Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Мюридизм в Чечне: исторический аспект

Саид-Хамзат НУНУЕВ — соискатель кафедры государственно-конфессио­нальных отношений РАГС

Мюридизм — это разновидность суфизма — религиозно-мистического учения, возникше­го в Ираке в VIII в. и распространившегося затем по странам Ближнего Востока, Сред­ней Азии и Кавказа. Религиозная филосо­фия суфиев (тарикатов) основывалась на том, что истина не познается разумом, а по­стигается исключительно мистическим со­зерцанием бога. Суфии мюридистского тол­ка исходили из трех степеней такого созерцания, которых должен достичь каждый мю­рид под руководством своего наставника (устаза, шейха]: во-первых, созерцание воли божьей; во-вторых, созерцание качества его; в-третьих, созерцание лица божьего [1, с.12].

Смысл человеческого существования на земле, высшую цель всей жизни и деятель­ности человека суфии видели в мистичес­ком соединении с богом, когда душа чело­века и его воля полностью растворяются в боге и поглощаются божеством. Исчезнове­ние индивидуальности и погружение в небы­тие они считали высшим достижением сво­ей религиозной жизни, аскетизм которой доводился до крайности: мюрид должен быть постоянно занят молитвами и служе­нием богу, ничто на свете не должно отвле­кать его от исполнения молитвы, поста, чте­ния Корана; мюрид должен заниматься са­моусовершенствованием в нравственном отношении, «очистить свое тело от осквер­нения грехами и сердце от вражды, ненави­сти к ближнему» [1, с.1-6].

В соответствии с суфийской доктриной, познание мюридизма и вхождение в одно из мюридских братств возможно только через наставника, который поучал и контролиро­вал все сферы жизни своего ученика, был его душеприказчиком, непререкаемым ав­торитетом и властелином. Ни один последо­ватель суфизма (в том числе — кавказского мюридизма) не мог оставаться без настав­ника: «Кто не имеет шейха, — говорил изве­стный в Дагестане и Чечне шейх Джамала- лэддин Казикумухский, — для того шейхом является сам дьявол».

Основоположником кавказского мюри­дизма считается кюринский кадий (шариат­ский судья] из дагестанского аула Яраг мул­ла Магомет (Мухаммад Ярагинский), кото­рый разработал не только идеологию мюри­дизма, но и систему его политической реа­лизации вплоть до создания имамата — ис­ламского государства.

В основе идейно-политических взгля­дов Мухаммада Ярагинского, провозгла­шенного на совещании в селении Ярага (1823 г.) шейхом, лежали следующие по­стулаты: во-первых, мусульманин не может быть под властью неверного, не может быть ничьим рабом, мусульманин не дол­жен никому платить ясак (подати, налоги), даже своему единоверцу; во-вторых, все мусульмане равны перед Аллахом, каждый мусульманин рожден, по воле Аллаха, сво­бодным человеком; в-третьих, главным де­лом для каждого мусульманина, особенно попавшего или опасавшегося попасть под власть неверных, является «газават», а по­том исполнение шариата. «Для мусульман исполнение шариата без газавата — не есть спасение… Будучи же под властью не­верных и чьей бы то ни было, все намазы, посты, странствия в Мекку, жертва бед­ным, чтение Корана — ничего не значат, а узы брака, связывающие мусульман, дела­ются незаконными» [2].

В своем родном ауле Яраг мулла Маго­мет открыл школу, где готовил и собирал единомышленников и последователей. Именно здесь в 1828 г. состоялся тайный совет самых авторитетных среди горцев ре­лигиозных деятелей, принявших решение об объявлении газавата — войны с «неверны­ми», захватившими земли мусульман и пре­небрегающими их национальными обычая­ми и традициями. Газават объявлялся с со­блюдением основополагающих исламских канонов.

Имя дагестанского муллы Магомета, по существу реформировавшего мирный мистический тарикатский суфизм в актив­но-политический, воинственный кавказ­ский мюридизм, который превратил набож­ных мусульманских дервишей в сплоченное духовно и организационно многотысячное исламское воинство, приобрело особую по­пулярность и авторитет. К нему в аул потя­нулись люди со всего мусульманского Кав­каза. В открытой им школе постигали мю­ридизм все будущие лидеры мюридского движения: Кази — Мулла, Гамзат-бек и бу­дущий имам Шамиль. «Мулла Магомет был душою мюридизма, но сам никогда не выступал на сцену, не принимал начальст­ва, даже не проповедовал публично. Он только создал учение и приготовил людей.

Все предводители мюридизма вышли из его школы» [3, с.52]. Подавляя свободный разум и волю че­ловека, проповедуя уход в мистику и жест­кий аскетизм, мюридизм превращал своих последователей в слепое оружие в руках шейхов-мгоршидов, своего рода зомбиро­ванное воинство, готовое воевать и уми­рать по их команде.

Востребованность именно такого воинства осознавалось гор­скими (в том числе религиозными) лидера­ми исходя из сложностей исторического момента: во-первых, существование в усло­виях колониальной системы русского ца­ризма; во-вторых, назрела необходимость объединения разноязыких горских народов в единое целое; в-третьих, горским наро­дам противостояли силы, многократно пре­вышавшие их собственные, поэтому надеж­ды горцев связывались не с вооружением и численностью войск, а с самоотверженнос­тью воинов, преданных своему отечеству и укрепленных духом, верой.

Стремление избавиться от колониаль­ной зависимости и притеснений собствен­ной алчной аристократии привело вайнахов под власть мюридских шейхов и имама — не менее алчных и не менее жестоких, отни­мавших у горцев абсолютно все — имущест­во, семью, а главное — личную свободу. Гор­цы вынуждены были терпеть все это только ради избавления от ермоловщины, но про­тест против мюридских нововведений нара­стал и грозил взрывом возмущения в любой момент.

Призыв муллы Магомета к газавату имел эффект зажженного факела, брошен­ного на сухую солому — пламя праведного гнева против колонизаторов и готовности к борьбе с ними быстро охватывало один аул за другим. Это не удивительно: семя ради­кального исламизма (кавказского мюридиз­ма) было своевременно брошено на полити­ческую почву, готовую его принять, хорошо «возделанную и удобренную» карательными экспедициями царских генералов и казачь­их атаманов по всему Северному Кавказу, но особенно по Дагестану и Чечне.

Реалистично мыслившие представители российских верхов прекрасно понимали, что горские лидеры, с поразительной опе­ративностью сплотившие многоэтничный Северный Кавказ под лозунгом «войны за веру», далеки от религиозного фанатизма. Более того, они своим призывом к газава­ту нарушали главные постулаты истинных суфиев: «… кавказский мюридизм …не был уже тем чистым нравственным учением, ко­торое создано и освящено было первыми мусульманскими богословами. Истинный тарикат… требовал измождения тела веч­ным постом, молитвой, самосозерцанием и не допускал даже ношения оружия; для га­завата нужны были, напротив, зоркие очи и крепкие мышцы , чтобы владеть кинжалом и винтовкой… Вот почему истинных мюри­дов… было не много; их считали сотнями, тогда как становившихся под знамя мюри­дизма набирались десятки тысяч, но зато от этих последних и не требовалось уже ни­чего, кроме строгого исполнения шариата, обязательного для каждого мусульманина, а из тарикатов — лишь основное правило: слепое повиновение имаму. Таким обра­зом, кавказский мюридизм являлся просто политическим орудием…» [4]

Автор процитированного отрывка из книги «Кавказская война в отдельных очер­ках, эпизодах и биографиях», изданной в 1889 г., В. Потто верно подметил, что ис­тинный — мистический, мирный суфизм (та- рикатизм) реформировался в довольно ко­роткий срок в воинственный кавказский мюридизм, став по существу политическим оружием в борьбе северокавказских горцев против российской экспансии, точнее, идео логической оболочкой общенационального военно-политического движения народов Северного Кавказа, за этническое самосо­хранение, за право жить на своей земле в соответствии со своими традициями, обыча­ями, религией, культурой.

«В двадцатых годах, — писал царский ге­нерал Р.А. Фадеев, — между горскими об­ществами не существовало никакой поли­тической связи, даже редко обнаружива­лось сочувствие… мусульманского фана­тизма у горцев еще не существовало, как не существовало и самой религии, кроме названия*…)) [3]

При всей тенденциозности Р.А. Фадеева — теоретика и активного участника колониза­ции Северного Кавказа его книга «Кавказ­ская война)) содержит немало фактов и на­блюдений, рисующих истинную картину собы­тий того времени. Разобщенность горских об­ществ делала их легкой добычей завоевате­лей: «… при нашем наступлении каждое об­щество защищалось и покорялось отдельно)).

Познав ермоловскую жесткую систему, горцы сделали свой исторический выбор в пользу ислама. «До этого времени мусуль­манство было распространено на Кавказе, целые столетия, не оказывая никакого влияния (курсив мой. — С.-Х. Н.) ни на об­щественную жизнь, ни на личное состояние горцев)) [3, с.48].

Р.А. Фадеев справедливо признавал: «Мюридизм мог родиться на Кавказе…. от естественной потребности духа, возбужден­ной, но не удовлетворенной Кораном; а раз­вился он в таких размерах потому, что слу­жил выражением главной страсти и главной черты исламизма, ненависти к неверным, в стране, занятой неверными » (курсив мой.- С.-Х. И.) [3, с.49].

Следует отметить, что ислам не призыва­ет к тотальной ненависти и войне с «невер­ными)) — язычниками, иноверцами как тако­выми, но считает правомерной войну с не­верными, притесняющими мусульман, завое­вателями. Поэтому в доколониальный пери­од никакой исламский призыв на войну с русскими как иноверцами не мог найти от­клика в вайнахской среде. Многовековой опыт межнационального общения вайнахов и русских (хозяйственно- торговых, сосед­ских и родственных отношений) был в осно­ве своей позитивным, взаимоплодотворным.

Как известно, задолго до активной госу­дарственной экспансии царской России на Северный Кавказ, начавшейся после взятия Иваном IV (Грозным) Казани и Астрахани в 1556 г., осуществлялась естественная миг­рация русских людей (беглых крепостных, безземельных крестьян, староверов, пресле­дуемых властями бунтарей и др.) на земли вайнахских обществ. По мнению историков, эта миграция стала заметной примерно с X века, после похода Святослава на хазар и основания на Кубани Тмутараканского кня­жества, сыгравшего определенную роль в распространении христианства среди гор­ских народов. «Свободные общества)) вайна­хов доброжелательно принимали селивших­ся среди них русских. Лев Толстой, хорошо знавший историю гребенского казачества, в повести «Казаки)) писал: «Очень, очень дав­но предки их …бежали из России и посели­лись за Тереком между чеченцами… Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нравы горцев… Еще до сих пор казацкие ро­ды считаются родством с чеченцами» [5].

Положительный опыт межнационального и межконфессионального общения между вайнахами и русскими не давал оснований для столь решительного принятия горцами радикального ислама, проповедовавшего ненависть к «неверным» в лице русского на­рода и его религии. Однако с началом коло­низации северокавказских народов и в осо­бенности с приходом на Северный Кавказ генерала Ермолова ситуация кардинально изменилась: горцы увидели перед собой дру­гих русских — жестких царских колонизато­ров. Объединяясь в борьбе против «невер­ных», горцы «разом увлеклись мюридическими проповедями».

Если абстрагироваться от традиционных для царского генерала проявлений велико- державно-шовинистического сознания, ап­риори воспринимавшего горские народы как «необузданно дикие», «фанатичные», «не знавшие общественно организованных форм жизни», то можно утверждать, что Р.А. Фадеев, как ни один из его современ­ников, писавших о горских народах, глубоко осмыслил процесс их исламизации. «Мюри­дизм, — писал он, — раздел жизнь (горцев. — С.-Х. И.) донага и взамен всего, чего он ли­шил человека, наполнил его душу сумасбродствами мусульманского мистицизма. Этим средством он образовал невиданное до сих пор политическое общество в не­сколько сот тысяч людей, передавших в ру­ки власти и волю, и совесть. Если не бук­вально, то, по крайней мере, в главных чер­тах мюридизм осуществил этот идеал и сей­час же обратил созданное им братство в во­енную машину против нас)) [3,с.51].

Воинственный кавказский мюридизм в значительной мере стал ответом на крайне жестокую систему колонизации горских на­родов, главным исполнителем которой был генерал Ермолов. Доведенные до отчаяния «ермоловщиной», горцы окунулись в мюри­дизм как в омут, доверив шейхам свои мыс­ли и жизни.

Многие историки и политики сходятся в одном: назначение Ермолова на должность главнокомандующего русскими войсками на Кавказе стало поворотным пунктом в сторо­ну крайнего обострения обстановки в регио­не, приведшей, в конечном счете, к много­летней и кровопролитной Кавказской войне. Никто до и после этого генерала не вызывал у горских народов столь ярой ненависти и недоверия к России и всему русскому. Имен­но Ермолов, навязывая свою «систему)) по­давления горского национального сопротив­ления, всячески уверял царское правитель­ство в необходимости исключительно жесто­ких мер в отношении завоеванных народов, которые якобы уважают только силу. Однако опыт генерала Е.Ф. Энгельгардта, назна­ченного в 1826 г. командующим Левым флангом (туда входила Чечня), предпочитав­шего в своей деятельности политические, а не военно-карательные методы общения с горцами, опроверг ермоловские стереотипы. Ему претили варварские экзекуции над поко­ренным населением, практиковавшиеся ер- моловскими войсками и казачьими отряда­ми. Он считал, что гуманная и мудрая поли­тика российских властей в отношении гор­цев способна изменить к лучшему обстанов­ку на Северном Кавказе. В 1828 г., в усло­виях начавшейся очередной русско-турецкой войны, турецкие эмиссары именем своего султана Махмуда II активно призывали даге­станцев, чеченцев и других горцев подняться против русского владычества. В чеченском ауле Майртуп состоялся по этому поводу съезд чеченских старшин, который решил не выступать в поддержку турецкого султа­на: «… сие совещание не имело успеха…

Чечня поныне осталась спокойною…)) [6] С приходом генерала Энгельгардта, как писа­ли в своем обращении к новому наместнику Кавказа И.В. Паскевичу чеченские старши­ны, «мы… приобрели спокойствие и … не ви­дим со стороны его лжи, обмана и наруше­ний условий)) [6].

«Население гор переродилось. Повеле­вая всем и всеми беспрекословно, мюри­дизм заменил скудость своих средств энер­гией и в диких горах, целые тысячелетия от­вергавших всякое гражданское устройство, создал общественную казну, провиантские магазины, пороховые заводы, артиллерию, крепости. Вместо отдельных обществ без связи и порядка нас встретила в горах сплошная масса, отражавшая каждый удар общими усилиями)) [3, с.48].

В тот исторический момент ислам (мюри­дизм) объединял и мобилизовывал горские народы в борьбе за свои права, ими двигал не исламский фанатизм, а свободолюбие. Ислам был необходимым, но вторичным фактором в этой борьбе, скорее символом, чем сущностью и целью.

Литература

1.  Мугеддин Магомед — X анов. Истинные и ложные последователи тариката. Сборник сведений о кавказских горцах, вып. IV. Тифлис, 1870.

2. Богуславский Л. История Апшеронско­го полка. T.I. СПб., 1892. С.398.

3. Фадеев Р.А. Кавказская война. Из се­рии «Имперское мышление». М., 2003.

4. Попш В. Кавказская война в отдель­ных очерках, эпизодах и биографиях. Т.5. Вып. 1. Тифлис,1889. С.18.

5. Толсттй Л.H. Избранные повести и рассказы. T.I. М., 1945. С.366.

6. Акты, собранные Кавказской Археоло­гической комиссией. Т. 7. Тифлис, 1878. С.879.

Written by admin

Апрель 7th, 2016 | 2:42 пп