Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Религия в информационном обществе

Исследованию особенностей современного общества как нового этапа в развитии западной цивилизации посвящено множество работ. Оно ха­рактеризуется как «постиндустриальное», «постэкономическое», «постбуржуазное», «сетевое», «общество Третьей волны», наконец, «общество знаний» и «информационное общество».

Илья АНОСОВ — председатель Комитета по взаимодействию с общественными, религиозными и национально- культурными объединениями Главного управления по делам печати и массовых коммуникаций Челябинской области

 

Со времени выхода работы М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» непременным фактором модернизации, рациона­лизации западного общества счита­лось его «разволшебствление» — снижение роли религии в частной и общественной жизни. Однако об­щество XXI в., в отличие от клас­сического капитализма, уже не рассматривается как атеистическое или безрелигиозное.

В 1996 г. в авторитетном аме­риканском издании «The National Interest» известный американский социолог, профессор Бостонского университета П. Л. Бергер опуб­ликовал статью «Секуляризм в от­ступлении», посвященную исследо­ванию роли религии в современном мире. Через три года публикация вошла в сборник под названием «Десекуляризация мира», во мно­гом сформулировав новый взгляд на роль религии [1 ]. Автор утверж­дает, что господствующая ранее ги­потеза, согласно которой экономи­ческая и политическая модерниза­ция неизбежно ведет к секуляриза­ции, к снижению роли религии в жизни общества, потерпела фиас­ко. По словам П. Бергера, совре­менный мир, за некоторыми ис­ключениями, столь же религиозен, как когда-то, а где-то даже более религиозен, чем когда бы то ни бы­ло [1, р.2]. В подтверждение свое­го тезиса он приводит факт резкого увеличения числа последователей и ареала распространения ислама и христиан-пятидесятников, а также возрождения религиозной жизни в России и в странах Восточной Ев­ропы.

Массовое обращение к религии П. Бергер объясняет разочарова­нием в идеологических доктринах XX в., продемонстрировавших свою неспособность придать смысл человеческой жизни. «Современ­ность по вполне понятным причи­нам подрывает все древние несо­мненные истины, подавляющее большинство людей с трудом пере­носит мировоззренческую неопре­деленность, поэтому любому дви­жению (не обязательно религиоз­ному) , которое обещает обеспечить или восстановить определенность, обеспечен успех» [ 1, р.7 ].

Восстановление мировоззренче­ской определенности происходит в двух диаметрально противополож­ных направлениях — в сторону воз­рождения и сохранения традицион­ных этических норм доиндустриального общества и в сторону даль­нейшей либерализации западного религиозного сознания, религиоз­ной этики и догматики.

Профессор политологии Свартмор Колледжа США (Swarthmore College) Дж. Курт характеризует этот процесс как «протестантскую деформацию», начавшуюся с Ре­формации и завершившуюся фор­мулировкой «американского кре­до»: «революцией прав» в законода­тельстве, «свободой выбора» в политике, «суверенитетом потреби­теля» в экономике, «властью мне­ния» в отношениях, «выразитель­ным индивидуализмом» в идеоло­гии и «New Age» в духовной жизни» [2].

Либеральное космополитичес­кое мировоззрение евангелистов оказывается промежуточным эта­пом в этом процессе, будучи, по ут­верждению П. Бергера, «курьером плюралистической модернизирую­щейся культуры, источником кото­рой являются североатлантические сообщества» [3], представляя со­бой религиозную составляющую глобализации наряду с ее экономи­ческой («Davos Cultue»), культур­ной («McWorld Culture») и идеоло­гической составляющими («Faculty Club International»).

Другие авторы делают акцент на неоязыческой составляющей глоба­лизации, объединенной термином «New Age» — «Новый век». Схожее с движением пятидесятников своей адогматичностью, отвержением ре­лигиозной организации, акцентом на индивидуальном религиозном опыте, либеральное космополити­ческое мировоззрение, как отмеча­ет канадский социолог JI. Доусон, в отличие от традиционных форм религиозной жизни, также «более совместимо с новым социальным порядком, зарождающимся вокруг, вне зависимости от его наименова­ния: развитый капитализм, позд­ний или высокий модернизм, пост­индустриализм или постмодер­низм» [4].

Известный американский футу­ролог и апологет информационного общества Э. Тоффлер, признавая языческий характер «New Age», по­лагает, что именно эта составляю­щая глобализации в наибольшей степени отражает религиозное ми­ровоззрение информационного об­щества, способствуя формирова­нию человека с «конфигуративным или модульным «Я»», наиболее приспособленным к стремитель­ным переменам информационной эпохи [5].

Если религиозные организации пятидесятников и «New Age» харак­теризуются отсутствием церковной иерархии, то в самом глобальном информационном обществе просту­пает четко выраженная «вертикаль власти» со своей властной элитои. Речь идет о международной секулярной субкультуре западного типа, носителями которой являются представители образования, гума­нитарной науки, творческой интел­лигенции, массовых коммуникаций и высших эшелонов судебной систе­мы. Несмотря на свою относитель­ную малочисленность, они имеют значительную власть в современном обществе, поскольку «обеспечивают «официальную» интерпретацию окружающей социальной действи­тельности» [1, р. 10].

Религиозный и мировоззренчес­кий плюрализм, «демонополиза­ция» традиционных религий оказы­ваются обязательным условием поддержания власти секулярной глобальной элиты.

Механизм сохранения и поддер­жания власти элиты в глобальном информационном обществе хорошо описал известный испанский соци­олог М. Кастельс: «Фундаменталь­ная форма господства в нашем об­ществе основана на способности господствующих элит к организа­ции, идущей рука об руку со спо­собностью дезорганизовывать те группы общества, которые, состав­ляя численное большинство, видят свои интересы частично (если не вообще) представленными только в рамках удовлетворения господству­ющих интересов. Сегментация и дезорганизация масс (курсив мой. — И.А. ) — вот, по-видимому, двой­ной механизм социального господ­ства в наших обществах. Прост­ранство играет в этом механизме фундаментальную роль. Короче го­воря: элиты космополитичны, на­роды локальны. Пространство вла­сти и богатства пронизывает весь мир, тогда как жизнь и опыт наро­дов укоренены в конкретных мес­тах, в их культуре, истории.

Описанный механизм господст­ва соответствует, согласно М. Кастельсу, новому этапу развития ка­питализма, который он определяет как информационализм. В отличие от капитализма базовой единицей сетевой экономической организа­ции информационализма становит­ся уже не независимый субъект (личность, семья, государство, класс или корпорация), а «разнооб­разное множество субъектов, не­престанно модифицируемых (курсив мой. — ИЛ.) по мере того, как сети приспосабливаются к под­держивающим их средам и рыноч­ным структурам» [6, с. 197].

При этом ученый подчеркивает, что в основе информационализма лежит духовный фундамент, и ра­бота М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» «…все еще остается краеугольным камнем любой теоретической попытки схватить сущность культурно-ин­ституциональных трансформаций, которые в истории возвещают но­вую парадигму любой экономичес­кой организации» [6, с. 194]. Но в основе капитализма лежала проте­стантская этика, а в основе инфор­мационного способа производства лежит «дух информационализма».

Торжеству новой экономичес­кой системы «препятствуют тради­ции, кодексы, законы, ограниче­ния, административные роли, се­мейные отношения и моральные нормы предшествующей системы» [7]. К разрушению традиционной системы ценностей, препятствую­щей торжеству глобального рынка, и призван «дух информационализ­ма», поэтому культура информаци­онной сети — это собственно не культура, а перманентное состоя­ние хаоса, отсутствие всяких объ­ективных норм и принципов, ус­тойчивых социально-культурных связей, «культура эфемерного», «виртуальная культура». В конеч­ном итоге «дух информационализ­ма» есть культура «созидательного разрушения» [6, с. 198], как ее оп­ределяет М. Кастельс, цитируя из­вестного австрийского экономиста И. Шумперетра*. В разрушении «прединдустриального фундамен­тализма» и индустриального рацио­нализма и состоит задача религиоз­ности информационного общества.

* Русские мыслители еще задолго до начала информационной революции отмечали деструк­тивный принцип, лежащий в основании западной цивилизации, и связывали его с секуля­ризацией. Так, Ф.И. Тютчев писал в 1849 г.: «Революция, если рассматривать ее с точки зрения самого существенного, самого элементарного ее принципа, — чистейший продукт, последнее слово, высшее выражение того, что вот уже три века принято называть цивили­зацией Запада. Это современная мысль, во всей ее цельности, со времени ее разрыва с Церковью… Революция, до бесконечности разнообразная в своих степенях и своих прояв­лениях, едина и тождественна в своем принципе, а из этого-то принципа… и вышла вся нынешняя цивилизация Запада». Отечественный поэт и мыслитель отмечал религиозный характер этого принципа, <своего рода религию…, ненависть к Власти, как принцип» [8 ].

Этот факт заставляет по-новому взглянуть на тезис С. Хантингтона о столкновении цивилизаций. Как утверждает Дж. Курт, нет кон­фликта между цивилизациями, но есть глобальный конфликт между пост-Западом — «единственной ци­вилизацией, которая является не­религиозной или пострелигиозной» [9], и самим пуританским Западом и цивилизациями, сохранившими свои религиозные традиции.

Литература

1.   Berger Peter L. The Desecularization of the World: A Global Overview // The desecularization of the world: resurgent religion and world politics / Ed. by Peter L. Berger. Washington, 1999.

2. Kurth James. The protestant deformation and American foreign policy: Paper pre­sented to The Philadelphia Society 37 th National Meeting, April 22, 2001 //The Philadelphia Society

3.   Berger Peter L. Four faces of global culture // The National Interest. 1997. Fall. Vol. 49. P.28.

4.   Dawson Lome L. Anti-modernism, mod­ernism, and postmodernism: struggling with the cultural significance of new reli­gious movement // Sociology of Religion. 1998. Summer //

5.   Тоффлер Э. Третья волна / Пер. с англ. М., 2002. С.614.

6.   Каспшлъс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. М., 2000.

7.   Toffler Atvin and Heidi. The new intangi­bles: Foreword //In Athena’s Camp: Pre­paring for Conflict in the Information Age /Ed. by John Arquilla and David Ronfeldt. Santa Monica, Calif., 1997. P.XX.

8.   Тюптев Φ.И. Россия и Запад // Литера­турное наследство. Т.97. Федор Ивано­вич Тютчев. Книга первая. М., 1988. С.206, 207, 209.

9.Kurth  James. The real clash // The National Interest. 1994. Fall //

Written by admin

Январь 10th, 2016 | 3:32 пп