Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Власть и СМИ

Для достижения, завоевания, удержания и укрепления власти необходимы определенные механизмы и инструменты.

Бюрократия, будучи важнейшим механизмом реализации легальной (соответствующей установленному порядку) власти, взаимодействует с обществом преимущественно с помощью массовой коммуникации, то есть на информационной основе. По своей сути она представляет собой специализированную инфраструктуру, предназначенную для обеспечения информационного взаимодействия всех государственных, общественных и других легальных властных органов. В последние десятилетия роль массовой коммуникации и ее влияние в обществе неизменно растут.

Власть и СМИ

Евгений ТАВОКИН — доктор социологических наук, профессор кафедры информационной политики РАГС

Согласно более или менее общепринятой концепции социального прогресса, в развитии социума можно выделить три стадии: доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную. При этом начало постиндустриального развития связывается с моментом интенсивного роста так называемой сферы обслуживания, когда рабочая сила стремительно смещается от производственного сектора к сектору обслуживания [1]. Начало этой стадии относят к периоду после Второй мировой войны. Каждой из этих стадий соответствует определенный тип развития средств массовой коммуникации [2].

О четвертой стадии развития цивилизации начали говорить примерно 25 лет назад, понимая под ней так называемое «информационное общество». Одним из наиболее последовательных сторонников концепции «информационного общества» является известный американский футуролог Э. Тоффлер. Он предложил концепцию развития цивилизации в виде трех «волн», в каждой из которых преобладают различные виды собственности. В период «первой волны» главный вид собственности — земля (явление природы), во время «второй» — искусственная недвижимость (здания, машины, заводы). Основным видом собственности «третьей волны» является, по мнению Тоффлера, «…информация, включая воображение» [3]. Это весьма специфический вид собственности. Ее ценность не снижается с увеличением числа пользователей. В конце 70-х годов Тоффлер предрекал демассификацию грядущей цивилизации, радикальный скачок объемов циркулирующей информации, которой люди будущего якобы будут обмениваться друг с другом, упрощение доступа к ней, что, как он предполагал, позволит им вырваться из-под диктата СМИ, даст им возможность самостоятельно себя формировать, становиться компетентными, грамотными и т.д. [4].

Во многом благодаря именно таким представлениям информация получила статус базового признака постиндустриального общества, что и дало основание называть его информационным.

Признаки «информационного общества» представляются следующим образом:

* радикальное увеличение объемов и разнообразия циркулирующей в обществе информации, повышение интенсивности информационного пространства, окружающего каждого человека, и, как следствие, расширение мира его интересов;

* превращение информации в один из важнейших ресурсов функционирования и развития общества;

* преобладание информационной деятельности в структуре профессиональной занятости: большая часть занятого населения сосредоточивается в сфере получения, преобразования и передачи информации;

* интенсивное и устойчивое развитие технических и технологических средств преобразования и распространения информации, расширение возможностей поиска и доступа к информации, широкое распространение персональных компьютеров, Интернета, информатизация важнейших сфер деятельности и т.п.

Обратим внимание на то, что в перечне признаков «информационного общества» представлена лишь количественная сторона происходящих изменений. Гораздо более важным и по своему значению, и по своим последствиям является качественный скачок во взаимодействии человека информационного общества с окружающим его миром, возникновение качественно новых массовых коммуникаций, в особенности — политических.

Необходимо заметить, что достижение такого состояния, когда значительная часть трудоспособного населения занята в непроизводственной сфере, возможно только для «цивилизованных» стран, которые в погоне за максимальной прибылью выводят наиболее трудозатратную и энергоемкую часть производственных отраслей за пределы своих государств, в страны «третьего мира». Благодаря этому возрастает эффективность производства за счет дешевой рабочей силы и близости к источникам энергии и сырья. Однако сейчас уже очевидно: новая «информационная экономика», основанная на высокотехнологичных информационных производствах и услугах, а также на манипуляциях с курсами валют и другими «информационными» играми, во многом оказалась «виртуальной», коммерчески невыгодной и породила чудовищные диспропорции в распределении доходов.

Дело в том, что хотя информация и может по своей значимости в современном обществе приравниваться к энергии и сырью (базовым компонентам индустриального общества), она не самодостаточна, поскольку в отрыве от материальных, энергетических ресурсов теряет практически всю свою ценность. «Философская концепция информационного общества базируется на нематериальном субстрате, которому свойственны самовоспроизводство и неистощимость, даже возрастание в процессе использования. Развитие информационной парадигмы привело к появлению новой страты людей, считающих, что они не зависят от реальной экономики (сельское хозяйство, добыча полезных ископаемых, машиностроение и т.д.), основанной на энергии, «забывая», что без электроэнергии не будет работать ни один компьютер. Суть состоит в том, что реальной экономической ценностью обладает лишь информация, так или иначе связанная с энергией» [5].

Кроме того, в силу сознательного или бессознательного лукавства в концепции «информационного общества» замалчивается весьма важное обстоятельство. Под информацией в ней понимаются только те сведения, которые имеют прямое отношение к богатству в его экономическом (материальном) измерении. Все остальное знание (образующее главное — интеллектуальное — богатство социума) в рассмотрение вообще не включается1.

Оптимистичные теоретики постиндустриального общества в своих прогнозах относительно повышения уровня демократизации общества на основе новых информационных технологий явно просчитались. Новые технологии привели не к расширению демократии, а к окончательному закреплению власти в руках бюрократии и финансовой олигархии. Ожидаемое и лелеемое в идеале «гражданское общество» фактически отстранено от принятия решений. В настоящее время, как и прежде, их принимает узкий круг лиц, контролирующих финансовые и административные ресурсы. Ошибочность своих утверждений относительно «информационного общества», в конце концов, вынужден был признать и сам певец «третьей волны» Тоффлер: «Государство — любое государство — занято тем, чтобы быть у власти. Чего бы ни стоила экономика для остальных людей, оно будет искать пути к обузданию последних революционных перемен в области коммуникаций, желая использовать их в своих целях, и оно будет создавать преграды свободному течению информации» [6].

Не учли (или сознательно «забыли») эти теоретики и тот факт, что в своих рассуждениях они подразумевали далеко не все человечество, а лишь его часть — так называемый «золотой миллиард» и, возможно, несколько сотен миллионов, из которых пытается кто-то просочиться, а кто-то прорваться в «развитый» мир. Они «выпустили из виду» то обстоятельство, что две трети населения планеты живут в совершенно иных условиях. Специфика «передового демократического» Запада состоит в том, что он в качестве «информационного» общества паразитирует на реальной экономике, основанной на производстве энергоносителей, но относит эту экономику к архаичной, отсталой формации, с которой он, Запад, якобы уже не имеет ничего общего. Такое поведение очень напоминает психоаналитический механизм «вытеснения», когда какая-то собственная не очень приятная или скандализирующая черта вытесняется ее обладателем из сознания и часто проецируется на других, чтобы уже в этом качестве подвергнуться осуждению. На это обращал внимание А.С. Панарин: «Информационное общество — это психологическая структура, замешанная на вытеснениях, репрессиях и подменах: это то, что куплено ценой вытеснения. Ясно, поэтому, что дихотомия информационная экономика — физическая экономика обретает черты синдрома: носителей физической экономики ненавидят уже потому, что, с одной стороны, считают скандальным для себя с ними идентифицироваться, с другой — втайне осознают свою зависимость от них» [7].

Учитывая указанные особенности «информационного общества», отметим, что развитие информационных технологий, техники связи, передачи и переработки информации достигло такого уровня, который предопределяет уже не столько количественные, сколько качественные изменения в характере коммуникативных процессов, особенно — массовой коммуникации. Главный критерий перехода общества на информационный уровень заключается в том, что информационные технологии и массовые коммуникации начинают использоваться в нем для преобразования не мертвой материи, а человеческого сознания, его психики — как на индивидуальном, так и общественном уровнях. Это создает условия для превращения этих технологий в самый эффективный вид бизнеса. В традиционных (индустриальных, постиндустриальных) обществах товары приспосабливали ко вкусам людей. В информационных обществах, наоборот, вкусы людей приспосабливают к товарам. Причем под «товаром» понимается все что угодно: собственно товар, услуга, политическая партия, «непопулярное» решение правительства и т.д. Это, как легко понять, очень существенное изменение.

Принципиальным свойством информационного общества является также то, что информация, ее потребление, информирование становятся важными, неотъемлемыми компонентами культуры современного общества. В Доктрине информационной безопасности Российской Федерации говорится: «Современный этап развития общества характеризуется возрастающей ролью информационной сферы, представляющей собой совокупность информации, информационной инфраструктуры, субъектов, осуществляющих сбор, формирование, распространение и использование информации, а также системы регулирования возникающих при этом общественных отношений. Информационная сфера, являясь системообразующим фактором жизни общества, активно влияет на состояние политической, экономической, оборонной и других составляющих безопасности Российской Федерации» [8]. Обеспечивая определенный уровень функционирования информационной среды и входящих в нее в качестве компонентов информационных систем как средств передачи знаний и в целом обмена сообщениями разного статуса, массовая коммуникация позволяет реализовывать социокультурные функции современного общества, представляет собой своеобразную технико-технологическую фракцию в сфере культуры.

Человек информационного общества живет в мощном, хорошо управляемом информационном поле, затрагивающем все стороны его жизни. Одна из таких сторон состоит в том, что индивид отрывается от непосредственного чувственного восприятия реального мира, в значительной мере теряет способность самостоятельного, социально-критического анализа происходящих событий. Между ним и окружающей реальностью прочное место в качестве обязательного и необходимого посредника занимают средства массовой информации. Именно с их помощью человеку навязываются определенные представления, дается определенная направленность его мыслям, а в его сознании формируется виртуальный мир, весьма существенно отличающийся или вовсе не похожий на реальную действительность. Возникает несоответствие между реальным миром и тем, какое представление о нем человек получает из СМИ.

Человека в «информационном обществе» с еще большей интенсивностью, чем прежде, продолжают «информировать» и определенным образом направлять формирование его сознания, подавляя его способность самостоятельно информировать, формировать и направлять себя. Его искусственно лишают способности подлинного владения и пользования информацией. Поэтому многие фактически находятся в состоянии информационного невежества, в своеобразном информационном «бантустане», живут в иллюзорном мире, в котором они становятся легко управляемыми, а их воля — парализованной. В результате методы прямого подчинения (экономические, силовые, политические, правовые и т.п.) по эффективности своего воздействия на массовое поведение начинают уступать методам информационным. Именно с помощью массовой коммуникации определяются социальные реалии: характер экономических отношений, политические процессы, учебные программы в образовании, тип проведения «свободного времени», иначе говоря, все основные параметры образа жизни. По этой причине массовая коммуникация неизбежно становится обязательным элементом, приводным ремнем «вертикали власти», а журналистика как главное звено массовой коммуникации, определяющее ее содержание, по сути дела, превращается в виртуальную «четвертую власть», а точнее — в информационную власть, с помощью которой реальная власть правит и манипулирует сознанием масс.

Существует четыре более или менее общепринятых теории взаимодействия власти и СМИ, которые были предложены полвека назад американскими профессорами Ф. Сибертом, У. Шраммом и Т. Питерсоном. Они исходят из предпосылки о том, что «пресса всегда принимает форму и окраску тех социальных и политических структур, в рамках которых она функционирует» [9].

Очевидно, что СМИ, как и всякое средство, ценностно нейтральны, что заложенный в них технический потенциал и конечный эффект их использования полностью определяются содержанием той информации, которая поступает на их «вход», а также «режимом» ее тиражирования. Следовательно, СМИ приобретают смысл и могут играть ту или иную социальную роль лишь в тесной взаимоувязке с источником информации, предназначенной для массового распространения, то есть когда они рассматриваются как элемент массовой коммуникации. Главным поставщиком информации является журналистика — специализированный социальный институт, целью которого является профессиональное производство информации для СМИ. Понятия «журналистика» и «СМИ» очень часто отождествляются и используются как синонимы.

В этом заложен глубокий смысл. Его скрытая цель — акцентировать внимание на ценностной нейтральности средства и создать иллюзию у доверчивой аудитории о ценностной нейтральности массовой коммуникации в целом. Активная, определяющая роль журналистики отходит на задний план, а то и вовсе вытесняется из сознания. В этом же русле лежит и давняя традиция расширять смысл понятия «журналистика» до таких размеров, что из него выхолащивается какая бы то ни было различительная способность: в него включается все, что имеет хотя бы малейшую, даже исчезающе незначительную связь с массовой коммуникацией [10]. Собственно журналистика как активное субъективное начало в структуре массовой коммуникации теряется в безмерном перечне организаций, профессий, видов деятельности, «систем произведений», «комплексов каналов» и т.д. Поэтому необходимо всегда помнить, что за фразой «сообщения СМИ», если специально не оговаривается, что эти сообщения официальные или какие-либо другие, всегда стоят журналисты — представители весьма специфичной профессиональной социальной группы.

Из сказанного можно сделать некоторые выводы:

1. Массовая коммуникация в настоящее время является неотъемлемым, совершенно необходимым элементом системы управления органов власти, в особенности — государственной власти.

2. Несмотря на провозглашенные лозунги о строительстве «гражданского общества», становлении «информационного общества», в основе которых лежит идея информационного взаимодействия власти и общества, СМИ в настоящее время используются в режиме одностороннего воздействия власти на общественное сознание.

3. Любое властное решение и его реализация должны иметь соответствующую масштабам цели информационную поддержку в массовой коммуникации. При этом могут использоваться «упреждающие» и/или «сопровождающие» информационные технологии с большей или меньшей манипулятивной составляющей.

Литература

1. Merril J., Lownstane R. Media, Message and Man. N.Y, 1971. P.33-44.

2. Федотова Л.Н. Социология массовой коммуникации. М., 2003. С.18-25.

3. Тоффлер Э. На пороге будущего // «Американская модель» с будущим в конфликте. М., 1984. С.33.

4. Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999. С.277-280.

5. Мясникова Л., Зуев А. «Информация — энергия»: кризис постмодерна? // Мост. 2002. № 50. С.4.

6. Тоффлер Э. Метаморфозы власти. М., 2001. С.448.

7. Панарин А.С. Стратегическая нестабильность XXI века. М., 2003. С.38.

8. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации // Российская газета. 2000. 28 сентября.

9. Сиберт Ф.С., Шрамм У., Питерсон Т. Четыре теории прессы. М., 1998. С.16.

10. Прохоров Е.П. Введение в теорию журналистики. М., 2004. С.16-17.


1 Этим, в частности, объясняется уничтожение системы образования, фундаментальной науки и НИОКР, традиционной культуры в странах, для которых либерально-монетаристская идеология функционирования была жестко навязана «цивилизованными» странами.

Written by admin

Март 10th, 2017 | 3:41 пп