Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

«Откуда есть пошла земля русская»

Генрих Анохин — кандидат исторических наук, член Русского исторического общества

В истории России, пожа­луй, нет вопроса, который вы­зывал бы столь продолжитель­ные и ожесточенные споры, как вопрос о том, «откуда есть пош­ла земля русская», кто такой Рю­рик и его «варяги», отождествля­емые древнейшими русскими летописями с «русью».

Начальный летописный рус­ский свод конца XI века фикси­рует события по устным преда­ниям соотечественников. Более подробная «Повесть временных лет» начала XII в. уже ищет обос­нования знатности трех варяж­ских князей во главе с Рюриком, приглашенных из-за Варяжско­го моря править Русью. К тому времени господствующая динас­тия Рюриковичей расплодилась, появились десятки претенден­тов на великий престол в единой столице Руси, соперничающие князьки укрепляли свою родо­словную, женясь кто на пече­нежских, кто на полоцких, кто на греческих княжнах или даже царицах, а в столетия татаро- монгольского ига — на татарских невестах ханского рода или из его придворного окружения.

Уже на грани краха ига, воз­можно, выполняя социальный заказ правящей шестое столе­тие монархии или непосредст­венно ее первого государя всея Руси Ивана III (1440-1505 гг.), поставленный в 1476 г. митро­политом в Литву уроженец Твер­ского княжества Спиридон-Сав- ва напишет в своем «Послании» о том, что приглашенный в 879 году из Прусской земли князь Рюрик был потомком рода рим­ского императора Августа. Этой легендой о наследственных от римских императоров правах пользовался затем для обосно­вания претензий на земли к за­паду от границ Руси Иван Гроз­ный. Но он завязнет в войнах, внутренних расправах над об­ществом и окажется предпо­следним правителем из динас­тии Рюриковичей.

Третий по счету царь новой династии — Романовых, ставший первым императором уже Рос­сии Петр Великий позаботился приобщить Россию к европей­ской культуре. В созданной им Академии наук отечественных кадров было мало, пригласили иностранцев. Один из них, зна­ток персидского и китайского языков, немец из Кенигсберга Т.З.Байер (1604-1738), вовсе не знавший русского, тем более древнерусского языка, с помо­щью устного переводчика с древнерусских летописей смоде­лировал свою гипотезу о проис­хождении государства Русь. В трактате на латыни «De varagis. Commentarii Academiae Petro- politanae» он высказал мнение, что приглашенные во главе с Рю­риком князья были норманны, что древнерусское слово из лето­писей — «варяги» — это название скандинавов, давших государст­венность Руси, и якобы славян­ское производное от общескан­динавского слова «викинг».

На самом деле это слово означает не название народа, а социаль­ную прослойку у всех скандина­вов. Исходное значение «викинг» — от древнеславянского vikja, «отправляться в разбойничий, грабительский набег; схватить, что легко лежит».

В поисках соответствующего термина в древнесеверогерман- ских языках Байер нашел, одна­ко, лишь единственное, прибли­женно напоминающее «варяг» слово «вэрингьяр». Оно упоми­нается в средневековых источ­никах Скандинавии в значении «наемные телохранители визан­тийских императоров», как пра­вило, они называли сами себя по происхождению «русами», а не «норманнами» или «свеями», то есть прямо никак не свидетель­ствовали о своей причастности к Скандинавии.

Это тем не менее не смутило Байера, заложившего основу «норманнской теории» проис­хождения государственности на Руси, которая за два с полови­ной столетия нашла поддержку и среди зарубежных, и среди российских ученых. Но и про­тивников — антинорманнистов — было немало.

В наши дни к научно обосно­ванным антинорманнистским выводам пришли независимо друг от друга лингвист П.Я.Чер­ных, истолковавший термин «варяг» именно из славянских языков, историк В.Б.Вилинба- ков, «выводящий» варягов из южной Прибалтики, и историк А.Г.Кузьмин, утверждающий, что «с VI века к южному побере­жью Балтики выходят славян­ские племена, расселяющиеся из Центральной Европы. Они ассимилируют местное населе­ние, в том числе племя варинов, вэрингов, собственно варягов русских летописей». И далее: «…варяги… IX-X веков не имели непосредственного отношения к скандинавам».

Из имеющихся исторических источников известно, что в IX в. сквозь пласт балтийских (прали- товско-пралатышских) и финно- угорских племен, занимавших, соответственно, первые — полосу от низовий рек Неман и Запад­ная Двина, между верховьями рек Ловать и Днепр и до верхо­вий Оки, а вторые — все земли се­вернее, вплоть до берегов Север­ного Ледовитого океана, и воеточнее, до границы Евразии, прибились и осели в верховьях бассейнов Днепра, Волги и во­круг Приильменья славянские племена. Археологи считают, что они прибыли с юга, из сред­него Приднестровья; некоторые лингвисты (А.А.Шахматов, на­пример) усматривали в их языке следы южных диалектов восточ­ных славян.

Нас сейчас интересует версия о призвании варягов, а призва­ли их в Новгород. Проследуем в Приильменье и посмотрим, ка­кова экология новгородских зе­мель. Как и тысячу лет назад, это озерно-болотистый край, по которому разбросано около ты­сячи больших и малых озер, са­мое крупное озеро расположено на западе — Ильмень.

Название это общеславянское и означает оно «озеро, куда впа­дает река и из него снова вытека­ет». Правда, находятся норманнисты, которые утверждают, что со скандинавских языков «иллмэни» переводится как «злые лю­ди, негодяи». Отсюда делался вы­вод: местные жители испытыва­ли злобу к плававшим в их водах скандинавам, и те так назвали озеро. Не объяснили здесь нор- маннисты только самого главно­го: почему же местные племена, финно-угорские ли, славянские ли, приняли это оскорбительное (или вовсе непонятное) для них название, данное проезжими бродячими дружинами не столь­ко купцов (кстати, выбор предла­гаемых из Скандинавии товаров был предельно скуден), сколько грабителей, а не имели своего, понятного им названия. Неуже­ли и на это были не способны аборигены?

Заметим, что древнерусские тексты сохранили и другие на­звания Ильменя, также славян­ские — Мойское море и даже… Русское море! В это «море» впа­дает 50 рек, а вытекает лишь од­на — Волхов, тот самые проток, который через Ладожское озеро, или Нево (финское — «болото»), в конечном счете соединяет Иль­мень с Балтийским морем. Изве­стно, что уровень воды прежде был, по письменным источни­кам, да и по оценке гидрогеоло­гов, значительно выше, а ны­нешние речушки-ручейки (на­пример, Саватейка, Псижа и Пе­рехода) были столь полноводны­ми, что мой этнографический информатор, уроженец деревни Веряжа профессор А.В.Морозов вспоминал в беседе со мной о ку­паниях в весьма полноводной еще в конце XIX века реке Сава- тейке не только людей, но и ло­шадей. Нынешнее обмеление во­доемов Новгородчины он отно­сил на счет вырубки лесов и на­рушения экологического гидро­режима.

Леса и сейчас покрывают по­давляющую часть Новгородской области, кроме площади водо­емов, крупных болотных прога­лин и тех мест, на которых они вырублены человеком. Харак­терно, что самые оголенные от леса места расположены к югу и юго-западу от «моря». Леса выру­били именно здесь на протяже­нии последнего тысячелетия, и мы объясним это ниже.

Новгород впервые упоминает­ся в летописях в 859 г., причем как город словенов. Если срав­нить экологию всего Приильме­нья, то при всех прочих равных условиях с самого начала засе­ления словенами Приильменья неоспоримое преимущество пе­ред Новгородом имело южное Приильменье. При тех же вод­ных путях, одинаковых почвах, климате, заболоченности и со­ставе флоры-фауны у южного Приильменья было два страте­гически важных плюса. Во-первых, ручной путь с волоками со­единял именно бассейн Ловати с Западной Двиной, Волгой и Дне­пром, открывая выход в Балтий­ское, Каспийское и Черное моря; а из Волхова, на берегах которо­го расположился Новгород, еще нужно преодолеть бурное «мо­ре», то есть озеро Ильмень.

Во- вторых — и это главнейшее до­стоинство вообще перед всей се­верной Русью, а также перед финно-угорскими землями и всей Скандинавией, — в южном Приильменье били из-под земли естественные соляные источни­ки, дающие в руки туземцев «зо­лото раннего средневековья» — соль, «валюту всех времен», зна­чительно более необходимое средство для жизни, чем, напри­мер, янтарь в восточной При­балтике.

Чтобы лучше понять значи­мость этих преимуществ, напом­ним, что великий торговый реч­ной путь, существовавший, по сведениям арабских источни­ков, в IX-X вв. из Каспия по Вол­ге, пролегал далее в Балтику че­рез Западную Двину или Днепр (из него опять же через Запад­ную Двину), вовсе не нуждаясь для своего торгового обмена в бассейне Ильмень-озера. Если не считать одного из важнейших товаров — соли, качественней- шей соли, монополистом кото­рой была Русь. И если бы торго­вый путь из Скандинавии в Ви­зантию, именуемый «путь из ва­ряг в греки», действительно про­ходил по рекам Восточной Евро­пы, то его маршрут был бы в два раза короче и каждый из двух ва­риантов всего с одним, а не с дву­мя волоками меж бассейнами рек. Вот эти варианты: по Висле- Бугу и Припяти-Днепру в Черное море или же по Западной Двине- Лучесе и Днепру в Черное море.

Открытие археологами летом 1972 г. каменной крепости у впа­дения реки Волхов в Ладожское озеро, о которой Ипатьевская летопись под 1114 г. сообщала: «В этот год Мстислав заложил Новгород размерами более прежнего. В этот же год заложе­на была Павлом посадником Ла­дога камнем на присыпке из пе­ска», подтвердило наличие мощ­ного славянского форпоста на севере, на месте прежде дере­вянной крепости, по существу замыкавшего и делавшего безо­паснее от пиратов «путь из варяг в греки», то есть торговый путь самих славян по своим землям в Византию, а не скандинавов че­рез финно-угорские и славян­ские племена.

Да и традиционные товары, продаваемые русами в Визан­тии, свидетельствуют в пользу славян: в Царьград доставля­лись меха, мед и воск, а также рабы (пленники, захваченные в стычках со степными кочевни­ками). Неужели скандинавы до­ставляли рабов из Скандинавии или отправлялись на торговлю, еще не имея товара, надеясь за­хватить живой товар в боях, пробиваясь через гущу народов? В Царьграде тюрки-кочевники продавали в рабство славян, ру­сы — тюрков-кочевников, скан­динавы в числе этих «товаров» не значились.

Теперь о соляных источниках и соли. В древности по всей Вос­точной Европе соль для питания населения поставлялась: для Галицкой и Киевской Руси — из При­карпатья (Коломыя, Перемышль, Удеча, Вохни и Величка), для крайних северных финно-угор­ских племен — с берегов Белого моря (соль-морянка), для прибал­тийских племен и кривичей — из местных незначительных источ­ников, отчасти морская.

Особую роль с самого начала расселения славян в Приильменье играла соль, добываемая из местных, бьющих из-под земли, рассолов. Вряд ли это богатство не было промышленно и торгово освоено местными финно-угор­скими аборигенами еще до при­хода сюда славян. Очевидно, что пришедшие сюда в VIII или в первой половине IX в. словене, не знавшие искусства солеваре­ния, освоили его и стали разви­вать соляной промысел силами местного населения, захватив сбыт-продажу или же взяв в свои руки у финно-угоров и само солеварение.

У слияния рек Полисть и Порусья возник и развился на мес­те финно-угорского поселения город солеваров Руса. Солеваре­ние с тех пор именовалось «рус­ское хозяйство» (то есть «хозяй­ство рушан», как назывались жители этого города, согласно письменным свидетельствам разных народов, в течение всего прошедшего тысячелетия и на­зываются ныне, в современном городе Старая Русса).

Отличие южноприильменских славян от всех других до­полнительным специфическим хозяйственным занятием — соле­варением — должно было дать синоним их названия по хозяй­ственному признаку. И корень «вар» (от древнерусского глагола «варити», то есть «выпаривать соль» из рапы, соляного рассола) лег в основу синонима названия русов — варяг, варяга, то есть со­левар.

Ни в одном из скандинавских языков существительные с суф­фиксом -яг, -яга лингвистически невоспроизводимы. В славян­ских же, прежде всего в русском, они совершенно закономерны, например, в древнерусском «бродить» — «бродяг,-а», «милый» — «миляг,-а», «делить, деловой» — «деляг,-а», «работать» — «работяг,- а», «варити» — «варяг»!

Тут в самый раз обратить вни­мание на этноним «рус». Ряд ис­ториков (например, В.О.Клю­чевский, Е. А. Рыдзевская) склон­ны видеть в этом термине даже не столько этническую, сколько социально-экономическую ха­рактеристику более родовитой части общества Руси, то есть оп­ределять его скорее как социо- ним, чем этноним, понимать прямолинейно — как «дородный, богатый, родовитый». И они пра­вы. Я полагаю, что богатство, дородность, а затем и более вы­сокое социально-экономическое положение русов по сравнению с прочими социальными груп­пами славян Восточной Европы, в том числе и словенами, к пле­менной группе которых они от­носились, давали им всегда вы­сокие доходы от продажи добы­ваемой на их земле соли.

Одни рубили лес на дрова для выпаривания природных рассо­лов; другие равномерно поддер­живали огонь под цренами (пря­моугольными сковородами), каждый раз по пять суток, что­бы соль выпаривалась чисто бе­лой; третьи были владельцами самих цренов, а то и бурв — фон­танирующих из-под земли рас­солов, и уже самой соли; четвер­тые скупали ее тут же дешево, чтобы продать втридорога «за Варяжским морем» — в Новгоро­де и еще дальше, среди финно- угорских и других народов; пя­тые были при транспортировке и продаже дружинниками для охраны товара. И кто-то в этом социальном кипении слоев соле­варов — варягов — оказывался на­верху и самым богатым, если не князем, то влиятельнейшим из варягов-русов.

Изучая писцовые книги Нов­городской земли и позже опуб­ликованные сводные списки се­лений и описаний их экологии и занятий их населения, я обнару­жил интересные, но оставшиеся вне внимания исследователей сведения о названиях частей Приильменья. Они помогают, в опоре на диалекты народного русского языка прошлого, про­должить дешифровку цитаты из Начальной летописи. Так, об­ширная болотная равнина к за­паду и юго-западу от Новгорода, тянущаяся от реки Веряжа до реки Луги, издревле носила на­звание Заверяжья. На юго-за­падной окраине Заверяжье за­канчивалось селением Веряжа (в трех километрах северо-западнее села Вуреги). Западный и юго-западный берег Ильмень- озера в русских письменных ис­точниках средневековья имено­вался Варяжским, или Веряжским, берегом.

Но если норманнист М.Фас- мер выводит все варианты «ва- ряжа» из «варяг», считая, что это множественное число древне­скандинавского «варингьяр», то В.И.Даль, не подверженный ни­каким геополитическим тенден­циям, приводит как пример жи­вого великорусского языка сло­во «варяжа» — «заморская сторо­на». которое я далее в ряду моих рассуждений могу привязать к объяснению всей гипотезы о ва- рягах-русах как «береге солева­ров» южного Приильменья: для Новгорода вся сторона Заверя­жья, как и весь западный и юго- западный берег «моря», была «за­морской стороной».

Я уверен также, что «варяжа» имеет отношение к рабочей спе­цовке важнейшего «русского хо­зяйства» всего Приильменья — солеварения. «Веряжа» — «варя­жа» — «варега» — «варежка» из тол­стой крапивной, льняной или конопляной ткани (посконь) бы­ла обязательной принадлежнос­тью солевара для работы с рас­каленной жаровней варницы, на которой выпаривалась соль, а для льноводов Заверяжья — ос­новным заказом солеваров.

Разрастанию Русы препятст­вовало ее местонахождение на «островах» — «холмах» — «веретиях». Выросшие на варке соли и на торговле ею, экономически сильные южноприильменские словены, носившие поэтому са­моназвание русы, в то же время за свое отличавшее их от всех окружающих словен хозяйст­венное занятие солеварением получили название варяги. И разве не закономерен факт, что три четверти всех топонимов и гидронимов восточной Европы с основами «вер», «вар» и «рус», «рос» сконцентрированы именно в зоне традиционного солеваре­ния Приильменья?

В противоположность четкой социальной организации в Русе, в Новгороде избыточные свобо­ды не дали возможности обще­ству нормально экономически и социально функционировать. И новгородцы, убедившиеся после периода смут в том, что сами они не способны навести поря­док, вынуждены были призвать к себе править тех, кого они хо­рошо знали.

Вряд ли они обра­тились бы, например, к венедам Поморской Руси в далекой юж­ной Прибалтике или стали бы искать безвестного им князя за Балтийским морем, где толком еще и государства не было.

Образец порядка являли им соседи, бывавшие у них ежегод­но по многу раз — и как торговцы солью, и как дружины со своим предводителем, жаждущие по­лучить дань. Новгородцы обра­тились к предводителям соседей

—   варягов-русов, живущим за Варяжским морем, которыми оказались словене Рюрик и его братья. Рюрик — имя чисто сла­вянское. Оно означает «сокол- ререг», то есть «сокол малой по­роды». Не случайно в родовом знаке Рюриковичей присутству­ет символ ререга — сокола. Тем более славянские имена братьев

—  Синеус и Тру вол.

Чтобы удержаться при вече­вой вольнице в Новгороде у вла­сти, Рюрик вынужден был при­вести с собой из солеваренной, варяжской Руси дружину солеваров-русов, то есть варягов.

Впоследствии тот факт, что Рю­рик и его дружина (русы) были варягами (солеварами), наняты­ми для наведения порядка в Новгороде, политически транс­формировал этимологию варяга в наемника, наемного дружин­ника. А так как и последующие князья-рюриковичи могли удер­жаться у власти в Новгороде и на других, подчиненных им зем­лях Восточной Европы, лишь опираясь на наемников, кото­рых они набирали уже не только в Русе, но и отовсюду, откуда приходили, в том числе ближ­них и дальних финно-угоров, а также скандинавских бродяг- эмигрантов, то «варяг» полити­чески означал уже «наемник».

Руса, как мы отмечали выше, отставала в росте от Новгорода. Она утратила характер полити­чески и экономически независи­мой единицы, превратившись в вотчину новгородских князей- рюриковичей. Новгород же в силу этого обстоятельства и укрепле­ния феодальной верхушки в горо­де и в подчиненных ему землях политически окреп и захватил главенствующее положение не только в Приильменье, но и дале­ко вокруг. Термин же вотчины Рюриковичей «Руса» и знати русов утвердился как основа государст­венного названия Новгородской, Карпатской и Киевской Руси.

А тот факт, что столетие спустя в составах посольств Киевской Руси преобладали люди со скан­динавскими именами и что, как мы знаем из сообщений визан­тийского императора Констан­тина Багрянородного, пороги на Днепре имели каждый по два на­звания — славянское и скандина- воязычную кульку с него, не от­рицает, а, наоборот, подтвержда­ет мои выводы о вытеснении в X веке славянских варяго-русов другими, иноязычными, в дан­ном случае именно скандинав­скими наемниками, приобрет­шими славянские соционимы «варяги» и «русы». Так было вы­годнее славянским князьям для укрепления единичной власти.

Произошла и еще одна транс­формация «варягов», не полити­ческая, а бытовая. После времен Рюрика варяги (солевары из Ру­сы) вели по-прежнему торговлю солью вокруг и даже далеко от Приильменья, и там повсюду термин «варяг» употреблялся не как солевар, а практически — как торговец солью, офеня, меняю­щий соль на другие товары. Спо­ры норманнистов и антинор- маннистов о роли «варягов-скандинавов» не дошли до простого народа севера Европейской Рос­сии. И первичное значение сло­ва «варяг» уцелело там до середи­ны XIX века, когда В.И.Даль со­бирал материалы для своего «Толкового словаря живого вели­корусского языка». «Варяг», по Далю, «офеня, коробейник, ще- петильник, меняющий мелоч­ный товар на шкуры, шерсть, щетину, масло, посконь и др.».

Даль не указывает, какой то­вар предлагает «варяг». Но мы знаем, что солеварение в Русе продолжалось в течение не ме­нее тысячи лет и на выпарива­ние соли были изведены все ок­рестные леса, превратив Около- русье и Варяжский берег в голую степь; что последний крупный солеваренный завод в Старой Руссе (так стала именоваться Русса с XII века, когда возникли на Новгородчине две Новые Рус­сы, причем с XVIII века все три с двумя «с») существовал здесь до 1871 г.; что Соль Камская оказа­лась в составе Руси лишь с конца XV века и дешевая каменная пи­щевая соль продавалась в Рос­сии лишь с XVI века.

Не мое дело советовать, но, наверное, рушанам, как и ныне зовутся жители этого города, правильнее иметь свое древнее историческое название Руса, давшее имя родине восточных славян. Ведь не стала Москва именоваться Старой Москвой только потому, что в Западном полушарии появились другие города с названием Москва!

Итак, первые варяги, они же русы, — южноприильменские словене. Став правящей вер­хушкой призвавшего их Новго­рода, они вновь слились в род­ном племени словенов. Потомки Рюрика, желая надежно опе­реться на преданную только им силу, чтобы противостоять кап­ризам сильного новгородского вече, продолжали содержать не­новгородскую, но теперь уже и не русскую, в смысле не рушанскую (то есть не только из Русы), а наемную дружину, собранную из разных бродяг, способных но­сить оружие, повиноваться хо­зяину и воевать. Так как и сами варяги-русы IX века во главе с Рюриком тоже были наемной силой, то термин «варяг» поли­тически трансформировался, перейдя на любой наемный эле­мент в его общегосударственном значении. А в племенах лесных гущей севера европейской Руси сохранилось исходное для них значение: «варяг» — коробейник, меняющий соль на указанные у В.И.Даля товары.

Written by admin

Январь 2nd, 2016 | 2:16 пп