Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Историческая память российского населения

Историческая память российского населения: этнические и социокультурные особенности формирования (материалы «круглого стола», декабрь 2002 г.)

9-20 декабря 2002 г. в Российской академии государственной службы при Президенте Российской Федерации прошли очередные курсы повыше­ния квалификации преподавателей отечественной истории и истории госу­дарственного управления в России региональных академий государствен­ной службы и их филиалов. Программа курсов «Новые подходы к изучению истории в системе вузовского и поствузовского образования», кроме ака­демических лекций по актуальным проблемам отечественной истории, со­держала немало активных форм занятий: дискуссии, «круглые столы», об­суждения учебно-методических пособий и материалов и т. д.

Слушатели были ознакомлены с результатами социологических опросов населения Российской Федерации, проведенных в 2001 и 2003 гг. Социоло­гическим центром РАГС совместно с кафедрой истории российской государ­ственности по теме «Историческая память российского населения». С учетом изученных материалов был проведен «круглый стол» с участием преподава­телей. На наш взгляд, материалы «круглого стола» представляют определен­ный интерес для читателей вестника «Социология власти».

Для обсуждения в рамках «круглого стола» были предложены следующие вопросы. Как Вы считаете, к каким периодам истории России люди проявля­ют наибольший интерес; Считается, что история России часто искажается. Так ли это? И в чем, на Ваш взгляд, выражается это искажение; Какую роль, по Вашему мнению, играет историческая память в формировании мировоз­зрения населения и отдельной личности; Как Вы оцениваете уровень исто­рических знаний различных категорий населения России (интеллигенции, студентов и учащейся молодежи, предпринимателей, наемных работников, государственных служащих, учителей истории); Как Вы полагаете, умеют ли люди улавливать причинно-следственные связи в историческом процессе; Каково место этнического фактора в формировании исторической памяти; Национальна или наднациональна историческая память; Каково Ваше отно­шение к освещению исторических событий в учебниках общеобразователь­ных школ и вузов.

В работе «круглого стола» приняли участие: Амелина В.В. — доцент кафед­ры гуманитарных основ государственной службы, к.и.н., Сибирская АГС; Глазков А.П. — преподаватель кафедры «Гуманитарное и муниципальное строительство», филиал Волгоградской АГС, Астрахань; Елдашев А.М. — стар­ший преподаватель, Институт государственной службы при Президенте Рес­публики Татарстан; Димитриев И.А. — преподаватель кафедры гуманитарных дисциплин, филиал Волго-Вятской АГС, Чебоксары, Чувашская Республика; Кириллов А.В. — доцент кафедры истории и мировой политики, Северо-За- падная АГС; Малахова Г.Н. — д.и.н., профессор, директор Пятигорского фили­ала Северо-Кавказской АГС; Нечаева С.В. — зав. кафедрой гуманитарных и естественно-научных дисциплин, филиал Уральской АГС, Челябинск; Пивнен- ко P.P. — первый зам. директора Карельского филиала Северо-Западной АГС, к.и.н.; Постников А.С. — к.и.н., доцент, Уральская АГС; Липатова О.В. — ас­пирант кафедры истории российской государственности, 1 курс, РАГС.

Ведущие «круглого стола» — Тимофеев П.Т., д.и.н., профессор, зам. зав. кафедрой истории российской государственности; Ефанова О.А., к.ф.н., до­цент, зав. сектором Социологического центра РАГС.

Кириллов А.Я. Я попытался ответить на все предложенные вопросы, но достаточно лапидарно, в виде тезисов. И первый тезис о предмете истории как таковой. Справедливо ли мнение, что история — наука конъюнктурная? Она всегда была таковой и обслуживала интересы властных элит и продолжает это делать. Правда, есть надежда, что эта ситуация изменится. Она изменится не потому, что изменилась внутри­политическая ситуация в нашей стране, а потому, что мы начинаем сталкиваться с таким явлением, как учитывание повседневной исто­рии. Новые методы в источниковедении дают сегодня колоссальный прирост такого знания, я имею в виду компьютерные базы данных. По разным полям мы можем получить совершенно неожиданные выводы о том, как конкретный человек имярек жил, предположим, в городе Любеке, как он платил налоги, как жил рядом с ним другой и т. д. Мы видим конкретный срез этой жизни, конкретной исторической эпохи, в каком-то конкретном месте. Мы понимаем жизнь этого общества не через какую-то классовую борьбу, не через героику, а через конкрет­ную жизнь, являющуюся повседневной историей.

Мне представляется, что источниковедение стоит на пороге ре­волюционных потрясений. И вот когда это произойдет, тогда откро­ются новые горизонты и в прошлое уйдет представление, что исто­рия — наука конъюнктурная, а пока она таковой является.

Это особенность не только советского периода истории. Мы зна­ем, что до 1905 г. скрывался год убийства Павла I. Мы знаем также, что английская историография всячески скрывала мерзости подав­ления восстания сипаев, что в американской историографии скры­вались и до сих пор пытаются скрыть все мерзости, связанные с по­давлением сопротивления индейцев.

Историческая наука, как я уже отметил, всегда обслуживала ин­тересы властных структур и поэтому всегда была служанкой чьих-то политических интересов. Эту особенность всегда следует учитывать.

Когда мы изучаем российские исторические документы, российс­кое законодательство, мы видим там в изложении власть имущих одну позицию. Но, как всегда в России водилось, на самом деле ре­альные события были далеки от законодательных актов, официаль­ных документов. Мы увидим одну позицию, а если мы будем изучать воспоминания современников или еще какие-то цифры, факты, ста­тистику, то увидим, как это отличалось.

Кстати сказать, это продолжается и в современной истории. Мы видим прекрасные документы, которые якобы отражают волю Пра­вительства, а на самом деле на практике все настолько искажается, что я думаю, и последующим исследователям тоже будет трудно ра­зобраться в том, что происходило в наше время, несмотря на огром­ное количество документов.

Пивненко P.P. Как мне представляется, по мере продвижения впе­ред, события, которые отдаляются от нас во времени, в исторических изданиях спрессовываются так или иначе. Особенно это касается учебной литературы. Поэтому очень важно выделять главный резуль­тат, главный итог влияния того или иного события на последующее развитие событий. У нас господствовала и сегодня имеет место прак­тика двойного подхода. События оцениваются с одной стороны и с другой стороны, и в результате, когда мы даем итоговую оценку, она не получается. Мы для себя усложняем способ выделения главного в деятельности той или иной исторической фигуры, в том или ином ис­торическом процессе, в какой-то определенной эпохе.

Я знаю, что в 1965 г. такой консервативный поворот в истори­ческой науке был связан с отходом от «хрущевской оттепели», ряд партийных идеологов как раз предлагали именно этот вариант, ут­верждая, что нужен такой сбалансированный подход. Я не считаю, что сбалансированный подход является правильным, он нечест­ный. Это первое.

Второе, (я повторю то, о чем уже говорил при обсуждении вопро­са о необходимости динамики) динамика в плане закрепления новых исторических знаний и их анализа. Все-таки за годы, которые у нас сегодня подвергаются критике — годы перестройки, — историческая наука накопила, я считаю, много нового. Мы многое узнали, многое попытались осмыслить, наметить какие-то новые подходы. Сегодня прослеживается тенденция наличия множества разных точек зре­ния, которые потом попадают в обобщенную учебную литературу.

Прекрасно, что есть много точек зрения на одну и ту же пробле­му, но все-таки должен быть отход от явно устаревших, явно догма­тизированных подходов. Нельзя повторять то, от чего отказались уже в середине века и сегодня снова поднимать это на щит.

Волей-неволей исторический процесс получается искаженным. Такое ощущение, что мы это уже проходили и мы прыгаем в эту реку второй раз.

Глазков А.П. Я соглашусь с коллегами, которые здесь высказали мнение об искажении отечественной истории. Но мне хотелось бы порассуждать о том, где, кем и почему история искажается. Если мы говорим, что исторические факты и события искажаются в сред­ствах массовой информации или в учебниках, то мы также должны разобраться в причинах, почему это происходит. На мой взгляд, при­чины здесь не только во власть имущих. Все зависит от мировоззре­ния того, кто пишет эти исторические материалы и обобщает их в ис­торических произведениях. Вместо формирования объективной картины исторического процесса через изучение фактов и событий читателю нередко навязывают чей-то мировоззренческий подход, что достаточно тревожно.

Конечно, нужна объективность, объективность и еще раз объек­тивность при изучении сложного и противоречивого исторического процесса. Я соглашусь с А.В.Кирилловым. Действительно, если мы будем поднимать пласты всех форм повседневной жизни, того, что составляет срез цивилизации, тогда это будет какой-то критерий, ко­торый способствует пониманию исторического процесса и форми­рованию исторической памяти.

По поводу вопроса: умеют ли люди улавливать причинно-след­ственные связи в историческом процессе? Я считаю, что каждый че­ловек умеет улавливать причинно-следственные связи в силу того, что он человек, у него есть разум и способности. Другое дело, хочет ли он это делать или научили ли его улавливать эти причинно-следственные связи. Здесь я соглашусь с коллегами, которые выступали. Например, большая часть заочного отделения, все люди самостоя­тельные, у них есть свое мнение, и они его высказывают. Другое де­ло, может быть, уровень понимания этих причинно-следственных связей. Есть поверхностный, психологический, онтологический и т. д. Очное отделение — обычно это люди, которые учат, зубрят, этот вопрос может их поставить в тупик.

Я соглашусь тоже, что зачастую могут детально все расписывать, а когда задаешь вопрос «Почему?» — молчание, мол, этого в учебни­ке не было или, допустим, в лекции не прозвучало. Наша задача — научить улавливать эти связи в нужном направлении, так, чтобы на­ше государство не разваливалось, а продолжало укрепляться. В этом залог нашего благополучия в будущем.

Малахова Г.Н. Позвольте мне высказать несколько соображений по вопросу: «Каково место этнического фактора в формировании исторической памяти? Национальна или наднациональна истори­ческая память?».

Может быть, в силу того, что я занимаюсь историей многонацио­нального Северо-Кавказского региона, который имеет прямые вы­ходы на историческую память народов России, я хочу высказать сле­дующее утверждение: историческая память, конечно, национальна, и место этнического фактора в ней заметно. Отношение народов к истории формируется через патриотизм, истоки своего народа, своей культуры, быта, традиций.

Любой народ, любой этнос воспринимает свое прошлое через ис­торию собственного народа, через место этого народа в тех или иных событиях. В истории народов Северного Кавказа это видно очень наглядно. События прошлого, история XVIII или XIX веков трак­товались даже в учебниках по-разному. То царская власть защища­ла народы Кавказа от иноземцев, то она была душителем народов. Особенно это касалось периода самой продолжительной Кавказс­кой войны 1817-1864 гг. В современных условиях события и факты этой войны трактуются иначе, чем в советское время.

В советский период во всех изданиях интеллигенция националь­ных республик Северного Кавказа доказывала, что мы навеки с Рос­сией, что Россия — наш друг, брат, она нам столько дала. И вместе с тем, как только распался Советский Союз, те же самые представи­тели национальной интеллигенции, политики, этнические лидеры с высоких трибун стали доказывать и утверждать обратное. Вот вам феномен исторической памяти. Поскольку реальным документам, фактам, событиям, которые свидетельствуют о сложном и многопла­новом историческом процессе развития народов Северного Кавка­за не уделяется достаточное внимание, забывается все то доброе, что было сделано по отношению к ним на разных исторических эта­пах, и выпячиваются только негативные события и факты. Подраста­ющее поколение воспитывается в духе «обиженного народа». Веками сложившиеся традиции зачастую возрождают в памяти народа не столько позитивные стороны совместной борьбы и сотрудничества, сколько противостояние и неприязнь к другим народам.

Нельзя, конечно, не учитывать, что мировоззрение горских наро­дов во многом объясняется географической средой, историческими традициями, менталитетом, особенностями. Здесь географический фактор имеет очень существенное значение, и Россия очень долго не понимала ментальности горцев.

Что считалось дикостью с точки зрения православной религии, то у горцев, в связи с их ментальностью, с тем, что они жили в осо­бых условиях, считалось доблестью и честью. Например, единствен­ным источником их существования, вернее, не единственным, а очень важным, одним из важнейших, была набеговая система, которая православным обществом расценивалась как прямой гра­беж. Но они так воспитаны. Географическая среда вынудила их вес­ти такой образ жизни, потому что там не было возможности зани­маться товарным производством, земледелием, другими видами производства.

Димитриев ИА Я тоже являюсь представителем национального региона — Чувашии, и должен сказать, что, наверное, приведенный пример с народами Северного Кавказа — это пример крайне оби­женного отношения к России, синдрома обиды.

В Чувашии тоже было не все гладко в прошлом: были самые раз­ные притеснения — и насильственная христианизация, и налоговое бремя, и прочее, т. е. элементы национального угнетения имели мес­то быть. Однако такой резкой реакции, как мы видим со стороны кавказских народов, в Чувашии мы не наблюдаем. История Чува­шии в массовом сознании населения в его исторической памяти воспринимается в русле истории России, и Чувашия не склонна се­бя выделять из российской истории. Все националистические дви­жения, националистические настроения конца 80-х — начала 90-х годов в Чувашии, хотя и имели место, но достаточно быстро угасли, не получив широкой поддержки в народе. Мне кажется, что у разных народов может быть разное отношение к своему историческому прошлому, разное отношение к России, к тем или иным событиям. Поэтому тут надо дойти до более глубоких причин, почему у одних на­родов в исторической памяти сформировалось негативное отноше­ние к России, к другим народам, а у других — позитивное. Историчес­кая память чувашского народа в большой степени связывает историю Чувашии с историей России. Да, мне это очень нравится и слава Богу, что Чувашия такой относительно спокойный регион, по сравнению с Кавказом. Мне кажется, должны быть какие-то глубо­кие исторические или этнические причины такой неоднозначной ис­торической памяти разных народов, которые входят в Россию. Эти причины представляют собой интересную проблему, почему при приблизительно одинаковом отношении российских властей у одних народов сформировался синдром обиды, а у других нет.

Постников А.С. У меня лично к проблеме исторической памяти интерес очень прагматический. Основной контингент, с которым я работаю, это студенты первого курса академии госслужбы. На про­тяжении 10 или даже 12 лет они приходят ко мне в начале года и получают маленькие опросники. В них два уровня того, что я хочу узнать.

Во-первых, я прошу их расписать свою родословную, желательно с указанием имен, отчеств, примерные годы жизни и место житель­ства. Это один пласт. Во-вторых, ответить на точечные вопросы, ска­жем, по отечественной истории, которые ставятся не в лоб, а кос­венно, чтобы понять, есть в их головах какая-то связь между событиями истории.

На протяжении десяти лет констатирую: связь времен распадает­ся очень быстро. У меня есть студенты, которые не могут вспомнить имя и отчество деда и бабушки. Мне кажется, именно здесь мы стал­киваемся с проблемой исторической памяти. Прямая историческая связь — мои родители, родители моих родителей, где и когда они жи­ли, чем они занимались, какие в жизни были потрясения.

Хотя я профессиональный историк, по своей родословной я «до­полз» только до конца XVIII века, когда мои предки по отцовской ли­нии попали на Урал, будучи переселены из Тульской губернии. Все, дальше я пытался в Тульскую губернию залезть, ничего не получается.

Проблема родословной истории — очень острая проблема именно России и российской исторической памяти. Пока человек не будет чувствовать себя лично укорененным в истории, все наши вопросы о том, как он относится к Петру I, к Отечественной войне 1812 г., к войне 1941-1945 гг., будут пустыми, потому что за ответами на эти вопросы не будет стоять личной исторической памяти данного человека, который вдруг прозревает, что, оказывается, какой-то его предок был участником Бородинского сражения. И тогда война 1812 г. будет не фактом, который он из учебника почерпнул, а про­чувствованная связь истории поколений.

Вторая проблема — это тенденция, которая четко фиксируется у студентов, — аполитичность. Она приобретает тотальный характер нежелания знать вообще, что происходит в стране и за ее пределами. По моим наблюдениям, 90% студентов ни на какие выборы не ходят принципиально: «Меня это не касается, пусть они там суетятся и т. д.».

Эта аполитичность — еще один фактор, который ведет к падению интереса к истории, к исчезновению исторической памяти, посколь­ку их перестает волновать и современность.

Я не знаю, что с этим делать, хотя у меня есть какие-то методы. Раз мы обсуждаем проблему исторической памяти, мой ответ явля­ется утверждением, что историческая память у нас отражает трагич­ность нынешней ситуации, когда страна оказалась, грубо говоря, неизвестно где, неизвестно куда идущей, и реакция людей в повсед­невной жизни — это уход в свои личные проблемы.

Елдашев A.M. Я поддержал бы А.С.Постникова в первой части, а во второй выступил бы оппонентом. В первой части, когда он ра­ботал над своей родословной, он дошел до конца XVIII века, а я на сто лет глубже, работая в архиве. Через архивный фонд я установил родословную по материнской линии.

Изучая родословную, я пришел к мысли, что жизнь наша очень коротка, а память еще короче. Через 20 лет приезжаешь в родную Бугульму, где я работал в горкоме, спрашиваешь у студентов: кто был 20 лет назад первым секретарем, председателем исполкома?

Уже никто ничего не помнит и не знает. Историческая память, даже семейная, не сохраняется, поэтому я для себя поставил задачу, что­бы каждый после себя оставил бы память, родословную написал, сделал фотоальбомы семейные и т. д.

Как оппонент, я не разделяю мнение предыдущего коллеги об апо­литичности молодежи. Думаю, наоборот, в большей степени среди молодежи возрождается интерес к историческому прошлому. Осно­вываясь на том анализе, который я со своими студентами провожу, наблюдая за их работой в читальных залах библиотек или в архивах, я часто вижу у нас в Казани любознательных студентов, изучающих историю России или Татарии, своих родных городов и сел.

Амелина В.В. Я внимательно просмотрела анкету и результаты социологического опроса, проведенного Социологическим центром РАГС, и в большинстве своем они совпадают с моими представлени­ями. Данные свидетельствуют, что около 40% интересует историчес­кое прошлое России. Работая с разным контингентом, со студента­ми, с группами взрослых людей по переподготовке и повышению квалификации, убеждаешься в этом. Но этот интерес разный. К че­му интерес? Как правило, к тем личностям и к тем периодам исто­рии, когда формировалось имперское сознание, когда формирова­лась Российская империя, когда правители шли на воссоединение государственной территории и т. д.

Если смотреть, откуда черпают представления о прошлом боль­шинство людей, оказывается, что из учебников и кинофильмов, а специальная историческая литература их интересует мало.

Но откуда же взяться патриотам в нашем Отечестве? Думается мне, что история начинается с семьи. «Дороги, что дедами пройдены, с простыми крестами их русских могил, вот здесь начинается Роди­на, и дом городской, где я жил» (Симонов). Оказывается, очень мно­гие люди считают, что не надо рушить историю, не надо крушить па­мятники советской эпохи. 50% опрошенных высказываются против этого. Мы в академии для взрослых слушателей в качестве пример­ного контрольного задания практикуем выявление своей генеало­гии, насколько они могут это сделать. Сначала удивляются, изумля­ются, потом начинают это делать и понимать значимость такого подхода.

Мы сегодня попытались говорить о методологии истории и ви­дим, сколько проблем — и теоретических, и практических, и методо­логических. Надобно каким-то образом всерьез, и основательно, может быть, в определенной мере дистанцируясь от политической власти, заниматься изучением этих проблем. Иначе не получается.

Человек теряет историческую память. Чингиз Айтматов создал блестящий образ. Человек фактически превращается в раба, он не знает, кто он такой, откуда пришел, а если общество теряет память, то общество становится коллективным манкуртом, и что мы, и кто мы? Действительно, перекати-поле. Сколько мы за XX век изменили эти исторические векторы? То, что у нас есть сегодня — сплошной разнобой. Действительно, с чем себя соотносить. Если Первая миро­вая война, там все «темно», если Вторая мировая война -главный театр военных действий в Африке. Мы вообще никто, и формирует­ся у людей какой-то комплекс неполноценности. Люди бывшие, быв­шей Российской империи с ее дворянской культурой, бывшего Сове­тского Союза, все бывшее…

Возьмите другую проблему — репрессии. Искажаются или не ис­кажаются данные о них? Сколько миллионов людей погибло? Отве­ты разные. И сколько ни скажи — никакой ответственности ни у ко­го за это нет.

Известно, что большое видится только на расстоянии. Когда мы бежим от объективности, конъюнктурно обслуживая сегодняшний день, сегодняшние события, то это неправильно. Нужно давать себе ответ, что есть политическая наука, есть современный политический процесс, и что есть история, которая имеет дело с чем-то устоявшим­ся, с чем-то более или менее завершенным. Наверное, этим нужно было бы побольше заниматься. И дистанцироваться, насколько это можно, насколько это позволяет ситуация, от политики, потому что пока, действительно, в основном историческая наука обслуживает политический режим.

Правда, в связи с этим хотелось бы высказаться еще об одном. Я полагаю, что коллеги в этой аудитории — подготовленные люди и наверняка большинство из вас читали работу Роберта Мейси «Как изучают историю в разных странах мира». Обратите внимание, есть американский образ, тысяча вопросов и тысяча ответов на них, но вопросы задаются такие, которые должны знать, с точки зрения го­сударственной идеологии. У американского школьника, американс­кого студента ответ уже закладывает этот базис. У японцев вообще чудеса. Задача исторического образования — «ковать» (слово не мое) их патриотизм. А мы почему-то многих вещей вообще стесняем­ся, стесняемся сказать о том, что история, не важно — школьная или вузовская, единственная учебная дисциплина, которая формирует гражданина страны.

Постскриптум.

Анализируя материалы «круглого стола», можно выделить ряд проблем, которые более всего волнуют преподавателей истории. Выявление этих проблем представляет особый интерес для исследо­вателей, занимающихся изучением исторической памяти, так как участники «круглого стола» по роду своих профессиональных заня­тий, с одной стороны, постоянно имеют контакт с историческими представлениями людей разных возрастных категорий, а с другой — сами являются «трансляторами» исторических знаний.

Оживленную дискуссию вызвал вопрос об интересе населения нашей страны к истории. Несмотря на то что большинство выступав­ших высказали мнение сохранения интереса к истории, участники дискуссии отметили падение этого интереса в ряде регионов страны. Особенную тревогу вызывает у преподавателей падение интереса к истории среди молодых людей. В связи с этим обсуждение скон­центрировалось, по сути дела, вокруг следующих проблем: как и ка­кую историю преподавать, чтобы воспитать гражданина и патриота своей страны. Какая история должна быть отражена в учебниках: ис­тория государства, представленная в официальных документах, или история повседневной жизни людей, живших в этом государстве?

Эти вопросы имеют существенное значение, так как большин­ство людей черпает исторические знания главным образом из учеб­ников. Мнение участников «круглого стола» по этому вопросу было достаточно единодушным: следует отдать предпочтение изучению повседневности. Из этого подхода логично вытекает акцент на изу­чении истории семьи, родословной конкретного человека, явствен­но прозвучавший в ходе обсуждения.

Значительное внимание участники дискуссии уделили следующе­му вопросу: как сформировать объективное представление об исто­рическом прошлом, если сама история — многомерный и многоуров­невый процесс, а историческая наука конъюнктурна и во многом зависит от мировоззрения историка.

Материалы «круглого стола» к печати подготовили П.Т.Тимофеев, О.А.Ефанова

Written by admin

Март 26th, 2016 | 2:51 пп