Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

За симбиоз прогнозов и стратегических планов в управлении развитием

Все больше появляется сторонников разработки и принятия новой ре­дакции законодательного акта о прогнозировании, планировании и программировании экономического развития взамен существующего Федерального закона «О государственном прогнозировании и програм­мах социально-экономического развития Российской Федерации» — с тем, чтобы законодательно определить порядок и механизм всего цик­ла работ в этой области, а не только порядок фазы прогнозирования.

 

Валерий КУШЛИН — доктор экономических наук, профессор, заведующий кафедрой теории и практики государственного регулирования рыночной экономики РАГС

 

Новая рыночная экономика Рос­сии возникла в 1990-х годах на ба­зе целостного народнохозяйствен­ного комплекса СССР, цементиро­вавшегося и направлявшегося в со­ветское время системой Госплана, и вобрала в себя основную часть этого комплекса. Но перевод всего этого гигантского организма на рыночно-индивидуалистические принципы хозяйственной жизни был осуществлен почти одномо­ментно и сопровождался реши­тельным отказом от многих базис­ных научных категорий и практи­ческих инструментов, касающихся управления социально-экономиче­ским развитием. В соответствии с избранной логикой действий была быстро ликвидирована система плановых органов, и понятие «пла­нирование» полностью исчезло из государственной и научной лекси­ки. Мотивация к этому была сугубо политическая и идеологическая. Активисты этого подхода стреми­лись быстро разрушить все основы управления экономикой из центра, в особенности все, что было связа­но с наследием Госплана. Та реаль­ность, когда во всех успешных странах с рыночной экономикой функции планирования всегда ос­тавались органическим атрибутом хозяйствования, не была всерьез принята в расчет революционными реформаторами. Считалось, что рыночным механизмам саморегу­лирования ни в коем случае не сле­дует «мешать».

Но идеология остается идеоло­гией, а кроме нее есть практичес­кие потребности. Жизненная не­обходимость выполнения хотя бы минимума управленческих функ­ций в сфере экономики не могла не скорректировать крайности. Потребовалось как и ранее фор­мировать годовые финансовые планы страны, федеральный и ре­гиональные бюджеты, принимать и реализовывать целевые програм­мы и др. Применительно к эконо­мике в целом вместо прежних на­роднохозяйственных планов стали разрабатывать социально-эконо­мические прогнозы годичной раз­мерности, а при более продолжи­тельных горизонтах проектировок — документы в форме «концепций» или «сценарных условий» развития т.п. На пятом году рыночных ре­форм был принят специальный Закон <0 государственном прогно­зировании и программах социаль­но-экономического развития Рос­сийской Федерации» (№ 115-ФЗ от 20 июля 1995 г.), благодаря которому государственное прогно­зирование и программирование в экономической сфере стало необ­ходимым и будничным делом, бы­ли преодолены предвзятости, напрочь отвергающие саму воз­можность планового управления в рыночных условиях. Однако кате­гории «плана» и «планирования» так и не были введены в оборот го­сударственной экономической по­литики. В них по-прежнему мно­гими виделся призрак реставрации социализма.

Переход страны на рубеже XX и XXI веков от проведения пас­сивной экономической политики, уповающей исключительно на ав­томатизм рыночного механизма, к более активной правительствен­ной роли в части целеполагания и стимулирования роста экономики потребовал внесения изменений в утвердившиеся рыночно-идеоло- гические догмы. На уровне выс­шей государственной политики — в посланиях Президента Российской Федерации Федеральному собра­нию (в частности в Послании от 25 апреля 2005 года) были со всей определенностью сформули­рованы установки о необходимос­ти четких проектировок в области экономического и социального развития, причем рассчитанных не только на один — три года, а на десятилетия вперед. Со стороны определенной части научного со­общества активизировались поста­новки вопроса о воссоздании в стране в полной мере (с учетом со­временного опыта продвинутых стран) механизмов и практики стратегического и индикативного планирования социально-эконо­мического развития.

Благодаря всему этому многое сегодня изменилось в отношениях к инструментам долгосрочного планирования в обществе. Былая аллергия на термины «стратегия», «план», «планирование», можно сказать, преодолена. Вошло в буд­ничную практику рассмотрение на уровне верховной власти положе­ния дел с национальными проекта­ми и федеральными целевыми про­граммами. Расширился временной горизонт при формировании фи­нансового плана страны — государ­ственного бюджета. В какой-то ме­ре здесь, позволю надеяться, сыг­рал свою роль и наш учебник по прогнозированию и стратегическо­му планированию социально-эко­номического развития, вышедший большим тиражом*.

Вместе с тем по мере объектив­ной актуализации потребности в новых шагах по утверждению функций стратегического планиро­вания и управления в руководстве национальным хозяйством наблю­дается и нарастание противодейст­вия этому процессу со стороны оп­ределенных групп людей, в том числе и со стороны весьма влия­тельных фигур в среде политико- экономического бомонда.

Внешне такого рода возражения подаются общест­венности как опасение за судьбу рыночных подходов к экономике, поскольку, мол, за проводниками идей стратегического планирова­ния надо видеть «злонамеренность» и скрытое желание реанимировать методы советского Госплана. Но, думается, такого рода аргументы по большому счету уже не могут восприниматься всерьез.

Хотя бы потому, что становле­нию категорий (и функций) «стра­тегическое планирование» и «стра­тегическое управление» в совре­менной их трактовке мир в боль­шой степени обязан практике высокоразвитых капиталистичес­ких стран. Они впитали и опыт со­ветского планирования, но обога­тили и развили его весьма капи­тальным образом, исходя из усло­вий нового времени. Тем, кто интересуется содержанием и дета­лями этого мирового опыта все­рьез, можно рекомендовать изу­чить недавно вышедшую фунда­ментальную книгу профессора Ю.М. Швыркова «Государствен­ное индикативное планирование: теория, история, современная практика» (М.: изд-во «Проспект», 2007).

Кто же, какие круги боятся и не хотят возобновления у нас в доста­точно развитом виде функций стратегического планирования со­циально-экономического разви­тия? Если говорить о внутренних наших кругах, то это противодей­ствие, конечно, может исходить и исходит из среды т.н. компрадорского бизнеса — бизнеса, ориенти­рованного на западный капитал, а также из среды теневой и крими­нальной экономики. Потому что планирование на уровне нацио­нальной экономики расчищает ту мутную среду, в которой жируют эти формы «бизнеса». Ну, а отсюда легко, так сказать, вычисляются и внешние заинтересованные в этом силы. Это — транснациональный капитал, это — адепты однополяр — ной глобализации мировой эконо­мики.

* См. Кузык Б.Н., Кушлин В.И., Яковец Ю.В. Прогнозирование и стратегическое плани­рование социально-экономического развития: Учебник. М.: ЗАО «Издательство «Эконо­мика». 2006. (С учетом того, что книга быстро разошлась в издательстве «Экономика» подготовлено второе издание, переработанное и расширенное. — В.К. )

 

О чем, в сущности, идет речь, когда ставится вопрос о стратеги­ческом планировании и стратеги­ческом управлении на уровне на­шей национальной экономики? Речь, по крупному, идет о возмож­ности либо невозможности осуще­ствления страной политики долго — временного экономического су­веренитета.

Человечеству внушается мысль, что «стратегическое планирова­ние» при нынешней сложности но­вых технологий и сложности самой экономики — штука дорогостоя­щая. То есть данную функцию, мол, по силам выполнить лишь ми­ровым гигантам, таким как США, Россия же ныне в иной весовой ка­тегории. Ее пытаются надолго про­писать в группе «стран развиваю­щихся». В журнале «Эксперт», на­пример, год назад была опублико­вана (похоже, как вброшенный в данном направлении пробный шар) статья Д. Медовникова «Не стыдитесь быть третьим миром». «Аргументация» автора лишена ка­кой-либо наукообразной оболочки и потому может притягивать вни­мание массового читателя: «На са­мом деле, принадлежать к третье­му миру комфортно — все более или менее серьезные инвестицион­ные, технологические и, как ре­зультат, политические решения принимаются за тебя. Ну какое нам дело, произойдет ли через пять лет в электронике переход к MEMS (Micro Electro-Mechanical System), а через десять — к квантовым вы­числениям?

Стоит ли нам ломать голову над дешевой солнечной энергетикой или продлением жиз­ни? Рисковать деньгами и ответст­венностью будут другие нацио­нальные экономики. Неприятно во всей этой ситуации только одно: зачем мы на уровне вполне серьез­ных ведомств и компаний пытаем­ся сделать вид, что третий мир — это не про нас? …Я, так уже давно смирился с тем, что надо двигаться в сторону третьего мира, — откро­венничает Д. Медовников. — Хрен с ней, с геополитикой и геоэконо­микой, — давайте просто жить. Это не стыдно, как не стыдно пользо­ваться импортными телевизорами, мобильными телефонами, компью­терами и автомобилями. В конце концов, мы же платим за это — газ, нефть, территория и стратегичес­кие ядерные силы обеспечат нам относительно справедливую цену за блага цивилизации». Вот такая простая и почти «практичная» ло­гика! Нечего, мол, России тужить­ся, давайте будем смиренно ожи­дать отходов «экономики знаний» и просто пойдем в фарватере уже разработанных стратегий, в фар­ватере мировой рыночной глобали­зации*.

Вопрос о том, насколько дан­ный подход может соответствовать национальным интересам и воз­можностям такой страны, как Рос­сия, я думаю, для любого неанга- жированного аналитика должен относиться к разряду риторичес­ких. Этот подход для нас — абсо­лютно тупиковый.

На деле практически все доста­точно развитые страны и те из раз­вивающихся стран, которые не смирились со вспомогательной сво­ей ролью в мире, заботятся о кон­цептуальных собственных науч­ных разработках и теперь регуляр­но делают прогнозно-плановые разработки в сфере науки, техно­логий, экономического и социаль­ного развития. Стало нормой рас­ширять горизонт стратегических прогнозов до периода в 30-50-100 и более лет. В США, Японии, стра­нах ЕС регулярным образом разра­батываются национальные и меж­дународные целевые программы по осуществлению прорывов на тех или иных научно-технологических направлениях, а также по реше­нию крупных социально-экономи­ческих проблем. Будничной нор­мой стала разработка 4-5-летних индикативных планов социально- экономического развития.

Весьма показательно отноше­ние к данному вопросу в близкой нам по духу стране постсоциалис­тической зоны — в Казахстане, где уже в 1997 году была принята развернутая Стратегия социально- экономического развития страны с горизонтом на одну треть века, т.е. до 2030 г. И это не какой-то кулу­арный документ для начальства. Это публичная, доведенная до все­го народа реальная стра тегия . Она подвержена публичному кон­тролю, мониторингам. Ее ход ши­роко освещается в печати и анали­зируется. Причем это не что-то мертвое, не подверженное измене­ниям. Например, в начале этого года (февраль) Президент Казах­стана H.A. Назарбаев не только публично подвел итоги движения по намеченному ранее пути, но и четко конкретизировал многие ориентиры стратегии Казахстана, обратившись к народу с Посланием «Новый Казахстан в новом мире».

Внутри определенной части на­шей российской экономической элиты сложилось представление, что в рыночных условиях все, свя­занное со стратегией на уровне ма­кросистем, может рассматриваться только в терминах прогноза, но никак не плана . Почему именно в этой плоскости возникают дискус­сии? И в чем же, собственно, со­стоят отличия и похожесть прогно­за и плана? Конечно, это вещи однопорядковые. И прогноз, и план служат одному делу — предвидению будущего и возможному реа­гированию на него. Но прогноз со­средотачивает основное внимание на констатации ожиданий, не предполагая непременных упреж­дающих мероприятий. План же не только описывает будущее, но так­же всегда обозначает те или иные необходимые действия по влия­нию на будущее.

Если этот водораздел между по­нятиями «прогноз» и <<план> при­знается главным, то становится по­нятным, почему для некоторых кругов столь неприемлемо явление стратегического планирования. Они, очевидно, просто категориче­ски не заинтересованы в действи­ях по изменению ситуации в стране и хотели бы лишь слегка реагировать на события в рамках прогнозируемой и задаваемой из­вне тенденции.

* Эксперт. 2006. № 31. 28 августа — 3 сентября. С.58.

 

Таким образом, возражения против возобновления у нас стра­тегического планирования, пода­ваемые под соусом идейно-методо­логическим, на самом деле вызы­ваются обычно соображениями су­губо практическими, они движутся конкретными интересами конкрет­ных фигурантов, но едва ли инте­ресами России в целом.

Самым распространенным аргу­ментом против стратегического планирования является мнение о том, что это будет мешать предпри­нимательской инициативе частно­го бизнеса, который-де всегда луч­ше, чем кто-то наверху государст­венной машины, умеет проектиро­вать и реализовать эффективные стратегии. Но это и так и одновре­менно совсем не так. Многочислен­ные наблюдения показывают, что, например, горизонт технологичес­кого прогноза корпораций редко переваливает за 7-10 лет (а у рос­сийских — 3-5 лет), тогда как фун­даментальные исследования обе­щают экономически значимый ре­зультат через 30-50 лет. На пре­одоление данной ограниченности и направляется стратегическое пла­нирование в разрезе макросистем развитых стран.

Представленная на Рисунке схема отображает некий рацио­нальный, с нашей точки зрения, механизм взаимодействия основ­ных фаз и инструментов долго­срочного прогнозирования, страте­гического и индикативного плани­рования и программирования в стране, в который включены все главные субъекты и уровни хозяй­ствования.

Ключевым фигурантом здесь является частный бизнес, который на деле является отнюдь не про­тивником, а наиболее заинтересо­ванным потребителем жизненно важной для него информации, со­держащейся в четкой экономичес­кой стратегии на уровне государст­ва.

И те, кто говорят с большой на­стойчивостью о жизненной необхо­димости сегодня освоения в России технологий стратегического и ин­дикативного планирования и уп­равления — специалисты, бизнес­мены, политики, — не имеют в ви­ду, конечно, какого-то возврата к практике советских лет. Упор дела­ется на освоение лучших сторон опыта крупных хозяйственных и государственных структур разных стран, которые на базе стратегиче­ской методологии в управлении до­бивались ощутимых продвижений в современной конкурентно-ры­ночной среде. Речь идет об освое­нии у нас особого стратегического типа поведения управленчес­ких структур на уровне как корпо­раций, так и государственных органов — агентств, министерств, государственных холдингов и т.д.

Основная проблема при этом состоит в том, чтобы сформировать в итоге ясный и непротиворечивый механизм взаимосвязей между главными компонентами процесса научного прогнозирования, стра­тегического планирования и регу­лирования социально-экономичес­кого развития страны с учетом peaлии рыночной среды, в которой приходится действовать.

Особо хочется обратить внима­ние на органическую взаимосвязь разработки и реализации стратеги­ческих и индикативных планов с механизмами формирования и осу­ществления промышленной поли­тики страны. Мы выделяем про­мышленную политику из всей со­вокупности форм и разновиднос­тей политики государства по раз­витию национальной социально- хозяйственной системы в силу того, что именно она концентриро­ванно выражает инновационно-со­зидательные возможности страте­гической линии государства. И в этой связи на приводимой схеме механизма стратегического и ин­дикативного планирования и регу­лирования социально-экономичес­кого развития страны промышлен­ная политика изображена как по­литика инновационно-промышленная.

Россия стоит перед необходимо­стью осуществления в короткие сроки серьезного структурного ма­невра, означающего отход от экс­портно-сырьевой модели экономи­ческого развития и освоение инно­вационной модели расширенного воспроизводства. Весьма обнаде­живающим фактом является то, что в недавно опубликованном в Интернете Министерством эконо­мического развития и торговли РФ проекте Концепции долгосрочного социально-экономического разви­тия Российской Федерации (до 2020 года), в проработках одно­значно предпочтение отдается ва­риантам, предполагающим инно­вационную ориентацию экономи­ки. Переход на инновационный путь экономического развития в российских условиях означает чет­кое выделение и последовательную государственную поддержку ряда фундаментальных приоритетов на­учно-технологического развития. Некоторые из них уже определи­лись. Это — нанотехнологии, тер­моядерный синтез, водородная энергетика.

Не менее важно обеспечить раз­витие на высоком технолого-про­изводственном и коммерческом уровне нескольких базисных от­раслей индустрии, определяющих собою технологический рейтинг страны на мировой арене и ее на­циональную безопасность. Среди них однозначно уже определены президентом, по крайней мере, две отрасли — авиапром и судострое­ние. В таком же предназначении могут выступать еще несколько технологически важных сфер — космос, информационные комму­никации, энергомашиностроение, станкостроение и др.

Сегодня много говорится о пере­ходе к «экономике знаний», в связи с чем внимание акцентируется на структурных переменах в факто­рах экономического роста. По дан­ным международных организаций, в среднем по высокоразвитым и среднеразвитым странам в сово­купном потенциале (капитале) экономического развития, прини­маемом за 100%, на долю т.н. «не­материальных активов» (что свя­зано с оценкой массива научных знаний и творчески-квалификационных возможностей людей) при­ходится от 65 до 80%, на производ­ственный капитал — 18-20% и на природные ресурсы — только 4- 12%. В России структуру совокуп­ного капитала эти эксперты оцени­вают как радикально отличающу­юся: природные ресурсы — 42%, производственный капитал — 40% и нематериальные активы — 18%. Не оспаривая этих данных, заме­тим, что они не есть что-то, объек­тивно измеряемое приборами, а отражение экспертного мышления, причем взращенного запад­ным стилем жизни, в них заложено специфическое представление та­ких внешних экспертов о «предназ­начении» России в мировом разде­лении труда.

Приведенные оценки должны укрепить нас в вышеотмеченном представлении о главном направ­лении структурных и институцио­нальных преобразований россий­ской экономики — усилении науч­но-творческого и инновационного компонентов развития. Формиро­вание экономики, базирующейся на знаниях, наряду с адекватным обозначением приоритетов и более мощной ресурсной их поддержкой, требует сегодня всемерного поощ­рения креативных (творческих) подходов людей во всех областях экономики и в сфере управления. «Нематериальные активы» начнут повышаться в своем экономичес­ком весе только на базе серьезного усиления влияния науки и образо­вания на всю нашу жизнь.

Пре­стиж научно-исследовательского и творчески-инженерного труда в России за годы рыночных реформ катастрофически упал. Соответст­венно, исказились приоритеты в ориентации сферы высшего, сред­него специального и послевузов­ского образования. Не менее опас­ные провалы произошли в области потенциала рабочих кадров для от­раслей инновационно-индустри­ального блока. Сеть профессио­нально-технических училищ и кол­леджей для подготовки рабочих и техников в условиях инновацион­ного прорыва придется ныне фор­мировать практически заново.

В связи с допущенными за годы реформ перекосами в структурных ориентирах науки, образования и экономики в целом следует поста­вить под сомнение довольно рас­пространенный упрощенный тезис о том, что экономика, базирующа­яся на знаниях, вообще якобы вы­тесняет собой «индустриальное развитие». Если нынешние высо­коразвитые страны, используя свою доминирующую роль в на­правлении процессов глобализа­ции, и освобождаются активным образом от «экономики фабричных труб», сохраняя у себя лишь элит­ные функции формирования по­тенциала знаний и управления транснациональными потоками, то это не значит, что их жизнь вообще не требует теперь индустриального производства. Вытеснение этого индустриального производства в ныне «периферийные» страны не означает, что данная тенденция является универсальной. Сложив­шееся «разделение труда» по прин­ципу односторонней реализации избранными странами выгод «эко­номики знаний» не может быть за­креплено навечно. Участившиеся международные конфликты и под­спудно вызревающие перемены в расстановках сил между группами развитых и развивающихся стран, формирование новых возможных экономических лидеров мира не позволяют рассчитывать высоко­развитым странам на сохранение их особого положения в потребле­нии ресурсного потенциала мира.

В этих условиях России следует быть предельно разборчивой в час­ти привносимых извне концепту­альных установок об универсаль­ных «прогрессивных» тенденциях в экономической политике. Так, пе­реход к модели «экономики, бази­рующейся на знаниях» у нас не мо­жет состояться, если не будет осу­ществлено форсированного рывка в индустриальном подъеме отрас­лей и кластеров, обеспечивающих продвижение в мир инновационно­го развития. И одновременно тре­буется сделать большие усилия, в том числе на государственном уровне, по подготовке кадров ана­литиков и управленцев экономи­кой, владеющих всем арсеналом средств долгосрочного прогнозиро­вания, стратегического планирова­ния и программирования.

Written by admin

Апрель 7th, 2016 | 2:44 пп