Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Политический хронотоп

(Категории пространства и времени в политической коммуникации)

Светлана ШОМОВА — кандидат филологических наук, доцент Московского социального госуниверситета

Категории пространства и времени относятся к числу фун­даментальных понятий филосо­фии и играют важнейшую роль в человеческом мышлении, позна­нии, коммуникации, творчестве. Роль эта такова, что на ранних ступенях развития человечест­ва, в древнейших мифологичес­ких, религиозных и философ­ских системах время и простран­ство нередко рассматривались как основополагающее, генети­ческое начало мира. Не случай­но поэтому возникновение в гре­ческой мифологии легенды о старейшем из богов — Хроносе, воплощении Времени, уничто­жающем порожденных им же де­тей; на философскую и полити­ческую «нагрузку» этого мифа справедливо обращают внима­ние многие исследователи [1].

Прочный интерес ученых к ка­тегориям пространства и време­ни обусловлен не только их все­объемлющими, фундаменталь­ными свойствами, которые ма­териализм обозначил как объек­тивность и бесконечность, но и сложностью, противоречивос­тью многих их характеристик (абсолютность и относитель­ность, прерывность и непрерыв­ность, линейность и многомер­ность и так далее). Со времен Аристотеля пространство рас­сматривается как протяжен­ность, но одновременно и как по­рядок, принцип сосуществова­ния предметов и явлений, как за­кон отношений между ними. В свою очередь время, начиная с Гераклита, — это не только дли­тельность, но и закон движения, изменения явлений, их связи. Именно многогранность катего­рий пространства и времени да­ет толчок к размышлениям о не­повторимости их субъективного восприятия — потому-то, напри­мер, в известной книге ученого-космолога Дж.Уитроу наряду с вопросом о времени универсаль­ном и математическом ставится и вопрос о существовании вре­мени индивидуального, как его воспринимают живые организ­мы и, в частности, человек [2].

Сегодня никого не удивляет, когда медицина говорит о биоло­гическом возрасте индивида и его психологическом возрасте — последний «отмеряет» внутрен­ние, индивидуально-психологи­ческие часы бытования челове­ка, связанные не с реальным временем, а с самоощущением человека. Многие современные исследователи рассматривают наряду со временем в химии, физике, естествознании и так называемое «общественное» вре­мя, основываясь, скажем, на трудах К.Маркса [3]. Автору ме­татеории социальной коммуни­кации А.В.Соколову принадле­жат понятия «социальное прост­ранство» и «социальное время», которыми он оперирует для опи­сания движения смыслов в ком­муникативной системе социума [4]. Наконец, широко известна теория условного времени и пространства в художественной коммуникации, родоначальни­ком которой был М.Бахтин, введший в широкий научный обиход понятие хронотопа [5].

Этот термин, подчеркиваю­щий сущностные и сложные взаимосвязи двух интересую­щих нас явлений, весьма быстро распространился из литерату­роведения и теории искусства и на другие области знания. На наш взгляд, особого рода взаи­моотношения времени и прост­ранства существуют в любой коммуникативной системе — и политическая коммуникация в этом смысле ничем не отличает­ся от коммуникации художест­венной, технической, деловой или общесоциальной. Хронотоп представляет собой такой струк­турообразующий элемент, кото­рый становится своеобразной «рамкой существования» каждо­го конкретного коммуникатив­ного акта, играет в нем — если следовать мысли все того же Бахтина -определяющую роль. Под политическим хроното­пом мы подразумеваем про­странственно-временную си­стему координат, структу­рирующую и организующую политико-коммуникативную деятельность. Это один из наиболее важных механиз­мов осуществления коммуника­тивного акта в данной полити­ческой реальности, необходи­мое связующее звено между коммуникативным замыслом и моментом его реализации. Мы рассмотрим лишь некоторые, наиболее интересные специфи­ческие черты политического хронотопа, способные дать об­щее представление об уникаль­ности этого феномена.

Сначала о категории времени. Сам термин «время» исследова­тели выводят из индоевропей­ского vertmen — вертеть, вра­щать. Современной науке изве­стны различные концепции вос­приятия времени, связанные с именами Г.Рейхенбаха, Дж.Дан- на, П.Тейяр де Шардена, уже упоминавшегося Дж.Уитроу и других мыслителей [6]. Времени в структуре политико-коммуни­кативного акта, на наш взгляд, свойственно смешение, «нало­жение» различных концептуаль­ных подходов к течению собы­тия, комплексное осмысление коммуникации как многослой­ного (нелинейного) движения информации. Однако главной характеристикой политическо­го времени с нашей точки зре­ния является одновременное ис­пользование разных модифика­ций этого явления — тех времен­ных форм, которые позволяют с наибольшей эффективностью передать нужное инициаторам коммуникации впечатление от того или иного события. Изуче­ние коммуникативных актов по­следнего десятилетия политиче­ской жизни России позволяет выделить среди этих форм не­сколько наиболее часто встреча­ющихся.

1. Реальное (физическое) вре­мя. Это — естественное времен­ное «обрамление» политико-ком­муникативного акта, обозначе­ние его длительности в секундах, минутах, часах.

Значимость об­щей длительности коммуника­тивного обращения в политике весьма высока; она не только специально заранее просчиты­вается коммуникаторами, но и обычно отмечается при анализе той или иной разновидности коммуникации. Так, в большин­стве СМИ после первой же «пря­мой линии» с Президентом Рос­сии В.В.Путиным (24 декабря 2001 года) отмечалось, что диа­лог россиян с первым лицом страны продолжался «более двух часов» и это, безусловно, свиде­тельствовало о том интересе, ко­торый вызвала у людей возмож­ность такой коммуникации. А «Независимая газета» даже вы­несла временной показатель в заголовок материала об этом со­бытии — «Два часа в прямом эфи­ре» и «пересыпала» текст статьи различными временными «мар­керами», подчеркивающими важность происходящего комму­никативного действа: «Прямые включения из 10 городов России проходили одновременно в семи часовых поясах, так что некото­рые собеседники Путина обща­лись с президентом ночью»; «В телецентр Останкино, куда по­ступали телефонные вопросы, в секунду пыталось дозвониться до 20 человек» и т.д. [7].

В современной литературе по политической рекламе, полити­ческой риторике, политическо­му паблик рилейшнз и другим прикладным аспектам полити­ческой коммуникации можно найти немало технологических соображений об эффективной и рациональной длительности тех или иных разновидностей ком­муникативного акта (речи на митинге, рекламные ролики и др.), о том, на какое время дня лучше назначать пресс-конфе- ренцию и т.д. Это лишний раз свидетельствует о значимости фактора реального времени в интересующем нас феномене и заставляет относиться к нему с предельным вниманием.

2. Социальное время. В отли­чие от реального, физического времени, измеряемого астроно­мически, социальное время из­меряется с помощью «идеаль­ных инструментов» — человечес­кой памяти, ощущений и др. По мнению А.В.Соколова, «социаль­ное время — это интуитивное ощущение течения социальной жизни, переживаемое современ­никами. Это ощущение зависит от интенсивности социальных изменений… Согласно «социаль­ным часам», десятилетия застоя равны году революционной пе­рестройки» [8].

Действительно, можно ска­зать, что социальное время из­меряется скоростью обществен­ных преобразований, а движе­ние его создается чередой сме­няющих друг друга социально- наполненных ситуаций. Такой временной фактор используется в политико-коммуникативном акте не случайно; его предназ­начение — как можно ярче выра­зить современность.

Специфи­ческой чертой политического времени как разновидности вре­мени социального является его «открытость», соотнесенность с конкретным политическим кон­текстом. Инициатор политичес­кой коммуникации часто делает ставку на то, что его адресат хо­рошо знаком с событиями, на фоне которых происходит ком­муникативный акт, со всеми ре­алиями политического процес­са, лежащими «за пределами сю­жета» конкретного обращения.

Вот выдержка из журналист­ского анализа непростых взаи­моотношений двух политиков — Б.Н.Ельцина и Ю.М.Лужкова, построенного как раз на ком­плексном использовании упоми­наний реального и социального времени:

«Меньше чем за год до выбо­ров Лужков сказал: «Как верный соратник Ельцина, я хотел бы, чтобы его время как можно дольше не кончалось». Тогда не­которые поняли эту фразу бук­вально, а зря. Под «временем Ельцина» мэр имел в виду, ско­рее всего, не срок президентско­го правления, отпущенный Б.Н., а куда более короткое время ве­ры и надежды, время сладкого слова «свобода», время, которым упивалась страна начала 90-х. И быть может, именно «тому» Ельцину хранил верность Ю.М. и в 91-м, и в 93-м, и на летних митингах 96-го. Время «того» Ельцина тикало в Лужкове.

Но часы встали» [9].

В данном случае в этом поли­тическом анализе мы имеем дело с политическим временем («вре­мя Ельцина»), рассчитанным на обостренное чувство эпохи у ад­ресата коммуникации. Такое время включено в широкий ис­торический контекст и создает определенную игру ассоциаций между социальной памятью ком­муниканта и такой же памятью реципиента сообщения. При этом здесь же можно заметить переход социального времени и в наиболее радикальную разно­видность «идеальных» времен­ных конструкций: в определении «время веры и надежды, время сладкого слова «свобода» мы сталкиваемся со временем ус­ловно-мифологическим.

3. Условное (условно-образное, условно-художественное) вре­мя. Это время используется в политико-коммуникативных об­ращениях ради придания тако­вым яркости, эффектности, до­ходчивости. Условное политиче­ское время может быть спрессо­ванным или, наоборот, размы­тым; развиваться в обратном направлении; прерываться; ос­танавливаться; «перебрасывать­ся» из эпохи в эпоху… Типичный пример подобных временных конструкций — ироничное заме­чание известного журналиста перестроечных времен Ю.Черниченко о смене политико-эко­номических реалий в нашей стране: «…Сам я считаю эпохи по рыбам. Нототения. Потом — хек. Ныне — минтай. Повсемест­ный минтай в банках…»[ 10].

Это емкое, образное, в нескольких фразах, описание «связи вре­мен» в ту пору способно было за­менить по степени выразитель­ности многостраничный доклад о политико-экономической си­туации в стране, теперь же мо­жет служить кратким историче­ским пособием о 90-х годах в России — годах карточек и пус­тых прилавков.

Существуют и иные модифи­кации времени, формирующие среду политике-ком му н и кати в — ного акта — время психологичес­кое, время прогностическое (экс­периментальное будущее), ми­фологическое время и другие. Мы рассмотрели лишь те, кото­рые наиболее зримо присутству­ют в актах современной полити­ческой коммуникации. В целом же политическое время может быть определено как комплекс­ная конструкция, сочетающая в себе признаки реального, соци­ального, условного, психологи­ческого и других видов и форм временного структурирования действительности.

Теперь несколько слов о про­странственных формах полити­ческой коммуникации. Гумани­тарное восприятие общей тео­рии относительности достаточ­но давно продемонстрировало важность для различных видов коммуникативных систем кате­гории пространства. Особенно хорошо изучен пространствен­ный фактор в художественной коммуникации [11], где хронотоп всегда носит условный ха­рактер. Политическая коммуни­кация, на наш взгляд, не менее, а, возможно, даже и более богата возможностями использования различных форм пространст­венных отношений. Дело в том, что на естественное место про­текания политико-коммуникативного акта (площадь, телеви­зионную студию, правительст­венный кабинет и т.д.) наклады­ваются разнообразные социаль­ные, психологические, мифоло­гические, образные, дизайнер­ские пространственные струк­туры, в совокупности создаю­щие сложный феномен полити­ческого пространства.

Рассмотрим основные прост­ранственные формы, задейство­ванные в политической комму­никации, как мы это делали в случае со временем.

1. Реальное (естественное) пространство. Это то место действия (продуманное или спонтанное), где разворачивает­ся политико-коммуникативный акт. Оно наглядно и предметно, может поддаваться выстраива­нию и декорированию, а может, напротив, своими неожиданны­ми характеристиками спуты­вать планы инициаторов комму­никации.

Очень хорошо о свойствах ес­тественного пространства в массовой политической комму­никации сказал С. Московичи. По его справедливому мнению, чтобы «собраться и действовать, толпам необходимо пространст­во…

Места действия — площади, стадионы — создаются для того, чтобы принимать массы и, воз­действуя на них, получать жела­емый эффект. Это ограниченное пространство, где люди сообща освобождаются от обыденной жизни и объединяются общими надеждами и верованиями. Каждый, сплотившись с други­ми, ощущает себя здесь более сильным, уверенным и поддер­жанным массой…

Манера использования прост­ранства стадионов, площадей, проспектов и улиц соответству­ет открытым массам, шествую­щим по ним вереницей, как че­ловеческий ковер. Дворцы, собо­ры или театры больше подходят для закрытых, замкнутых на се­бе самих масс» [12].

Символическое использова­ние реального пространства — вещь, достаточно распростра­ненная в политической комму­никации. В наиболее простых случаях (таких, как «Нью-Йорк грозит Саддаму Хусейну» или «Москва выражает протест») обо­значение географического про­странства становится символом определенной политической по­зиции, символом государства. Существуют и иные, более слож­ные и тонкие варианты исполь­зования возможностей естест­венного пространства, но они требуют отдельного разговора.

2. Социальное пространство. Это, по мнению А.В.Соколова, — «интуитивно ощущаемая людь­ми система социальных отноше­ний между ними. Социальные отношения многочисленны и разнообразны — родственные, служебные, соседские… и т.д., поэтому социальное простран­ство должно быть многомер­ным. Когда говорят, что человек «пошел вверх» или «опустился на дно жизни», имеется в виду со­циальное пространство» [13].

Каким образом используются параметры социального прост­ранства в политико — коммуникативном акте? С помощью особых средств организации окружаю­щей среды. Управленцам, ди­зайнерам, специалистам по со­циальной психологии, имидж­мейкерам известно немало «про­странственных» способов под­черкнуть особый статус того или иного лица, выделить среди многих подлинного лидера. На­пример, политические перегово­ры за круглым столом (в том слу­чае, если этот стол действитель­но круглый) призваны отметить равенство всех участников, а прием докладов от подчинен­ных, проводимый первым лицом партии или государства, напро­тив, обычно постулирует раз­ный статус членов коммуника­ции с помощью тех мест, кото­рые они занимают в рабочем ка­бинете.

3. Визуальное (дизайнерское) пространство. Это специально создаваемое в коммуникацион­ных целях пространство форми­рует определенный зрительный образ для реципиента политиче­ской информации и организует тот участок действительности, который адресат видит.

Особен­но часто оно используется в по­литической рекламе, в органи­зации пространства студии для политической программы и т. д. — везде, где существенную роль имеет визуальный канал комму­никации.

О внимании политиков и их советников к проблемам точки зрения, границы, перспективы и других форм организации ви­зуального пространства в ходе коммуникации говорят рассуж­дения бывшего пресс-секретаря Б.Н.Ельцина Вячеслава Кости­кова, вспоминавшего о пресс- конференциях первого прези­дента России: «Б.Ельцин… был прекрасным актером, любил «свет рампы» и ценил театраль­ные выходы к публике. Но быв­ший зал Президиума Верховно­го Совета крайне неудобен для пресс-конференций. Он слиш­ком похож на зал театра.

Сцена находится внизу, и сверху президент кажется ма­леньким. Сидящие в верхних ря­дах журналисты видят макушку президента. К тому же там очень плохое освещение, и что­бы телевизионная картинка бы­ла хорошей, приходится уста­навливать мощные софиты, ко­торые слепят…» [14].

Иными словами, политик ви­ден в этом зале в невыгодном свете, с неудачного ракурса; от­следить точки, с которых ведет­ся съемка, очень сложно; грани­ца не слишком удачно делит про­странство коммуникации на зал и сцену и так далее. Эти воспо­минания профессионального пресс-секретаря еще раз доказы­вают, что в оформлении прост­ранства политической коммуни­кации нет мелочей — здесь все должно быть продумано заранее.

В политическом пространст­ве, создаваемом приемами ди­зайна, крайне важны сбаланси­рованность предметов и обра­зов, соблюдение оптического центра изображения, уравнове­шенность различных элементов пространства и их иерархия, ор­ганизация фона и т.д. [15]. Спе­циалистами по дизайну такого рода пространственные детали комбинируются нужным спосо­бом, чтобы контролировать дви­жение взгляда и создавать пра­вильный «ритм» скольжения глаз по визуальному простран­ству. Если закономерности на­рушены (что, разумеется, не мо­жет быть известно рядовому ре­ципиенту политической комму­никации), если элементы прост­ранства сбалансированы непра­вильно или зрительный образ перегружен ими, то это «начина­ет вызывать дополнительное глазное напряжение и фрустра­цию у тех, на кого он должен произвести впечатление. При­емом в негативной рекламе яв­ляется создание визуального об­раза противника, перегружен­ного деталями и непоследова­тельного, что заставляет сильно раздражаться людей при его прочтении» [16].

Интересны и закономерности в восприятии «лево» и «право» в визуальном пространстве поли­тической коммуникации. Как считают специалисты, слева мы традиционно «помещаем» в сво­ем сознании нечто уже данное, имеющееся сейчас, знакомое. Справа же мы склонны видеть нечто новое, то, что еще требу­ется познать, переосмыслить, переработать на информацион­ном уровне. Таким образом, ес­ли, например, в политической коммуникации «в качестве рек­ламируемого объекта выступает действующий губернатор, кото­рого необходимо… переизбрать, то его необходимо помещать в левой части поля как нечто дан­ное, привычное, стабильное. Но новые факты, информация, ко­торая должна убедить в том, что избиратели знают далеко не все его достоинства, должны пода­ваться в правой части поля» [17].

Можно еще немало сказать о психологическом, мифологичес­ком и иных видах пространства в политико-коммуникативных актах, однако пришло время для выводов. Рассмотрев различные случаи игры временными и про­странственными формами в по­литической коммуникации, мы можем утверждать следующее:

1.   Политический хронотоп яв­ляется сложной пространствен­но-временной системой коорди­нат, в которой разворачивается действие политико-коммуника- тивного акта. Эта система коор­динат является не только обяза­тельным, но и одним из наиболее важных механизмов встраива­ния коммуникативной цепочки в политическую реальность.

2. Политический хронотоп можно определить как ком­плексный феномен, сочетаю­щий признаки реального и иде­ального (социального, условно­го, психологического и т.д.) вре­мени и пространства.

3.   Важной чертой политичес­кого хронотопа может считаться наличие и взаимовлияние в каждом конкретном акте поли­тической коммуникации самых разнообразных временных и пространственных форм.

Разумеется, помимо хроното­па имеются и иные социокуль­турные механизмы встраивания коммуникативного акта в поли­тическую действительность. Од­нако это уже тема для другого разговора.

Литература

1. Молчанов Ю.Б. Четыре концеп­ции времени в философии и физике. М., 1977. С.7.

2.   Уитроу Дж. Естественная фи­лософия времени. М., 1964.

3.   КанкеВ.А. Формы времени. М., 2002.

4.   Соколов А.В. Метатеория соци­альной коммуникации. СПб., 2001. С.26-27.

5.   Бахтин М.М. Литературно- критические статьи. М.. 1986.

6.   Рейхенбах Г. Направление вре­мени. М., 1962: Данн Дж.У. Экспери­мент со временем; Тейяр де Шарден П. Феномен человека. М., 1987; Уитроу Дж. Естественная фило­софия времени. М., 1964 и др. Руд­нев В. Прочь от реальности. М., 2000.

7.  «Независимая газета». 25 дека­бря 2001 года.

8.   Соколов А.В. Метатеория соци­альной коммуникации. СПб., 2001. С.26-27.

9.   Щербаченко М. Нострадамус против Лужкова. «Новая газета». № 86. 2001 год.

10.  Черниченко Ю. Две тайны // Если по совести. М., 1988. С.361.

11.  Бахтин М.М. Вопросы лите­ратуры и эстетики. М., 1976: Топо­ров В.Н. Пространство и текст // Текст. Семантика и структура. М., 1983; Успенский Б.А. Поэтика ком­позиции. СПб., 2000: Флоренский П. Обратная перспектива// Учен, записки Тартуского университета. 1969. Вып. 236 и др.

12.  Московичи С. Наука о массах // Психология масс. Хрестоматия. Самара, 1998. С.505.

13.   Соколов А.В. Метатеория со­циальной коммуникации. СПб., 2001. С.26.

14. Технология власти. «Аргумен­ты и факты». № 29. Июль 2001 г.

15. Политическая реклама. М.. 1999. С. 105-109.

16.  Там же. С. 106.

17.  Там же. С. 107.

Written by admin

Январь 2nd, 2016 | 1:44 пп