Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Рыночный фундаментализм и российские реформы

Объективные итоги радикального периода реформации российского общества, именуемого шоковой терапией, оказались более чем печальными. Уменьшение более чем вдвое ВВП, снижения до уровня ниже прожиточного минимума жизни огромного массива различных слоев населения (среди которых, тех кого теперь относят к «бюджетникам», безработные, к которым следовало бы причислить и тех, кто формально имеет  работу, но не получает заработную плату, а также получающих ее суррогаты (бартер) или символические суммы), сокращение средней продолжительности жизни, значительное превышение смертности над рождаемостью и т.д. – результаты в целом сопоставимые с последствиями самой разрушительной войны. К ним следует присовокупить деградацию научного потенциала (как академической, так вузовской и отраслевой науки) страны, вызванную многократным, в сопоставимых ценах, сокращениям ее финансирования, что, естественно, вызвало массовую «утечку мозгов». Государство практически оставило одну из наиболее продвинутых систем НИОКР мира на произвол судьбы. Только в 1992 г. множество научных учреждений потеряли  по разным оценкам от 30 до 50 процентов персонала. В 1998 г. в России на исследования тратилось $50 США, в Швейцарии $1000, а в США $800 в расчете на одного человека. [1]

Рассмотрение перспектив прогрессивного устойчивого развития России предполагает оценку причин столь крайне  тяжелых неудач периода безоглядного реформирования. Эта оценка варьируется от мнения, что их корни лежат в скоплении проблем советской эпохи , которые в процессе либерализации лишь проявились в полную силу, и, что могло бы быть и хуже, до предположений манихейского рода о корыстном или (и) злонамеренном умысле неких внутренних или внешних сил. Любая из этих точек зрения содержит, по предварительной оценке, в разных, разумеется, пропорциях предмет, заслуживающий аналитического рассмотрения. Но его материя  по большей части  еще эмоционально не остыла и пока еще субъективно зыбка и поэтому требует исторического времени для своего созревания.

Вне зависимости от переплетения индивидуальных восприятий событий, произошедших в России, эксреспубликах СССР, странах центральной и восточной Европы и в других регионах мира, их концептуальный базис достаточно очевиден и провозглашен. Это идеология рыночного фундаментализма, в своем наиболее радикальном виде реализованная на постсоветском пространстве. В ее основе лежит постулат о всеохватывающем рациональном совершенстве рыночных механизмов регулирования и управления. Из него, как известно, неотвратимо вытекают следствия об «избыточных функциях государства», как, впрочем, и иных феноменов культуры, являющихся лишними игроками на поле рыночных отношений. Естественной составляющей этой идеологии являются допущения в духе лапласовского детерминизма, предполагающие существование совершенной информации, экономического агента (некого абстрактного человека) в виде «совершенного калькулятора» и т. д.,, и гипотеза о  их приближение с пренебрежительно малыми отклонениями к реальности. Прямым следствием заявленных тезисов является вывод: социальные институты и их эволюция  являются не более чем, ответом на запросы универсального рынка.

В странах с устоявшимися развитыми рыночными системами с весьма существенными и признанными  оговорками по всем приведенным пунктам эти достаточно сильные идеализации можно принять, памятуя, что многие традиционные механизмы социального и, в частности, общинного, регионального и государственного экономического регулирования глубоко укоренились в массовом сознании и часто уже не воспринимаются как таковые.  Но все же, нужно иметь в виду, давно известное в естественных науках правило, что закономерные взаимосвязи явлений возможны лишь при определенных условиях, которые определяют вид их реализации. Этим простым фактом  часто пренебрегают при рассмотрении общественных процессов.

Реализация этих теоретических схем в России уже на первых шагах породила странную, но в то же время примечательную, концептуальную оппозицию: свобода как противоположность справедливости. Содержание этих понятий не находится в строгой логической зависимости. Ясно, что даже формально понимаемая несвобода, т.е. ущемление прав человека, общезначимо понимается как несправедливость. В России же противопоставление свободы и справедливости обрело реальный смысл. Во-первых, как нарастающее отстранение государства, в соответствии с принципами рыночного фундаментализма, от заботы об основной массе своих граждан, которые оказались предоставленными сами себе в совершенно различных стартовых условиях, независимо от их прежних заслуг, талантов и склонностей. Во-вторых, это противопоставление выражалось в более широком смысле: в общем пренебрежении нормами права (предельно хаотичных в период правления Ельцина) и морали, в том числе и морали делового поведения.

Государство, как постоянный актор экономической жизни, в условиях переходного периода обладая легитимной полнотой правомочий преобладающего собственника и базовыми властными полномочиями,  становится в ней, вне зависимости от абстракций какой бы то ни было теории, главным действующим лицом. В этой связи так или иначе, кроме прочих, возникает вопрос о сравнительных характеристиках разных видов собственности и в конце концов, естественно, об ее природе. Двусмысленность ее статуса в советскую эпоху, позволяющая распоряжение и пользование собственностью (без права владения) конкретным личностям, и отсутствие общественного консенсуса по поводу государственной (общенародной) собственности, провозглашенной в качестве главного ее вида, порождали морально-психологическое оправдание мелких посягательств на нее. Представляется, что в существенной мере на характер российских преобразований интересы этих лиц наложили немаловажный отпечаток.

Действенность прав собственности остается и останется проблематичной без его общественного признания и убеждения самих владельцев в том, что эта собственность принадлежит именно им. Правовая и морально-психологическая неопределенность статуса новых форм собственности провоцирует «обдирание активов», т.е. воровство у самого себя, и является одной из причин ее перманентного передела. Для устойчивости современной России формирование, во-первых, эффективного, а во-вторых, признанного (или наоборот) собственника – одна из наиболее болезненных, деликатных и перезревших задач государства, призванного вывести этот процесс из «подкковерных» и криминальных сфер в публично-правовое поле. Цивилизованная форма решения этой и других трудных задач подразумевает диалог  власти и общества.

Эффективности этого диалога в России препятствуют очевидные обстоятельства. После событий октября 1993г., усилился дисбаланс ветвей власти: превалирование закрытых структур государственной власти  (администрации президента и правительства)  и приниженное положение органов представительной власти. Состав и  политика правительства очень мало зависят от результатов выборов и мнения депутатов Федерального Собрания. Подавляющая часть информационно содержательных сигналов научного сообщества России просто игнорируется.

Непубличная концентрация влиятельных СМИ в руках крайне узкой группы лиц, близких к бывшему президенту до сих пор затрудняет информационное взаимодействие власти и общества. СМИ лишь формально реализуют «механизм обратной связи». Со своей стороны современное российское общество очень поляризовано и в то же время  плохо структурировано.

Процесс формирования гражданского общества современного типа в нынешней России отличается впечатляющей противоречивостью. Большинство из множества возникших в постперестроечные годы политических партий, НКО,  ассоциаций, союзов разного рода и т.п. имеет псевдообщественный характер и по своим свойствам  не способно к осмысленным и эффективным социально-мобилизационным действиям. Они, во-первых, вопреки официально провозглашенным задачам, как правило, в действительности служат не общественным и не корпоративным, а частным или кланово-групповым интересам. Во-вторых, – они нацелены не на работу с гражданами, которые нужны в лучшем случае как статисты или участники массовки, а на внедрение во властные структуры и сращивание  с ними.

Обрушение идеологических скреп, экономический спад, масштабные миграционные перемещения на постсоветском пространстве, массовая смена профессий стимулировали процессы маргинализации значительных слоев населения, которое и так в немалой мере утратило способность и навык к общественной самодеятельности без централизованной «руководящей и направляющей роли КПСС». В Советском Союзе партийные организации, а также зависимые и подконтрольные им общественные объединения играли роль своеобразного паллиатива гражданского общества. Явно избыточная роль единственной и всеохватывающей партии  во всех сферах общества до сих пор вызывает в самых широких круга населения неприятие политических партий как таковых. Тем более что большинство из них не артикулируют долгосрочные интересы социальных групп, а представляют собой партии вождистского типа или «одноразовые» партии власти, рекрутируемые преимущественно административно-аппаратным путем.

Становление современного гражданского общества самым серьезным образом затрудняется тем, что так называемая российская экономическая элита продемонстрировала неспособность и нежелание агрегировать собственные интересы и тем более согласовывать их с общенациональными интересами. Такие качества этой элиты предопределяются, во-первых, ее наследственными признаками, т.е. свойствами тех социальных слоев советского общества, из которых она в основе своей и вышла. По происхождению же можно выделить номенклатурно-родствен­ную и криминально-теневую разновидности этой элиты, грань между которыми довольно быстро стирается. Эти группы хоть и различны, но их объединяет генетически закрепленное негативное отношение, а в крайних случаях, и прямое отторжение легально-демократических средств регулирования конфликтов частно-клановых интересов, законных процедур реализации своих целей. При этом «генералы» российского бизнеса действуют на грани правового поля и далеко не всегда на ней удерживаются.

Наложение на позднее советское наследие программ реформирования в духе рыночного фундаментализма, настойчиво проводимых МВФ и другими влиятельными институтами [2], привело, на фоне возникшего товарного изобилия,  к проявлению  в процессе  российской модернизации отчетливых признаков феодализации экономической жизни и социальных связей. Так, в российской экономике доминирующие позиции занимает сектор экономики, получающий доходы рентного типа. Непроизводительный, рентный вид доходов превалирует не только в добывающих отраслях, но и в других секторах экономики. Сдачу в аренду приватизированных площадей и производственных мощностей составляет основной вид деятельности  значительной части новых владельцев, среди которых много представителей старого советского директората. Борьба за обладание природными ресурсами, уникальными объектами (например, нефтепроводами), за доступ к бюджетным финансовым потокам  не способствует корпоративной сплоченности представителей крупного и среднего российского бизнеса. Эта борьба  побуждает их искать либо покровительство государственной власти, либо, что более эффективно, прямого в ней соучастия. Небезуспешное стремление к симбиозу с властью как на федеральном уровне, так еще в более откровенном виде в регионах, позволяет реализовать  один важнейших принципов российской экономики: «приватизация прибыли и национализация убытков». Такие условия не благоприятствуют установлению корпоративных отношений равных независимых друг от друга и от государства агентов экономического действия и соответствующих им норм корпоративной  дисциплины, обязательств и ответственности.

В комплексе «власть – бизнес –остальные» прежде всего между двумя её первыми элементами сложилась (или дозрела существовавшая в зародышевом виде еще в советской период) система отношений личной зависимости, обязательств и покровительства, по многим чертам очень напоминающая вассалитетную форму организации средневекового общества. При существующей подавленности конкурентной среды внутри страны такая система социальных связей релевантна условиям и типам хозяйствования ведущих экономических комплексов. С внешней, поведенческой стороны для лиц, включенных в эту систему, признаком принадлежности к ней служит высокий уровень непроизводственных расходов, обмен дорогими подарками, демонстрационное потребление,  (обязательное, кстати, для элиты феодального общества).

Вместе с тем отечественная специфика заключается в анонимности собственности, в стремлении реальных собственников (учредителей) скрыться за наемными (часто фиктивными) директорами и подставными фирмами, что делает крайне затруднительным их институциональную консолидацию, открытое и легальное выражение и отстаивание их интересов.

Современным показателем могущества (сюзеренитета) российского бизнесмена – наряду, естественно, с традиционными атрибутами такими как вооруженное сопровождение и свита – является обладание или контроль над теми или другими общефедеральными, а в провинции над региональными, средствами массовой информации. Подопечные СМИ служат в зависимости от решаемых задач многообразным целям: камуфлированию действительных интересов своих опекунов и в тоже время завуалированному их лоббированию, давлению на власть или прямой к ней апелляции, воздействию на правоохранительные и контролирующие официальные органы и т.п. Они активно используются в междоусобной  борьбе для дискредитации «конкурентов», в первую очередь в глазах власти.

Обнадеживает постепенный отход от догм рыночного фундаментализма, формирование самостоятельной политики (наибольших успехов добились страны, которые имели собственные реалистические программы реформ: Китай, Польша, Тайвань и т.д.). Для обеспечения устойчивости развития  важнейшей задачей является придание принципам справедливости их атрибутивной роли экономического, политического и социального регулятора.

Литература:

1. Irene Sokologorsky Les letteres, les sciences et les arts dans la Russie.- La Russie dix ans apres. Herodote. Revue de geographie et geopolitiqie. № 104. Paris. Editions La Decouverte. 2002.

2. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции. – М.: Мысль, 2003.

3. Штайльманн Клаус. Новая философия бизнеса. Т. 3. – М.-Берлин. Изд-во «Российское психологическое общество». 1998.

4. Капица С.П.,Курдюмов С.П., Малинецкий Г.Г. Синергетика и прогнозы будущего. Изд-е 3-е. – М.: Едиториал УРСС, 2003.

5. Ходорковский М. Кризис либерализма в России. Ведомости. 29.03.2004.

Written by admin

Март 9th, 2016 | 2:48 пп