоялись сию секунду?» У меня — мороз по коже, и одна мысль в голове: «Ах! Будем ли мы живы?» А у вас? То-то и оно! По-зюгановски говоря: «Е.К. — это мати-Манефа сегодня!» А для меня Е.К. — просто «мати-Манефа-97» Одного боюсь. Вдруг счета обнародуют. Как в комедии Н.А.Островского «На всякого мудреца довольно простоты»: «Манефе 25 рублей. Ей же еще 25 рублей. Дура набитая, а берется предсказывать! Учил, учил, насилу наладил.. Ей же послано: бутылка рому..» Брррр… Не оконфузиться бы. Но есть, говорят, теперь какая-то такая коммерческая тайна… Может и пронесет».

(Оскал-шоу, / / «Российские вести». 09.01.98) Справка 4 Цензурный прецедент:

Справка 4

Цензурный прецедент:

«Л.»рассказал, как по «просьбе» Мовлади Удугова в телевизионный репортаж о выступлении Д. Дудаева была внесена, так называемая, перебивка. По словам «Л.», в речи мятежного генерала целый абзац, содержащий угрозы и оскорбления в адрес Президента и народа России, был заменен на благородно-трогательный голос диктора, который звучал до тех пор, пока Дудаев не обрел более спокойный тон, и его голос разрешили снова запустить в эфир. Элементарная технологическая операция — и общественность России введена в заблуждение, лишена возможности правильно оценить и личность Дудаева, и планы сепаратистов, и характер противоборства центральной и региональной властей. .. Как ни крути, это акт цензуры. В Конституции РФ и Законе о СМИ говорится, что цензура в России не допускается, цензуры в России нет, а цензура — вот она, и даже без краски смущения. Когда-нибудь историки дадут прямой ответ, кто подвергал цензуре некоторые российские телеканалы: сами «пикейные жилеты», их хозяева или лично Мовлади Удугов, служивший тогда министром информации у Джохара Дудаева? Хотя какая разница, кем именно сделан был этот эпохальный шаг в развитии искусства цензуры? Важно, что внедрена новая цензурная технология… Прежде цензура примитивно вырезала кое-что из текстов. Фигурально говоря, информацию кастрировали для безопасности, от греха подальше. Теперь цензура не вырезает из текстов это самое кое-что, а частично заменяет на нечто прямо противоположное. Фигурально говоря, информацию трансвестируют. Эффект двойной: и полная безопасность, и греши, сколько влезет. Цензура вырезания, в полном соответствии с теорией К.Маркса, «была абсолютной свободой слова для… цензора». «Цензура трансвестирования есть ползучая приватизация «пикейными жилетами» конституционного права человека на свободу информации» [Час пикейных жилетов, // «Российские вести», 30.07.97)

Справка 5

«Пятое правило техники информационной безопасности требует прозрачности массовых коммуникаций. Страна должна получить прямые ответы на такие, к примеру, вопросы:

— Кому, в каких долях и на каких условиях принадлежат газеты, телекомпании и радиостанции?

— Каковы политические пристрастия, нравственные качества и причуды поведения владельцев, суперменеджеров и «звезд» средств массовой информации, ибо роль их в обществе не менее существенна и даже более публична, чем роль министров или политиков?

— Какие деньги обращаются в средствах массовой информации, и как обстоят дела с налогами? Не допускается ли «халявная» приватизация?

— И не может ли кое-кто, прикрываясь пресловутой «коммерческой тайной», использовать средства массовой информации для «отмывания денег»?

Подобные вопросы относятся, конечно, к числу «проклятых». Но задавать их полезно. Хотя бы мысленно, чтобы не впадать в дурацкую эйфорию. Но еще важнее поднимать их публично и постоянно. Потому что, когда речь идет о правах человека, нельзя забывать предупреждение, записанное еще в древнеиндийских «Упанишадах»: «Доверчивый подобен уснувшему на ветвях дерева: он проснется, упав». (Четвертый обман, // «Российские вести», 17.12.97)

Written by admin

Апрель 8th, 2017 | 2:46 пп