Учебно-методический центр

по аттестации научно-педагогических работников ВУЗов

Главная | Философия | Обществоведение | Книги | Учебники | Методики | История | Религия | Цели и задачи

Россия в современном мире

Владимир Дахин — доктор исторических наук, профессор кафедры внешнеполитической деятельности РАГС

Геополитические сдвиги 90-х годов XX века, начавшиеся с распадом СССР, в первые годы XXI века приобрели более или менее законченный характер.

Во-первых, глобализация ми­рового развития нашла свою по­литическую форму в виде одно­полюсного мирового порядка. Ожидавшийся в 90-е годы много­полярный мир надолго останет­ся теоретическим построением.

Во-вторых, четко обозначи­лась тенденция силового установ­ления и поддержания этого по­рядка силовыми методами груп­пой стран, выступающих от име­ни всего мирового сообщества.

В связи с этим, в-третьих, в остром кризисе оказались меж­дународные институты и лежа­щая в их основе система между­народного права. Правда, неко­торые из этих институтов пере­жили кризис и даже получили новый стимул развития, став инструментарием построения нового миропорядка (НАТО).

В-четвертых, процессы глоба­лизации вступили в острое про­тиворечие с процессами регио­нализации, региональная инте­грация резко замедлилась, лишь один из ее центров — евро­пейский — продолжил свое все­стороннее развитие за счет вос­точно-европейского «геополити­ческого вакуума».

В-пятых, негативные социаль­но-экономические последствия глобализации и политические следствия установления нового мирового порядка породили до­вольно скоординированное и на­растающее сопротивление, ра­дикальный характер которого будет усиливаться из-за невоз­можности нормальной конкурен­ции. Пока еще это сопротивление носит «общественный» характер, а страны, не согласные с нынеш­ней моделью глобализации, на­ходятся в основном в состоянии «агрессивной изоляции», не вы­ступая против нее открыто. Трансформация антиглобалист­ских движений в развитых стра­нах будет продолжаться: их ра­дикальное крыло может сомк­нуться с радикальными движе­ниями третьего мира, нарождаю­щееся умеренное крыло «альтер- глобалистов» — с консервативны­ми скептиками среди политичес­ких сил развитых стран.

В-шестых, нарастание ради­кализма противников как ны­нешней модели глобализации, так и соответствующего ей ми­рового порядка ведет к появле­нию конфликтных идеологичес­ких лозунгов, преодолеть кото­рые и должна была идеология единого мирового сообщества, — лозунгов национально-этничес­ких и культурно-религиозных противоречий, сепаратизма, ра­сизма и шовинизма.

В-седьмых, многие радикаль­ные движения будут все чаще прибегать к методам политичес­кого террора. Его использование как единственно доступной фор­мы борьбы, создающей иллюзию возможности быстрой победы, уже позволяет от имени мирово­го сообщества спекулировать на теме опасности «международно­го терроризма» и необходимости сплочения в некую «антитерро­ристическую коалицию».

Однако в связи с этим хоте­лось бы сделать несколько заме­чаний:

—     терроризм всегда был меж­дународным;

—     терроризм, как правило, яв­ляется ответом на государствен­ный терроризм в национальном или международном масштабе;

—     его нынешняя волна свиде­тельствует, что и терроризм не миновали процессы глобализа­ции, давшей ему также и новые технические методы;

— масштабные последствия нынешних террористических актов говорят как о широком ис­пользовании радикалами пло­дов глобализации и научно-тех- нического прогресса, так и о возрастающей уязвимости ми­ра, тоже являющейся результа­том прогресса человечества;

—     так называемая антитерро­ристическая коалиция, так и не обретя правовых и организаци­онных рамок, свелась к совмест­ным акциям ряда государств по установлению и поддержанию нового мирового порядка мето­дами практически государст­венного терроризма на между­народной арене.

Таким образом, развитие ми­рового сообщества в первые го­ды XXI века проходит под зна­ком нарастающего противоре­чия между объективными тен­денциями нового глобального мира и их политической интер­претации в пользу права силь­нейших держав переустраивать мир в соответствии со своими интересами, представлениями и ценностями.

Современная Россия ищет свое место именно в этом проти­воречивом мире. Это требует адекватной внешней политики, которая, с одной стороны, оце­нивала бы реальные возможноети страны, а с другой — стреми­лась бы сохранить исторически отведенное ей место.

Характер современного миро­вого развития ставит перед Рос­сией ряд вопросов, от ответа на которые, собственно, и зависит ее историческая судьба в совре­менном мире. Это даже не во­просы, а политические решения об альтернативной или вариант­ной позиции страны и ее поведе­нии в мире. Что есть современ­ная Россия — культурно-цивили- зационный центр с возможнос­тями самостоятельного разви­тия или государственное обра­зование, не способное разви­ваться без посторонней помощи, то есть — субъект или объект ми­рового развития? Ответ на этот вопрос порождает политические решения широкого спектра: от полного изоляционизма до уско­ренной интеграции в мировое развитие, хотя и в определен­ных рамках, позволяющих со­хранить лицо страны. Особым аспектом этого ответа являются объективные и субъективные пределы интеграции: от безус­ловного принятия предлагае­мых правил до попыток проти­водействовать тем нормам, ко­торые не соответствуют нацио­нальным интересам России.

В связи с этим необходимо еще одно замечание. Ныне ста­ла очень модной теория отмира­ния национального государства и изменения понятия «сувере­нитет». Национальные интере­сы и здоровый эгоизм государ­ства (то есть важнейшие состав­ляющие суверенитета) якобы уступают место неким общече­ловеческим ценностям, следо­вание которым объявляется

высшим приоритетом. В дока­зательство ссылаются на уступ­ку части суверенных прав над­национальным институтам и объединениям, прежде всего ООН и ЕС, отмену националь­ных границ в Европейском сою­зе, объявление, например. Со­единенными Штатами Америки себя глобальным защитником этих ценностей (некоторые по­литики договорились до того, что США, будто бы, берут на се­бя эту миссию чуть ли не в ущерб своим национальным ин­тересам). Одним из политичес­ких вариантов интерпретации этой теории является доктрина ограниченного суверенитета, то есть отмирания или доброволь­ного отказа от ряда суверенных функций национального госу­дарства в пользу мирового сооб­щества и его институтов — согла­сия на вмешательство в свои внутренние дела в интересах всеобщего мира, безопасности, стабильности, демократии, со­блюдения прав человека и т.п.

Однако при этом замалчивают, что авторство доктрины ограни­ченного суверенитета приписы­вали Л.И.Брежневу и трактовали как присвоенное СССР право бес­пардонно вмешиваться в дела своих сателлитов. В действитель­ности, принцип ограниченного суверенитета гораздо старше. В принципе он является рецидивом феодального права, возрожден­ного в биполярном, блоковом ми­ре (иное название «блоковое пра­во»), и в равной степени использо­вался во всех блоках мира «холод­ной войны». Кроме того, в совре­менном понимании принцип ог­раниченного суверенитета отно­сится лишь к тем странам, пове­дение которых не вписывается в сегодняшний миропорядок. Бо­лее того, теперь он означает пра­во так называемого мирового со­общества проводить внутреннее политическое и экономическое переустройство тех государств, политические системы которых не отвечают неким стандартам, объявленным универсальными. Напомним, что еще недавно пра­во на ограниченное вмешатель­ство во внутренние дела принад­лежало лишь СБ ООН и только по просьбе или с согласия объекта вмешательства. В 90-е годы XX века произошла постепенная эво­люция этого права и изменение роли СБ ООН. Сначала он стал санкционировать вмешательство постфактум, затем начал передо­верять свои функции (например, НАТО в балканских делах), а вско­ре его санкция стала необяза­тельной. Перестали спрашивать и согласия страны-объекта, а са­мо вмешательство стало воспри­ниматься как элемент глобально­го мироустройства.

Многие используют как аргу­мент изменение понятия сувере­нитет в Европейском союзе. Действительно, по мере ускоре­ния политической интеграции и организационного развития ЕС происходит делегирование над­национальным органам ряда су­веренных функций националь­ных государств, входящих в со­став Союза. Но эти функции ста­новятся частью суверенитета Союза и не только сохраняются, но и крепнут в иных масштабах и новых формах.

Кроме того, анализ политиче­ских процессов говорит о том, что на практике доминирует тенденция укрепления нацио­нального государства и возрас­тания его роли. Дело в том, что ослабление функций современ­ного государства напрямую свя­зывалось с идеей процветания общества в едином глобальном мире, то есть являлось непре­менным условием интеграции в мировое сообщество. Но для многих стран интеграция с ос­лаблением функций государства на деле обернулась не только консервацией отсталости, но и прогрессирующей маргинализа­цией с угрозой размывания и ут­раты национально-культурной самобытности. В этой ситуации на практике многие общества берут курс на укрепление госу­дарственности, усиление регу­лирующей роли и самоценности государства, видя в этом единст­венную возможность сохранить национальную культуру. Край­ним проявлением этой государ- ственнической тенденции в со­временном политическом раз­витии является милитаризация ряда политических режимов, своеобразная гонка вооружен­ности как ложная гарантия со­хранения суверенитета общест­ва и сообщества. Именно исходя из этого Евросоюз рассматрива­ет в качестве очередного шага в своем интеграционном разви­тии создание европейских во­оруженных сил и выработку об­щей оборонной политики.

Эти реальные процессы в ми­ровом и национальном полити­ческом развитии являются, на наш взгляд, отражением базово­го противоречия между объек­тивным и субъективным в со­временной глобализации, между усилением взаимозависимости в современном развитии мира и политической формой совре­менного миропорядка.

Россия, как и другие субъекты современной мировой политики, испытывает на себе противоре­чия общественного развития. Вероятно, она ощущает их даже в большей степени в силу неза­вершенности процессов государ­ственного строительства, непре­одоленных последствий систем­ного кризиса, неопределенности национально-государственных интересов, противоречия между стремлением быстрее интегри­роваться в мировое сообщество и живучими мифами о том, что она является мировой державой, естественной наследницей Рос­сийской империи и СССР.

Последнее особенно опасно, так как разрыв между ожидани­ями, порожденными амбициями великой державы, и реальными возможностями влиять на миро­вые дела порождает неудовле­творенность в обществе, разоча­рованность и, как правило, от­сутствие общественной под­держки внешней политики госу­дарства. А ведь общественный консенсус по узловым пробле­мам внешнеполитической стра­тегии является непременным условием эффективности ее реа­лизации.

Такая общественная под­держка внешней политики госу­дарства становится особенно важной в настоящий момент, когда Россия сталкивается с за­вершением геополитических сдвигов, порождающих новую реальность, на одном из важ­нейших стратегических направ­лений — европейском. Дело в том, что расширение НАТО и предстоящее в 2004 году расши­рение Европейского союза, вы­водящее эти организации вплотную к границам России, кардинально меняет геополити­ческую картину в Европе.

Сосе­дям Евросоюза теперь прихо­дится иметь дело не просто с объединением государств, а с образованием, имеющим каче­ственно иную степень интегра­ции (общая конституция, общая политика, общие правила). Те­перь России, если она стремится сохранять ЕС в качестве важ­нейшего экономического парт­нера, нужно привыкать строить отношения именно с союзом го­сударств, действующих по со­гласованным правилам. В рав­ной степени можно сказать, что и вступающим в ЕС странам придется учиться действовать по этим правилам, иногда даже в ущерб своим интересам.

Естественно, выработка но­вой европейской политики Рос­сии будет достаточно сложным процессом не только потому, что нам придется отказываться от многих утвердившихся двусто­ронних подходов, но и из-за то­го, что сама объединенная Евро­па вступает в полосу труднос­тей, пока еще не проявившихся в тени эйфории европейского единства.

Во-первых, перед Европой вновь встает проблема создания единого экономического прост­ранства, поскольку группа нео­фитов — это страны, не только отставшие в своем развитии, но и не преодолевшие еще кризиса социалистической парадигмы общественного развития.

Во-вторых, новая волна слож­ностей связана с выработкой об­щей внешней политики Евросо­юза, ибо не только политические силы старой Европы, но и всту­пающие в нее страны имеют разную внешнеполитическую ориентацию, прежде всего в от­ношении к США и их действиям на мировой арене. Сложности, порожденные этой разной ори­ентацией, таковы, что США в своих последних силовых акци­ях (Афганистан, Ирак) не задей­ствовали, например, механизм НАТО, предпочитая действовать на основе двусторонних догово­ренностей.

Последний фактор, в-третьих, в ближайшие год или два скорее всего приведет к политическим сдвигам в ведущих европейских странах — лидерах ЕС. Вполне возможно, что предстоящие вы­боры проиграют и Т.Блэр, и Г.Шредер, и С.Берлускони, и Х.Аснар, а именно они по раз­ным причинам объявляют себя стратегическими партнерами России. Следовательно, нам придется иметь дело с другими правящими партиями, причем неясно их отношение и к России, и к окружающему миру, и к са­мой интеграции.

Поэтому, в-четвертых, в самой объединенной Европе следует ожидать всплеска дискуссии между евроскептиками и еврооптимистами по вопросам характе­ра Союза (федеративный или унитарный), темпов интеграции, путей решения европейских про­блем (дотации, миграция и т.д.).

Все эти сложности и противо­речия можно назвать кризиса­ми завтрашнего дня, сегодня они сглаживаются эйфорией от сбывающейся мечты европей­цев. Конечно, предстоящие про­блемы весьма сложные: Евросо­юз стремительно приближается к масштабам, когда система ста­новится неуправляемой, а поли­тические разногласия могут привести к реализации франко- германского предложения сере­дины 90-х годов о разноскорост- ной интеграции внутри Союза, и тогда единая политическая Ев­ропа станет фикцией. Но это не означает, что следует не поддер­живать точку зрения М.Фридма­на, отводящего европейской ва­люте всего два-три года жизни, а самому ЕС — десять-пятнадцать лет. При всей своей слож­ной истории европейские стра­ны показали способность искать и находить компромиссные ре­шения, позволяющие развивать интеграцию.

России нужно учитывать и тот факт, что в нынешнем, не всегда дружески настроенном к нам Евросоюзе антироссийские настроения будут усиливаться из-за вступления в ЕС группы восточно-европейских стран, исторически стоящих на анти­российских позициях. Хотя и не очевидно, что представители стран-неофитов будут формиро­вать внешнюю политику Союза, но их влияние на нее будет воз­растать. Кроме того, они навер­няка найдут союзников среди части политических сил старой Европы, а поддержку США име­ют уже сегодня.

И хотя ряд факторов, услож­няющих политические и эконо­мические аспекты интеграции, все-таки несколько расширяет поле для маневра во внешнепо­литических действиях России на европейском направлении, но в конечном счете следует формировать отношение к Евро­пе именно как к политической реальности. В двусторонних от­ношениях с ЕС придется учиты­вать многочисленные объектив­ные барьеры для сотрудничест­ва. Так, традиционная сфера экономического взаимодейст­вия — экспорт в Европу энергоно­сителей — вплотную приближа­ется к квоте, определенной по­литикой диверсификации ис­точников энергоресурсов Евро­союза. Многие сферы двусто­роннего сотрудничества также придется пересматривать, по­скольку наши партнеры начнут руководствоваться не нацио­нальными, а европейскими пра­вилами. В то же время сфера по­литического сотрудничества по­ка не идет дальше стремительно растущего числа деклараций, а совместные политические шаги даже в двусторонних отношени­ях чаще всего носят конъюнк­турный характер. Думается, особых прорывов в отношениях с Евросоюзом ожидать не стоит.

Однако даже пессимистичес­кий взгляд на перспективы от­ношений с ЕС не исключает того факта, что уже сейчас можно и нужно действовать в двух на­правлениях — перспективном и практическом. Перспективное направление представляет со­бой шаги по подготовке возмож­ного изменения позиций Евро­пы или рывка России, позволяю­щего ей усилить свой вес в мире. Прежде всего это уже начавшая­ся работа по сближению законо­дательства России и ЕС в эконо­мической сфере. И хотя ясно, что в обозримой перспективе нашей стране сложно рассчиты­вать даже на экономическую ас­социацию с ЕС в какой-либо приемлемой форме (дай бог по­пасть в круг стран-друзей Евро­союза), такая деятельность спо­собствует созданию в будущем искомого единого экономичес­кого пространства. (Впрочем, возможно, легче развивать дву­стороннее сотрудничество по общим союзным правилам, чем по разнородным националь­ным.) В это направление внеш­неполитической деятельности укладывается и курс на разнос- коростную интеграцию в СНГ, и попытки создания единого эко­номического пространства с Бе­лоруссией, Украиной и Казах­станом. Но именно в этом можно ожидать противоречивого влия­ния ЕС — попыток препятство­вать интеграции на постсовет­ском пространстве вокруг и с участием России. Некоторые по­литические силы Европы стре­мятся расколоть намечающееся сближение. Так, Украина, Гру­зия и Азербайджан объявляют­ся странами-друзьями ЕС и пер­спективными кандидатами на возможное вступление в него.

Другим, практическим на­правлением, требующим немед­ленного развития, является не­дооцененный потенциал регио­нального или трансграничного сотрудничества, давно и широ­ко используемого в Европе. Не нужно объяснять, что Европей­ский союз рождался из Европей­ского объединения угля и стали (это трансграничное отраслевое объединение и поныне является составной частью Евросоюза). Трансграничное сотрудничест­во (ТГС) стало живой тканью ин­теграции, и оно же делало ее не­обратимой. Шарль де Голль в свое время считал ТГС чуть ли не единственной возможностью преодоления национальных эго- измов, выдвинув формулу «от Европы отечеств к Европе реги­онов». Более того, ТГС ныне можно рассматривать как важ­ное направление сотрудничест­ва сопредельных стран с Евросо­юзом еще до решения стратеги­ческих задач в общем комплексе взаимоотношений.

Потенциал ТГС заключается в том, что оно не только приносит хоть и местный, но практически немедленный результат. Учиты­вая особенности вовлеченных в него субъектов, оно меньше под­вержено политической конъ­юнктуре отношений между госу­дарствами. Более того, по мере своего развития оно само под­талкивает государства к разре­шению политических противо­речий. Таким образом, регионы различных государств, вовле­ченные в ТГС, становятся участ­никами формирования внешней политики своих стран.

Субъектами трансграничного сотрудничества являются част­ный бизнес, регионы государст­ва и, наконец, само государство.

И не случайно государство по­ставлено на последнее место. Его задачу в ТГС классически опреде­лил Столтенберг, бывший ми­нистр иностранных дел Норве­гии, в первой половине 90-х годов стоявший у истоков создания как межгосударственной региональ­ной организации Баренц-Евро- арктический регион, так и его трансграничного — губернского — уровня. Он подчеркивал, что го­сударство должно создавать усло­вия для ТГС, но и только.

Однако проблема ТГС, созда­ющего иногда живую экономи­ческую ткань вопреки полити­ческой конъюнктуре межгосу­дарственных отношений, не так проста и линейна (например, чем меньше государства, тем лучше). Даже при успешном раз­витии (например, на губернском уровне БЕР или на стыке границ стран Балтии и Псковской обла­сти) возникает ряд вопросов, требующих теоретического и практического решения.

Во-первых, всегда ли в ТГС совпадают интересы частного бизнеса, региона государства и самого государства? За ответом на этот вопрос следует обра­щаться к опыту деятельности многочисленных еврорегионов, где найден подобный баланс в ТГС как между странами внутри Евросоюза, так и у отдельных стран ЕС с его соседями.

Во-вторых, всегда ли это со­трудничество имеет взаимовы­годный и равноправный харак­тер? Анализ ТГС субъектов РФ показывает, что не всегда. Так, на губернском уровне БЕР боль­шинство программ направлено на российских участников, вы­ступающих в этом случае объек­тами сотрудничества, ТГС Ал­тайского края больше идет на пользу пограничным районам Китая (и список можно продол­жать).

И в-третьих, не может ли ус­пешное развитие сотрудничест­ва, ведущее к созданию общей экономики регионов нескольких стран, привести к обособлению региона от своих соседей по оте­честву и соблазну сепаратизма? Такие прецеденты уже были: в начале 90-х годов развитая об­ласть Италии — Пьемонт, больше остальных интегрированная в европейскую экономику, уже требовала права подписания уч­редительных документов тогда еще Европейского сообщества наравне и помимо Итальянской республики. Возникновение та­кой ситуации в современной Рос­сии более чем вероятно, учиты­вая слабую связь между субъек­тами Федерации и некоторых субъектов с центром (прежде все­го имеется в виду Калининград).

Некоторые проблемы ТГС лег­ко представить в виде простей­шей формулы-иллюстрации:

1+1=0. Это тот случай, когда ТГС, как часто бывает в большой политике, не идет дальше декла­раций.

1+1=1. Это случай, когда ТГС идет исключительно на пользу одному из партнеров. Думается, ТГС российских субъектов име­ет именно такую формулу. Рос­сийские участники, получая, ко­нечно, сиюминутную выгоду, практически не развиваются са­ми, а их зарубежные партнеры используют ТГС для своего раз­вития.

1+1=2. Это случай нормаль­ной практики, когда осущест­вляется равноправное и взаимо­выгодное ТГС, характерное для большинства еврорегионов. С определенными оговорками эта формула верна для ТГС, напри­мер, Псковской области.

Подводя определенные итоги вышесказанному, можно отме­тить, что российской внешней политике предстоит выводить страну из состояния объекта воз­действия противоречивых тен­денций современного мирового развития. Эта задача предельно сложна, поскольку эффективность внешнеполитических ак­ций напрямую связана не только с геополитикой, но прежде всего с реальными возможностями страны и умелым использовани­ем ее экономического, военного, культурного потенциалов.

Важнейшим направлением внешнеполитической деятель­ности является использование потенциала ТГС. В создании ус­ловий для него легче преодолеть ограниченность национальных возможностей, обойти полити­ческую конъюнктуру и межгосу­дарственные противоречия. До­полнительные возможности да­ет, например, возникающая об­щая граница с Евросоюзом. Кро­ме того, развитие ТГС создает и прямой канал участия субъек­тов Федерации в формировании внешней политики России. Пока же подобная роль субъектов сво­дится фактически к выбиванию из центра индивидуальных льгот во внешнеэкономической деятельности, а международные связи субъектов идут в ущерб интересам государства и обще­ства, а также и самого субъекта.

И дело, конечно, не только и не столько в ограниченных воз­можностях самих субъектов. Скорее, проблема заключается в неумении распорядиться имею­щимися возможностями и ре­сурсами, в сепаратных действи­ях, в игнорировании интересов соседей, в несогласованности с федеральным центром. В конеч­ном счете проблема заключает­ся в отсутствии подготовленных кадров — специалистов, способ­ных совместить интересы, впи­сать региональное сотрудниче­ство в канву международной де­ятельности России.

Written by admin

Январь 2nd, 2016 | 1:38 пп