Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

ПОЛУинформация в контексте ПОЛУнауки

По мере того как информация становится все более значимой для жиз­ни общества категорией, возрастает необходимость в уточнении ее смысла. С этим никто из ученых, кажется, не спорит. Но по сути мне­ния разнятся, и подчас весьма заметно: что касается самого смысла категории «информация» — здесь ученым, похоже, «договориться о тер­минах» никак не удается. Споры идут и на страницах журнала «ГС». И на сей раз в рубрике «Клуб «Дискуссия»» еще одна публикация на поднятую тему.

Пётр КИРИЧЁК — доктор социологических наук, профессор кафедры информационной политики РАГС

Вместо предисловия.

В смутные или «переходные» време­на рост числа научных обновлен­цев, искренне желающих приба­вить к золотым копям знаний новые жилы фактов и мыслей, неизменно сопровождается ростом активности их оппонентов. Вероятно, не вос­принимающие сам процесс быстро­го семантического приращения на­учного дискурса, выходящего за рамки привычных для них постула­тов, они прибегают в споре (поми­мо действительно серьезных аргу­ментов ) к давно известному приему — жупелу лженауки, способной-де подорвать истинную науку изнутри. Как раз такой «аргумент» использу­ет Е.П. Тавокин в статье «Инфор­мация в контексте науки», правда, высказываясь в этом смысле не от своего имени, а цитируя академика А. Мигдала, сопровождающего портрет лжеученого убойными ха­рактеристиками типа «претенциоз­ность, малограмотность, безапелля­ционность, нетерпимость, агрес­сивность, невежество, антипрофес­сионализм» [1, с. 130].

Однако прозрачность этих «кос­венных» намеков в адрес упомяну­тых в статье ученых очевидна. Как прозрачен по сути и цели факт того, что автор названной публикации проходится скальпелем критицизма не по текстам монографий (как принято в научном мире), а по док­торским авторефератам [1, с. 133- 134], подвергая таким образом со­мнению ученую квалификацию докторов наук. Что ж, оставляем на совести профессора своеобразное понимание им этики отношений с коллегами по научному цеху.

А теперь — к сути.

Информация по представле­нию и по существу.

Автор статьи «Информация в кон­тексте науки» утверждает, что «ин­формация — это только та часть от­раженного разнообразия, которая выражена в сообщении, т.е. пред­ставляет собой знание, у которого есть непосредственный или потен­циальный потребитель» [ 1, с.137 ]. Но, как известно, ставить знак ра­венства между понятиями «инфор­мация» и «знание» считается сего­дня ошибкой на уровне аспирант­ского реферата по научной специ­альности.

Да, все знание есть информа­ция, но не вся информация есть знание, тем более когда речь идет о научной его разновидности. В на­учную сферу знания входит инфор­мация когнитивная, адсорбирован­ная, проверенная социальным опытом, показавшая на практике свою полезность и целесообраз­ность, востребованная обществен­ной средой для повторного приме­нения с дополнительным прираще­нием. Остальная информация (ложные сведения, слухи, сплетни и даже красивые, но ошибочные теории, вроде «нового мышления», разрушившего страну, и др.), как правило, уходит в отвалы, не со­вершив порой и одного круга обра­щения в общественном сознании.

Однако есть вещи и куда более важные, с которыми в принципе нельзя согласиться. Например, та­кой категоризм Е.П. Тавокина: «Подчеркнем, что ключевым зве­ном, обеспечивающим «производ­ство» информации, необходимой для функционирования общества, является «субъект отражения». Именно благодаря ему информа­ция возникает (порождается) и по этой же причине неизбежно стано­вится интерпретированной (субъ­ективной)» [1, с. 138]. В сущности, это суждение, можно сказать, сего­дня не более как робототехничес- кое: включает индивид по социаль­ной нужде свой приемно-передаю­щий аппарат сознательного и бес­сознательного — информация появляется, потом выключает этот аппарат за ненадобностью — ин­формация исчезает. Намерен, до­пустим, человек утром умыться, видит на полке мыло, пасту и сни­мает информацию: первое — для мытья рук, вторая — дли чистки зу­бов. Вымыл руки, почистил зубы, покинул помещение — и пропала снятая информация о ценности мыла и пасты, которые как лежали прежде на полке, так и продолжа­ют лежать, не обладая без пользую­щегося ими человека объективно существующим ценностно-полезным сводом характеристик и сведе­ний о них.

По этой «субъективной» логике нескончаемым резервуаром инфор­мации является только сам чело­век, порождающий Я-действитель­ность (поодиночке) или МЫ-действительность (в составе группы) на основе собственных экзистен­ций. И никакой самостоятельной роли здесь не играют информаци­онно пустые и коммуникативно безгласные предметы объективной реальности. Вот такой упертый со­липсизм…

Однако приложим ли он в пол­ной мере к информационно-ком­муникативному модусу социальной формы движения материи (инду­цируемой природой и обществом), которая в субстратном виде содер­жит проявления остальных его форм — механической, физичес­кой, химической, биологической (среди них есть, в том числе, и по­рождаемые неживыми структура­ми)? Оставаться на позициях со­липсизма в наше время — значит не разделять выводы всех новей­ших научных разработок о едине­нии живой и неживой природы, прежде всего учения В. И. Вернад­ского о ноосфере: «Обычно говорят о человеке как о свободно живу­щем и передвигающемся на нашей планете индивидууме, который свободно строит свою историю. До сих пор … ученые гуманитарных наук … сознательно не считаются с законами природы биосферы — той земной оболочки, где может только существовать жизнь. Стихийно че­ловек от нее не отделим. И эта не­разрывность только теперь начина­ет перед нами точно выясняться. В действительности, ни один живой организм в свободном состоянии на Земле не находится. Все эти ор­ганизмы неразрывно и непрерывно связаны — прежде всего питанием и дыханием — с окружающей их материально-энергетической сре­дой. Вне ее в природных условиях они существовать не могут» [2, с.472].

Из этих глубоких по сути сужде­ний можно вывести силлогизм: ес­ли живые структуры не смогут су­ществовать без неживых, значит, они не смогут и мыслить (по Р. Де­карту). А раз не смогут мыслить, значит, не смогут «производить» информацию. Выходит, связь жи­вой и неживой природы определя­ется не только питательно-дыха­тельной (бионической), но и ин­формационно-коммуникативной (соционической) неразрывностью, которую устанавливает, изучает, интерпретирует новая наука — со­циальная информациология, отно­симая нашим оппонентом из-за не­приятия атрибутивной субстанции к ложному разряду.

Но с чего бы она вдруг стала ложной, если про­блему единства атрибутивного и функционального подходов в информациологическом познании действительности отечественные ученые, к примеру B.C. Готт, А.И. Селиванов, Э.П. Семенюк, А.Д. Урсул [3], убедительно раз­решили еще в 80-е гг. XX века?!

Увы, взятый здесь в помощь сам (!) И. Винер с его определением информации в качестве аргумента, направленного против тех, «зря» наделяющих информационным свойством неживые структуры, также не выручает Е.П. Тавокина при вынесении им столь сурового приговора целой когорте отечест­венных ученых. Как раз ничего ниспровергающего атрибутивность предмета спора в дефиниции отца кибернетики не обнаруживается: по его мнению, на которое опира­ется наш оппонент, информация есть «обозначение содержания, по­лученного из внешнего мира в про­цессе нашего приспособления к не­му и приспособления к нему наших чувств» [4, с.55].

Резонный вопрос: ну и что? Ведь понятие «обозначение» можно в этом случае трактовать как фор­мальность (кодовость, знаковость, символичность) интеллектуальной операции, в ходе которой в сужде­ниях и умозаключениях легализу­ется объективное «содержание», изъятое субъектом отражения (ес­тественно, с личными довложениями) из «внешнего мира», опять же состоящего из живых и неживых структур, вступающих во взаимо­действие… Ну а что тогда стоит за понятием «содержание»?! Не есть ли это существовавшие и раньше (до начала процесса отражения) качественные характеристики по­павших в поле зрения субъекта ре­альных объектов (в том числе — не­живых! ) и квалифицированные им по принципу «полезности-вреднос­ти» для бытия человека, т.е. при­годные (непригодные) к управле­нию-самоуправлению общества сведения?! По-иному: все та же со­циальная информация, складыва­ющаяся по смыкающимся алгорит­мам двух субстанций — материи и сознания?!

Так какой же смысл профессо­ру, недавно написавшему моногра­фию по массовой коммуникации [5], особо подчеркивать один ин­формационный алгоритм — функ­циональный, а другой — атрибутив­ный ничтоже сумняшеся зачерки­вать? А может поступить более му­дро — не мешать научно развиваться обоим подходам в по­ле, так сказать, единства и борьбы противоположностей?! Ведь сам же наш оппонент изрек в статье хо­рошую сентенцию: «Исследовать — значит думать».

К вопросу о двуединстве информации.

По всему выходит, как ни крути этот объектно-субъектный кубик Рубика, а в информационной сфе­ре функционалистике невозможно обойтись без атрибутики. И пер­вая, и вторая субстанции отража­ют диалектическое двуединство ин­формации, которое в современной философии, как само собой разу­меющееся, трактуется следующим образом: «Атрибутивная концепция делает акцент на независимости информации как атрибута матери­ального объекта от процессов ее ис­пользования, отражая тем самым статический аспект информации. Функционирование же кибернети­ческой системы, с которой связы­вает информацию функциональная концепция, отражает по своей сути динамический аспект информации. Объекты потому могут порождать процессы, что в них содержится информация, которая при опреде­ленных условиях может реализовываться в «передающую» часть от­ражения. Субъект извлекает из объектов информацию и включает ее в контур познания и/или управ­ления. При этом выявляется содер­жание, смысл информации, она приобретает ценность, раскрыва­ются ее семантический и прагмати­ческий аспекты» [6, с. 432].

Сказано, думается, куда как четко и понятно. Впрочем, можно сказать еще проще. Любой мате­риальный объект обладает инфор­мационным субстратом как выра­жением бытийной (количествен­но-качественной) его сущности. Поле за городом (по атрибутивной статике) было и остается широ­ким, лес — густым, река — глубо­кой безотносительно к тому, сни­мает или не снимает эту информа­цию оказавшийся в поле, в лесу, у реки человек. Но, взявши эту ин­формацию к рассмотрению, он на­чинает (по функциональной дина­мике) применять к собственным потребностям самосохранения и развития — физическим, социаль­ным, духовным — ширину поля, густоту леса, глубину реки. И да­лее, включив эту информацию в социально-управленческую прак­тику, человек вполне может со­хранить или изменить данные па­раметры с пользой для себя.

В сущности, атрибутивная сто­рона информации — это потенци­альная форма ее бытия, фиксирую­щая ее абсолютность.

Функцио­нальная же сторона информации — это кинетическая форма ее бытия, фиксирующая ее относительность: «Относительный характер инфор­мации выражается в том, что ка­кой-либо объект является источни­ком информации всегда лишь в от­ношении к другому, строго опреде­ленному и взаимодействующему с ним объекту, который способен в данных конкретных условиях вос­принять (извлечь) и использовать в своих целях эту информацию. Аб­солютный же характер информа­ции выражается в том, что нет та­ких материальных образований (объектов), которые бы не облада­ли таким свойством, как информа­ция. Это справедливо как в отно­шении открытых (взаимодейству­ющих) объектов (систем), так и замкнутых (изолированных)» [6, с. 432].

Остается добавить, что переход потенциальной формы «информа­ционного бытия» в кинетическую связывается с включением гносео­логического механизма субъекта отражения. Информация в потен­циале, де-факто существующая в природе и социуме, не виновата в определенной временной ограни­ченности познавательных возмож­ностей человека, возрастающих с медленной постепенностью. Абсо­лютно информационный (атрибу­тивный) потенциал природного яв­ления грозы трансформировался из лубочного представления в научное знание (дошел от «божьей кары» до «электричества») путем кинетичес­ки-информационного функциона­лизма на протяжении тысячелетий.

Но ведь разрядом электричества гроза была и тогда, когда высверк молнии на небе увидел и удар грома услышал первобытный дикарь, не умевший читать и писать…

Командует парадом эмпиризм.

Особый вопрос — о методологии ав­тора. Считая, по всей вероятности, царицей гуманитарных наук род­ную для себя социологию, он объ­являет эмпиризм единственно вер­ным принципом верификации тео­ретических положений: «Эмпири­ческое подтверждение гипотез обязательно, если они хотят пре­тендовать на статус научного зна­ния» [1, с. 134].

Но что же тогда случится с века­ми накопленным людьми гуманитар­ным (особенно философским) зна­нием, если устроить ему тотальную ревизию «годится — не годится» по этому методологическому пропуску? Вместо Великого океана открытий, гипотез, идей, мыслей, фактов оста­нется пересыхающий Арал. Да и те­оретической социологии, откуда первым вылетит ее основатель О. Конт, явно не поздоровится. Как не поздоровится и П.А. Сорокину с его знаменитой «Социальной и куль­турной динамикой».

От культа эмпиризма проистека­ет востребованный автором прин­цип «не увлекаться неоправданно расширительным пониманием смысла категории «информации» [1, с. 138]. Если так, то какой же скудной в своем арсенале была бы сегодня гуманитарная наука, если бы она только тем и занималась, что «ограничивалась», а не «расши­рялась»!

Что на деле значат такие шоры для науки, наш оппонент однажды испытал на себе, когда из четырех возможных подходов к определе­нию журналистики (структура, институт, образование, наука) ог­раничился одним институциональ­ным: «Журналистика — деятель­ность определенной профессио­нальной группы современного об­щества, содержанием которой является производство и обработка информации, отражающей опреде­ленные актуальные явления, фак­ты и процессы социального мира, для ее дальнейшего тиражирования и передачи в систему средств мас­совой информации с целью оказа­ния заданного (желаемого) воздей­ствия на общественное сознание» [5, с.90].

И случилось то, что случилось: поставленный в определении жур­налистики профильно-содержательный «ограничитель» и его сти­листическое оформление вызвали резкое возражение со стороны ве­дущего теоретика прессы С.Г. Корконосенко: «Следуя манере, в кото­рой страница за страницей высту­пает сам автор, придирчиво отне­семся к отдельным словам. Как, к примеру, понимать слово «опреде­ленный», дважды встречающееся в формулировке? Как риторический мусор или как указание на ограни­ченность состава журналистов и круга их зрения? Что за действие — тиражирование? Согласно языко­вым и профессиональным нормам, это будет установление количества экземпляров издания. Тогда как оно может выполняться отдельно от передачи информации в СМИ?» [7, с. 11 ]

Этот наглядный урок семанти­ческой точности в дефинициях за­вершается предметным советом по части «расширительности», без че­го гуманитарной науке просто не­возможно увеличивать «забор» зна­ний и двигаться вперед: «Сущность журналистики не открывается на плоскости. Это относится к «плос­кому» времени (бессмысленно рас­суждать о текущей действительно­сти без обращения к генезису явле­ния) и дисциплинарной однопла- новости (социологическое знание ничуть не выше филологического или исторического по своим позна­вательным способностям)…

Еди­ного определения сущности журна­листики, выраженного краткой формулой, мы, по всей видимости, не найдем. Она — жизнеподобна, хотя бы в силу своей документаль­ной основы, обостренной злобо­дневности и проникновения во все области социального мира, как в тематическом, так и в географиче­ском измерениях» [7, с. 12].

Очень интересно: несмотря на существенный рефлексивный не­добор в более узкой научной сфере — медиалогии, можно, оказывает­ся, претендовать на истину в более широкой сфере — информациологии. В то время как многие уче­ные, согласившись в принципе с двуединой природой информации, уже в словарях утверждают, что, «встав в один ряд с такими фунда­ментальными категориями, как материя и энергия, информация превратилась в необычайно широ­кое понятие и продолжает раскры­ваться все шире и глубже» [6, с.432], в ответ им раздается оди­нокое: «Объявлять информацию свойством всего материального мира — значит, лишать этот тер­мин какого-либо смысла: он ста­новится безмерным, и любое явле­ние или процесс могут быть отне­сены к информации» [1, с. 134].

Совсем как в известном отечест­венном кинофильме: это не я иду против течения, это течение идет против меня…

Вместо послесловия.

Что же выйдет в сухом остатке, ес­ли «держать и не пущать» теорию информации на атрибутивный путь? Скорее всего, оскопленная вычетом атрибутизма социальная информация рискует превратиться в полу информацию, усеченная до функционализма наука об инфор­мации — низойти до полу науки, а социально — информациологическая школа, получив публичный щел­чок, может потерять должную научно-исследовательскую энергети­ку. Хотя, как сказал однажды лау­реат Нобелевской премии писатель Д. Стейнбек, «жалко тех, кто по­пусту тратит силы, стараясь удер­жать жизнь от нашествия нового, ибо горечь потерь им обеспечена, а радость побед — едва ли» [8, с.279].

И все-таки она [информация] по атрибутивной орбите вертится…

Если этого не понять, а тем более понять, но все же отрицать — зна­чит не только науку держать за фалды, но и практике ставить под­ножки: «Заблуждения» антиатрибутистов могут дорого обойтись но­вейшей социальной практике, где набирает силу виртуальная реаль­ность, часто гипертрофированная в функциональном плане сторона проявления атрибутивной сущнос­ти информации. Не познав ее исто­ки, атрибутивные свойства, мы мо­жем оказаться в плену ложных символов и мифов, лишить инфор­мационно-аналитическую деятель­ность методологии вскрытия глу­бинных корней тех или иных явле­ний, а следовательно, социального прогноза» [9, с.64].

В свою очередь, без социально­го прогноза нет и быть не может эффективного государственного управления. А это уже большая- пребольшая проблема — гораздо масштабнее, чем вопрос о единст­ве (или первичности-вторичности) атрибутики и функционалистики в природе социальной ин­формации. Ведь от «лженауки» страдает только истина в мантии, а от «лжепринципов» — всё бытие человека.

Литература

1. ТавокинЕ.П. Информация в контексте науки //Государственная служба. 2007. № 1.

2. Вернадский В.И. Биосфера и ноосфе­ра. М., 2003.

3. См.: ГотпВ.С., Семенюк Э.П., Ур — су л АД. Социальная роль информати­ки. М., 1987; Семенюк Э.П. Информа­ционный подход к познанию действи­тельности. Киев, 1988; Теоретико-ме­тодологические основы системных информационно — аналитических исследований /Под ред. А.И. Селиванова. М., 2004, и др.

4. Винер Η. Кибернетика, или управление и связь в животном и машине. М., 1983.

5. См.: Тавокин Е.П. Массовая коммуни­кация: сущность и состояние в совре­менной России. М., 2005.

6. Семенков О.И. Информация /Новей­ший философский словарь (Мир энцик­лопедий). Мн., 2003.

7. Корконосенко С.Г. Дискуссия о сущно­сти журналистики: по короткой дороге или по ведущей к цели /Современные проблемы журналистской науки. Воро­неж, 2006.

8. Афоризмы лауреатов Нобелевской пре­мии по литературе. Мн., 2000.

9. Попов В.Д. Социальная информацио- логия и журналистика. М., 2006.

Written by admin

Январь 10th, 2016 | 3:24 пп