Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Государственная дума: депутатский корпус в 1993-2003 гг.

Углубленному пониманию сущностных и функциональных особеннос­тей российского парламентаризма способствовала реализация иссле­дования «Государственная дума Российской Федерации в 1993- 2003 гг.: персональный состав и тенденции эволюции», которое было осуществлено в рамках масштабного общеевропейского проекта «Пар­ламентское представительство в Европе. 1848-2005 гг.». Это иссле­дование предполагало сравнительное изучение депутатского корпуса большинства европейских стран в течение исторического периода, ох­ватившего более полутора столетий, по единой методике.

Оксана ГАМАН-ГОЛУТВИНА — доктор политических наук, профессор кафедры политологии и политического управления РАГС, руководитель проекта «Государственная дума Российской Федерации в 1993-2003 гг.: персональный состав и тенденции эволюции»

Анализ развития российского парламентаризма XX в. в общеев­ропейском контексте показывает, что этот феномен претерпел слож­ную, неоднозначную и нелиней­ную эволюцию, в рамках которой выделяются три основных этапа — начало XX века, советский пери­од, постсоветский этап. Важнейшим результатом эволюции российского парламентаризма в XX в., аналогичным результатам парламентской эволюции в других европейских странах, является становление политики в качестве сферы профессиональной деятель­ности и формирование корпуса профессиональных политиков — то есть тех, кто, в соответствии с классическим определением М. Вебера, живет для политики и за счет политики.

Поэтому концепт професси­онализации стал ключевым понятием упомянутого исследова­ния. Профессионализация парламентария — многомерное понятие, включающее различные интерпре­тации и измерения. Технологический аспект про­фессионализации предполагает способность депутатов к осозна­нию, артикулированию и агреги­рованию интересов избирателей; владение навыками законотвор­ческой деятельности и широким спектром методов политического взаимодействия; владение эф­фективными технологиями поли­тического маркетинга, политичес­кого менеджмента и политичес­кой коммуникации; обретение на­выков публичной политической деятельности.

Измерение профессиона­лизации характеризует роль пар­ламента в качестве институцио­нального канала рекрутирования общенациональной политической элиты.

В этой связи значительный ин­терес представляет анализ харак­теристик депутатского корпуса Го­сударственной думы Федерального собрания в 1993-2003 гг.

От созыва к созыву средний возраст депутатов повышается, но незначительно: с 45,17 до 47,21 лет — всего на 1,95 года . Одной из причин этого является фактор переизбрания членов Ду­мы. При этом траектория измене­ния среднего возраста новичков повторяет динамику изменения среднего возраста депутатов, что свидетельствует об определенной стабильности пика политической карьеры парламентариев. Этот по­казатель примерно соответствует или чуть ниже аналогичной харак­теристики других европейских парламентов.

Отмена квотного принципа в постсоветской России привела, как и повсеместно в странах Вос­точной Европы, к значительному падению удельного веса женщин- парламентариев: с 13,3% в 1993 г. до 10% в 2003 г.

10-процентный уровень пред­ставительства женщин в Государ­ственной думе близок к соответст­вующему показателю во Франции. Так, женщины составляли 53% населения Франции в течение по­следних пятидесяти лет, тогда как их участие в Национальном собра­нии Франции в этот период не превышало 10% (Best, Cotta 2000: 120). Можно привести и другие примеры. Так, в бундестаге Германии благодаря квотному принципу, введения которого до­бились социал-демократические депутаты, женщины составляют 30%; в парламентах скандинав­ских стран (например в Швеции) доля женщин достигает половины депутатского корпуса. В целом женщины недостаточно представ­лены в большинстве европейских парламентов, хотя несоответствие удельного веса в социальной структуре общества и парламента не столь существенно, как во Франции.

Относительно современной Государственной думы очевиден вы сокий уровень образования — практически 100% думцев имеют высшее образование (за исключением 4 человек в созыве 2003 г.).

В сравнительном плане пред­ставляет интерес профилъ обра – зования российских депутатов. Наиболее весома доля депутатов с техническим и естественно-науч­ным образованием — в среднем по созывам 45,5%. Немногим уступа­ет этому показателю удельный вес тех, у кого гуманитарное, социо­логическое и экономическое обра­зование — 43,8% в среднем по со­зывам. Пропорция специалистов с юридическим образованием — 10,7% в среднем по созывам.

Следует отметить, что некото­рое снижение доли лиц с юридиче­ским образованием в пользу гума­нитарных, экономических специ­альностей и государственно-уп­равленческих специальностей отмечается во многих европейских парламентах.

Сложным объектом исследова­ния являются такие параметры де­путатского корпуса, как  конфессиональная принадлежность . В данных вопро­сах мы ориентировались на самоидентификацию депутатов, хотя и этот принцип не является безусловным: одни депутаты де­монстрируют религиозность, сле­дуя политической моде, тогда как другие, действительно религиоз­ные члены Государственной думы, порой предпочитают не афиширо­вать это.

Согласно данным самоидентификации, наблюдается некоторое снижение доли представителей титульной нации — русских — от созыва к созыву: с 81,4% в 1993 до 72,2% в 2003 г. Стабилен удельный вес русских во фракции КПРФ (в среднем по созывам 85%). Среди депутатов из провластных фракций удельный вес рус­ских упал на 14,2%: с 82,4% в 1993 г. до 68,2% в 2003 г. Весь­ма симптоматично, что во фрак­ции ЛДПР, партии, выступавшей на выборах 2003 г. под лозунгом «Мы за русских, мы за бедных», представительство русских также снизилось. Снижение удельного веса русских во многом обусловле­но ростом представительства на­циональных республик Россий­ской Федерации в рамках депу­татского корпуса Государственной думы.

Относительно религиозного профиля депутатского корпуса можно констатировать нерелигиозный характер российской Ду­мы: среди 1823 депутатов всех четырех созывов в качестве верующих самоидентифицировали себя всего 48 человек. Это заметно отличает современную Государст­венную думу не только от ее пред­шественницы 1906-1917 гг., но и от многих европейских парламен­тов (Испании, Италии, Германии, Польши и др.), в которых пред­ставлены не только верующие и священнослужители, но также партии, названия которых указы­вают на их конфессиональную аффилиацию.

Представительство госсектора в Государственной думе 1993-2003 гг. весьма значительно. В рамках созыва 2003 г. оно составляет около половины депутатского кор­пуса Государственной думы. Этот показатель близок к тому, что ха­рактерен для бундестага Германии

(в котором доля госсектора состав­ляла в середине 1990-х годов 50%). Однако если обратиться к динамике изменений, то в России наблюдается тенденция к сокраще­нию доли госсектора: представи­тельство всех отраслей госсектора снизилось с уровня 60% (59,73%) в 1993 г. до 50,6% в 2003 г.

Во многом высокий удельный вес госсектора является следстви­ем традиционно активной роли российского государства в полити­ке и экономике страны. Снижение этого показателя в течение послед­них десяти лет является следстви­ем роста удельного веса частного сектора в экономике России и вы­сокого уровня его политической активности. Общеевропейская тенденция имеет иную направлен­ность: в течение последних трех десятилетий удельный вес предста­вителей госсектора, составлявший примерно треть в середине века, возрос до отметки 50%. Эту тен­денцию растущего этатизма поли­тического класса эксперты рассма­тривают в качестве проявления трансформации ряда европейских политических партий в пользу их сближения с государством, что мо­жет быть расценено как проявле­ние активного участия государства в области политики и экономики ряда европейских стран.

Весьма симптоматичной для со­циального представительства вы­глядит существенное — почти в 11 раз — снижение числа «синих воротничков» в российской Госу­дарственной думе 1993-2003 гг.: с 2,4% в 1993 г. до 0,22% в 2003 г. (хотя траектория сниже­ния не была регулярной: в созыве 1995 г. доля этой категории даже возросла по отношению к предшествующему созыву). Таким обра­зом, значительные социальные слои оказываются представленны­ми непропорционально их доле в составе населения.

Уровень представительства первичных отраслей промышленности и сельского хозяйст­ва колебался от 7-8% в созывах 1993-1995 гг. к 5% в созыве 2003 г. Аналогичные, или даже более низкие показатели (в палате общин Великобритании после 1976 г. эти отрасли не были пред­ставлены) в европейских парла­ментах близки российским.

В этой связи следует отметить, что несоответствие социального состава общества и социального состава парламента характерно для многих европейских парла­ментов: высшие страты представ лены непропорционально высоко, тогда как средний класс и низшие страты представлены незначи­тельно. Так, например, во Фран­ции во второй половине XX в. 80% членов Национального собра­ния представляли социальные слои, составляющие около 13% населения страны (Best, Cotta 2000:122).

Примерно на одинаковом уров­не среди депутатов российской Ду­мы держится представительство всех категорий партийных функционеров и функционеров общественных организаций : 10,7% в 1993 г. и 9% в 2003 г. (среднеевропейский показатель составляет 16-18%).

Стабильно представительство свободных профессий на уровне 10 -11 % для всех рассматриваемых созывов Государственной думы (11,6 % в 1993 г. и 11,48% в 2003 г.).

А число журналистов упало в 2,3 раза — с 9,6% в 1993 г. до 4,05% в 2003 г., что, вероят­но, обусловлено снижением обще­ственного авторитета этой профес­сии вследствие высокой степени ангажированности СМИ и отра­жает осознание избирателями не­достаточной самостоятельности СМИ как института гражданского общества. Кроме того, это свиде­тельствует об упадке роли полити­ческой журналистики по сравне­нию с эпохой, описанной М. Вебером в 1920-х годах.

Наиболее значимой является позитивная динамика по двум ка­тегориям — военным и той катего­рии, которая в рамках методики данного исследования определя­лась как управленцы различно – го уровня и предприниматели. Доля военных в Думе возросла с 3,9% в 1993 г. до 11,06% в 2003 г., то есть 2,83 раза. Рост представительства менеджмента и бизнеса в парламенте является не столь впечатляющим: менеджеры и предприниматели нарастили свое участие в 1,54 раза: с 28,8% в 1993 г. до 44,4% в 2003 г. Однако удельный вес этой категории значителен: по существу представители этой категории составляют 45,98% всех депутатов. Среди европейских стран вы­сокий удельный вес менеджеров и предпринимателей был зафикси­рован в 1990-х гг. в Великобрита­нии (30-35%), во Франции конца 1990-х гг. (25%). Среднеевро­пейский показатель скромнее — около 12%.

При этом можно зафиксиро­вать весьма интересную тенден­цию применительно к созыву Госу­дарственной думы 2003 г. Извест­но, что в результате выборов 2003 г. вне стен парламента оста­лись основные партии, традицион­но рассматривавшиеся в качестве политически близких бизнесу — Союз правых сил и, в меньшей сте­пени, «Яблоко». Логично было ожидать, что удельный вес пред­принимателей в Государственной думе упадет. Однако этого не про­изошло. Напротив, присутствие бизнеса в Думе (правда, в союзе с управленцами) не только стабиль­но нарастало от созыва к созыву (28,8% в 1993 г.; 36% в 1995 г.; 43,6% в 1999 г.; 44,14% в 2003 г.), но выросло также в 2003 г., то есть уже после начала дела «Юкоса», которое было расценено многими наблюдателями как на­ступление государства на позиции крупного бизнеса.

Таким образом, вытеснение за пределы парламен­та политических партий, аффили­рованных с представительством интересов бизнеса, не ущемило участия самого бизнеса в законо­дательном органе.

Следует принять во внимание, что десятилетие 1993-2003 гг. стало периодом интенсивного фор­мирования не только институтов рыночной экономики в России, но также создания юридической базы ее функционирования.

Активное участие крупного бизнеса в высшем законодатель – ном органе Российской Федерации обусловлено решающей ро­лью парламента в принятии законов и распределении бюджетных средств, что превращает его в сферу внимания корпоративного лоббизма. В отличие от органов исполнительной власти здесь на­блюдается отчетливая тенденция ко все более непосредственному представительству отдельных корпораций. Налицо рост прямого участия ряда крупнейших корпо­раций в самом процессе выборов в Думу, когда они стали фактически выступать в роли своего рода элек­торальных машин.

Данные масштабного исследо­вания, реализованного под руко­водством автора этих строк, — проекта «Самые влиятельные люди России. Политические и экономи­ческие элиты российских регио­нов» свидетельствуют, что анало­гичная ситуация складывается не только в рамках депутатского кор­пуса, но и в других элитных груп­пах, например в региональных парламентах и губернаторском корпусе. Было выявлено, что наи­более значимой тенденцией обнов­ления корпуса глав регионов и ре­гиональных парламентов является массовое вхождение представите­лей бизнеса в структуры регио­нальной законодательной и испол­нительной власти. Представители бизнеса составляют в настоящее время от одной до двух третей со – става региональных Законода­тельных собраний в субъектах Российской Федерации.

Сопоставление динамики роста представительства бизнесменов и военных в Государственной думе позволяет прояснить ответ на бо­лее общий вопрос, являющийся предметом широкой общественной дискуссии относительно того, кто обладает политическим приорите­том в современной России — воен­ные («силовики») или крупный бизнес.

Как известно, в течение послед­них лет довольно широкое хожде­ние в социологической публицис­тике получил тезис о доминирова­нии милитократии («силовиков») в России на региональном и феде­ральном уровнях. Определенные основания для этого тезиса есть. Действительно, вхождение быв­ших или действующих военных в структуры гражданского управле­ния продолжается, в том числе в ходе выборов в Государственную думу. Однако тезис о доминирова­нии милитократии представляется неадекватным по целому ряду при­чин. Прежде всего, анализ харак­тера голосований бывших военных в Государственной думе не обнару­живает однозначной зависимости их политических ориентаций от предшествующей политической биографии. Пришедшие во власть военные далеко не всегда являют­ся лоббистами военно-промыш­ленного комплекса. Более того, нередко бывшие военные со звуч­ной боевой биографией оказыва­ются ставленниками и лоббистами интересов финансовых групп.

Но главное возражение против тезиса о засилье милитократии за­ключается в том, что, несмотря на то, что по темпам увеличения при­сутствия в Думе военные опережа­ют бизнес, удельный вес последне­го (правда, в сочетании с управ­ленцами) несопоставимо выше — более 40%.

Важной характеристикой Госу­дарственной думы является соотношение в ней различных политических сил , и прежде всего соотношение влияния различных политических партий. Европей­ские политические партии на про­тяжении всего XX в. были доми­нирующим субъектом парламент­ского рекрутинга в своих странах. Партизация рекрутинга нацио­нального парламента рассматри­вается экспертами в качестве важного показателя профессионализа­ции парламентариев. Именно пар­тии выполняют роль социального лифта, возносящего своих участ­ников к вершинам парламентского Олимпа. Так, в 1998 г. 48% чле­нов бундестага занимали ключе­вые позиции в своих партиях (Best, Cotta 2000: 183). Именно партийная карьера выступает ли­дирующим механизмом рекрути­рования членов национальных ев­ропейских парламентов.

Исследование

Исследование «Государствен­ная дума ФС РФ: персональный состав и тенденции эволюции» по­казало, что особенностью россий­ской многопартийности как субъекта парламентского рекру­тинга является то, что, начиная с созыва 1993 г., во всех Думах были представлены партийные образования, традиционно опре­деляемые в литературе как «пар­тии власти» — партии, опираю­щиеся на политическую и орга­низационную поддержку госу­дарства . В этом качестве в разное время выступали, в частности, «Выбор России» и «ПРЕСС» в 1993 г.; «НДР» и «ДВР» в 1995 г.; «Единство» в 1999 г.; «Единая Россия» в 2003 г.

Феномен успеха политических партий, поддерживаемых испол­нительной властью, обусловлен как российской традицией доми­нирования исполнительной власти в России, так и отчасти общемиро­вой тенденцией укрепления влия­ния исполнительной власти. Гене­зис и сущностные особенности этих партий определены поддерж­кой государства.

Анализ соотношения политиче­ских сил в ГД показывает несколь­ко тенденций. Наиболее заметным является рост присутствия и влия­ния «партий власти»: от 16,2% в 1993 г. и 14,3% в 1995 г. к 32,4% в 1999 г. и 67,3% в 2003 г. В результате выборов 2003 г. пар­тия «Единая Россия» сформирова­ла самую многочисленную и влия­тельную фракцию Государствен­ной думы: в настоящее время она располагает практически двумя третями голосов Государственной думы. Члены фракции «Единая Россия» возглавили все 29 парла­ментских комитетов. Учитывая поддержку депутатов из других партий и депутатов-одномандат­ников, «Единая Россия» распола­гает конституционным большинст­вом (306 голосов).

Другая тенденция — заметное снижение присутствия коммунис­тов в Государственной думе-2003. Эта партия потерпела на выборах 2003 г. ощутимое поражение, по­теряв 15% мест по сравнению с предыдущим созывом, что означа­ет сокращение вдвое по итогам выборов представительства в Го­сударственной думе. Победы до­бились ЛДПР и блок «Родина», выступившие под национал-пат­риотическими лозунгами, успеш­но использовав мобилизационные возможности своих лидеров и ин­формационные ресурсы феде­ральных СМИ. Партии либераль­ного направления — СПС и «Ябло­ко» остались вне стен Государст­венной думы.

Таким образом, в результате последних выборов существенно изменился политический профиль Государственной думы, которая из оппонента исполнительной власти превратилась в ее сторонника, причем в масштабе конституцион­ного большинства.

Важной характеристикой депутатского корпуса является связь депутатов с регионами Для европейских парламентариев характерна их тесная связь с реги­онами. Так, в парламентах Герма­нии, Франции, Италии 50-70% депутатов имеют опыт работы на региональном и/или местном уровне до вхождения в состав на­ционального парламента (напри­мер, в бундестаге этот показатель достиг пика в 1994 г. — 56% (Best, Cotta 2000: 183). 90% де­путатов Национального собрания Франции до избрания в состав об­щенационального парламента яв­лялись членами местных или реги­ональных законодательных орга­нов власти (Best, Cotta 2000: 117).

Что касается российской Ду – мы, то для всех созывов характерен высокий удельный вес депутатов, у которых не совпадают место рождения, избрания, проживания . Между тем совпадение места избрания и проживания ос­тается определяющим фактором связи депутата с регионом.

Анализ партийных связей с регионами показывает, что наи­более ярко выраженной партией- «космоиолитом» является ЛДПР. Не случайно устойчивой тенден­цией ее участия в выборах явля­ется сочетание успеха по партий­ным спискам с крайне низкой ре­зультативностью в одномандат­ных округах.

В блоке «Родина» немногочис­ленны депутаты, избранные от территорий проживания или рож­дения — таких в два раза меньше чем тех, кто избирался от чужой территории. Во многом это обус­ловлено быстрыми темпами созда­ния партии и высокими темпами ее продвижения в электоральном пространстве, что достигалось по­средством привлечения в состав партии известных в масштабе страны фигур, слабо связанных с регионами.

Противоположностью ЛДПР можно считать группу внепартий­ных депутатов, для которых ха­рактерна наиболее прочная био­графическая связь с регионами. Основой их электорального успеха является региональный лоббизм. Применительно к созыву 2003 го­да доля независимых депутатов со­кратилась вследствие инкорпора­ции значительной части этих депу­татов в ряды «Единой России».

КПРФ отличается в целом сба­лансированным количеством де­путатов обеих категорий (т.е. связанных и не связанных с реги­онами).

Анализ связей «партии власти» с регионами показывает, что в ее ря­дах число депутатов, слабо связан­ных с регионами, было наиболь­шим в 1999 г., когда в качестве партии власти выступило «Единст­во». Тот период характеризовался острейшим кризисом президент­ской власти, поэтому активно со­здававшееся движение «Единство» кооптировало в свои ряды людей с разнообразным политическим опытом (удельный вес никак не связанных с регионами депутатов превышал 35%). В 2003 г. укре­пившая свои позиции эта партия — уже в формате «Единой России» — сделала ставку на кандидатов, уко­рененных в регионах. Об этом сви­детельствует удвоение числа депу­татов, имеющих тесную связь с ре­гионами (с 14,4% в 1999 г. до 30,1% в 2003 г.).

Проведенное исследование дает основание для вывода о том, что состав депутатского корпуса ста­новится более профессиональным, в нем оформилось ядро, которое с незначительными изменениями переходит в каждый новый созыв.

При этом наиболее устойчива преемственность во фракции КПРФ — удельный вес избранных три срока составил 63,8%. Приме­нительно к «партии власти» этот показатель вдвое ниже — 35,1%. Это закономерно, т.к. значитель­ное численное разрастание цент­ристской фракции в Думе привело к тому, что, помимо «старожилов», эта фракция пополнилась значи­тельным числом новых лиц.

По­скольку «партии власти» от созыва к созыву меняли организационную форму, степень обновления цент­ристских фракций была высока. В результате «Единая Россия» имеет наибольшее количество депутатов, чьи биографии не связаны с совет­ским политическим контекстом.

Таким образом, к 2003 году наблюдается очевидное снижение влияния всех факторов тради­ционных форм советского полити­ческого опыта в качестве условия успеха на парламентских выбо­рах. Это означает проявление и укрепление иных факторов фор­мирования Государственной думы, чем те, что действовали в 1993-1995 гг. 2003 год по ряду пози­ций стал переломным для россий­ского парламентаризма и закреп­ляет ряд наметившихся ранее тен­денций.

Это означает, что по существу впервые в российской истории парламентарии обрели статус пол­ноправных представителей элиты в непосредственном смысле этого понятия: как члены сообщества лиц, принимающих реальное (в отличие от номинального) участие в принятии стратегических, обще­национального масштаба, реше­ний, что представляет собой важ­нейший позитивный итог столет­него развития российского парла­ментаризма.

Литература

1. Государственная Дума Федерального Собрания в 1993-2004 годах. М., 2004.

2. Гаман-Голутина О.В. , отв. ред. Са­мые влиятельные люди России. Полити­ческие и экономические элиты россий­ских регионов. М, 2004.

3. Представительная власть в России: ис­тория и современность. М., 2004.

4. Шейнис B.JI. Взлет и падение парла­мента. Т.1-2. М., 2005.

5. Best, Н. and Cotta, М. (eds) (2000) Parliamentary Representation in Europe 1848-2000. Legislative Recruitment and Careers in Eleven European Countries. Oxford Press.

Written by admin

Февраль 29th, 2016 | 2:28 пп