Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов



Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

«Мне хочется, чтобы все осталось в России…»

Москва… Город, в котором кому-то повезло родиться, и зна­чит Москва — навсегда его малая родина. Кто-то поселился в российской столице много позже и теперь работает, живет, любуясь большим красивым городом. В Москву едут в гости, на экскурсию, по делам, учиться, оставаясь кто на короткое время, а кто и надолго. Скольких Москва выучила!

«Родители привезли меня в Москву из города Баку, когда мне было лет пять. Они решили, что у меня есть некоторые музыкальные способности и что мне надо учиться именно в Москве», — вспоминает Мстислав Рострапович.

Журнал «Государственная служба» публикует эксклюзивное интервью знаменитого музыканта.

Мстислав Ростропович:

— Хорошо помню Москву 30-х годов. Это был 1933-1934 год. Помню белую стену Китай-горо- да в районе Лубянской площа­ди. Все мы стоим около этой сте­ны: я, моя маленькая сестра, мать и отец. Рядом — большие сумки-баулы с вещами, боль­шой «персидский» ковер, ничего общего с Персией не имевший, и старая японская картина, ко­торую в семье очень берегли как большую ценность, но как по­том выяснилось, совершенно напрасно: она не стоила ров­ным счетом ничего.

Так вот, стоим мы в растерян­ности у стены Китай-города, отец робко подходит к прохожим и интересуется у них: нельзя ли где-нибудь устроиться на ноч­лег.

Таково мое первое воспомина­ние о Москве. Так началась моя жизнь в столице.

Нас приняла к себе одна заменательная женщина-москвичка. Мы довольно долго с ней делили проходную комнату в комму­нальной квартире. Это был дом на Тверской, который затем был передвинут, а на его месте сей­час находится длинный и узкий магазин, называемый в народе «кишкой». Помню Тверскую того времени: неширокую, замощен­ную брусчаткой, по которой хо­дил трамвай.

Затем мы получили отдель­ную комнату в доме возле Елисе­евского магазина. Козицкий пе­реулок, дом 2, квартира 137. Комната эта была очень малень­кая. Я удивляюсь, как в ней мог­ла жить целая семья: четыре че­ловека. Кроме всего прочего, в этой комнате никогда не было солнца: единственное окно вы­ходило на глухую стену соседне­го дома.

Когда я после своего шестнад­цатилетнего изгнания первый раз вернулся в Москву, я пошел по местам своего детства и юно­сти. Зашел в эту квартиру, в эту комнату. С каким-то удовлетво­рением для себя я отметил, что люди больше в этой комнате не живут, она уже считается непри­годной для жилья — там чулан, кладовая, лежат какие-то ста­рые вещи…

Затем я переехал на улицу Не­мировича-Данченко. Через год после нашей свадьбы с Галиной Павловной Вишневской мы по­лучили квартиру в Доме компо­зиторов. В этой квартире я и жи­ву с 1956 года. Здесь родились мои две дочери. Сейчас у меня уже шесть внуков, чем я безумно счастлив.

Москва для меня — это прежде всего Московская консервато­рия. Она всегда находилась не­далеко от меня. Я ходил туда обычно пешком по старым мос­ковским переулкам. В одном из них, который сейчас называется Брюсов переулок, я всегда встре­чал очень интересных людей, старых русских интеллигентов, всегда аккуратно одетых, излу­чающих доброту и обаяние. Это — и певец Рейзен, и дирижер Го­лованов, и Антонина Васильев­на Нежданова, и многие, многие другие. Эти постоянные встречи с замечательными людьми — яр­кое воспоминание студенческой поры. Я всегда почтительно кла­нялся этим людям, и всякий раз такая встреча давала мне какой- то внутренний стимул к собст­венному совершенствованию…

Московскую консерваторию я всегда ощущал своим домом. Я учился по классу композиции у Дмитрия Дмитриевича Шостако­вича, у других замечательных пе­дагогов. Консерватория меня вы­растила и воспитала. Всем, что во мне есть хорошего, я обязан ей и людям меня окружавшим…

В 1941 году мы с семьей уеха­ли в эвакуацию в Оренбург. Два года меня не было в Москве. Эти два года явились для меня очень важным испытанием. Мне тогда было 14-15 лет. Там я потерял отца и впервые ощутил всю меру ответственности за семью, за близких мне людей. Там, в Орен­бурге началась моя трудовая би­ография: я пошел работать педа­гогом в музыкальную школу…

Чтобы как-то прокормиться — моего педагогического заработ­ка явно не хватало, — я налов­чился делать «коптилки» — ма­ленькие керосиновые светиль­ники, которые моя крестная продавала на барахолке. Так се­мья сводила концы с концами.

Труд, ответственность, добро­та людей в ту суровую зиму ока­зали неизгладимое влияние на мое быстрое человеческое взрос­ление. Представьте себе: холод­но, отопления нет и вдруг оста­навливаются напротив дома са­ни и какой-то совершенно не­знакомый, добрый человек кри­чит тебе:

— Эй, земляк, дровишек подки­нуть?. ..

Этой добротой Россия и силь­на. Эту доброту и широту рус­ской души я острее всего испы­тал именно тогда, в ту холодную эвакуационную зиму.

Я вернулся в Москву в 1943 го­ду уже созревшим человеком, знающим, что такое работа, что добро, что зло.

Конечно, сейчас у нас период какой-то неразберихи, какой-то духовной паники, страх за завт­рашний день. Это все преходя­ще. Я знаю, вижу и всегда чувст­вую эту изумительную Россию — Россию доброты и прощения.

Без этой России, духовной глу­бины людей, которых я постоян­но встречаю, я бы не смог суще­ствовать на этом свете…

А сердце России, средоточие ее — Москва. Сейчас приезжаю сюда, к сожалению, не очень ча­сто. Чуть больше живу в Санкт- Петербурге. Там я приобрел дом для своего большого архива, сей­час разбросанного по шести го­родам. В этом архиве будут руко­писи, переписка с известными людьми, музыкантами, подарки. Я получил много замечательных подарков — от Марка Шагала, Пикассо, Сальвадора Дали, от писателей. Мне хочется, чтобы все это осталось в России.

Москва же для меня была и ос­тается обителью сердца и души, городом прекрасных русских людей, источником доброты и вдохновения.

Ну, а любимое мое музыкаль­ное произведение о Москве — кантата «Москва» Петра Ильича Чайковского.

Written by admin

Январь 2nd, 2016 | 2:21 пп