Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Конкурентноспособность России… в координатах бостонской матрицы

В процессе радикальных трансформаций экономической системы Россия уже испытала несколько циклов увлечений идеями, выдвигающимися разными силами в повестку дня общества.

Таковыми были, например, кампании по «разгосударствлению» экономики, по массовой ваучерной приватизации, по формированию СП (совместных предприятий), по «финансовой стабилизации», по «борьбе с коррупцией», по «монетизации льгот» и др. Практика, однако, убеждает, что нередко такие кампании имели сомнительную результативность для общества и предпринимались как массовые PR-акции, обеспечивающие прагматичные цели неких игроков политического рынка.

Конкурентоспособность России… в координатах бостонской матрицы

Валерий КУШЛИН — доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и практики государственного регулирования рыночной экономики РАГС

Сегодня одной из самых злободневных на научно-политическом олимпе выступает тема конкурентоспособности России и конкурентных кондиций основных отраслей экономики. Тема эта не надуманная, она в условиях глобальной конкуренции волнует не только россиян, но и жителей других стран мира. Для России она особенно актуальна в связи с утратой потенциала развития многими нашими промышленными предприятиями, а также в свете грядущего присоединения страны к ВТО. По поводу проблем конкурентоспособности выпущены интересные публикации1, проводятся конференции и научно-практические семинары. Впечатляющим событием стал организованный в начале февраля с.г. Правительством РФ совместно с московским представительством Всемирного банка семинар — «Международный опыт обеспечения конкурентоспособности национальной экономики», на котором были представлены весьма интересные доклады и материалы. Перед высокопоставленными работниками российских министерств, заместителями губернаторов по экономике почти из всех регионов выступили президент Всемирного банка Дж. Вулфенсон, бывший премьер-министр Ирландии Г. Фитцжеральд, бывший посол США в России, а ныне вице-президент корпорации «Боинг» Т. Пиккеринг и многие другие интересные носители поучительного опыта. Очень хотелось бы, чтобы из акций такого рода вытекали практические шаги, направленные на повышение конкурентоспособности российских корпораций и целых отраслей. Однако очень многое свидетельствует, что такие надежды в свете реальных намерений и действий российских министерств остаются призрачными.

К упомянутому семинару по проблемам конкурентоспособности ведущими министерствами и ведомствами были подготовлены свои разработки. И среди них трудно не обратить внимание на материал «О подходах к разработке Стратегий отраслевого развития», составленный специалистами Министерства промышленности и энергетики РФ.

По сути, этот документ пытается внести ясность в стратегические приоритеты промышленной политики России, излагая их как мнение Правительства РФ. Наверное, можно согласиться с выдвинутым в первом пункте документа тезисом о том, что правительство должно иметь четкое видение перспектив развития всех отраслей экономики и что это, однако, не означает необходимости активного воздействия государства на развитие всех отраслей. Действительно, в условиях ограниченности ресурсов, отягощаемых сложными механизмами конкуренции в глобальной экономике, нельзя двигаться вперед по необъятному фронту целей, нужны абсолютно ясные приоритеты.

Какие же приоритеты выделяются специалистами Минпромэнерго от имени правительства и какими аргументами и методами данные приоритеты вычленяются? Эти две стороны дела 1) сами приоритеты и 2) методы их выделения оказываются в теснейшей взаимозависимости, а потому есть нужда поподробнее разобраться в том, какая методология предопределяет выбор конечных решений.

Авторы упомянутой разработки не без гордости сообщают, что ими предложена особая группировка отраслей промышленной политики, «за основу которой взята бостонская матрица жизненного цикла бизнес-единиц». Тем самым как бы подчеркивается, что разработка опирается на западные достижения управленческих технологий. В соответствии с этой «бостонской» методологией авторами из Минпромэнерго выдвигается модель поведения государства (правительства) относительно поддержки приоритетных областей промышленного развития (см. Схему 1).

Наверное, можно согласиться с первым из сформулированных принципов государственной промышленной политики, согласно которому правительство избегает вмешательства в сектора, относимые к «звездам» в терминах бостонской матрицы, т.е. в отрасли, которые в настоящее время оперируют на растущих рынках и имеют хорошие самостоятельные перспективы в средне- и долгосрочном плане. Однако характерно, что разработчики не смогли привести ни единого примера этих самых «бизнес-звезд». Уже этот факт вносит большой компонент скепсиса относительно примененной методологии.

Что же касается других сформулированных в Минпромэнерго принципов государственной промышленной политики, то они вообще не выдерживают критики, если исходить из общенациональных интересов России. Так, к числу отраслей, не входящих в круг бесспорных государственных приоритетов, отнесено машиностроение в целом, потому что здесь якобы не определены направления необходимой поддержки. Далее, правительство, по мнению разработчиков, должно избегать прямого вмешательства в развитие отраслей, в которых не завершены институциональные преобразования (лесопромышленный комплекс, сектор жилищно-коммунального хозяйства), а также в легкую промышленность, потому что якобы перспективы ее успешного развития в среднесрочном плане вызывают сомнения, даже в случае активного использования государством мер поддержки конкурентоспособности.

Схема 1. Особенности предлагаемой специалистами Минпромэнерго РФ политики государства в разных секторах промышленности.

«Stars» («Звезды») Это сектора, которые менее всего нуждаются в государственной помощи, и в их отношении «Стратегии развития» не нужны «Problem children» («Проблемные дети») Это отрасли, наиболее остро нуждающиеся в реструктуризации, — основные потенциальные получатели бюджетной поддержки. · Авиационная промышленность · Оборонно-промышленный комплекс · Автомобилестроение · Медицинская и биотехнологическая промышленность

«Cash cows» («Дойные коровы») Эти отрасли сильно зависимы от мер экономической политики, но бюджетная поддержка им не нужна. · Нефтегазовый комплекс · Металлургический комплекс · Химическая и нефтехимическая промышленность «Dogs» («Собаки») Получение бюджетной поддержки проблематично в связи с неопределенностью текущей ситуации и перспектив отрасли. · Машиностроение в целом · Лесная, деревообрабатывающая и целлюлозно-бумажная промышленность · Легкая промышленность

Весьма оригинальна постановка вопроса в части «дойных коров», таких как нефтегазовый комплекс. Авторы вроде бы исходят из естественного тезиса, что бюджетная поддержка им не нужна, однако фактически контекст предложений сводится к обеспечению приоритетной заботы государства именно о них. Авторы четко говорят о необходимости государственной стратегии, которая «позволит избежать возникновения узких мест, таких как дефицит системы трубопроводного транспорта, недостаток минерально-сырьевой базы» и т.д.

Итак, выводы сделаны и они далеко идущие. Прежде чем сделать оценку последствий предложенной расстановки акцентов, остановимся на избранном методе классификации и ранжирования приоритетов. И уместно ли в данном случае опираться на метод бостонской матрицы?

Напомним, что метод под названием «Матрицы Бостонской консультативной группы» вошел в обиход управленческого анализа с начала 70-х годов прошлого века [1]. То есть это метод с довольно «большой бородой». Он в свое время нашел много поклонников в силу своей предельной простоты при структуризации возможных решений для фирм, стремящихся достичь определенных конкурентных позиций на рынке. В этом контексте выступать против самого метода нет никаких оснований. Но нужно однозначно подчеркнуть, что метод бостонской матрицы был разработан и стал применяться именно к уровню фирм, и не более того.

Приведем ключевые характеристики использования метода «бостонской матрицы», ссылаясь на «первоисточники», т.е. на признанные авторитеты западной управленческой науки, к которым, несомненно, можно отнести И. Ансоффа [2, с.86-89]. В описании этого автора матрица, предложенная Бостонской консультативной группой (БКГ), приведена на Схеме 2. Она действительно представляет собой удобный прием сопоставления различных стратегических зон хозяйствования (СЗХ), в которых работает та или иная фирма. Для определения перспектив фирмы здесь используется один-единственный показатель — рост объема спроса. Он задает размер матрицы по вертикали. Размер по горизонтали характеризует соотношение доли рынка, принадлежащей фирме, и доли рынка, принадлежащей ее ведущему конкуренту. Для каждой СЗХ делается оценка будущих темпов роста, подсчитываются доли рынка, и полученные данные вписываются в соответствующие клетки. На основе этих данных и определяются сравнительные конкурентные позиции фирмы в будущем.

Схема 2. Матрица, предложенная Бостонской консультативной группой.

Матрица БКГ позволяет руководству фирмы структурировать наборы возможных решений о дальнейшей деятельности в соответствующих хозяйственных зонах: а) «звезды» оберегать и укреплять; б) по возможности избавляться от «собак», если нет веских причин для того, чтобы их сохранять; в) для «дойных коров» необходимы жесткий контроль капиталовложений и передача избытка денежной выручки под контроль высшего руководства фирмы; г) «дикие кошки» подлежат специальному изучению, чтобы установить, не смогут ли они при известных капиталовложениях превратиться в «звезды».

Пунктирная линия на рисунке свидетельствует, что «дикие кошки» могут стать «звездами», а «звезды» в дальнейшем, с приходом неизбежной зрелости, превратятся в «собак». Сплошная линия показывает перераспределение средств от «дойных коров».

Подчеркнем, что во всех серьезных учебниках по стратегическому менеджменту бостонская матрица преподносится читателю как «упрощенная методика определения положения организации и ее изделий по отношению к возможностям отрасли» (выделено жирным нами. — В.К.) [3]. Опыт показал, что метод БКГ применим лишь при весьма специфических, довольно стабильных условиях и только в аспекте распределения стратегических ресурсов на ближайшую перспективу. В том же случае, когда в обозримом будущем ожидается смена фаз жизненного цикла и значительная дестабилизация условий, оценка перспектив при помощи матрицы БКГ дает результаты не только неточные, но и опасные [2, с.88].

Итак, опора Минпромэнерго в своих проектировках на «респектабельный» западный метод никак не добавляет разработчикам авторитета, а только еще более компрометирует выводы. Если метод БКГ весьма ограничен даже для уровня единичной фирмы, то для уровня хозяйственной системы страны он абсолютно не приемлем. Ведь макросистему страны невозможно уподобить в рыночных условиях организму единичной фирмы. Трудно представить, особенно в нынешних российских условиях, что в рамках макрохозяйственной системы будет исправно действовать единый штаб оперативного управления выбором стратегических зон хозяйствования, аналогичный штабам управления корпорациями. А ведь именно на этой возможности базируются все преимущества метода бостонской матрицы.

Перспективы выхода промышленности и всей экономики страны на более высокие рубежи конкурентоспособности сообразно выводам из бостонской модели Минпромэнерго не только не проясняются и не приближаются, а, наоборот, становятся более проблематичными. По-существу, закрепляется сырьевая специализация промышленности, поскольку единственный ясно обозначенный в разработке приоритет связан с государственной стратегией преодоления дефицита трубопроводного транспорта для энергоносителей и с вложениями в расширение материально-сырьевой базы. При этом практически игнорируется требование избранной методологии бостонской матрицы, согласно которому «дойные коровы» (в нашем случае ТЭК или металлургия), наоборот, обязаны передавать избыток денежной выручки под контроль высшего руководства, т.е. на цели поддержки, например машиностроения или науки.

Категорически нельзя согласиться с заключением, что государству сейчас не время заниматься стратегией машиностроения в широком смысле слова. Именно через внятность позиции государства в этой области только и могут быть сделаны стратегические подвижки в изменении всей структуры нашей экономики. Нельзя считать обоснованным и вывод об исключении проблем, связанных с преобразованием лесопромышленного комплекса, из числа важных задач современной промышленной политики государства. Если это отложить до периода, когда там завершатся институциональные преобразования, как предлагается, то наш лесной потенциал может оказаться в положении умирающего пациента.

Стратегия повышения конкурентоспособности страны может быть правильно выстроена только в том случае, если при проработке вариантов будет всесторонне учитываться влияние социальных факторов. Эта сторона дела никоим образом не представлена в рассматриваемом материале. Структурной единицей развития конкурентоспособности в нем выступает отрасль. Однако понятие отрасли сегодня является весьма размытым. К тому же, отсутствуют субъекты управленческих воздействий в отраслевом разрезе. Никоим образом не представлен в материалах социально-территориальный разрез промышленной политики. Между тем известно, что конкурентные позиции в современном мире завоевываются в разрезе территориальных кластеров. По определению М. Портера, кластеры — это географические сосредоточения фирм, поставщиков, связанных отраслей и специализированных институтов, которые играют особую роль в отдельных нациях, странах и городах. Здесь крайне важен социально-исторический компонент, и географические масштабы кластера могут варьироваться от одного города или штата до страны или даже ряда соседствующих стран [4].

В плане кластерных подходов не выдерживает никакой критики категоричный вывод специалистов из Минпромэнерго о якобы неперспективности легкой промышленности в России. Как известно, в России издавна сложились мощные территориальные кластеры, ориентированные на те или иные виды легкой (текстильной) промышленности, например Ивановская область и некоторые другие регионы Центрального федерального округа. С какой стати эти кластеры должны деградировать и уступать место конкурентам, например из Польши или Финляндии? Промышленная политика на перспективу не может не быть озабочена задачей обеспечения занятости населения страны. А это разрешимо только при введении в расчет территориально-социальных факторов и четкой проработки кластерного разреза выстраивания национальных приоритетов.

Конкурентоспособность экономики, как известно, в решающей степени закладывается научно-инновационным заделом в соответствующих сферах. Данное обстоятельство ни в какой степени не отражено в разработке Минпромэнерго. А в реальности положение в сфере НИОКР и инноваций продолжает ухудшаться.

Сложившееся в России предпринимательское сословие не имеет научно-инновационной культуры и не считает задачу вкладывания денег в НИОКР своей важной функцией. Из общей суммы внутренних затрат на НИОКР в стране в 2003 г. по-прежнему львиная доля затрат — 57,8% — финансируется за счет государственного бюджета, а предпринимательский сектор покрывает лишь 20,8% всех затрат. При этом надо учесть, что по масштабу годовых вложений в науку сегодня Россия не идет ни в какое сравнение с основными высокоразвитыми странами. Например, в 2001 г. США вложили в НИОКР 282 млрд долл., страны ЕС — 186 млрд долл., Япония — 104, Китай — 60, Германия — 54, Россия же — 11,6 млрд долл. (в пересчете рублевой суммы по ППС — паритет покупательной способности валют) и только 3,5 млрд долл., если считать по официальному курсу доллара. Заметим, что в сумме затрат на НИОКР на долю корпораций в США приходится 68,2%, в ЕС — 56%, в Японии — 72,4%.

Более высокая инновационная активность корпораций, поднимающая потенциал конкурентоспособности российской экономики, может быть обеспечена только при ясно выраженной промышленной стратегии государства. В России этот вопрос на протяжении длительного периода в ходе реформ не считался актуальным. Проталкивалось мнение, что до завершения институционально-рыночных преобразований проведение активной промышленной политики в стране невозможно и даже вредно, потому что якобы выльется в разбазаривание дефицитных ресурсов накопления. За последнее время тональность активных идеологов такой политики в публичных выступлениях изменилась, вслед за этим и официальные лица — министр экономического развития и торговли, министр промышленности и энергетики, министр образования и науки — постоянно высказываются в пользу инновационно-структурных сдвигов. Однако, похоже, что все пока ограничивается ни к чему не обязывающими декларациями. Между тем нужны энергичные и ответственные действия, опирающиеся на публично сформулированные стратегии, — такие, которые могут жестко контролироваться обществом. Ничего подобного у нас до сих пор нет. По-прежнему наша либерально-рыночная элита предпочитает морщиться, когда слышит предложения о долговременных стратегиях и тем более о проработках планов экономического развития, называя авторов предложений несовременными, антирыночниками и т.п.

Но почему же тогда совершенно иначе действует правительство в такой, наверное, «самой рыночной» стране мира, как Великобритания? В ней с 2002 г. реализуется целенаправленная промышленная стратегия (The Government’s Manufacturing Strategy). И цель этой стратегии «заключается в содействии промышленникам при совершенствовании цепочек добавленной стоимости и получении результатов, обеспечиваемых высококвалифицированным трудом и наукоемкими промышленными технологиями»2. Среди многочисленных пунктов стратегии названы, например, макроэкономическая стабильность, инвестиции, наука и инновации и др. Характерным примером в рамках упомянутой стратегии является предложенный правительством 10-летний план модернизации британской транспортной системы. Он основывается на взаимодействии государственного и корпоративного секторов, а также вовлечении новых источников инвестиций. В плане излагается видение правительством современной, интегрированной транспортной системы. Совокупные государственно-корпоративные затраты на совершенствование системы во всех ее звеньях составят 181 млрд ф. ст. Из них 124 млрд — государственные средства, остальная часть — консолидированные инвестиции корпоративного сектора [5].

Столь же рационально, без всякого пиетета перед абстрактным принципом рыночного либерализма относятся к вопросу о том, как и насколько вмешиваться в экономику, и в других развитых странах, если на повестке дня стоят важные для страны вопросы, затрагивающие интересы нации. Характерен пример Канады, в которой мне довелось недавно побывать и лично познакомиться с работой правительственных структур Канады в части регулирования экономики. Реформы в сфере регулирования в этой стране идут уже несколько лет, причем опираются они, как и у нас, в значительной мере на рекомендации ОЭСР. Но если российские реформаторы воспринимают из рекомендаций ОЭСР лишь слово «дерегулирование», то в Канаде лейтмотив реформ совсем другой, там решается задача перехода к «разумному регулированию». Регуляционные действия здесь отнюдь не считаются злом, более того, их использованию придается все большее значение. А объяснение такому отношению простое — акции регулирования перед своим введением тщательно изучаются с позиций их ожидаемого влияния на эффективность государственного механизма с позиций улучшения с их помощью уровня жизни народа Канады.

Вот в этом последнем аспекте и сосредоточен, по-видимому, ключ, объясняющий секреты эффективной политики вмешательства государства в экономическое развитие в Канаде (к примеру) или в Великобритании и крайне неэффективной работы государственной машины по реализации национальных программ в современной России. Те, кто предлагают у нас решать эту проблему наиболее простым способом — уходом государства из экономики, уподобляются анекдотическим врачам, которые предлагают лечить головную боль отсечением головы.

Корень большинства неразрешимых проблем, переживаемых сегодня Россией, заключается в загнивании «элиты», захватившей ключевые позиции в обществе и присвоившей себе монопольное право на концепции трансформирования экономики, в недопустимой оторванности этой элиты от массы российского общества.

Проблема повышения конкурентоспособности промышленности и всей экономики России может быть сдвинута с места только в том случае, если будет преодолен разрыв между выдвигаемыми элитой лозунгами «для галочки» и реальными действиями по завоеванию высоких конкурентных позиций, в которые окажется вовлеченным все наше общество — предприниматели, уверенные в стабильности ориентиров, рабочие, инженеры и ученые, доверяющие властям, власти, ответственные перед обществом и контролируемые им.

Конкурентоспособность страны должна проявиться, в первую очередь, в области освоения механизмов действенного демократического управления, предполагающего реальный контроль общества за правительством и неотвратимую ответственность властей за свои неэффективные действия, полную транспарентность государственных бюджетов и финансовых потоков по реализации национальных программ разных уровней. Вся мировая практика говорит, что в исправном функционировании государственных институтов решающую роль сегодня могут сыграть всеохватывающие неправительственные организации, выступающие как мощный компенсатор родовых недостатков бюрократии.

Литература

1. Thе Boston Consulting Group, Inc., 1973, «The Experience Curve — Reviewed, IV. The Growth Share Matrix, or the Product Portfolio», Bruce D. Henderson. All rights reserved.

2. Ансофф И. Стратегическое управление: Сокр. пер. с англ. М.:Экономика, 1989.

3. Мескон М.Х., Альберт М., Хедоури Ф. Основы менеджмента: Пер. с англ. М.: «Дело», 1993. С.278.

4. Портер Майкл Э. Конкуренция \ Пер. с англ.: Уч. пос. — М.:Изд. дом «Вильямс», 2000. С.21, 207.

5. Экономист. 2004. № 10. С.17-34.


1 См., например, монографию коллектива ученых под ред. А.А.Дынкина: Конкурентоспособность России в глобальной экономике. – М.: Междунар. отношения. 2003.

2 Из предисловия Патрисии Хьюитт – министра промышленности и торговли Великобритании того времени – к названному документу.

Written by admin

Март 10th, 2017 | 3:34 пп