Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

5 марта 1953 года. пятьдесят лет спустя

Р.Г. Пихоя, доктор исторических наук, профессор

Пятьдесят лет назад на даче умирал старый одинокий человек. Он лежал на полу, разбитый инсультом, без сознания, полупарализо­ванный. Поздно вечером, почти ночью, его нашли и переложили на диван. Врачи пришли только на следующий день, к семи утра.

 

Этим стариком был И.В.Сталин — глава огромного государства, генералиссимус, создатель политического устройства СССР, вождь партии, лидер мирового коммунизма. Его прославление было частью официальной советской идеологии и обыденной жизни мил­лионов людей. Газеты, радио годами и десятилетиями вещали: «Ста­лин! Нет более дорогого, более близкого имени для нас, его совре­менников, для десятков миллионов советских людей, которые… воздвигли впервые в истории величественное здание социалисти­ческого общества… Сталин! Это имя стало для трудящихся земного шара символом действительной свободы и человеческого счастья. Это имя — знамя победоносной борьбы за социальное и националь­ное раскрепощение всех народов Европы, Азии, Африки, Америки, всех пролетариев и угнетенных».

И вот пришла смерть — великий и неотвратимый уравнитель прошлого и будущего.

5 марта 1953 г. пролегло четкой линией, поделившей советскую историю на две эпохи — сталинскую и послесталинскую.

Как он умирал. 1 марта 1953 г. Сталин был на даче в Волынском. Уже две недели он не появлялся в своем рабочем кабинете в Крем­ле. В последний раз он был там 17 февраля, когда принимал посла Индии Менона.

Охрана дачи не видела Сталина. Заходить к нему не полага­лось. В каждой комнате стояли домофоны, и хозяин сам вызывал к себе. Однако на этот раз обычный распорядок жизни «ближней дачи» был нарушен. Охрану тревожило, что в малой столовой, где находился Сталин, было слишком тихо. Один из его «прикреплен­ных», М.Старостин, под предлогом передать почту, поступившую из ЦК, зашел в комнату Сталина. То, что он увидел, его потрясло. На полулежал Сталин и хрипел. Говорить он не мог. На часах бы­ло 11 ночи.

Охранник бросился к телефону и стал звонить начальству. Пря­мой начальник — министр госбезопасности Игнатьев, распорядил­ся звонить «выше» — членам Президиума ЦК Г.М.Маленкову и Л.П.Берии.

Берия и Маленков прибыли на сталинскую дачу в 2 часа ночи 2 марта. Осмотрев перенесенного к этому времени на диван Стали­на, велели его не беспокоить и уехали.

Врачи появились в 7 утра. Они констатировали: у Сталина крово­излияние в мозг (инсульт), произошедший на фоне гипертонической болезни (кровяное давление в момент осмотра 190/110); была па­рализована правая сторона тела1.

Тогда же было подготовлено постановление Президиума ЦК КПСС, в котором одобрялись меры врачей по лечению Сталина. Это было важно для медиков: «дело кремлевских врачей-вредителей», начатое в 1952 г., обрекало каждого врача на подозрения. Что же говорить о тех, кому было суждено лечить самого Сталина?..

1 См.: 1953 год. Между прошлым и будущим. М., 2003. С. 20.

 

Но слухи о заговоре, о врачах, уморивших вождя, поползли по стране. И по сей день встречаются утверждения об его отравлении. На выставке, открывшейся 28 февраля 2003 г. и организованной Федеральной архивной службой России, были представлены мно­гочисленные документы, свидетельствующие о том, как и от чего лечили Сталина. Но, пожалуй, особый интерес представляет вывод, сделанный профессором Московской медицинской академии им. И.М.Сеченова доктором медицины А.В.Недоступом. Отвечая на запрос директора Госархива С.В.Мироненко о причинах смерти Сталина, он пишет: «Изучение документов, связанных с состоянием здоровья И.В.Сталина и его последней болезнью, не дает основа­ний для подозрений о насильственных причинах его смерти. Тяже­лый инсульт, произошедший, по-видимому, на фоне гипертоничес­кого криза, практически не оставлял шансов на благополучный исход. Лечебные мероприятия, проводившиеся консилиумом спе­циалистов, были адекватны тяжести состояния больного и в пол­ном объеме соответствовали уровню медицинских знаний своего времени».

Врачи лечили правильно.

Но правдой было и то, что Сталин в течение нескольких часов — всю ночь — оставался без медицинской помощи. Но за это — спрос не с врачей, а с соратников вождя.

Наследство Сталина. Главное в его наследстве — власть. Именно ее и бросились делить соратники. 2 мая в 10 часов 40 минут в ста­линский кабинет вошли — именно в такой очередности — Берия, Во­рошилов, Каганович, Маленков, Микоян, Молотов, Первухин, Сабу­ров, Хрущев, Шверник, Шкирятов. Вместе с этими партийными вождями зашли И.И.Куперин, начальник лечебно-санитарного уп­равления Кремля, назначенный 1 сентября 1952 г. на должность, освободившуюся в ходе «дела врачей», и А.С.Толкачев, инструктор отдела партийных органов ЦК КПСС.

Через 10 минут Куперин и Толкачев вышли. Куперину предстоя­ло организовать «Правительственные сообщения о болезни т. Ста­лина». Толкачеву и аппарату ЦК — срочно вызвать в Москву участни­ков будущего Пленума ЦК. Было ясно, что Сталин умирает. Совещание в Кремле прошло быстро. Уже через двадцать минут ка­бинет Сталина опустел.

3 марта из Москвы был разослан вызов ко всем членам ЦК срочно прибыть в столицу для участия в Пленуме1. 3-4 марта замес­титель Председателя Совмина СССР Л.П.Берия подготовил и согла­совал с другим заместителем Председателя Совмина — Г.М.Мален­ковым — записку, в которой заранее распределялись важнейшие государственные посты.

5 марта 1953 г. в 20 часов началось совместное заседание Пле­нума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. Председательствовал на нем секретарь ЦК КПСС Н.С.Хрущев. Участникам заседания сообщили о тяжелой болезни Сталина, затем слово было передано Маленкову, который сказал, что Бюро Президиума ЦК КПСС поручило ему «доложить вам ряд ме­роприятий по организации партийного и государственного руковод­ства». Но докладывать о них было велено Берии. И понятно почему. Берия сообщил, что «Бюро Президиума ЦК… вносит предложение назначить Председателем Совета Министров СССР тов. Маленко­ва Г.М. …Мы уверены — вы разделите это мнение о том, что в пере­живаемое нашей партией и страной время у нас может быть только одна кандидатура на пост Председателя Совета Министров СССР — кандидатура тов. Маленкова. (Многочисленные возгласы с мест: «Правильно! Утвердить!»)».

Поясним нашим читателям, что в 1940-х — начале 1950-х годов пост Председателя Совмина СССР был высшим постом государства.

1 Архив Президента Российской Федерации (далее: АП РФ). Ф. 2. On. 1. Д. 24. Л. 2.

 

Сталин занимал его с 1941 г. до своей смерти; кроме того, по тради­ции, существовавшей в партии, именно Председатель Совмина вел заседания Политбюро ЦК.

Получив поддержку, Маленков продолжил выступление. Он объ­явил, что на должность первых заместителей Председателя Совета Министров рекомендованы Берия, который одновременно назна­чался на пост министра МВД, В.М.Молотов, возвращавшийся на пост министра иностранных дел, Н.А.Булганин — министр обороны, и Л.М.Каганович. Н.С.Хрущев оставался секретарем ЦК КПСС и фак­тическим руководителем аппарата ЦК КПСС. Заседание длилось не­долго — 40 минут, а еще через час с небольшим — в 21 часа 50 ми­нут врачи констатировали: Сталин умер.

К власти в стране пришел триумвират: глава государства — Ма­ленков, руководитель партии — Хрущев, министр внутренних дел — Берия. Три человека, три «центра силы» в СССР. За каждым стояли свои люди, свои структуры в государственном и партийном аппара­те, свои интересы. Именно между ними развернулась борьба, борь­ба в полном смысле не на жизнь, а насмерть, где ценой победы бы­ла власть, власть единодержавная, а поражение означало смерть — физическую (как для Берии), или политическую (как случилось с Ма­ленковым и его сторонниками).

Урок борьбы за власть как часть политического наследства Ста­лина был превосходно усвоен его соратниками.

Наследники Сталина на десятилетия вперед сохранили практи­чески неизменными:

— систему управления, построенную по номенклатурному прин­ципу полной зависимости чиновника от того, кто его назначил, и практической безответственности перед нижестоящими звеньями управления и гражданами;

—  социально-экономический строй — «общенародную собствен­ность на средства производства», плановую экономику, колхозно- совхозный строй;

—  идеологические и политические цели государства — строи­тельство коммунизма, задачи догнать и перегнать капиталистичес­кие страны, прежде всего США;

—  приоритеты во внешней политике, сочетавшие принципы «пролетарского интернационализма» и «помощи странам, борющим­ся против колониального ига» с участием в «холодной войне»;

—  участие в «холодной войне» и разорительной для экономики гонке вооружений.

Исторический парадокс состоит в том, что соратники Сталина унаследовали свойственное ему неуважение к своим предшествен­никам. Мертвый вождь не должен был мешать и затмевать вождей живых.

Пропагандистский аппарат по инерции призывал навечно со­хранить память о Сталине — «гениальном вожде и учителе, великом продолжателе дела Маркса-Энгельса-Ленина». Намечалась широ­чайшая программа пропаганды сталинского наследия. Было объяв­лено, что в стране будет сооружен «Пантеон — памятник вечной сла­вы великих людей Советской страны». Предполагалось соорудить его напротив Кремля, на Софийской набережной Москвы-реки, или неподалеку от высотного здания МГУ, на прямой линии от Кремля до Ленинских гор. До этого времени останки Сталина должны были на­ходиться в Мавзолее Ленина, переименованном по этому поводу в Мавзолей Ленина — Сталина.

Однако уже на следующий день после похорон, 10 марта, высту­пая на Президиуме ЦК КПСС, Маленков подверг критике советскую печать, потребовав: «Считаем обязательным прекратить политику культа личности»1.

 

16 апреля два директора — Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и Центрального музея В.И.Ленина — обратились с письмом к секретарю ЦК П.Н.Поспелову с предложением о преоб­разовании Центрального музея Ленина в Центральный музей Ле- нина-Сталина. Для реализации этих планов требовалось отселить несколько квартир из здания в Историческом проезде, где распо­лагался музей.

Ответ пришел почти через месяц 14 мая. В нем сообщалось, что «Моссовет не может отселять граждан… а также предоставить слу­жебную площадь организациям и учреждениям… о чем просят в своем письме тт. Обичкин и Морозов». Ответ был подписан управ­ляющим делами ЦК. Документ замечателен тем, что директоры ува­жаемых идеологических центров КПСС просили «служебную пло­щадь» во исполнение решений ЦК. Другое дело, что эти решения уже следовало забыть1. Стремительно «ушли в песок» планы строитель­ства Пантеона, будто их и не было.

1 Наше Отечество. Опыт политической истории. М., 1991. Т. 2. С. 443.

 

Дачу, где умер Сталин и где по логике должен был быть органи­зован музей, такой, как музей Ленина в Горках, в мае 1953 г. плани­ровали передать Министерству здравоохранения для организации там детского санатория. Санаторий не открыли, но и музей Сталина, который попытались создать, просуществовал недолго. Не закончи­ли даже издание собрания сочинений Сталина…

От какого наследства отказались. Но не все в сталинском арсе­нале сгодилось его преемникам. Правящая элита не хотела и не собиралась допускать сталинского террора, нередко обращавше­гося против высшей номенклатуры. Этот социальный слой, сло­жившийся еще до войны, выдержал военные испытания и после­военные репрессии, инициированные Сталиным. Через тюрьмы и лагеря прошли родные и близкие практически всех представите­лей политической элиты тогдашнего СССР. Угроза репрессий вита­ла над каждым из них. Роли палачей и жертв менялись с удиви­тельной легкостью, иногда по нескольку раз. Тогда под суд по абсурдным обвинениям пошли командование ВВС и Военно-морс- кого флота, генералы и офицеры Главного артиллерийского управ­ления. Затем со средневековой жестокостью были репрессирова­ны «с чадами и домочадцами» руководители ленинградской партийной организации, деятели науки и культуры, обвиненные по делу «Еврейского антифашистского комитета», врачи Кремлевской больницы, высшие чины Министерства госбезопасности во главе с министром В.С.Абакумовым… Любое из этих «дел» расходилось по стране, как круги по воде, втягивая в смертельный омут все но­вые и новые жертвы.

Правящий слой требовал от власти гарантий своей безопаснос­ти и невозможности повторений репрессий прошлого. Политическая элита СССР, партийное и государственное чиновничество добива­лись стабильности, защищенности своего положения. Поэтому уже в первые дни после смерти Сталина устами министра внутренних дел Берии власть заявила о необходимости пересмотра дел бывших сотрудников МГБ СССР, работников Главного артиллерийского уп­равления Министерства обороны СССР.

3 апреля 1953 г. Президиум ЦК КПСС заявил о «полной реабили­тации и освобождении из-под стражи врачей и членов их семей, арестованных по так называемому «делу о врачах-вредителях» и о привлечении к уголовной ответственности следователей, обви­ненных в фальсификации этого дела». Это сообщение было напеча­тано в «Правде» и стало символом реальных перемен, наступавших после смерти Сталина1. 4 апреля 1953 г. Берия подписал приказ, в котором запрещалось применять, как писалось в этом документе, «изуверские методы допроса». В приказе содержались требования: запретить применение к арестованным мер физического воздей­ствия, «ликвидировать в Лефортовской и Внутренней тюрьмах орга­низованные руководством бывшего МГБ СССР помещения для при­менения к арестованным физических мер воздействия, а все орудия, посредством которых осуществлялись пытки, уничтожить»2.

1    АП РФ. Ф. 3. On. 58. Д. 423. Л. 1-2.

2    Охотин Н.Г., Петров Н.В., Рогинский А.Б., Мироненко С.В. Экспертное за­ключение к заседанию Конституционного суда Российской Федерации 26 мая 1992 г. М., 1992. С. 15.

 

Ненависть к репрессиям недавнего прошлого была столь вели­ка, а желание избежать подобного столь сильным, что любой шаг, исключавший возможность «повторения пройденного», почти авто­матически вызывал поддержку высшей номенклатуры.

Начавшаяся реабилитация и массовая поддержка этого процес­са в широких слоях советского общества позволяли использовать обвинения в подготовке репрессий как оружие в борьбе за власть. Поэтому высшие руководители страны на Пленуме ЦК КПСС в июле 1953 г. поддержали свержение Берии, которого объявили виновным в терроре, а XX съезд поддержал Хрущева, выступившего со своим знаменитым докладом. Год спустя — в июле 1957 г. — номенклатура спасла Хрущева, так как он смог доказать участникам Пленума ЦК, что его противники — Маленков, Каганович, Булганин — готовы вер­нуться к репрессиям прошлого. Он же — Хрущев — гарантирует их бе­зопасность, потому что «Пленум является хозяином партии» и, следо­вательно, высшая номенклатура, входившая в ЦК КПСС, а также участники пленума — коллективный хозяин страны.

Так и произошло. Осенью 1964 г. Пленум отправил в отставку Н.С.Хрущева, когда он надоел своими реорганизациями партийно-го- сударственного аппарата. Преемник же Хрущева — Л.И.Брежнев — провозгласил знаменитый тезис о стабильности в руководстве, береж­ном отношении к кадрам, означавший практическую несменяемость и безнаказанность высшей номенклатуры. На этом противоречия пре­емников Сталина с его наследием были окончательно преодолены.

Неосталинизм. Отношение к Сталину стало заметно меняться уже со второй половины 60-х годов. Зарождался неосталинизм — верность старым идеологическим ценностям, «идеологической дис­циплине», помноженной на неведомую при Сталине «стабильность в руководстве». Неосталинизм — это еще и отказ от попыток рефор­мировать общество, так как истинные социалистические ценности находятся в прошлом, и задача власти — равняться на них.

В 1969 г. в Политбюро ЦК КПСС вспыхнул спор: следует ли отме­чать 90-летие со дня рождения Сталина. Надо опубликовать юбилей­ную статью — настаивали М.А.Суслов, П.Е.Шелест, К.Т.Мазуров, А.Н.Косыгин, Ю.В.Андропов. Им возражали Н. В. Подгорный, А.Я.Пельше и Б.Н.Пономарев, пытавшиеся напомнить коллегам, что сами недавно гневно осуждали культ личности… Победили сторон­ники публикации юбилейной статьи1.

Статью опубликовали. В 1970 г. на могиле Сталина у Кремлевс­кой стены появился бюст, изваянный скульптором Н.В.Томским. На­чалось тихое возвращение сталинского политического наследия.

1 АП РФ. Ф. 3. 0п. 34. Д. 288. Л. 78-83.

 

Жаркие споры об отношении к Сталину стали разворачиваться в среде интеллигенции. В апреле 1970 г. КГБ докладывало в ЦК, что в Москве распространяется машинописный текст пародии на роман В.Кочетова «Чего же ты хочешь?». Автором пародии, по мнению «ли­тературоведов в штатском», был сатирик З.Паперный. Последуем за текстом пародии:

«… У рабочего человека Феликса Самарина не было конфликта отцов и детей с отцом.

— Давай, отец, потолкуем, — сказал сын.

—  Изволь, — согласился отец, — но только о заветном. Размени­ваться на пустячки не намерен. Что тебя заботит, сынок?

—  …Давно хотел спросить. Скажи, пожалуйста, был тридцать седьмой год или же после тридцать шестого сразу начался тридцать восьмой?

— Тридцать седьмой! Это надо же! — уклончиво воскликнул отец. Его взгляд стал холодней, а глаза потеплели. — Уравнение с тремя неизвестными, — сказал он молча, — икс, игрек, зет…

—  Прости, отец, опять к тебе, — сказал Феликс, входя. Так как же все-таки — был тридцать седьмой год или нет? Не знаю, кому и верить.

—  Не был, — ответил отец отечески ласково, — не был, сынок, но будет».

Был ли тридцать седьмой год — год-символ советской истории? Все чаще официальная пропаганда старалась руководствоваться рецептом сатирика: после тридцать шестого сразу начался тридцать восьмой.

Отношение к Сталину, к политическим репрессиям получило по­литически актуальный смысл. Сталин надолго был поставлен в один ряд с Хрущевым, а реформы последнего оценивались властью как по преимуществу вредные. Сталинская тема стала частью полити­ческих рассуждений на Политбюро. 30 марта 1972 г. обсуждался вопрос: что делать с Солженицыным. Соломенцев вспомнил про Хрущева: «Это он, Хрущев, открыл и Якира, открыл и поднял Солже­ницына…». М.А.Суслов добавил, что эту ответственность вместе с Хрущевым разделяет и Микоян.

Подобные обсуждения — уже не споры — продолжались и позже. На заседании Политбюро 12 июля 1983 г. К.У.Черненко рассказал коллегам о встрече с Молотовым, который был восстановлен в КПСС. Слова Черненко разбередили память о прошлом.

Начал маршал Д.Ф.Устинов: «А на мой взгляд, Маленкова и Кага­новича надо было бы восстановить в партии. …Скажу прямо, что ес­ли бы не Хрущев, то решение об исключении этих людей из партии принято не было бы. Вообще не было бы тех вопиющих безобразий, которые допустил Хрущев по отношению к Сталину. Сталин, Сталин, что бы там ни говорилось, — это наша история. Ни один враг не при­нес столько бед, сколько принес нам Хрущев своей политикой в от­ношении прошлого нашей партии и государства, а также и в отноше­нии Сталина… В оценке деятельности Хрущева я, как говорится, стою насмерть. Он нам очень навредил. Подумайте только, что он сделал с нашей историей, со Сталиным. По положительному образу Советского Союза в глазах внешнего мира он нанес непоправимый удар…».

Громыко. Фактически благодаря этому и родился так называе­мый «еврокоммунизм».

Тихонов. А что он сделал с нашей экономикой! Мне самому до­велось работать в совнархозе.

Горбачев. Ас партией, разделив ее на промышленные и сельс­кие партийные организации!»1

Нет, не Сталин был отрицательным героем советской истории для членов Политбюро. «Ни один враг не принес столько бед, сколь­ко принес нам Хрущев своей политикой в отношении прошлого на­шей партии и государства», — утверждал Устинов, и с ним были со­гласны и Громыко, и Горбачев.

Сталин как торговая марка. Бурный, полный надежд и иллю­зий период гласности и перестройки породил попытки осмыслить наше историческое прошлое, а вместе с ним перспективы на бу­дущее. Прошлые исторические штудии о советской истории, за­квашенные на дрожжах краткого курса «Истории ВКП(б)», ли­шившись спасительной для них политической цензуры, не выдерживали никакой критики. Появился феномен обществен­ной мысли конца 80-х — начала 90-х годов — рассуждения о неких «белых пятнах» прошлого, которые, как казалось, можно легко восполнить новым знанием. «Огонек», «Московские новости», «Ар­гументы и факты» со статьями о неизвестных фактах прошлого, ГУЛАГе, политических репрессиях расходились мгновенно. Книги о «природе сталинизма», такие, как «Иного не дано», «Суровая дра­ма народа» и другие, печатали многосоттысячными тиражами. Не­возможно было достать книгу А.Рыбакова «Дети Арбата», ставшую беллетристическим изложением отечественной истории конца 30-х годов.

Спор об отношении к Сталину, начатый после публикации в 1988 г. статьи в «Советской России» Н.Андреевой, стал одним из крупнейших политических событий, радикализовавших общество и подготовивших события 1989-1991 годов.

1АП РФ. Рабочая запись заседания Политбюро. 1983.12 июля. С. 22-25.

 

Что дальше?

Любопытно сопоставить данные двух социологических исследо­ваний исторической памяти граждан России, которые проводились в 1990-м и 2001 г. учеными Социологического центра Российской академии государственной службы.

В 1990 г. Сталин оценивался как один из самых непопулярных деятелей прошлого — его положительно оценивали только 6% оп­рошенных (по сравнению с ним положительная оценка Петра I со­ставила 74%, Ленина — 57, а маршала Жукова — 55%). Спустя 11 лет деятельность Сталина положительно оценивали уже 32,9% (со­ответственно Петра I — 90,2%, Ленина — 39,9, Жукова — 80,8%).

Почему произошли столь радикальные изменения в историчес­ком сознании? Причин много. Попытаемся их проанализировать. Прежде всего, эпоха Сталина ушла. Яростный антисталинский заряд публицистики конца 80-х утратил мишень — коммунистический строй. Изучение Сталина стало не признаком политической дерзос­ти, а рутинным историческим исследованием, уже поэтому лишен­ным массового интереса. Удивительные по богатству информации, по доказательности, документальные публикации о Сталине и его эпохе редко выходят тиражом больше Зтыс. экземпляров.

Сегодняшняя непростая жизнь, рост цен, отсутствие социальных гарантий, очевидное и часто бессовестно демонстрирующееся нера­венство людей не могут не вызывать ностальгических воспоминаний о прошлом, об утраченном порядке, сильной и справедливой руке…

Из актуального политического настоящего Сталин и его эпоха ушли в прошлое, поэтому перестали быть опасными и все больше превратились в некий символ утраченной державы. На наших гла­зах рождается новый миф. Громкая, пестрая, яркая, создававшаяся талантливыми людьми символика сталинской эпохи продолжает об­ладать магией «большого стиля империи», дразнит воображение па­мятью о Советском Союзе — сверхдержаве. И усатый вождь в мар­шальском кителе и сапогах оказывается востребованным, на этот раз как торговая марка, лукавыми торговцами от политики и не только.

Written by admin

Март 26th, 2016 | 2:49 пп